Моя любимая шестёрка

      В скором времени у Матвея начались зачеты. Он зашивался с подготовкой к сдачам, попеременно бегая на работу и подготавливаясь постепенно к предстоящей аккредитации. Проводить спокойные деньки с Яковлевым стало гораздо сложней, но они почти каждый день созванивались, подолгу разговаривали. Михаил Александрович, что было слышно по голосу, жалел, что не может чаще видеть Матвея, но он понимал, что у парня решается его дальнейшая Судьба.       Староста выяснила, что зачет по судебке у их группы стоял вторым после эндокринологии. Матвей этому порадовался, поскольку на свежую голову знаний куда больше.       - Вздумаешь сесть ко мне, я потом дома с тобой поквитаюсь, - угрожающе произнес Яковлев, когда Матвей сообщил ему новость.       - А с чего это ты мне темную устроишь? – не понимающе спросил парень. – Я ведь студент, севший отвечать преподавателю.       - Ты действительно не понимаешь? – вздохнул Михаил Александрович. – Во-первых, у тебя автомат должен стоять, поэтому не вздумай припереться вместе со всеми на сдачу, чтобы отвечать. Я, конечно, не знаю, что решит заведующий с подписью автоматчикам, но, тем не менее. А, во-вторых, представь, что с моей выдержкой. Я тебя урывками видел всего один раз за эти десять дней.       Матвей фыркнул, но не смог подавить довольную улыбку. Значит, Михаил Александрович сдерживается из последних сил? Это было очень интересно, будоражащее чувство заклокотало внутри Матвея, отзываясь приятными бабочками внутри. Он тоже соскучился по мужчине. Матвей поймал себя на этой мысли очень давно, и, не отпуская ее, подумал о том, что надо бы признаться Яковлеву в чувствах. Только момент подходящий все не находился, да и Шестерняков смущался, не зная, как бы сделать признание покрасивше и как можно естественней. Он решил, что когда вся учебная тягомотина закончится – тогда и скажет главные слова.       - Вот и будет повод мной полюбоваться, - воспротивился Матвей. – Да брось! Зачетку все равно подписывать надо.       Яковлев лишь недовольно вздохнул, но не стал противиться и как-либо еще возмущаться. Он словно махнул рукой, позволяя Матвею делать все, что он хочет. Шестерняков данному положению дел только обрадовался.       - А ты взаправду влюбился, - как-то сказал пораженный сим фактом Сашка Жарин.       Матвей без прикрас рассказал о том, что у них с Яковлевым был секс. Без пикантных подробностей, конечно, хоть лучший друг и хотел их узнать. Сашка слушал Матвея, едва не пуская слюньки. Он даже боялся шелохнуться – не дай Бог отвлечет Шестернякова от увлекательнейшего рассказа. Матвей ничего (по мере возможностей) не стал скрывать от Саши, надеясь, что тот даст совет, как ему теперь. Парень сам понял, что вляпался по самое горло, но назад дороги больше не было.       - Так о чем ты переживаешь? – не понял Жарин, дослушав рассказ. – Ты на все сто процентов точно нравишься Яковлеву. Это я тебе говорю, как специалист в любовных вопросах.       - Специалист ты хренов, - хмыкнул Матвей. – Он – моя первая любовь. Сам не думал, что скажу это, но факт есть факт. Я впервые влюбился по-настоящему. И влюбился в мужчину.       Сашка дернул плечами, как бы выражая, что в этом нет ничего особенного. Какая разница, какого пола твой возлюбленный, если твои чувства к нему очень сильны?       - Тебе стоит ему первому признаться в чувствах – вот и все, - голосом гуру произнес Саша. – Уверен, он ответит взаимностью.       Матвей закатил глаза. А то он и без Саши не догадался, что ему стоит сделать. Он сам понимал, что надо сделать первый шаг к определенности, но признаться хотелось в более романтичных и красивых условиях, а не наскоком, как бы это произошло, решившись на подобное Матвей в период зачетов. Но мы-то предполагаем, а Судьба рсполагает.       - Не дрейфь, - поддержал его Жарин. – Все у вас будет в ажуре.       О своей личной жизни Саша ничего не рассказывал. Зато поведал, как бесился Диди после встречи с Матвеем и Яковлевым в клубе. Жарин выслушал Димочку и посоветовал больше не лезть к парочке влюбленных голубков. Хуже будет. И Сашка готов был это «хуже» обеспечить в случае чего, если Диди не прекратит творить всякие пакости. Мальчишка сразу заткнулся. Он понял, что начало пахнуть жареным, поэтому предпочел больше не встревать в чужие отношения, пообещав, что не сунет нос не в свое дело.       После первого зачета, пролетевшего крайне быстро, на передышку далось два дня, выпавшие на выходные, но вместо отдыха Матвею предстояла работа. Парень уже готов был на стенку лезть от усталости и желания. Сексуального желания, разумеется. Но в больнице была нехватка кадров. То Люся, одна из медсестер, заболеет, то кто-нибудь уволится. Матвея заменить было некем, и тот терпел, ожидая уже, наконец, когда закончится учеба, чтобы стало как можно свободней.       В понедельник утром на занятиях, которые шли точно так же, как и всегда, несмотря на доцентские зачеты, Матвей едва носом не клевал, слушая преподавателей в пол-уха. К счастью, лекции уже закончились, но ближе к часу дня нужно было явиться на кафедру судебки для сдачи зачета. Еле дождавшись перерыва, Матвей растянулся на парте, прикрыв глаза. Но подремать ему не дал телефон, объявив о пришедшем сообщении. Покопавшись в кармане, Матвей достал сотовый, лениво одним глазом читая то, что ему прислали. Требовал его внимания контакт, записанный как «Сероглазый кот». Матвей хмыкнул, поглядывая на прикрепленную фотку кота со скептически-пессимистическим выражением на морде. Отличная завуалированная кличка для Яковлева.       «Ты еще жив?» - и это вместо приветствия.       «А ты романтик, - написал Матвей. – Нет, чтобы поприветствовать любовь всей своей жизни. Сказать, как соскучился, как хотел бы со мной заняться сексом. Так нет же – спрашиваешь, не подох ли я. Жив. Ты как?»       Шестерняков написал тираду и отправил, только потом поняв, что написал. На нем явно сказывалась усталость, которая мгновенно прошла, когда парень осознал, какой текст был отправлен мужчине. Черт побери! Парня ударило в жар от смущения, злости и негодования на самого себя. Нет, он не пожалел, что написал подобное, но смутился знатно от своего порыва.       «Со мной все в порядке, - пришел весьма сдержанный ответ. – Я написал тебе, потому что хотел узнать, как у тебя дела, любовь всей моей жизни»       Матвей фыркнул, заулыбался. Он ничего больше не успел написать, так как в учебную комнату вернулся преподаватель. Перерыв закончился.

