Пленница

— Тебе стоит усерднее изучать правила поведения на людях. Всё-таки ты будешь регулярно выезжать по делам своих врачебных школ, — говорит Мурад, поднимая мой платок с земли и понимая, что он уже безнадёжно грязный. Я просто устало стою, оперевшись о дерево и накинув капюшон на голову. Ранее светлый кусок ткани теперь весь в грязных разводах. — Выкинь, у меня много платков, — Мурад кивком головы подзывает стражника, который по-прежнему прячет взор, и отдаёт ему платок. Тот кланяется. — Избавься от платка любым удобным способом после окончания прогулки, — и янычар испаряется дальше нести дозор. — А ты не снимай капюшон ни в коем случае, — Мурад подходит ко мне настолько близко, что я слышу его дыхание, и поправляет и плащ, и капюшон. — Бери себя в руки, Саадет. Как ты вообще будешь вести дела, если ты настолько нестабильна? — Я справлюсь, не стоит волноваться, Повелитель, — сухие слова с трудом продираются сквозь горло. — Давайте поедем дальше? Под кафтаном на мне все еще только этот неудобный костюм. Я хочу в хаммам и переодеться. Там, куда мы едем, есть же, где помыться? — на мои слова Мурад улыбается, явно с трудом сдерживая смех. — Это поместье сделано больше на европейский манер, так что там есть и хаммам, и ваши ванны. Не переживай, грязной не останешься. — Не знала, что вы жалуете европейскую архитектуру, — улыбка сама собой появляется на моем лице, и я легонько толкаю Мурада в плечо. — Не могу сказать, что прям жалую. Но мне нравится иногда почувствовать себя другим человеком, в другом мире, — он подзывает жестом слугу и приказывает привести лошадь. Мурад треплет коня по шее, подсаживает меня и залезает сам. Я опять прижимаюсь к его тёплой груди. Дальше дорога идёт спокойнее, возможно, потому что мы оба молчим. Я любуюсь природой и вдыхаю запах свободы полной грудью. Избавиться от капюшона хочется неимоверно, но нельзя. Надо будет подобрать себе менее раздражающие головные уборы. Раз уж я всё равно вынуждена скрывать волосы, пусть это хотя бы происходит на моих условиях. Но мне немного жаль, что я больше не смогу представлять двору короны и диадемы. Да тут и двора толком нет. Женщины все сидят взаперти. Мысль, что весь мой мир может быть ограничен гаремом, пугает до жути. Но для местных женщин, это, видимо, в порядке вещей. Внезапно за поворотом мы видим поваленное дерево. Моя интуиция снова начинает вопить. Один из стражников подходит к нему ближе, рассматривает ствол, а потом подходит к нам ближе. — Повелитель, дерево срублено. Вам специально преградили дорогу. Давайте поедем другим путём, — Мурад сдержанно кивает, тут же напрягаясь. Мы разворачиваемся, стража окружает нас плотнее, чем до этого момента, и в быстром темпе наша небольшая группа двигается дальше. От быстрой езды у меня начинает болеть поясница, но сказать об этом я не решаюсь. В конце концов, что такое ноющая спина по сравнению со угрозой быть убитыми. — Потерпи чуть-чуть, — шепчет мне на ухо Мурад, придвигаясь поближе, хотя ближе уже, казалось бы, некуда. — Ехать всего ничего осталось. — Главное, чтобы ничего не случилось. У меня плохое предчувствие, — уверенность Мурада едва ли успокаивает мои нервы. Что-то не так, я это точно чувствую. Надеюсь, принесет, и я сильнее вцепляюсь пальцами в седло. И все мои плохие предчувствия оправдываются, когда прямо под моим ухом свистит стрела. Испуганное животное встает на дыбы, а я кубарем лечу на землю. От падения в глазах все темнеет, и я успеваю только застонать от боли. Кажется, я не могу подняться. — Принцесса, — мужчина в форме янычара трясет меня за плечо, заставляя меня зашипеть. В воздухе стоят клубы пыли и чувствуется запах крови. Мне тошно. — Мурад? Мурад! — мой голос тонет в криках борьбы и лязге оружия. — Нужно уходить. Приказ Султана, — янычар пытается меня поднять. Почему Мурад не защищает меня сам? Где он вообще? В пылу битвы я не вижу вообще ничего. — Давайте, принцесса, — почему он меня так