Моя любимая шестёрка

      Первое, что почувствовал Матвей, стоило ему открыть глаза – это саднящая и ноющая боль в заднице. Неприятное ощущение, кстати говоря. Тело ломило, словно он вчера поезд разгружал, а потом на тракторе стоги сена собирал.       Кряхтя, как старик, парень перевернулся на бок, поправляя сползшее на бедра одеяло. Яковлева рядом уже не было. Может, к лучшему, потому что, честно признаться, Матвей не знал, как посмотреть в глаза мужчине, с которым у него вчера был очешуительный секс. Шестерняков помнил каждую подробность, каждое мгновение, в памяти отголосками звучали его собственные стоны, всхлипы и просьбы двигаться сильней, еще глубже.       - Бля-я-я-я, - прошептал Матвей, закрывая глаза.       После одного раза Яковлев больше не лез с проникновением. Вместо этого он сделал шикарный минет, чему уставший Матвей был только рад, понимая, что покушение на свое бренное тельце во второй раз он не выдержит. После офигенного орального удовольствия Шестерняков отключился почти мгновенно, только успев смазано чмокнуть Михаила Александровича в щеку в благодарность за классное удовольствие.       С балкона, дверь которого оказалась чуть приоткрыта, донесся приглушенный голос Михаила Александровича. Он опять с кем-то спорил. Матвей присел, подтянул подушку так, чтобы она мягко легла под поясницу. Легче не стало, но хотя бы так Шестерняков смог разглядеть фигуру мужчины. Балкончик, на который он вышел, был крохотный, едва вмещающий двоих, но Матвей умудрялся пристраиваться рядом с мужчиной так, чтобы покурить. Парень взглянул на Яковлева, видя, как тот напряжен, облокотившись на перила, как он судорожно курит.       Ворча себе под нос о том, что кое-кто слишком увлекся вчера, Матвей проковылял в ванную. Он взглянул на себя в зеркало и ахнул. На его шее красовались красные пятна, начав понемногу наливаться слабым фиолетовым оттенком. Вчера Яковлев, видимо, расцеловывал его шею. Не зря Матвей охал от укусов. Этот поганец понаделал ему засосов!       - Совсем охренел, - буркнул Шестерняков, однако глупая и почему-то счастливая улыбка все равно тронула его губы.       Словно Яковлев доказывал всем и каждому, а в особенности себе, что Матвей отныне принадлежит ему. Пусть немного по-детски, но весьма и весьма мило. Умывшись и приведя себя в порядок, парень вернулся в комнату, где натянул на себя штаны и пошел прямиком на балкон ко все еще курящему Яковлеву. Тихо открыв дверь, Матвей выскользнул наружу, вдыхая прохладный воздух улицы. С каждым днем становилось все теплей и теплей. Яковлев чуть повернул голову в бок, когда понял, что не один. Он все также продолжал облокачиваться локтями о перила, держа в пальцах сигарету. Взгляд Матвея невольно скользнул к пепельнице. Он насчитал три штуки, что ярко свидетельствовало о том, что Яковлев нервничает. Шестерняков сам, когда был в напряге, мог за один раз выкурить сразу несколько штук.       - Привет, - поздоровался Михаил Александрович, а когда Матвей встал рядом, прямехонько прижавшись к его плечу, скользнул ладонью по его пояснице. – Как ты?       - А как ты думаешь? – буркнул Матвей, скинув чужую руку, потянувшись к сигарете, которую курил мужчина. – Ты мою девственность распаковал нежалеючи. Попа бобо.       Матвей нагло стащил чужую сигарету, затянувшись ей. Дым сразу заполнил легкие блаженным кайфом, но курить на голодный желудок жутко. Горечь сразу скопилась на языке, а желудок заурчал голодным волком, умоляя хозяина хоть бы что-то закинуть в него. Шестерняков, игнорируя собственный организм, взглянул на Яковлева. Красивый, немного помятый после вчерашнего, взъерошенный, но от этого не менее привлекательный, Михаил Александрович смотрел на него своими изумительными серыми глазами. И на глубине серебристого марева клубились какие-то непонятные эмоции, одну из которых Матвею удалось выловить – это легкое раздражение. Ну и, на кого злится принц?       - Кто звонил? – Матвей отвел взгляд, посмотрев на купающийся в обеденных лучах солнца город. – У тебя такое лицо, словно ты готов прямо сейчас кинуться кого-то убивать.       Яковлев удивленно хмыкнул. Вот уж точно он не ожидал, что этот мальчишка так ловко научится читать его, видеть то, что другие не могли. Мужчина дернул плечами, ничего не отвечая, но видя, как Матвей начал буравить его взглядом а-ля «быстро говори, иначе выпытаю», произнес:       - Тот самый бывший, у которого свадьба. Не теряет надежду увидеть меня на торжестве, - отстраненно произнес Яковлев. – Я попытался ему объяснить, что он, как бы, совсем охуел, но меня проигнорировали. Говорит, что, несмотря на все, все равно считает, что мы с ним друзья.       - Да он у тебя псих! – восхищенно выдохнул Матвей. – Сначала подставляет тебя, после чего вы расстаетесь, а теперь тебя на свадьбу зовет. Он давно с кукушкой в неладах?       Михаил Александрович спокойно пожал плечами.       - Думаю, он просто хочет доказать, что у него все зашибись, как классно без меня. Я ему не нужен на свадьбе. Его подстегивает желание показать, какой он удачливый, отхватив большой куш, - Яковлев произносил слова спокойно, но Матвей отлично видел, с каким трудом ему дается безразличие, и сколько отвращения в нем кроется к этому человеку.       Видимо, Яковлев сам не понимал, как мог встречаться с тем парнем, не разглядев в нем того, кем он является на самом деле. Правду говорят, что когда человек влюблен, то надевает розовые очки, не видя, что за человек рядом с ним.       - Так и у тебя все зашибись, разве нет? – выдохнул Матвей, чувствуя, как Яковлев смотрит на него. – Отличная работа, хорошая зарплата, молодой красивый любовник под боком. Жизнь удалась, не так ли? – Шестерняков, хитро прищурившись, взглянул на обалдевшего от его заявлений мужчину.       - Это кто это у нас тут «молодой и красивый»? – с любопытством поинтересовался Яковлев.       - Как это кто?! – с притворным возмущением воскликнул Матвей, разряжая обстановку, чувствуя, как напряжение, сковывающее Яковлева, постепенно рассасывается. – А как же я? – парень тыкнул себя пальцем в грудь. – Или у тебя еще есть любовник? – достаточно хмуро полюбопытствовал Шестерняков.       - Разумеется, нет, - закатил глаза Михаил Александрович и, протянув руку, зацепился пальцами за край штанов Матвея, притянув его к себе, по-хозяйски обнимая того за талию. – Нет у меня больше любовников, красивый и молодой ты мой.       - Вот и ладно, - Шестерняков затушил сигарету в пепельнице, и обхватил плечи Яковлева, прижавшись к нему всем телом. – А на этого болвана забей. Я бы, конечно, на твоем месте специально туда бы пошел, прихватив с собой любовника для экспрессивности момента, но ты-то этого делать не станешь.       - Я не хочу, чтобы он разрушил еще и то, что мне стало дорого, - покачал головой Михаил Александрович.       - Вот и я говорю, что ты не пойдешь на это, - Матвей вздохнул. – Но я бы надрал твоему бывшему задницу.       - Защитник моей чести? – фыркнул Яковлев, склоняясь все ближе и ближе к лицу Шестернякова, из-за чего тому становилось все тяжелей связно мыслить, вспоминая прошлую ночь.       - Именно, - глухо пробубнил парень, взгляд которого забегал от глаз мужчины до его узких, соблазнительных губ. – И, блять, поцелуй уже меня.       Матвей первым потянулся вперед, встретив чужие губы на полпути. Яковлев, выдохнув, сжал ладонями ягодицы парня, услышав сдавленный стон в ответ. Через поцелуй Михаил Александрович старался передать всю свою благодарность, нежность и трепетное отношение, которое он испытывал по отношению к Матвею. Ему это удалось. Парень плавился в чужих руках, по его телу побежали мурашки восторга, когда их с Яковлевым языки сплелись в горьком от сигарет поцелуе. Дрожь пробрала Шестернякова, и он, уперевшись ладонями мужчине в грудь, отодвинул его, боясь, что снова прыгнет к нему в постель, несмотря на болящую жопу.       - Никакого секса, пока моя задница не придет в норму, - строго ответил парень, видя, как смущенно-обеспокоенно смотрит на него Яковлев. – У тебя штучка в штанах не хилая. Не думаю, что мое бренное тельце выдержит еще один раунд.       - Ты был прекрасен прошлой ночью, - искренне ответил Михаил Александрович, наглаживая круговыми движениями спину Матвея.       - Ага, - Шестерняков закатил глаза и плавным движением скинул с себя чужие руки. – Я рад, что смог удовлетворить Ваш аппетит, Михаил Александрович. А теперь, если Вы не против, утолите мой. Я есть хочу!       Яковлев фыркнул от смеха и, утянув Матвея в квартиру, отвел его на кухню, где усадил за стол и приказал ждать. Мужчина не стал особо заморачиваться, сделав аппетитные французские тосты. Достав из холодильника пресловутое малиновое варенье, немного сливочного масла, мужчина налил парню в стакан прохладный апельсиновый сок и присел к нему за стол, наблюдая, с каким аппетитом Матвей накидывается на еду.       - Кстати, у меня назрел животрепещущий вопрос, - Шестерняков, поглощая тост, поднял взгляд на Яковлева. – Скажи, а твои родители... Ну, в курсе, что ты по мальчикам?       Михаил Александрович не ожидал такого вопроса и немного поперхнулся, закашлявшись, но все же кивнул.       - Да, знают, - сдержанный ответ совсем не понравился Матвею.       - И как они к этому относятся?       - Прохладно, - вздохнул Михаил Александрович. – Когда они узнали – был скандал, в итоге которого я узнал, что являюсь неблагодарным сыном. Я у них единственный сын, достаточно поздно рожденный. Была ужасная взбучка.       Становилось понятно, что Яковлев не шибко желал развивать тему, но Матвей, как клещ, вцепился в свою жертву и не хотел отпускать. Парень достаточно легко смирился со своей влюбленностью в Яковлева, принял свои чувства, пусть еще и не рассказал о них. Поэтому вопрос совершения каминг-аута становился ребром. Матвей не привык скрывать от родителей что-либо, касаемо важных вещей. А Яковлев стал крайне важной и нужной частью жизни Шестернякова, и он понимал, что рано или поздно ему придется сознаться маме и папе, что их сын влюблен в мужчину. Возможно, это произойдет не скоро, но все же произойдет, и Матвею нужно было знать, к чему готовиться. Нет, конечно, он понимал, что будет скандал. Мама наверняка кинется за валерьянкой, а отец за водкой. А вдруг его не примут?       Матвей сглотнул. В горле появился ком, и аппетит начал угасать. Нет, он не хотел даже думать о том, что родители могут отказаться от него, сказать, что у них больше нет сына. Шестерняков любил своих предков до глубины души, но он не знал, сможет ли выбрать между семьей и Яковлевым в случае чего. Он понимал, что Яковлев – это его первая настоящая любовь, пусть он и оказался мужчиной. Самые первые настоящие, искренние чувства, которые поначалу казались глупостью, всплеском взбесившихся гормонов. Но после совместной ночи, после того, как Матвей осознал, что мужчина стал дорог ему, все сомнения отступили. И парень искренне начал беспокоиться о том, что в случае его разоблачения, родители могут поставить его перед выбором.       - Ты чего так побледнел? – обеспокоенно спросил Яковлев, нахмурившись.       - Нет, ничего, - Матвей качнул головой. – Так что дальше было после скандала?       - Ну, я тогда был уже достаточно взрослым, - припомнил мужчина, нехотя, но все же продолжая рассказывать, вдруг осознавая, что данная тема важна Матвею. Догадался на интуитивном уровне? – Я жил отдельно от них. Я не буду рассказывать подробности, но они не разговаривали со мной около года. Я пытался наладить с ними отношения, но они никак не шли навстречу. Но вскоре мама не выдержала. Меня приняли обратно, но мне кажется, что они до сих пор тешат надежду, что я просто играюсь и вскоре пойму, как прекрасна гетеросексуальная жизнь, - поморщился мужчина, вздохнув.       - А ты бы рассказал им сам? – тихо поинтересовался Матвей.       Михаил Александрович сразу понял, на что именно намекает Шестерняков, поэтому помолчал, словно раздумывая. Матвей поднял на мужчину взгляд, и тот пожал плечами:       - Не знаю, признался бы я им когда-нибудь, - честно ответил мужчина. – Если бы был уверен, что они меня примут – да. Но в данном вопросе не всегда можно быть уверенным.       Матвей кивнул, опустив взгляд. Он задумался. Ни он, ни Яковлев ничего друг другу не обещали. Да, Матвей осознал свою влюбленность, но не факт, что точно такие же чувства испытывает Михаил Александрович.       - Не переживай об этом, - вдруг подал голос мужчина, и Матвей взглянул на него, видя, как тот ласково улыбается. – Я не из тех, кто будет давить на тебя, чтобы ты признался своим родителям в своих отношениях со мной. Я понимаю, чем это грозит, так что не переживай.       Матвей открыл было рот сказать, что он думал совсем не об этом, но, помолчав, парень не произнес ни слова, лишь кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению. Пока что им хорошо вдвоем, и не обязательно всем знать, что у них за отношения.       После завтрака Матвей снова завалился на так и не заправленную постель. Яковлев выгнал его пинками, поменял постельное белье и только тогда позволил парню лечь обратно, растягиваясь рядом с ним. Они смотрели телевизор, болтали о всякой ерунде, время от времени целовались. Матвею было комфортно рядом с Яковлевым настолько, что он терял счет пробегающим часам. Их никто не тревожил: ни приходящие СМС, ни телефонные звонки. Матвей совсем потерял счет времени. В какой-то момент, когда Яковлев наглаживал его ноги, закинутые ему на колени, Матвей не выдержал и потянул мужчину на себя.       - Ты что делаешь? – удивился Яковлев.       - Хочу поцеловать, - спокойно ответил Матвей. – Секса точно не будет, но ласки-то никто не отменял.       Михаил Александрович фыркнул, качнул головой, потянувшись к губам Матвея, а тот таял в крепких руках, ловя себя на мысли, что хотел бы вечность вот так вот находиться рядом с Яковлевым. Пусть весь мир подождет. Главное, что им двоим хорошо.