***

      - Нам придется ждать своей очереди, - осведомила свою группу староста. – Мы заходим последними. Сначала идут те, у кого автоматы. Просто садитесь к преподавателю, говорите своей рейтинг и все.       Вся группа Матвея расположилась в свободном кабинете. Сам парень сидел в самом конце комнаты, немного подремывая. Он точно решил, что отвечать сегодня не станет. Слишком устал за эти дни, и котелок совсем не варил.       - А кто принимает? – спросил Жарин, листая учебник.       - Заведующий и Яковлев, - поделилась знаниями староста. – Яковлев прям жестко спрашивает, а заведующий ставит даже за красивые глазки.       Матвей хмыкнул. Еще бы Михаил Александрович не жестил. Он секса лишился на неопределенный срок. Пусть до самого конца они больше не доходили, но орально и руками друг друга удовлетворяли. Однако даже такие мелочи удовольствия оба были лишены в свете последних событий в виде зачетов.       Вскоре наступила очередь группы Матвея заходить в большой кабинет, в котором принимали преподаватели. Шестерняков, как и другие автоматчики, по всем правилам взяли билет. Матвей, лишь мельком глянув на написанное, прямиком направился к буравящему в нем дыру взглядом Яковлеву. Плюхнувшись на стул, Матвей заулыбался во все двадцать восемь зубов. Михаил Александрович лишь фыркнул, протянув к нему руку.       - Зачетку, - пояснил свое действие мужчина.       - Мой рейтинг…       - Да знаю я, какой у тебя рейтинг, - отмахнулся Яковлев. – Зачетку давай и дуй домой спать. У тебя круги под глазами ужасные.       Матвей фыркнул. Он достал из кармана халата свой студенческий документ с проставленными в нем за прошедшие годы оценками, протягивая преподавателю.       - Что, не возбуждаю, когда похож на зомби? – прошептал едва слышно Матвей.       Яковлев замер с занесенной над зачеткой ручкой, хмуро взглянув на студента. Но Шестерняков заметил, как дергаются уголки губ преподавателя. «Он сдерживается, чтобы не ухмыльнуться» - подумал Матвей.       - Возбуждаешь постоянно, но здесь не место подобным разговорам, Шестерняков, - бурча себе под нос, произнес Яковлев.       Всех сдающих студентов и преподавателей, сидящих за столами в разных сторонах кабинета, разделяло достаточное расстояние, чтобы с трудом можно было расслышать чужой разговор, чем Матвей воспользовался, задавая наглый вопрос.       - Когда мы увидимся? – прошептал Матвей.       Яковлев таким же тихим голосом ответил:       - Когда закончатся твои зачеты и экзамены. Перед аккредитацией у тебя будет около недели.       Матвей довольно просиял. Пусть придется ждать еще около двух с половиной недель. Самое главное – он, наконец, когда более-менее освободится, сразу же кинется в гости к Яковлеву. Шестерняков до безумия соскучился по нему: по их задушевным и серьезным разговорам; по поцелуям, заставляющим колени дрожать; по тяжести чужого тела на себе. Матвей хотел Михаила Александровича до дрожи, до умопомрачения сильно. И он помнил то болезненно-прекрасное удовольствие, когда Яковлев входил в него, словно соединяя их тела, обозначая свою принадлежность.       Парень поерзал на месте, облизнул губы. Он так пронзительно рассматривал Яковлева, пока тот ставил свой автограф, будто бы пытался впитать каждую черточку его лица, насмотреться на ближайшие полмесяца.       Яковлев отдал документ. Выражение лица его ничего не выражало, однако на глубине серебристых глаз Матвей заметил, как сверкают огоньки желания, возбуждения, сожаления, что они не могут из-за занятости провести время вместе.       - Спасибо, Михаил Александрович, - поблагодарил Матвей, вставая с места. – Мне крайне сильно понравился Ваш стиль преподавания.       - Я рад, - сухо ответил мужчина, сцепляя пальцы в замок, складывая руки перед собой, словно сдерживаясь, чтобы не протянуть вперед ладонь и не коснуться своего любовника. – До свидания, Шестерняков.       