называет, что-то не так. Что-то явно не так. — Мне снесут голову, если вы пострадаете. Идем же, — мужчина выхватывает меня буквально из-под летящего кинжала, и я решаю подумать об этом потом. Крепко держусь за тяжёлую ладонь, пока янычар ведёт меня прочь. Кажется, где-то позади я слышу, как меня зовет Мурад, но с чего бы ему меня звать, если он сам приказал увести меня подальше от битвы? Мужчина практически тащит меня за собой, и я бегу, путаясь в подолах своих одежд. После долгих минут мы оказываемся вдали от битвы, я практически не слышу её звуков. Вырываю свою руку и останавливаюсь отдышаться. — Принцесса, мы должны идти, — нервно бросает янычар, пряча взгляд. Получив наконец свою минуту отдыха, я замечаю все странности, что пропустила в суматохе нападения. Мужчина передо мной выглядит иначе, чем-то неуловимо отличаясь от всех виденных мной ранее солдат. Он слишком сутул, слишком белокож и слишком европеец для того, чтобы быть турецким янычаром. Осознание, во что я вляпалась, накрывает меня с головой. — Куда? Повелитель расправится с неверными и придет за мной, — я делаю небольшой шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между нами. Судорожно пытаюсь найти хоть что-то для защиты, но тут даже палки не валяются. — Повелитель встретит вас уже на месте, вам небезопасно здесь оставаться, — лжеянычар явно злится. Стараюсь дышать медленно и глубоко, чтобы снова не наделать ошибок из-за паники. — Нет, мы будем ждать здесь. Я позабочусь о том, чтобы тебя не наказали, ага, — делать вид, что я ни о чем не догадываюсь, несложно. Да и вдруг мне просто всё кажется, и это очередная выдумка моего воспаленного сознания? Разве кому-то могло понадобиться похищать меня. В конце концов, родители и Фридрих отказались от меня давным-давно. Вряд ли бы они вспомнили обо мне сейчас. — Принцесса, нужно уходить. Если вы хотите спастись от этого варвара, — мужчина говорит это тихо и без прикрас, бросая притворство. — То нужно бежать как можно скорее. — И кто же решил меня облагодетельствовать? — скрещиваю руки на груди, капюшон спадает, обнажая спутанные волосы. — Мои родители? — никакой реакции не следует. — Фридрих? — уголок губ едва заметно дергается, и я понимаю, что попала в точку. — С чего это мой женишок вспомнил про меня? До этого его не сильно волновало, что турецкий султан взял в плен его невесту и превратил в рабыню и наложницу. — Мой Господин передает вам искренние извинения, — истеричный смешок срывается с моих губ. Действительно, это именно то, что мне было нужно. — А теперь последнее предупреждение, принцесса. Нам нужно идти, — рука несчастного похитителя ложится на рукоятку меча. — Я не принимаю извинения и не нуждаюсь в помощи, — каждую секунду этого разговора я надеюсь, что Мурад придет и спасет меня. Но время идет, и его все нет и нет. — Боюсь, у вас нет выбора, — меч выходит из ножем с противным скрипом, и вот уже его острие утыкается мне в грудь. — Что, убьете меня? И зачем тогда все это представление? — сложно храбриться, когда меч находится буквально у моего сердца. — Нет, не убью. Но есть много других способов заставить женщину подчиниться, — он невесомым движением распарывает завязки плаща, и тот падает на пол. На мне только кафтан и тот развратный танцевальный костюм. Меч скользит выше, царапая шею, подбородок, губы. — Можно, например, отрезать тебе что-нибудь. Скажем, укоротить чуть-чуть язычок, — я делаю несколько шагов назад, выбираясь из сковавшего меня оцепенения, но спотыкаюсь о свой же плащ и больно падаю на спину. От удара ноет каждый позвонок и темнеет в глазах. Внезапно из легких вышибает весь воздух. Это мой похититель поставил свою ногу мне на грудь. Мечом он приподымает мой подбородок. — А сейчас ты встанешь, позволишь сковать себе руки, и спокойно пойдешь туда, куда я скажу. Дальше все сливается в одно плотное марево. Меня поднимают вверх за шкирку, как котенка. Грубая верёвка обвязывает руки за