Пленница

Сама ходить я начинаю не скоро. Спина ещё ноет, пусть лекарь и утверждает, что я уже готова, доверия к нему у меня нет. Это уже третий присланный Мурадом лекарь, и каждый из них осматривает меня, делая акцент на живот, хотя я уже давно не жалуюсь ни на тошноту, ни на ещё какие-либо проблемы. Это меня очень сильно смущает. Может быть, они опасаются, что все это как-то скажется на моих детородных способностях? Но к чему осматривать меня каждый раз, я не понимаю. И ни один из этих лекарей не отвечает на мои вопросы. Они все со мной подчеркнуто уважительны, но правды не говорят. Сил допытываться до истины у меня нет. Мурад живёт в соседней комнате. Иногда он уезжает в Топкапы, но большую часть времени находится со мной. Не знаю, сколько времени он изначально закладывал на наш отдых, но как будто оно подходит к концу. Я немного скучаю по Мерьем, хоть мы обменялись парой писем с бесконечно вежливыми обтекаемыми формулировками, что у нас обеих все хорошо. В принципе Мерьем как-то справлялась без меня раньше, думаю, справится и сейчас. Я по-прежнему не хочу никого видеть. — Госпожа, вы чего-нибудь желаете? — тихонько спрашивает молоденькая служанка, которую приставили ко мне. Она много раз представлялась, но я так и не запомнила её имени. — Нет, ничего не нужно, — я аккуратно переворачиваюсь на другой бок и глажу ладонью покрывало, которым заправлена кровать. Ткань приятная, мне очень нравится её трогать. Я могу лежать часами и гладить этот материал. Служанки заметили это, и заправляют кровать теперь только покрывалами из этих тканей. — Спасибо, — с трудом выдавливаю из себя лишнее слово и жду, пока девушка уйдет. Мне беспокойно находиться хоть с кем-нибудь в комнате, пока я беспомощная лежу на кровати. Девушка уходит. Я продолжаю лежать и водить пальцами по покрывалу. Неяркий персиковый цвет. Красивый. Не раздражает. Успокаивает, если этим словом можно описать мое состояние сейчас. — Саадет, — Мурад опять приходит, в который раз за этот день. И вправду, в который? Кажется, он уже трижды за сегодняшний день наведывался ко мне. — Здравствуй. — Повелитель, — у меня нет сил вставать и приветствовать, да и думаю, Мурад простит мне несоблюдение церемоний. — Рада вас видеть, — выдавливаю из себя, неизвестно зачем. Я ведь не рада его видеть. Я ничему не рада. — Прости, что так долго отсутствовал. Дела заставили задержаться, надеюсь, ты не скучала эти три дня, — он садится рядом со мной, заставляя тщательно разглаженное покрывало и пойти волнами. — Три дня? — переспрашиваю, опомнившись. Я совсем потерялась во времени, раз не заметила, как прошло столько времени с нашей последней встречи. — Да. Лекарь сказал, что тебе уже лучше, но ты не выходишь из своих покоев и просто лежишь целыми днями. Здесь большой сад, библиотека, все, чего ты пожелаешь, тебе привезут, — его рука накрывает мою, все еще гладившую персиковое покрывало. Я медленно выдергиваю свою ладонь и пытаюсь сесть. Мурад помогает мне, подкладывает подушки под все еще ноющую поясницу. Теперь я сижу, и возможности не смотреть на Мурада у меня нет. — Чего вы хотите, Повелитель? Зачем пришли? — я все равно пытаюсь спрятать свой взгляд, утыкаясь в сцепленные перед собой ладони. Я кручу ими, верчу, выламываю пальцы, хрущу каждым суставчиком. Монотонные повторяющиеся действия затуманивают сознание и помогают сбежать от реальности. Но он сидит прямо передо мной, больше ничего не говоря и никак меня не касаясь — Чего я хочу? — наконец срывается с его губ, и я с трудом вынуждаю себя посмотреть на него. Почему-то от одного только