Наука требует жертв

Глава 20

«Я поднялась на третий этаж и надавила на кнопку звонка. Откроет ли она мне? Во рту пересохло. Ладони были мокрыми от пота, а сердце, казалось, билось в горле. Что я делаю? После того, как Елена наткнулась на нас с Викой, она перестала меня замечать. Я стала для нее пустым местом. При встречах в коридоре она скользила по мне равнодушным взглядом и отворачивалась, на парах абсолютно игнорировала, даже не пытаясь сделать вид, что относится так, как ко всем. Возможно ли, что я потеряла ее навсегда? Неужели она так сильно разочаровалась во мне? Но почему? Она ждала от меня верности, не давая взамен даже надежды на то, что между нами что-то возможно. Вопросы мучили меня, и я понимала, что ответ смогу получить, только поговорив с ней. Я попытаюсь объяснить ей, что я чувствую. Она должна понять…» Ирина нащупала рукой упаковку, валяющуюся рядом на кровати, вытащила из нее печенье, с хрустом откусила и перешла к чтению отзывов, стараясь не крошить на постель. Коко4 написала: «А на что надеялась ваша Марина? Что преподавательница, застав ее с другой девушкой, вдруг поймет, что теряет ее? Марина, вероятно, не осознает, что в глазах Елены она теперь выглядит абсолютно легкомысленной, мягко говоря. И возможно, даже если она и хотела начать отношения, после увиденного это желание исчезло». Ремезова вспомнила, как оказалась свидетельницей сцены с Сибогатовой, тогда в аудитории. Там даже не было ничего, но тогда это послужило мощнейшим триггером, и она поцеловала Алю в парке. Не выдержав, она, все еще жуя, написала ответ Коко4: «Мне кажется, вы неправы, Елена, конечно, сейчас обижена, но я допускаю, что она теперь хочет Алю еще больше, чем раньше. Поскольку все описывается от первого лица, мы не можем проникнуть в голову Елены, однако, есть шанс, что она сознательно наказывает Алю». Ирина еще раз перечитала свой коммент и похолодела. Хорошо, что она не отправила: вместо "Марину" она дважды! Дважды написала "Алю". Нет, ей определенно пора ложиться спать, она уже совсем не соображает. Тем более завтра рано вставать и весь день читать лекции заочникам. Вот уже второй день она в Геленджике. Слуцкая приедет в субботу автобусом. Осталось всего ничего: каких-то семьдесят два часа. Ирина исправила имя на «Марину» нажала «отправить» и потянулась к телефону. Хотелось услышать голос, дыхание. И когда эта девочка успела стать такой необходимой? — Дааа. Алина радость была такой очевидной, что у Ирины сжалось сердце. — Ты еще не спишь? — Не-а, я не могу, — грустный вздох. — Тебе спеть колыбельную? — Ирина знала, какова будет реакция. Ей сразу вспомнился момент, когда она попыталась подпеть играющему в машине радио, Слуцкая скривилась, как от зубной боли, и сказала:  — Ты знаешь, давай лучше послушаем эту песню в оригинальном исполнении. Ира тогда спросила:  — Что? Так ужасно? Я вроде как даже в школьном хоре пела, никто не жаловался. — Ну, помнишь у Высоцкого: «или когда железом по стеклу», — Аля виновато посмотрела на нее, — не обижайся, у меня абсолютный слух. Меня в музыкалку сразу на скрипку взяли, то есть пришли записываться на фортепиано, но после прослушивания нам сказали, что с таким слухом надо на скрипку. — Ты играешь на скрипке? Я думала только на гитаре? — Ну, играю это сильно сказано. Я туда года два ходила еще в начальной школе. Потом бросила. А на гитаре это я позже сама научилась. — Слуцкая, ты меня пугаешь, тебе так все быстро надоедает? — Ирина спросила, шутливо улыбаясь, но, на самом деле, она действительно была озадачена. — Мне не надоело. Просто смычок об меня сломали, и я отказалась продолжать. — Что за ерунда, кто сломал? — Ну, — Аля криво усмехнулась, — мать женщина нервная. Я как-то забыла о занятии в музыкалке, заигралась с пацанами во дворе в футбол, футляр со скрипкой оставила на скамейке. Мамаша как раз с работы приехала, смотрит, я бегаю вся перемазанная с мячом. Она смычок вытащила и применила ко мне с большим вдохновением. Немного только силу не рассчитала, и он сломался. Ирина тогда буквально