Матвей кивнул на прощание и довольный вышел из кабинета. Одногруппники проводили его удивленно-пораженными взглядами. От Яковлева все уходили в слезах, злыми, расстроенными, но никак не счастливыми. Шестерняков же едва ли не лопался от радости, улыбаясь так ярко, что солнце бы позавидовало. Один лишь Жарин понимал, почему его друг так себя ведет, и втайне за него радовался.       Две с половиной недели тянулись крайне длительно. Матвей готовился и сдавал зачеты, но чувствовал себя очень погано из-за того, что не может увидеться с Яковлевым. Как-то раз, сидя за очередным учебником, Матвей поймал себя на мысли, что его индивидуальная особенность на Яковлева не действует. В том смысле, что они продержались в отношениях уже шесть дней, шесть недель. До шести месяцев не хватало еще полтора месяца, но это был уже прогресс, мать вашу! Подумав об этом, Шестерняков чуть ли не истерично рассмеялся. Может быть, тогда быть с мужчиной – это его Судьба, а?! Всего лишь нужно было дождаться подходящего человека, чтобы развеять мнимые глупые предрассудки?       Время перевалило за полночь, когда у Матвея зазвонил телефон. Оторвав взгляд от изучения учебной литературы, перестав листать конспекты, парень потянулся к средству связи, с удивлением обнаруживая, что достучаться до него пытается никто иной, как сам Яковлев.       - Да? – не смог скрыть волнения в голосе Шестерняков, отвечая на звонок. – Ты чего не спишь?       - Решил, что ты тоже бодрствуешь, - ответил Яковлев, и Матвей услышал шум машин на заднем плане. – Не разбудил? Занят?       - Не разбудил и я не занят, - протараторил парень, крутя в свободной руке ручку, ловя себя на том, что улыбается, как идиот. – Что-то случилось?       - Нет, абсолютно ничего, - последовал спокойный ответ мужчины. – Просто соскучился.       Матвей хмыкнул, не зная, что на такое признание сказать. Он тоже соскучился. До зубного скрежета скучал по мужчине. Парень сам от себя не ожидал, что подобное возможно.       - Ты сейчас дома? – вдруг прервал повисшее молчание Яковлев, не дождавшись признания в ответ.       - Да, - не понимающе сказал Матвей. – А ты что, решил выкрасть меня? – а в голосе столько хитрости.       - Почти, - фыркнул Михаил Александрович. – Выгляни в окно.       - Не понял, - нахмурился Матвей, но к окну подошел, обомлев. Внизу у подъезда стоял знакомый Форд с включенными фарами. Яковлев же, выйдя на улицу, облокотился о капот машины, разговаривая с Шестерняковым по телефону. Так вот, откуда Матвей слышал посторонние звуки! – Ты совсем долбанулся? – ахнул парень. – У меня… Ты… Ёб же ж вашу мать!       - Не матерись, - спокойно попросил Яковлев, фыркнув, явно сдерживаясь, чтобы не засмеяться. – Спускайся вниз. Я подожду в машине.       Михаил Александрович сбросил вызов, и Матвей, наблюдая за ним сверху, увидел, как тот садится в Форд. Сердце рухнуло куда-то в район пяток, а потом забилось, как бешеное. Наяривая круги по комнате, Матвей раздумывал, что бы ему надеть. Не идти же в дырявых домашних штанах и порванной у горла футболке! Пришлось вытянуть более-менее нормальные шорты до колен и просторную майку. Первое, что попалось, конечно, было не самым лучшим, но для быстрого сбора вполне сойдет. Оставалось самое сложное – незаметно выскользнуть из квартиры. Матвей слышал, как в родительской комнате работает телевизор. Отец после работы наверняка спал, а мама была полуночницей, поэтому действовать нужно было, как ниндзя.       