взгляда на его лицо я испытываю желание спрятаться и забиться в какой-нибудь глухой угол. — Чтобы ты старалась выздороветь. Но тебя как будто устраивает гнить здесь. — А зачем? — я смотрю куда-то чуть выше его левого плеча, чтобы изобразить вежливый интерес, но при этом избавить себя от необходимости встречаться с ним взглядами. — Чтобы я могла и дальше развлекать вас? Разумеется, до следующей попытки мне навредить. Интересно, кто будет в следующий раз, — мысли, что грызли меня все последнее время, потихоньку выползают наружу, расплескивая яд. — Ваши враги, ваши друзья или вы сами? Большой выбор, если так подумать. — Сидеть здесь и бесконечно наблюдать за твоим разложением как-то не очень весело. Не похоже на развлечение, — бросает Мурад, вынуждая меня наконец посмотреть на него. — Ну да, игрушки ломаются, если их не беречь. Не знаю, зачем вы приходите, я ведь даже смотреть на вас не могу, у меня все внутри переворачивается, — наклоняюсь чуть ближе и толкаю Мурада в плечо, в которое его когда-то ранили. — Я вспоминаю все эти события, и я так ненавижу вас, Повелитель, за то, что вы позволили этому со мной произойти. И сейчас вы приходите ко мне и рассказываете, как вам грустно смотреть на меня? — сил кричать нет, но так хочется. Бью и бью его в плечо, но мои удары никак его не трогают. Злость внутри меня не горит, тлеет, и это все, на что меня хватает. — Уйдите. Оставьте меня в покое. Пожалуйста. Прошу вас, — я опускаю свою ладонь к себе на колени, прекращая его бить. Сжимаю подол ночной рубашки. Внезапно всегда нравившаяся мне ткань тоже начинает раздражать. — Хорошо, — Мурад отстраняется и встает. Выдыхаю. Наконец-то он уйдет и оставит меня в покое. — Теперь послушай меня внимательно, Саадет Хатун, — он хватает меня за подбородок, заставляя меня поднять голову. — Сейчас я уеду во Дворец и дам тебе время отдохнуть. А завтра с утра ты оденешься и поедешь на встречу с архитектором и городским лекарем обсуждать создание твоей лекарской школы. За каждый час твоего опоздания будет казнен один дорогой тебе человек, — я вцепляюсь ногтями в его ладонь, и он, морщась, отпускает мое лицо. — Ты поняла? — У меня нет на это сил. Да и зачем бросаться пустыми угрозами? — можно подумать, Мурад и вправду кого-нибудь убьет. Даже если сейчас мне плохо, когда-то мне станет легче, и я не смогу это простить. — Пустыми? — Мурад усмехается. — Стража! — стражники заходят вовнутрь и кланяются. — Приведите сюда ту девушку, что заботилась о Госпоже, — они снова кланяются как болванчики и уходят. Дыхание мое спирает. Наверняка мои сомнения явственно написаны на моем лице. — Ты не веришь, что я способен претворить свои угрозы в жизнь? — Не знаю. Оставь бедную девушку и меня в покое, — качаю головой и откидываюсь назад. Когда же это закончится. — Давай прекратим этот фарс. — Ты обещаешь завтра выйти отсюда? — да что он привязался с этим выходом. Пообещать-то могу, но сделать вряд ли. Меня порой трясет, едва я переступаю порог этой комнаты. И трясет, едва порог этой комнаты переступает кто-то еще. Чего еще он от меня хочет. — Нет. Ты ведь знаешь, что я не могу. И знаешь, почему. Неужели тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? — я хватаю Мурада за рукав, избегая прикосновения к коже. — Пожалуйста, оставьте меня в покое, — я прошу, просто умоляю, чтобы все закончилось, и он убрался отсюда. — Просто уйдите. Неужели это так сложно? Неужели я многого прошу? — Мурад выдергивает свою руку из моей и отходит к дверям. — Повелитель, Госпожа, — улыбчивая девушка забегает в покои, отвешивая два низких