онемела, представив маленькую сероглазую девочку, содрогающуюся от ударов разъяренной фурии. — Иногда мне хочется убить твою мать. * * * Реакция на предложение спеть колыбельную была весьма предсказуема. — Пожалуй, не стоит, лучше расскажи мне что-нибудь. Как прошел твой день? — Очень напряженно и нудно. Пять пар с заочниками. Мне же нужно вычитать весь курс общей социологии за неделю. И как ты понимаешь, им это совершенно неинтересно. Но сидят, конспектируют, вопросы задают. — Мостовой тоже приехал? — Да, и Симонова, они меня сегодня звали с ними в ресторан. — В грузинский? — в голосе Али послышалось напряжение. — Да. Но у меня не было сил, очень устала, — Ирина знала, что Слуцкую не устроит названная причина, однако, сознательно решила, что надо держать ее в тонусе. — Хм, — на том конце трубки повисла пауза.  Видимо, так Аля проявляла свое недовольство неправильным ответом, но после нескольких секунд внутренней борьбы она с иронией спросила: — Так может, мне не приезжать? Вдруг у тебя и на меня сил не хватит. «Один-один», — подумала Ирина. — А какого ответа на этот вопрос вы ждете, Александра? — сейчас она загоняла Алю в угол, не совсем честный прием, но она знала, что со Слуцкой по-другому нельзя. Пока что их отношения были больше похожи на дуэль фехтовальщиков: иногда кто-то из них расслаблялся и открывался, но тут же вновь опускал забрало и делал очередной выпад. — Не знаю, наверное, честного. — Если честного, то приезжай, и проверим, у кого сил больше. Она представила себе выражение Алиного лица: — И сотри эту усмешку, мы недавно уже убедились, что кое-кто так быстро утомляется, что засыпает во время просмотра… — О нет, ты не станешь… — Конечно, стану, это был номинант на Оскара. «Кэрол», фильм, от которого каждая уважающая себя лесбиянка должна начать пускать слюни. — Ну я и пускала. — Ага, во сне, — Ирина вспомнила, как Аля тогда крепко заснула, положив голову на ее колени, — у меня аж штаны промокли. — Ты уверена, что именно от моих слюней, а не от Кейт Бланшетт? — Так, Слуцкая, короче, ты опозорилась, заснула чуть ли не на начальных титрах и не переводи теперь стрелки. — Да ладно, Ир, ну нудно же поставлено. И, если Бланшетт еще ничего, то эта вторая, забыла фамилию, она ну совсем никакая. И все как-то недосказано, короче, книга интересней. — Руни Мара. А мне она нравится. — Мы уже установили когда-то, Ирина Николаевна, что вкус у вас так себе. — Так, все, Слуцкая, иди-ка ты спать. — Нууу, а поцеловать? — тон мгновенно сменился с высокомерно-насмешливого на капризно-ласковый. Ирину всегда поражала Алина способность менять настроение разговора, словно она переключала станции на радиоприемнике. И она также знала, куда способен увести сейчас этот разговор, они и так уже вчера практически занимались виртуальным сексом, но сегодня у нее действительно не было сил. — Целую, — отрывисто сказала она, — очень-очень горячо и крепко, остальное предоставляю твоей фантазии, — чуть не брякнула: «она у тебя прекрасная, судя по твоей повести», но вовремя удержалась. — Ладно, — Аля вздохнула, — в субботу я тебе расскажу, что было в этих фантазиях, вернее, покажу. Они попрощались, и Ирина вернулась к ноутбуку. В ответ на ее комментарий Коко4 написала: «Ваши домыслы выглядят по меньшей мере странными, уважающая себя женщина никогда не захочет иметь дела с такой, как Марина. Это все равно, что пойти и снять проститутку. Распутство, развращенность, отсутствие морального ориентира — кому нужна такая девушка?» Ирина рассердилась: «Ну тогда, наверное, Елене стоит поискать среди монашек. В современном мире ей сложновато будет отыскать девушку, которая будет соблюдать целибат и ждать, когда Елена, наконец, признается самой себе, что питает отнюдь не платонические чувства к своей студентке, выберется из своего кокона. Когда нарушит этические нормы и ответит на Маринины чувства не только робким поцелуем». Перечитала еще раз, подумала, что слог, конечно, так себе, но для коммента сойдет, и отправила. Она уже хотела закрывать ноут, но неожиданно