На цыпочках дойдя до коридора, Матвей очень и очень тихо снял с крючка у двери свои ключи, после чего также, не произнося ни звука, открыл дверь, закрыл ее, после чего уже сломя голову ломанулся вниз. Яковлев удивил его, поразил, но и порадовал. Выскочив на улицу, парень буквально подлетел к Форду, заскочил внутрь, и сам, не переводя дыхание, накинулся на Яковлева, притянув того к себе за ворот легкой водолазки. Михаил Александрович несдержанно рыкнул, простонал, отвечая на пылкий, очень страстный поцелуй. Он дернул рычажок у своего сидения, и кресло отъехало назад, чуть откинувшись под углом. Матвей понял намек, и сразу переполз на чужие колени. Неудачно дернувшись, парень стукнулся головой о крышу Форда, схватившись рукой за пострадавшее место и простонав от досады. Поцелуй был разорван, а Яковлев начал ржать.       - Не смешно, - проворчал Матвей, однако сам рассмеялся над нелепостью ситуации.       Ладони Михаила Александровича по-хозяйски легли на бедра парня, стиснули их. Руки мужчины закатали края свободных шорт выше, оголяя большую часть ног.       - Так торопился ко мне? – поинтересовался Яковлев.       Матвей молча кивнул, в приглушенном свете уличных фонарей рассматривая любовника. Он ни капли не изменился за эти дни. Может быть, щетина чуть отросла, но не более того. Целоваться с Яковлевым Матвей привык. Первое время, натыкаясь на жесткую поросль на чужих щеках, Шестерняков царапал нежную кожу, но после подобные контрасты нежности губ и болезненных прикосновений щетины стали казаться ему возбуждающими. Серые глаза Яковлева словно сияли изнутри теплым, манящим светом. Темные зрачки расширились, почти полностью заполняя собой радужку.       - Почему приехал так неожиданно? – Матвей, одной рукой стискивая плечо Яковлева, другой скользнул к его лицу, смахивая упавшие на лоб, не убранные гелем, прядки темных волос. – Ты ж говорил, что мы увидимся после экзаменов.       - Я не выдержал, - честно признался Яковлев. – Думал, что с ума сойду, если не коснусь тебя.       Матвей довольно ухмыльнулся. Он поерзал на чужих коленях. Принять нормальную позу в машине – та еще задачка. Парню приходилось горбиться, склоняясь над Яковлевым, но это было лучше, чем ничего.       - Я не могу надолго задерживаться, - разочарованно вздохнул Матвей. – Моя мама не спит. Если она узнает, что я куда-то ушел – вопросов будет масса.       - Ладно, тогда давай не будем терять время, - хитро произнес Яковлев и дернул Матвея на себя.       Их губы снова слились в поцелуе. Сначала нежные, изучающие прикосновения дарили тепло, ласку, ощущение того, что Матвей, наконец, получил то, что так долго хотел. Он отдавал всего себя, касаясь Яковлева мягко, податливо двигаясь навстречу, позволяя перехватывать инициативу. Но постепенно, по мере того, как в них разгорался пожар, поцелуй перестал становиться невинным. И вот, язык Яковлева уже ворвался в приоткрытый рот Матвея, вырывая из его груди стон удовольствия. Происходящее казалось таким правильным, естественным, нужным, что Шестерняков отринул все прочь. Он скучал по этому мужчине так, что становилось страшно. Яковлев вошел в его жизнь резко, сорвав все жизненные устои, перевернув все с ног на голову, но Матвей ни капли об этом не жалел. Слушая пошлые чмокающие звуки, парень ловил себя на мысли, что никого больше рядом с собой не представляет.       Возбуждение волнами начало омывать тело. Снова поерзав на коленях мужчины, Матвей ощутил, как в него начинает упираться чужая плоть. Потребовалось не так много времени, чтобы Яковлев возбудился. Матвей, отстранившись, взглянул в потемневшие от возбуждения глаза Михаила Александровича.       - Я бы хотел тебя трахнуть прямо сейчас, - возбужденно пробасил мужчина, сжимая ладонями ягодицы Матвея, слегка разводя их в стороны. – Как же ты меня возбуждаешь, Матвей.       Парень польщено улыбнулся. Он сам завелся ни на шутку.       - Увы, мы не можем, - разочарованно ответил Матвей, пока его правая ладонь начала медленно скользить по груди Яковлева вниз. – Я бы подставил тебе свой зад, но у нас нет времени.       Яковлев несдержанно простонал, когда ладонь Матвея, наконец, добралась до самого сокровенного, а пальцы сжались на члене поверх слоев одежды. Михаил Александрович невольно дернулся вверх, стараясь увеличить контакт, и Шестерняков снова чуть не влетел головой в крышу. Пришлось сползти ближе к рулю.       - Как бы ты хотел меня, м? – разгорячено прошептал в губы Яковлева Матвей, продолжая сжимать чужую эрекцию, скользя пальцами по всей длине. – Стоя? Раком? Как?       Яковлев не остался в долгу. В его глазах вспыхнули подозрительные огоньки, и вскоре Матвей зашелся в стоне, когда чужая рука ловко скользнула ему под край шорт, преодолевая преграду в виде нижнего белья.       - Я бы хотел тебя стоя, - рыкнул Яковлев, ошалевшим взглядом смотря на раскрасневшегося Матвея. – Прямо в коридоре квартиры. Я бы нагнул тебя и трахнул, войдя на всю длину.       - О, да! – Матвей дернулся, продолжая двигать рукой и толкаться в ладонь Яковлева, увеличивая контакт. – А… А потом?       - Потом бы отнес тебя на диван, и мы бы занимались любовью до самого утра, - Михаил Александрович вцепился жарким поцелуем в губы Матвея, заглушая его вскрик. Им понадобилось не так много времени, чтобы кончить. Излившись, Матвей рухнул вперед, упав прямиком на Яковлева. Тот обнял своего любовника, жарко дыша ему в шею.       - Что могу сказать? – дрожащим голосом, приходя в себя, пробормотал мужчина. – Дрочка в машине у меня была впервые.       Матвей рассмеялся. У него тоже. Еще раз чмокнув Михаила Александровича в губы, парень пересел на свое место. Они порылись в бардачке, достали салфетки и вытерли руки, приведя свою одежду в божеский вид.       - Это было классно, - честно признался Матвей. – Но и опасно. Мы чуть не потрахались прямо в машине у моего подъезда, где нас любой мог бы засечь.       На самом деле, Матвей забыл обо всем, стоило ему оказаться рядом с Яковлевым. Рычаги самосознания и понимания ситуации оказались заблокированы от близости с любовником. Все адекватно-нормальные мысли ушли прочь, оставив после себя лишь желание поскорей поцеловать желанные губы, коснуться чужого тела.       - Не переживай, - улыбнулся Яковлев. – В такое время в вашем спальном районе вряд ли кто-либо захочет пройтись. Тем более, никто не станет вглядываться, кто там с кем целуется и чем занимается, если поймет, что происходит. Человеческая натура любопытная, но смущение порой берет верх над интересом.       Матвей фыркнул над такой тирадой, но кивнул. Рука Яковлева скользнула к его ноге, и Матвей, взяв протянутую ладонь, переплел пальцы с пальцами Михаила Александровича. Шестерняков несколько секунд гипнотизировал их сцепленные руки. Он покусывал губу, вслушиваясь в чужое дыхание, прежде чем произнес:       - Кажется, я влюбился в тебя, - вышло глухо, не совсем уверенно, но Яковлев замер, застыл, ничего не отвечая. – Не молчи, - Матвей поднял взгляд на мужчину, нахмурившись.       Шестерняков удивленно вскинул брови, когда заметил, как Михаил Александрович смотрит на него во все глаза, рассматривая, словно впитывая каждую эмоцию.       - Что не так? – шепотом спросил Матвей, пока его сердце, делая кульбит, почти замерло от страха, что он сделал что-то не то, расстроив, огорчив.       - Ничего, - вдруг узкие губы мужчины расплылись в улыбке. Он приблизился к Матвею, по-прежнему сжимая его ладонь. – Я думал, что первым признаюсь в этом. Но мне не кажется. Я точно уверен в том, что испытываю.       Матвей улыбнулся. Пододвинулся вперед, прижался лбом к чужому лбу, прикрыл глаза и попросил:       - Скажи это, - а голос у самого дрогнул, в то время как внутри начало распространяться дикое, незнакомое чувство счастья, не испытываемое никогда раньше.       Все эти романтические бредни о том, что при влюбленности бабочки появляются в животе всегда казались Матвею бабскими россказнями, но вот он – испытывающий подобные невероятные ощущения.       - Я люблю тебя, - шепотом, срывающимся голосом выдохнул Яковлев.       Матвей довольно улыбнулся и поцеловал мужчину, без всяких слов отвечая ему полной взаимностью.