поклона, сначала Мураду, потом мне. — Нилюфер Хатун к вашим услугам. — Уже ничего не нужно, можешь идти, — пытаюсь отправить эту несчастную куда подальше, но Мурад знаком руки останавливает ее. — Нилюфер Хатун, я премного благодарен вам за заботу о Саадет Хатун, — девушка улыбается еще шире и кланяется в знак признательности. — Завтра, к полудню, за Госпожой приедет карета. И за каждый час опоздания я казню кого-то из местных слуг. Вы будете первой, — девушка бледнеет, на ее лице выступает испарина, а сама она испуганно бегает глазами по комнате. — Поэтому, если вы хотите жить, ровно в полдень вы должны посадить Принцессу в карету. — Давно ли вы снова меня так зовете? — Мурад осекается, переводя взгляд с трясущейся девушки на меня. — Принцессой, — уточняю я. Нужно бы перевести тему. Я уверена, что эту девчушку он не тронет, и это все всего лишь показательные выступления, но мало ли. — Что дальше? Еще раз расскажете мне про свободу за могильной плитой? Поплачетесь о том, как жестоко ваш отец поступал с вашей матерью, и потом поступите со мной так же? — Саадет, — Мурад опять подходит ко мне вплотную. Несчастная Нилюфер стоит там же, где и стояла, боясь вымолвить хоть слово. — Посмотри на меня, — приказывает он. Вздыхаю и задираю голову. — Мурад, оставь меня в покое. Дай мне исцелиться, прийти в себя. Хватит меня мучать, — говорю тихо, медленно, так же глядя куда ниже его лица. — Ты мучаешь себя сама, — и прежде, чем он скажет что-то еще, я сдираю повязки с предплечья и швыряю в сторону. От резких движений кровь снова начинает идти. — Сама себя мучаю? — руки сами тянутся к вороту, чтобы обнажить этот уродливый синяк, который едва-едва перестал повторять форму чужой ступни. Несколько капель крови падает на персиковое покрывало, и это злит меня до слез. — Да ничего этого не было бы, если бы не ты! — живот и спину простреливает острой волной, когда я слишком резко дергаюсь, и это вынуждает меня замереть, сдерживая рыдания. — Я все сказал. Ты не смеешь обсуждать решения своего Государя, — говорит он холодным жестким голосом. Не помню уже, когда Мурад, нет, Повелитель так со мной разговаривал. — Прошу прощения, — зажимаю ладонью рану, чтобы не испачкать мое любимое покрывало еще больше. Хотя мне всегда могут принести другое. Сжимаю губы плотнее, чтобы не сказать ничего лишнего. — Тебя будут ждать в указанное время. Будь готова, Принцесса, иначе полетят головы, — он опять называет меня по моему титулу, и это бередит в моей душе старые раны. Казалось бы, я смирилась с потерей статуса, с тем, что от давно намеченного плана жизни пришлось отойти, с браком Фридриха на моей родственнице. Но слова Мурада возвращают меня снова в то время, в это чувство постоянной опасности и беспомощности. И сейчас я тоже чувствую себя так же. Я привыкла опираться на Мурада, привыкла, что он всегда меня защитит и поддержит, что совсем не знаю, что делать в ситуации, когда нападает на меня он. — Почему мне должно быть не плевать на жизни этих слуг? — любой шантаж работает только в том случае, если жертва поддается. Но что поделать, если мне и вправду все равно? Да, я бы не хотела смерти этой девушки, но если вдруг она все же умрет, плакать не буду. Если поддаться на это сейчас, это неминуемо повторится. — Ты отказалась от идеи побега ради жизни девушки, с которой была знакома всего ничего. — И я усвоила урок. Приставлять ко мне слуг, ждать, пока я к ним привяжусь, а потом шантажировать меня этим было хорошей тактикой, но дважды она не сработает, — качаю головой. Кровь вроде уже не идет, и я помаленьку начинаю