Пленница

Я провожаю Мерьем на занятия. Мы идем, тихонечко переговариваясь. Она быстро начинает обсуждать всякие скучные повседневные вещи, как будто бы ничего страшного не произошло. Я даже немного завидую ее способности гнуться, но не ломаться. Что бы не происходило, как бы жизнь не била ее и не ставила на колени, она всегда поднималась, становясь сильнее. Красиво наряженная Мерьем машет мне ладонью и упархивает к остальным танцовшицам. Учительница танцев зовет на занятия и меня тоже, но я отказываюсь и иду к себе. Странности начинаются еще с порога: приставленных к моей комнате стражников нет. Это пугает, мои покои уже давно постоянно кто-то охранял. Стражник, которому было приказано постоянно меня сопровождать, покорно стоит в конце коридора, в метрах десяти от меня. Ну и пусть пока стоит. Я тихонько толкаю дверь и разглядываю комнату в щель. Сердце тут же ухает в ноги. Какая-то служанка шарится в моем шкафу с травами. Те самые травы находятся там же, и страх быть раскрытой толкает меня на глупость. С грохотом распахиваю двери и подскакиваю к девушке. Она вздрагивает, мешочек с травами выпадает из ее рук и рассыпается по ковру. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что по полу рассыпан если не мой смертный приговор, то причина очень огромных проблем. Вряд ли эта служанка случайно нашла именно те травы, которые помогали мне не забеременеть все это время. — Что ты делаешь в моих покоях, Хатун, — несмотря на то, что внутри меня все сжимается от испуга, мой голос звучит твердо и властно. В конце концов, во мне течет кровь Медичи. — В твоих покоях? — служанка оборачивается ко мне, поправляет подол своего невзрачного платья и зло смотрит на меня серыми маленькими глазами. — Это комнаты фавориток. Покои ты, христианская подстилка, еще не заслужила. А как только все узнают, что за травки ты сушишь, отправишься прямиком на дно Босфора, — слушаю девушку, чуть наклонив голову набок, и пытаюсь понять, видела ли я ее раньше. Лицо у нее абсолютно невзрачное, и вспомнить ее я не могу. Моя хладнокровность дается мне очень тяжело, но нужно понять, кому эта девушка служит, чтобы решить, что делать. — Вот чем ты Повелителя приворожила, вот почему наш султан на тебя, шлюху портовую, позарился, — служанка трясет полуоткрытым мешочком с травами, и они рассыпаются все больше и больше, оседая в воздухе. Злость и страх сжимают внутренности в комок. Сжимаю руки в кулаки, царапая себя ногтями. Мне думать о похищении пиратами больно до сих пор. — Скажи, со многими покувыркалась, пока на пиратском корабле была? — служанка наступает, подходя ближе, и быстрее, чем я успеваю что-то осознать, моя ладонь обрушивается на ее щеку. От пощечины девушка падает на пол, сбивает столик головой, и с громким звоном на нее падают осколки стоявшей на нем посуды. Я вижу, как на ковер, поверх рассыпанного чая, течет темная красная кровь. Осознание происходящего набатом бьет по моим вискам. — Госпожа, — приставленный ко мне стражник наконец подходит к комнате. — Прошу прощения, я услышал шум… Стражник подбегает к лежащей на полу служанке, проверяет пульс, качает головой и громко зовет на помощь. Затем берет меня под руки и уводит из комнаты. — Доложи Повелителю, быстро, — шепчу одними губами. Что бы ни произошло, как бы эту ситуацию не вывернули, без Мурада мне не справиться. Стражник почему-то не торопиться этого делать. — Ты должен выполнять мои приказы. Иначе отправишься вслед за ней, — меня несет, неосмотрительные слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю хоть что-то осмыслить. Каким-то седьмым чувством я понимаю, что та девушка мертва. Никаких сожалений я не чувствую, только сковывающий все мои внутренности страх. Хороший выход из этой ситуации никак не находится, хотя я судорожно пытаюсь придумать хоть что-то. Единственное, в чем я точно уверена, это в том, что Мурад должен узнать о происходящем как можно скорее, и, желательно, от меня. Вспоминается обещание Кесем Султан сделать меня бесплодной, если окажется, что я как-то противлюсь беременности. Стражник отправляет кого-то из прибежавших на шум слуг за Повелителем. Стараюсь успокоиться. Что, в сущности, может мне грозить? Вряд ли Мурад казнит меня за случайную смерть какой-то служанки, всегда можно отговориться недавними событиями и тем, что мои нервы не выдержали всего этого. Самое главное теперь