увидела значок о новом личном сообщении. Лис42, оказывается, все еще бодрствовал, хотя кое-кого отослали спать. Ирина уже и забыла, когда в последний раз они разговаривали в привате. «Привет, как ваши дела? Спасибо за поддержку, вы все правильно видите. Елена, конечно же, не почувствовала отвращения к Марине, но я просто не хочу спойлерить. Вы один из немногих читателей, который правильно понял чувства Успенской. Может, мне стоило как-то описать и ее эмоции? Потому что я действительно пишу от первого лица, и то, что думает Елена, остается для читателей за кадром. И поскольку пока ее поведение достаточно враждебно, у людей складывается ощущение, что она действительно разочарована в Марине, но это не так». «Привет. Не за что благодарить. Просто эта Коко4 реально меня выбесила, столько ханжества, как будто она не фемслэш пришла читать, а викторианский роман. Конечно, я сразу поняла, что реакция Е., видимая нашему глазу, это не совсем то, что она переживает. А как у вас дела? Как там ваша Елена? Вы продвинулись в отношениях?». Ирина, немного поколебавшись, нажала «отправить» и теперь, затаив дыхание, ждала ответ, где-то внутри порицая себя за неправильное поведение. В ее поступке было что-то не очень красивое, но любопытство одержало верх. Ответ последовал не сразу, то ли Слуцкая его обдумывала, то ли просто отвлеклась на что-то другое. «Моя Елена поживает замечательно))) мне очень жаль Марину, потому что ей достался так себе экземпляр. Трусоватая баба с комплексами. Ей не повезло, что она влюбилась именно в такую женщину». Ирина не могла уже остановиться. «Я всегда считала, что ваша Елена —прототип Елены Успенской из вашей повести». «О нет, даже и рядом не стояла. Я когда начала писать повесть, очень смутно представляла себе, что из себя представляет моя Елена, поэтому так сказать, слепила из того, что было)) Ну и уже приходится придерживаться выбранного курса. Я же не могу в одночасье поменять характер персонажа и сделать ее смелой, раскованной и рисковой». «То есть ваша Елена именно такая? Смелая? И вам удалось ее завоевать?». «Мне кажется, скорее она завоевала меня)) Говорю же, она абсолютная противоположность Елены из фика. Я только не понимаю, что она во мне нашла))». Ирина не ожидала от самоуверенной Слуцкой такого самоуничижения. Что это — позерство? Но какой смысл ей притворяться в разговоре с анонимом. «Наверное, все-таки что-то в вас есть, например, вы очень талантливы. Думаю, она это чувствует». «Лол. Она до сих пор не в курсе, что я пишу. И я бы сгорела со стыда, если бы она узнала про этот бред. У нее слишком высокая планка, уверена, что она бы назвала это жалким графоманским бредом. Даже вижу выражение ее лица. Брр. ((Но я надеюсь, она никогда не узнает. Допишу эту повесть и брошу к чертям эту вредную привычку))». Ирина слегка покраснела, ей стало немного неловко. Неужели Аля видит ее такой… таким снобом? Боже, она точно похожа на своего отца. Умеет внушать людям ощущение, что презирает всякие низменные материи и не разменивается на всякий ширпотреб. А сама тайком читает фемслэш, причем с явным удовольствием. Конечно, все началось потому, что надо было написать статью, а превратилось в нормальное такое guilty pleasure[2]. Да и сериалы она смотрит с бОльшим удовольствием, чем «кино не для всех», хотя, конечно, ругает себя за это. Так трудно заставить себя выбрать арт-хаус, когда вышел новый сезон «Моста» или «Хорошей жены». У Али сложилось о ней совершенно неправильное впечатление, она ее слишком идеализирует, что ли? «Думаю, вы слишком идеализируете свою Елену, уверена, что ей бы понравилась ваша повесть. Потому что написано действительно хорошо, говорю вам как взрослый человек. Не знаю, сколько лет вашей Елене, но я читаю вас с удовольствием». «Ей 30, почти 31. Мне все же кажется, что она человек другого склада. Я ее не идеализирую, четко вижу ее недостатки. Но люблю в ней все». И тут Ирину по-настоящему захлестнуло чувство стыда. Она не должна была вызывать Слуцкую на эти откровения. Снова ощущение подглядывания