разжимать руку. Нет, все же идет. В глазах опять темнеет, видимо, от очередной кровопотери. — Ты бы и так не смогла сбежать отсюда, Саадет. Дворец хорошо защищен, — Мурад опять садится на кровать рядом со мной. В моей голове тут же пролетают воспоминания о всех тех покушениях, которые я застала за время своего пребывания во дворце. Наверное, недоумение явно написано на моем лице, потому что Мурад осекается, и дальше ничего не говорит. Действительно, хорошо защищен. И от внешних угроз, и от внутренних. — Давай перевяжу тебе раны? Кровь опять идет. — Не стоит, позовите лекаря, — качаю головой. Я все еще не хочу, чтобы он меня хоть как-то касался. — Или вы опять принудите меня шантажом? — киваю в сторону несчастной заплаканной девушки. — Хатун, позови лекаря, — служанка кланяется и тут же исчезает из комнаты. — Когда он придет тебя осмотреть, не чини ему препятствий. Ты замучила нескольких лекарей своими придирками, — пытается перевести тему. — Это не придирки. Каждый из них что-то не договаривает, а судя по тому что вы, Повелитель, никак на это не реагируете, вы либо сомневаетесь в моих знаниях, либо… — вижу, как напрягаются его руки. Вены на кистях буквально вздуваются. Сил смотреть на него все еще нет. — Вам уже рассказали, в чем дело. И вы почему-то решили об этом умолчать, вероятно, не желая меня тревожить. Хотя убийства множества невинных людей тоже могут меня потревожить, — делаю вид, что задумалась, и чуть наклоняю голову налево. — Так что, возможно, вы молчите по какой-то другой причине, — я наконец поднимаю взгляд на его лицо. Оно остается нечитаемым, но косвенные признаки волнения все равно просачиваются наружу. Вижу, как он сглатывает, и на считанные мгновения прикрывает глаза, видимо, что-то для себя решая. Но как только мы снова встречаемся взглядами, я понимаю, что решение не в мою пользу. — Саадет, это как с тем огнем в камине, тебе кажется реальным то, чего нет, — это удар ниже пояса, сильно ниже. Выставить меня сумасшедшей проще, чем сказать правду или как-то иначе оправдаться. — Вот поэтому я не хотела рассказывать вам об этой проблеме, Повелитель. Удобно, да? Ничего не нужно объяснять, не нужно разговаривать, договариваться, — мне обидно, мне хочется плакать, но слезы высыхают, не успев вытечь. — Всегда можно просто выставить меня сумасшедшей и бросить меня наедине со всеми домыслами. Да что такого страшного вы скрываете? — срываюсь на крик. — Что вообще может сделать эту ситуацию хуже, а? — я хватаю Мурада за ворот и притягиваю к себе вплотную. Он поддается и придвигается ближе. — Какая новость? О чем ты молчишь? — Саадет, просто поверь мне, прошу, пожалуйста, — выдыхает он с мольбой мне в губы. И эта его слабость раздражает еще сильнее. Я пачкаю ворот его одеяния своей кровью, тяну еще ближе и зло впиваюсь в его губы. Он опирается обеими руками в спинку кровати за моей спиной, не решаясь коснуться меня. Я целую, тяну его на себя еще сильнее, чтобы лишить Мурада всякого дыхания, чтобы он прекратил весь этот фарс и начал говорить правду. — Повелитель? — двери шумно распахиваются, и запыхавшийся седой лекарь вбегает в помещение. Я тут же разжимаю руки и разрываю поцелуй, но Мурад не отстраняется. — Прошу простить меня, я думал, что жизнь Госпожи в опасности. Простите, — он кланяется несколько раз подряд, с каждым разом все ниже и ниже. — Осмотрите Саадет Хатун и перевяжите раны, — Мурад нехотя убирает свои руки, отодвигается от меня и отходит к окну, давая лекарю полную свободу действий. Тот тут же бросается ко мне и начинает спешно промывать и перевязывать