скрыть то, для чего нужны рассыпанные по полу травы. Девушка говорила о том, что я приворожила Мурада. Обвинения в колдовстве не сильно облегчают мое положение, но их никак не доказать. А доказательства того, что я в течение долгого времени травила себя и выжигала свои внутренности, лежат буквально на поверхности. Может быть, признаться Мураду самой? Будет ли это лучше? Стражник накидывает мне на плечи какое-то одеяло. Вокруг суетятся слуги, меня бьет крупная дрожь. Голоса сливаются в единый гул. Впиваюсь ногтями в кожу рук, пытаясь вернуться в реальность. Нельзя уплывать, нужно наблюдать за происходящим, чтобы просчитать дальнейшие действия. Нельзя упустить что-то важное. — Что происходит, ага? — стараюсь звучать холодно и уверенно, но не получается. Мой голос дрожит и ломается. — Мы доложили о происходящем Повелителю и Валиде Султан. Вызвали лекаря для Хатун. — Она жива? — если да, то ее можно допросить и узнать, кому она служит, кто ее послал. Стражник кивает. Из комнаты выносят носилки с телом. Несколько лекарей идут следом. Одна из них отделяется от толпы и подходит ко мне. — Ты в порядке, Хатун? — Да, все нормально, я не пострадала, — женщина наклоняется к моему уху вплотную. Я вздрагиваю. — Будь осторожнее. Иначе выжжешь свою утробу дотла, — раздается шепот у моего уха, и я бледнею. Люди начинают догадываться. Повелитель рано или поздно узнает об этом, теперь это вопрос времени. В висках начинает пульсировать боль. Наверное, мой страх отражается в моих глазах, и уже немолодая лекарша смягчается. Она отстраняется, берет меня за руки и начинает тихо и медленно говорить. — Меня зовут Рабия Хатун, приходи ко мне, как полегчает, — я просто киваю. Это все, на что у меня хватает сил. Тиски вокруг моей головы сжимаются. Я в западне. Валиде Султан и Мурад появляются почти одновременно. Кланяюсь, покачиваясь. — Что здесь произошло, Саадет Хатун? — встревоженно спрашивает Кесем, и, не дождавшись ответа, начинает расспрашивать слуг. Оглядываюсь и понимаю, как много здесь слуг. — Мурад, — я исправляюсь, едва договорив, — Повелитель. — он подходит ко мне ближе. Я склоняю голову еще ниже, перестаю придерживать руками одеяло и хватаюсь ими за голову. Становится еще больнее. Мне нужно что-то решить. Рассказать самой или молчать до последнего? Но если догадалась какая-то лекарша, то может догадаться и кто-нибудь еще. Вдруг кто-то из остальных лекарей уже все понял и готовиться рассказать? Склоняю голову еще ниже. — Саадет, ты в порядке? Пойдем, — он приобнимает меня за плечи. Я все еще прячу взгляд. Мы медленно идем прочь. Спустя несколько очень медленных шагов он подхватывает меня на руки. Вжимаюсь лицом ему в грудь. — ИншАллах, все закончилось. В его покоях он наливает мне горячий чай. Я пью медленными глотками. Воспаленные мысли идут в голове по кругу. Каждый вариант кажется мне плохим. Мы сидим в звенящей тишине, пока ее не прерывает стражник, желающий передать новости из гарема. Мурад наклоняется к моему уху. — Я сейчас выйду и выслушаю, а потом вернусь к тебе, хорошо? — мотаю головой и хватаю Мурада за рукав. Воздуха не хватает, но нужно решаться. Либо я расскажу сейчас сама, на своих условиях, либо сейчас все расскажет этот стражник или любой другой служащий гарема, я не смогу жить с этой постоянной угрозой. — Это ненадолго, — он пытается поцеловать меня в лоб, но я резко прячу лицо руками. — Саадет, — раздается стук дверей. Видимо, Мурад стражника все-таки отсылает. — Все хорошо, все закончилось. Я рядом. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — волевым усилием отнимаю руки от лица, поворачиваюсь к Мураду и смотрю ему прямо в глаза. Мурад выглядит уставшим и обеспокоенным. Для него эти дни были тоже непростыми, и сейчас я сделаю ему еще больнее и сложнее. — Надеюсь, ты… — слова встают комом в горле. Пронзительный взгляд Мурада заставляет меня чувствовать себя еще хуже. Сомнения начинают терзать с новой силой. Возможно, стоит промолчать. Как воспримет мое признание Мурад, я могу только гадать. Но я точно знаю, что ему будет очень больно. — Ты не станешь наказывать меня за это. — Что ты сделала? Если ты про эту девушку, — начинает он, но я качаю головой. — Что тогда? — Мурад чуть отстраняется от меня, и это слабое, едва уловимое движение пугает меня еще больше. Вспоминается история предательства Сафие, и я, кажется, понимаю, о