спиной, заставляя больно вывернуть локти и плечи. Спина и затылок пульсируют неприятным жаром. Ноги и руки немеют. Он зашвыривает меня на невесть откуда взявшуюся лошадь как мешок. Лежать животом на коне неудобно, воздуха не хватает, но это едва ли самая большая из моих проблем. — Но, — конь бросается вскачь, и каждый его шаг эхом прокатывается по моему телу. Сложно найти часть тела, которая не болит. Мне отвратительно, мне страшно, и я чувствую этот комок слез внутри меня. Но глаза остаются сухими. Дорога оказывается недолгой и быстро заканчиваются. Меня буквально скидывают с лошади, и я приземляюсь на колени, сдирая их в кровь. — За что ты так с нашей гостьей? — раздаётся тихий голос над моей головой. Я пытаюсь рассмотреть говорящего, но солнце слепит мне глаза, и все, что мне остаётся, это просто жмуриться. Пытаюсь подняться, но спину простреливает при малейшем движении, да и связанные руки ловкости не добавляют.Надеюсь, это просто ушиб. Я видела людей, которые после падения с высоты теряли способность ходить, и это было страшно. Кому нужны калеки? Их участь была незавидна. — Прошу прощения, принцесса сопротивлялась, — оправдывается мой похититель, и его голос дрожит от страха. — Ну что ж, грош цена тебе, раз не смог справиться с женщиной, — главный переходит на какой-то диалект английского, который я слабо понимаю. Напрягаю слух со всей силы, попутно рассматривая место, куда мы приехали. Двор небольшой, огорожен высоким забором. Двухэтажная постройка выглядит богатой, но нежилой, и все окна зарешечены, прямо как в гареме. Обычный дом зажиточного крестьянина, но человек передо мной явно не он. — Простите, Господин, такого больше не повторится! — мужчина бросается на колени рядом со мной и начинает судорожно отбивать поклоны. Этот самый господин делает шаг вперед, солнечные лучи перестают мешать обзору, и я наконец могу его рассмотреть. Одет он по-турецки, на голове тюрбан, а лицо, кроме глаз, закрыто платком. Прям как у местных женщин. Интересно, держат ли здесь мужчин в качестве наложников? Наверняка религия этого не одобряет, но кого интересуют такие мелочи. Он выше Мурада и тоньше. И прежде чем несчастный лжеянычар завершает очередной поклон, выхватывает меч из ножен и вспарывает глотку похитителя. Брызги крови летят в меня и марают и без того грязный кафтан. — Добро пожаловать, принцесса Медичи. Здесь вы будете в безопасности. Приношу извинения за грубость моего слуги, — он отвешивает издевательский поклон и протягивает мне руку. Мои руки все ещё связаны за спиной, и не похоже, что их собираются развязывать. Непредсказуемость этого человека меня пугает, а в полуметре от меня валяется все еще извергающий из своего горла кровь труп. Пытаюсь встать, просто чтобы не оставаться в ногах у этого человека, но ноги все еще не слушаются меня. Отвратительно. Выхода нет. — Ох, вы предпочитаете, чтобы я отнёс вас на руках? Ну что ж, красивые женщины могут позволить себе капризы, — он подходит, подхватывает меня на руки и несёт меня в сторону дома. Его прикосновения раздражают, заставляют пройти по телу волну отвращения. Скованные руки ноют.Я пытаюсь приподнять голову и осмотреться, но таинственный незнакомец усмехается сквозь свою вуаль и прижимает мое лицо к своей груди. — Не стоит усложнять все, принцесса. Меньше знаешь, крепче спишь, — несмотря на то, что теперь я вижу только дорогую ткань его одежд, я стараюсь запомнить количество шагов и поворотов. В конце концов, у меня должно быть хоть какое-то преимущество. Стараюсь гнать мысли о боли, о том, насколько плохо мое состояние и как долго мне придется разбираться с последствиями. Насчитываю три поворота налево, один направо и спуск по тёмной лестнице вниз. Мужчина заносит меня в хорошо обставленную комнату без окон. Это явно подвал. Грязную меня опускают на кушетку, и весь бархат обивки оказывается заляпан. — Не стоит волноваться, принцесса, тут достаточно слуг, за вами все уберут, — мужчина