раны. — Как же так, Госпожа, они ведь почти затянулись, — сетует старик, аккуратно обрабатывая порезы. Ущерб, в общем-то, небольшой. С мыслью о том, что все мои руки теперь будут в шрамах, я уже смирилась. Шея пострадала меньше, и слава Богу, там следов не останется. Мне бы не хотелось всю жизнь ходить с шарфом или платком на шее. — Вам стоит беречь себя и не волноваться. — Как же мне не волноваться в такой ситуации, ага? — шиплю, когда лекарь слишком туго накладывает повязку. Тот сразу же исправляется, ободряюще мне улыбаясь. — Я не могу встать с кровати, а если я не встану, то вас всех завтра казнят, — слезы все-таки начинают течь, и я громко и некрасиво всхлипываю. Лекарь свободный человек, его нельзя казнить без суда и следствия, и Мурад ценит его врачевательский талант, так что, если он решится вступиться за несчастных слуг этого поместья, султан будет вынужден отступить. Лекарь невозмутимо заканчивает с перевязкой, подает мне платок, чтобы я смогла утереть слезы, и приказывает все еще трясущейся Нилюфер принести мне успокаивающий отвар. — Отдыхайте, Саадет Хатун, с вашими ранами все хорошо. Беспокоящий вас вопрос обязательно уладится. С вашего позволения, — лекарь кланяется Мураду, получает в ответ кивок, и уходит прочь. — И что это было, Саадет? — я промакиваю слезы платком и поднимаю глаза на Мурада. Тот выглядит разозленным и уставшим. — Что, неприятно чувствовать себя загнанным в угол? А я так чувствую себя каждый день с тех пор, как на мой корабль напали, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. — Если вы правы, то вам не составит труда объяснить лекарю, для чего все это было нужно. И молю вас, оставьте меня в покое. Не приходите. Дайте мне восстановиться, прийти в себя. Пока вы мне только мешаете. Мурад ничего не говорит, просто долго и пронзительно смотрит на меня. Что-то темное зреет в глубине его зрачков, и на пару мгновений мне кажется, что он выкинет что-нибудь куда более жестокое, чем шантаж. Вспоминаются все известные мне истории про отношения его родителей. Что, если он поступит со мной также? Смогу ли я пережить подобное или окончательно рассыплюсь и сломаюсь? — Хорошо, — бросает он спустя несколько минут напряженного молчания и стремительно уходит прочь. Мне сразу же становится легче. Едва его шаги затихают, как я медленно, с трудом встаю на ноги. Спину слегка простреливает, но уже не так сильно, как раньше, и я медленно, вдоль стенки бреду к окну. Мои предположения оказываются верны, лекарь как всегда трется вокруг его любимых белых роз, а Мурад быстрым шагом подходит к нему. Надеюсь, они будут говорить достаточно громко, чтобы их можно было услышать со второго этажа. — Повелитель, рад вас видеть. Я как раз хотел поговорить с вами кое-о-чем наедине, — растекается елеем лекарь. — Давай без лишних любезностей. Ты считаешь, что я поступил неверно? — Ну что вы, как я смею оценивать поступки Государя, — лекарь кланяется еще ниже, хотя казалось бы, ниже некуда. Я крепко держусь за подоконник и внимательно вслушиваюсь, чтобы ничегошеньки не пропустить. — Но юная Госпожа никуда не выходит и ничего не делает не потому, что она хочет как либо вас разгневать. Тело женщины начинает готовиться к материнству задолго до самих родов, и эта изменения сильно влияют на характер женщины и ее поведение. Вам остается только заботиться о ней и ждать. — А если она не восстановится никогда? — слишком резко бросает Мурад. Какая забота, а он ведь буквально недавно обещал поубивать кучу людей, если я не подчинюсь. — Не беспокойтесь, Повелитель, все проходит, и