чем он думает. Нужно быстрее признаваться, пока не стало хуже. — Я принимала травы, чтобы не забеременеть, — выпаливаю на выдохе. Смотреть на реакцию Мурада страшно. Опять царапаю себя ногтями. — Что ты сделала? — его голос звучит ошеломленно. Наверное, я опять разочаровала его, и придуманный им образ рушится с громким треском. — Зачем, Саадет? — Мурад хватает меня за руки и крепко сжимает пальцы. — Прекрати царапать себя. Я не злюсь, — смотрю на Мурада и понимаю, что он и вправду не разгневан. И это даже немного странно. Разве он не должен рвать и метать из-за нанесенного оскорбления? — Но я расстроен. — Прости, — тихое «Повелитель» так и не срывается с губ. — Я не знаю, с чего начать. Что именно ты хочешь знать, — страх и волнение потихоньку отступают. Раз я уже начала рассказывать, нужно закончить. Тем более, Мурад не злится, и мне, кажется, ничего не грозит. — Как долго ты принимаешь эти травы? — Все время, — выдерживать его разочарованный взгляд просто невозможно. — За исключением твоего отъезда. Тогда не было необходимости. — Понятно, — Мурад кивает. Чтобы занять чем-то руки, разливает нам чай и подает мне чашку. Делаю несколько глотков. — Откуда у тебя эти травы? — отвечать на этот вопрос не хочется. Что, если он лишит меня возможности заниматься растениями и работать в лазарете? Это ведь логично, запретить мне доступ к этому. — Так откуда? — переспрашивает Мурад после нескольких минут моего молчания. — Кто-то из лекарей дал тебе их? Тебя заставили их принимать? — Нет, Мурад. Я заметила эти растения в саду, нарвала и засушила. Меня никто не принуждал, — мужчина напротив смотрит на меня тоскливо и разочарованно. — Не гляди на меня так. Пожалуйста. — Как «так»? Я пытаюсь понять тебя, Саадет, и дать тебе возможность объясниться. — Что здесь объяснять? — злость опять вспыхивает огнем. Швыряю чашку с чаем в сторону. Осколки усыпают пол, но мне нет до этого дела. Я вскакиваю на ноги, в то время как Мурад остается сидеть на подушке. — Я не хотела привязывать себя к тебе ребенком, не хотела рожать наследника на убой! У тебя уже двое сыновей, неужели тебе не достаточно? Один твой сын точно умрет! — Мурад тоже встает на ноги. Выпрямляется. Я снова чувствую себя маленькой и ничтожной перед ним. Он давит на меня своей султанской силой. — Ты права, у меня уже есть наследники, и этого достаточно. Да, я бы хотел, чтобы ты родила мне ребенка, и это укрепило бы наши отношения, — Мурад говорит тихо и властно. Таким тоном отдают приказы о казни и начинают войны. По коже табуном бегут мурашки. — Да, я понимал, что наличие ребенка заставит тебя перестать думать о побеге от меня. Да, я хотел и хочу, чтобы ты была со мной. Но я не понимаю, чего хочешь ты, Саадет, — он подходит ко мне ближе. Я могу чувствовать его дыхание. Мурад протягивает мне ладонь, и я, с трудом усмирив дрожь, вкладываю свою кисть ему в руку. — Ты хочешь сбежать? Так ты не делаешь для этого буквально ничего, хотя возможности были. Ты хочешь быть со мной? Тогда почему ты постоянно говоришь о побеге? — Мурад, я… — он приподымает свободную руку, прося меня замолчать. — Саадет, дослушай меня, пожалуйста, — я киваю. Пусть договаривает, если хочет. — Ты не хочешь спать со мной? Я этого, если честно, не заметил. Даже наш первый раз произошел тогда, когда ты посчитала нужным. Не знаю, хотела ли ты именно меня, или просто желала забыться, — напоминание о моем глупом желании отомстить Фридриху, переспав с Мурадом, заставляет меня покраснеть от стыда. Красные пятна появляются даже на ладонях. Я открываю рот. — Не перебивай меня, пожалуйста. — Нет, я должна за это извиниться. Ты не заслужил быть заменой. Прости, я не должна была… — я не знаю, как облечь все то, что я чувствую по поводу этой ситуации, в слова. — Я не злюсь на тебя за это, Саадет, — он мягко разворачивает меня спиной к себе, — Тебя обнять? — киваю, и Мурад укладывает мой затылок себе на плечо. Его сильные руки обхватывают меня, и я чувствую себя защищенной. Теперь я могу не смотреть ему в глаза, и мне становится чуть легче. — Мне больно от того, что ты не хочешь иметь ребенка от меня и, получается, все еще думаешь обо мне как о чем-то временном. Как о похитителе, из чьего плена ты вот-вот сбежишь. Как будто в твоей голове я стою на одном уровне с теми пиратами. — Ребенок как будто сделает все слишком, — останавливаюсь, чтобы