в замочную скважину, только при этом какой-то неприятный осадок, Аля не готова до конца обнажаться перед ней, но она вынудила ее это сделать, притворяясь анонимом. Ремезова заставила себя написать нейтральный ответ, стараясь свернуть беседу. «Уверена, что она вас тоже любит. И искренне желаю вам с ней счастья. Спокойной ночи». Аля ответила, блин, Слуцкая, а не пора ли тебе баиньки, у тебя завтра по расписанию первая пара. «Не знаю)) она не признавалась мне в любви. Но надеюсь, что ей со мной хорошо. Спасибо за пожелания. Спокойной ночи». — ------------ ------------- --------- Пятница была последним рабочим днем, лекции заочникам наконец отчитаны, Ирина вздохнула с облегчением. В этом году было тяжелее, чем в прошлом, в аудитории абсолютно равнодушные лица, никого ничего не интересует, в глазах нет даже проблеска интеллекта. Если Аля приедет завтра, как договаривались, можно будет отдохнуть, гуляя по почти безлюдным улицам Геленджика, не боясь, что им повстречается кто-то из универа, вернее, шанс встретить здесь знакомых был гораздо ниже. Мостовой и Симонова должны уехать сегодня вечером. Еще во время регистрации Ростислав выяснил, что вместо забронированного одноместного номера Ирина поселилась в двухместном люксе, он с нескрываемой завистью сказал: — Шикуешь, Ремезова? Зачем тебе двухместный? Или у тебя свидание? — Я люблю комфорт, но даже если и свидание, тебе-то что? Ты женатый мужчина, я свободная женщина, — она не могла отказать себе в удовольствии и поддразнила его. — Да пожалуйста, — он деланно пожал плечами, — хозяин-барин, хотел бы я посмотреть на этого мистера «совершенство». «Ты бы сильно удивился», — подумала про себя Ирина, но ничего не ответила.  — ----------- ---------- -------- В пятницу вечером она спустилась в гостиничный бар, уселась за стойкой и попросила мохито у совсем юного голубоглазого бармена с оттопыренными ушами. Вытащив телефон, в десятый раз за последние пару часов проверила вотсап: от Ольги — фото Тимошки на каком-то утреннике в садике. От институтских подруг, коллег и просто знакомых — подборки анекдотов, видеоклипы, от Али — ничего. Неужели до сих пор дуется? Вчера она сказала, что Катины родители в отъезде, и она уходит к ней с ночевкой пить текилу. И Ирина позволила себе поинтересоваться, разве им не надо к первой паре? — И что? — Аля сразу «выпустила когти». — И ничего, думаю, что это не слишком разумно. Но дело твое. — Ир, ты сейчас пытаешься мною манипулировать, и мы обе это знаем. — Глупости не говори, я просто высказала свое мнение. Мне надо было промолчать? — Думаю, это мне надо было промолчать, что я буду пить текилу, лучше было соврать, что мы будем готовиться к семинару-практикуму твоему. Тебе было бы спокойней так? — Не утрируй, мне и так спокойно, я вообще не вмешиваюсь, ты же совершеннолетняя… — Вот и не забывай об этом, пожалуйста. Ладно, давай, я уже выхожу из дома, — Аля резко оборвала разговор. Ирина была раздражена. Мало того, что вчера Слуцкая вела себя дерзко, так еще и с тех пор она не объявлялась. Не слишком ли девушка наглеет? Ирина нахмурилась. Или это она ведет себя как тинейджер, который переживает из-за любого резкого слова? А может, Аля вообще решила не приезжать? Ремезова написала: «Оденься завтра потеплее, здесь дует ветер, а я собираюсь тебя выгуливать». Она сознательно выбрала немного покровительственный тон, чтобы дать понять, что она решила не обращать внимания на Алино недовольство. Пусть только попробует ей не ответить в течение хотя бы часа. Тогда Ирина серьезно разозлится. Над ее ухом раздался приятный баритон: — Разрешите присесть? Она обернулась — рядом стоял высокий мужчина средних лет в явно дорогом костюме, волосы пепельного цвета были зачесаны назад, возле губы небольшая родинка, правильные черты лица. Глаза зеленоватые, в бурую крапинку, пристально смотрели на нее, и в них мелькали веселые искорки. Она пожала плечами: — Тут свободно. Вы можете сидеть, где хотите. — Ну, может, вам хочется побыть одной, я могу пересесть за столик, если я вам