это пройдет. Тем более есть явная положительная динамика, у Госпожи возвращается вкус к жизни. Например, мы специально готовим ей легкую безвкусную еду безо всяких специй, и она все чаще требует чего-нибудь вкусного. Иногда даже конкретные блюда называет. — Но это просто еда, ага, — мужчина срывает бутон с куста и нервно теребит его в руках. — Допустим, есть прогресс. Но меня не было три дня, а она этого даже не заметила, — ноги мои постепенно слабеют, но я продолжаю из последних сил стоять и слушать. — Я понимаю, что именно вас беспокоит, Повелитель, и думаю, что вам стоит вернуться к предыдущей стратегии поведения. Свободная женщина как хорошо укрепленный город, требует грамотной осады, — от этой фразы меня буквально передергивает. Я уже столько времени не свободная, что даже не помню, каково это. Хотя была ли я вообще когда-нибудь свободна? Надо мной всегда довлел долг принцессы, долг наследницы, долг будущей императрицы. Но это был мой долг, исполнять который я была рада. А сейчас все, что я должна делать, это развлекать Мурада, и даже с этим я не справляюсь. — Она принадлежит мне, эфенди, и я никогда ее не освобожу, — буквально рычит Мурад на седовласого старика. Мне на мгновение становится жалко лекаря, который вот-вот станет жертвой султанского гнева. — Она моя наложница, моя рабыня, ее единственная обязанность это служить мне! — Мурада трясет от злобы, и мне даже интересно, насколько далеко он зайдет в порыве своей ярости. Я же внимательно слушаю, вникаю в каждое слово, чтобы запомнить как можно больше и обдумать потом. Размышлять об этом сейчас выше моих сил, от очередных речей про мое рабское положение в горле опять появляется комок. — Повелитель, вы правда именно этого хотите? В таком случае вы давно могли просто приказать ее выпороть. Самые строптивые Хатун быстро становятся покорными благодаря этому. Ежели пороть специальным кнутом, то никаких следов на ее коже не останется, — хороший лекарь, ничего не скажешь. Только что беспокоился о том, что меня слишком волнуют и мешают выздоравливать, а теперь предлагает выпороть. — Коли же вы видите в ней свою будущую жену, поддержку и опору, то и относиться к ней стоит подобающе, со всей поддержкой и уважением, — я замираю, страшась услышать ответ Мурада. В конце концов он ведь сын своего отца, верно? Что мешает ему поступить со мной так же, как его отец поступал с его матерью? — Она сама не хочет быть моей женой. Любая бы уже согласилась, но она каждый раз откладывает разговор об этом. Что, если я хочу невозможного? — почему же Мурад говорит все это лекарю, а не мне? Он ведь сам соглашался перенести разговор всякий раз, когда я просила поговорить об этом позже. — Я смотрю на нее и думаю, что она не любит меня абсолютно. Она просто привыкла к гарему, научилась говорить то, что я хочу услышать. Когда ее похитили, я приказал не искать ее, потому что решил, что это все — тщательно спланированный побег, и мое промедление дорого ей обошлось. — Не терзайте себя, Повелитель, что было, то прошло, — утешает Мурада старик. — В конце концов, вы ведь приняли правильное решение и спасли Госпожу. Она обязательно придет в себя и, с позволения Аллаха, все-таки станет матерью. — Ее пытали, пока я, вместо того, чтобы по горячим следам пуститься за ней в погоню, громил свои покои. Я правлю этими землями, но я не смог защитить то, что принадлежит мне. Я должен выжечь эту католическую чуму с моих земель, волей Аллаха, — Мурад крошит несчастный бутон, выпрямляется еще сильнее и поднимает голову в сторону моих окон. Я тут же прячусь за перегородку