отходит от меня, закрывает дверь и опирается на неё, сверля меня мутным взглядом. — И что дальше? — голос не подчиняется мне, и слова звучат натужно и жалко. Грудь тут же спирает кашлем, отдающим в оставленный ногой новоиспеченного мертвеца синяк. Чуть-чуть выпрямляю ноги и из последних сил держу спину прямо, как будто это хоть как-то может скрасить мое положение. — Дальше вы разденетесь, омоетесь в соседней купальне, — мужчина указывает рукой на закрытый шторой проём. — Поедите, придете в себя, и позже мы обсудим, как вы можете послужить нашему государству. — Что ты имеешь в виду под нашим государством? — часть с глупыми вопросами о том, кто он, кому служит и так далее я пропускаю. В конце концов, не зря же он прячет лицо, явно не последний человек в этом сборище заговорщиков. — Великую австрийскую империю, конечно же. Но интересы ваших достопочтенных родителей тоже будут учтены. Пришло время выполнить ваш долг, принцесса Медичи, — он вещает увлечённо и вдохновенно, размахивая своими длинными руками. Жалко, что у меня нету никакого оружия, чтобы его убить. Из относительно острого у меня лишь пара шпилек в волосах и то, те ещё нужно постараться выпутать. — Требуете вы с меня как с принцессы, а обращаетесь как с рабыней. И что же вы от меня хотите? — я уже взяла контроль над своим голосом и стараюсь выглядеть настолько властно и уверенно, насколько это возможно. Но скорее всего, у меня не получается. Я нахожусь неизвестно где, во власти жестокого ублюдка, который может сделать со мной все, что угодно. — Выполнить свой долг. Сделать то, что ты должна была совершить уже давно. Узнать кое-какую информацию, и кое-что этому варвару подлить, — я морщусь на этих словах, и, видимо, мое несогласие его задевает. Он крадучись подходит вплотную к моей кушетке, вынуждая меня запрокинуть голову, чтобы удержать зрительный контакт. — В том, что ты поддалась низменному зову плоти нет твоей вины, в конце концов, ты глупая слабая женщина. Но достаточно симпатичная, — его длинные пальцы хватают меня за подборок, рассматривая. Мои связанные руки не позволяют оказать хоть какое-либо сопротивление. — Пришло время послужить нашему Господину и искупить свои грехи. А если не согласишься добровольно, всегда можно помочь тебе принять правильное решение, — его мерзкие пальцы наконец исчезают с моего лица, он обходит кушетку, чиркает ножом и развязывает мои руки. Хлынувшая в конечности кровь заставляет застонать. — Ну и стоит ли хранить ему верность, а, принцесса? — верёвка стерла руки в некоторых местах в мясо, и я с ужасом понимаю, что если их нормально не обработать, я обзаведусь ещё кучей шрамов, и окончательно превращусь в уродину. — Твой варвар даже тебя искать не стал, просто вернулся обратно во Дворец, — от его слов сердце ноет. Но нет никаких доказательств, что это все правда, и мне остаётся только надеяться, что Мурад найдет меня до того, как мне нанесут непоправимый ущерб. В конце концов, я не так давно грезила самоубийством, вот и повод будет, если меня так и не спасут. — Почему сейчас? — Что? — похититель падает на кушетку рядом со мной, вынуждая меня пододвинуться. — Почему вы решили вспомнить о моем существовании сейчас? У вас явно есть свои люди во Дворце, что мешало связаться со мной раньше? — спрашиваю, не сильно надеясь на ответ. Не то что бы со мной до этого момента щедро делились информацией. — Общение вживую всегда более убедительно, — его глаза над тканью щурятся, будто в улыбке. — Так проще понять, о чем человек думает. Сейчас вот ты наверняка предаешься всяким фантазиям о том, как султан Мурад врывается и спасает тебя, красивую-несчастную. Но пройдет чуть-чуть времени, и ты поймешь, что он тебя спасать не собирается. В конце концов, зачем спасать того, кто сам от тебя сам сбежал? — от шока я перестаю растирать ноющие руки. Мурад видел, как я убежала. Сама. В его глазах это лишь очередное предательство, и спасать меня он явно не станет.