подобрать подходящее слово. — Настоящим. Серьезным. У меня больше не будет выбора. Я буду вынуждена всегда выбирать тебя и ребенка. — А ты бы хотела сделать другой выбор? — спрашивает Мурад тихим голосом. Каждый звук отдается глухой вибрацией под моим затылком. Эта мысль возникала в моей голове уже много раз, но только сейчас я серьезно задумываюсь об этом. Выбрала бы я кого-нибудь другого? Хотела ли бы я и вправду жить одна? — Иногда мне хочется жить в одиночестве, где-нибудь в маленьком европейском городе, вдалеке от всех политических интриг. — Я бы тоже хотел сбежать от всего этого, и жить вместе с тобой без всех этих условностей, — Мурад целует меня за ухом, и от его теплого дыхания у меня перехватывает дыхание. В его объятиях я чувствую себя такой спокойной и защищенной, что мое сердце замирает от нежности к этому мужчине. — Но у нас нет такой возможности. Ты говорила, что тебя пугает твой статус, и я предложил тебе стать моей законной женой. Ты можешь пока не отвечать, Саадет. Я стараюсь сделать тебя счастливой по мере своих сил, но если ты сама не захочешь быть счастливой, я не справлюсь. — Мурад, — выдыхаю. — Мне страшно. Я боюсь тебя, я боюсь, что ты потеряешь ко мне интерес, что твоя мать все-таки вырежет мне лоно, боюсь слухов, которые ходят об Айше. Я не в безопасности. — Что ты сказала о Кесем Султан? — холодно переспрашивает мужчина за моей спиной. Кажется, я сболтнула лишнего. — Прошу прощения, Повелитель, — я пытаюсь выпутаться из объятий, но Мурад не отпускает меня. — Это было неуважительно. — Тише. Я не злюсь на тебя. Рассказывай. И я рассказываю. Жаловаться Мураду на его мать ощущается очень странно. Стараюсь подбирать слова и говорить обтекаемо, чтобы не сказать ничего оскорбительного. В конце концов, сложно винить Валиде Султан за то, что она пытается навести порядок в гареме, чьей частью я невольно стала. Наши пальцы переплетаются во время этого разговора. Мне становится чуть легче. В конце рассказа Мурад кивает, обещает поговорить с матерью. — Разве это будет уместно? — Будет, — Мурад отстраняется и разворачивает меня лицом к себе. — А теперь я хочу узнать ответ на еще один вопрос. Почему ты решила признаться мне в этом именно сейчас? — Потому что об этом начали догадываться люди из гарема. Девушка, которую я ударила. Лекарь Рабия. Может быть, кто-то еще. Тебе бы все равно об этом рассказали. Я решила признаться первой. — Когда у тебя болел живот перед моим отъездом, дело было в этих травах? — спрашивает Мурад, догадавшись. То, что он прав в своих предположениях, мужчина понимает по моему изменившемуся взгляду. — И как долго ты планировала… Скрывать это? Лгать? — Не знаю. Я не думала про это. Я перестала пить их, когда ты уехал. Мне полегчало, и я задумалась, о том, что, возможно, стоит это прекращать, иначе я больше никогда не смогу, — договорить не получается, я машинально прикрываю живот руками. — Если бы не эта ситуация, призналась ли бы ты в этом? — мне хочется соврать и сказать что да, я выбрала бы быть искренней и честной с Мурадом, но еще одну ложь выдавить из себя не получается. Мотаю головой. Как он смеет обвинять меня во лжи? — А как по-твоему я должна была об этом рассказать? Прошу прощения, Повелитель, но я так не хотела рожать от вас ребенка, что совершила предательство и травила себя в течение нескольких месяцев? Как ты себе это представляешь? — стыд и вина превращаются в злость и ярость. Перед глазами пелена, и я практически кричу. — Ты ждешь от меня слишком многого, Мурад. Я просто пленница здесь, я просто пытаюсь выжить. Нет, я бы не стала подводить себя под удар. — Под какой удар, Саадет? Не смей говорить о твоем похищении, если б не я, ты бы и сгинула где-то в плену у пиратов. — Меня запирали, кидали в темницу, чуть не убили! Ты обвинял меня в измене, в пособничестве католикам, да в чем только ты меня не обвинял! — кричу зло, глотая такие же злые слезы. — Я просыпаюсь по ночам от кошмаров, Мурад. — Саадет, тише, — он поднимает руки, вынуждая меня успокоиться. — Прошлое не изменить, но ты можешь мне кое-что пообещать? — Что? — скрещиваю руки на груди. — Не лгать мне. Рассказывать честно о том, что тебя беспокоит, — Мурад говорит со мной спокойным голосом, как с ребенком или опасным животным. Душу волну раздражения. Еще раз обдумываю то, что он мне сказал, вникая в каждое слово. — Обещаешь? — Обещаю.