между ними. Окна в этом поместье, кстати, не закрыты решеткой. — Стража! — зовет он охрану, и когда те подходят к нему ближе, отменяет приказ о казни невинных слуг за мое нежелание выходить отсюда. Выдыхаю. — Есть еще кое-что, что я бы рекомендовал вам не делать, Повелитель, — здесь лекарь понижает голос так, что я слышу лишь обрывки слов, — Не стоит усугублять… — несколько неразборчивых предложений, — Разум Госпожи и так не крепок после пыток, — неужели меня опять пытаются выставить безумной? — Хорошо, я понял тебя, эфенди, — лекарь кланяется, и Мурад стремительной походкой уходит прочь. Я же медленно возвращаюсь к своей кровати. Где-то на середине пути спину опять сковывает болью, я сдаюсь и зову служанку на помощь. — Госпожа, — Нилюфер бросается ко мне и практически тащит меня к кровати. — Что, зачем вы встали? Нужно позвать лекаря, нужно ему сообщить, — я прерываю суету девушки, перехватывая ее руки и чуть-чуть сжимая загрубевшую от работы кожи. — Все хорошо, я просто захотела подойти к окну подышать свежим воздухом, но переоценила свои силы. Попозже сделаем это вдвоем, хорошо? — девушка кивает, на ее глазах опять собираются слезы. — Госпожа, если вам больно, не нужно вставать, если это из-за меня, то моя жалкая жизнь не стоит этого, — мое сердце щемит от написанной на девичьем лице животной преданности. Это не та преданность и привязанность равных подруг, что крепко связала меня и Мерьем, это рабское, слепое обожание хорошо воспитанной служанки перед своей Госпожой. И это может пригодиться в дальнейшем. — Нилюфер, тебя никто не казнит завтра, Повелитель отменил свой приказ. Поэтому успокойся, я никому не позволю тебе навредить. Сейчас сходи умойся и переоденься, приведи себя в порядок, до ужина ты свободна, — я глажу Нилюфер по предплечью, и она тянется к моей ласке, как бездомный котенок. Бедная девушка, что, если бы я ошиблась, и Мурад и вправду перерезал бы ей горло? Девушка уходит, обещаясь быть к ужину, а я начинаю прогонять в голове весь услышанный разговор между Мурадом и лекарем. Некоторые вещи, несмотря на их предсказуемость, все равно делают мне больно. Мурад не поверил в мое похищение. Он решил, что я сбежала. Он поверил в мое предательство, не стал меня искать и потерял драгоценное время. Из-за него я лежала в том подвале и истекала кровью. С другой стороны это дает мне надежду, что если я и вправду когда-нибудь решусь на побег, он не станет меня искать. Но без защиты Мурада я стану легкой жертвой для подобных фанатиков, и кто знает, что они со мной сделают в следующий раз. Боюсь, больше встреч с ними я не переживу. Живот опять начинает болеть. Тело женщины начинает готовиться к материнству задолго до самих родов, и эта изменения сильно влияют на характер женщины и ее поведение. К материнству. Внезапно весь пазл складывается, и все эти странные осмотры, и боли в животе, и попытка Мурада скрыть это от меня. Наверняка он решил, что я попытаюсь выкинуть этого ребенка, раз уж я так тщательно избегала самого факта беременности, и поэтому нужно дождаться момента, когда избавиться от плода будет очень сложно. Но когда это произошло? Я не так давно перестала пить эти травы, да и когда мы вообще в последний раз полноценно делили ложе? Еще до его отъезда, получается, но тогда я принимала этот чай. Мысли путаются, у меня не получается выстроить события в единую стройную линию. Если я беременна, то срок уже достаточно большой, три, а то и четыре месяца. Как будто бы я должна была заметить изменения, но откуда мне знать, в конце концов, я никогда не носила ребенка.