мешаю. Деликатность мужчины подкупала. — Никаких проблем, вы мне не мешаете. — Что вы пьете? — Мохито. — Повторите девушке, пожалуйста, а мне Джек Дэниэлс со льдом. Она не стала возражать, потому что и так собиралась заказывать вторую порцию, но твердо решила, что не даст ему оплатить ее счет. — Михаил Логинов, — он протянул ей руку, — врач. Приехал сюда из Краснодара на конференцию. — Ирина. Она не добавила больше ничего, совсем не хотелось знакомиться ближе, но из вежливости спросила: — На какую тему конференция? Логинов усмехнулся:  — Только не пугайтесь: актуальные проблемы возрастной наркологии и профилактика аддиктивных состояний. Ремезова про себя подумала, что она явно его клиент и нуждается в срочном исцелении, потому что уже давно и прочно сидит на наркотике по имени Александра Слуцкая, от которой по-прежнему не было ни строчки. Михаил завязал непринужденную беседу, и после третьего мохито показался ей весьма остроумным и эрудированным. Он как раз рассказал анекдот про то, как врачи пошли на охоту [1], заставив Ирину хохотать до слез, и в этот момент в бар вошли Мостовой и Симонова. Симонова была в обтягивающем ее телеса довольно коротком вишневом платье с кокетливой розочкой на правой груди. Мостовой в клетчатой рубашке и безрукавке, похожий на ковбоя, очень диссонировал с нарядной Светланой. Они помахали Ирине рукой и уселись за ближайший к бару столик. — Это мои коллеги, — почему-то извиняющимся тоном объяснила Ирина и ответила на приветствие кивком головы. — Они пара? — поинтересовался Логинов. — Что? — недоуменно переспросила Ирина, — ах, нет, конечно, нет, — само предположение о том, что эти двое могли бы оказаться в одной постели, вызвало у нее приступ смеха. — А вы замужем? — вопрос тоже показался ей почему-то забавным. — Я? Нет, — она хихикнула. Мостовой поглядывал на них искоса, делая вид, что слушает что-то оживлённо рассказывающую Светлану. Чем чаще улыбалась Ирина, тем больше он мрачнел. А ее новый знакомый продолжал демонстрировать прекрасное чувство юмора и вел себя безупречно. С ним было удивительно легко, как будто она знала его много лет. От анекдотов Михаил перешел к случаям из врачебной практики, Ирине была близка эта тема. Ее дед Илья Ремезов был медицинским светилом, до сих пор практикующим в одной из частных клиник в Германии. Отец не поддерживал с ним отношений с тех пор, как дед не захотел общаться с Людоськой, но Ира помнит, как в детстве, когда дед еще работал в клинике Бурденко, и бабушка Зина еще была жива, они забирали ее к себе, иногда на несколько недель. Она попадала в обстановку, где царили эскулапы. В дом часто приходили дедушкины коллеги, циничные и умные люди, которые всегда вызывали у нее смесь страха и уважения, как будто они небожители. Дед был суховат, отстранен, почти не замечал ее. После смерти бабушки пробыл в Москве совсем недолго, уехал по приглашению в Цюрих, а оттуда потом переехал в Мюнхен. В Москву он с тех пор не приезжал и с Ирой общался крайне редко. Звонил раз в год, в феврале, поздравлял с днем рождения и все. Возможно, не знал, о чем с ней говорить. Но мужчины-врачи вызывали у нее пиетет, именно благодаря деду и тому, как относились к нему близкие. «Илья Петрович» бабушка так обычно называла его даже в разговоре с родными, не Илюша, не муж, а именно по имени-отчеству. Бабушка Зина была настоящей профессорской женой, всю жизнь посвятила мужу и сыну, относила себя к московской элите, была слегка надменна, тщательно следила за Ириными манерами и никогда не повышала голос, очень отличаясь от краснодарской бабушки Маши, веселой кубанской казачки, вспыльчивой, но отходчивой. — Может, познакомишь нас? — Мостовой, видимо решив, что это и есть Ирин избранник, не выдержал и подошел к ним. — Если ты настаиваешь, — Ирина фальшиво улыбнулась, — Михаил, Ростислав. Думаю, процедура знакомства окончена, — она решила, что четвертый мохито не помешает и подозвала ушастого юношу. Мужчины пожали друг другу руку и тоже заказали еще выпивки. Разговор не клеился, видно было, что Логинову неприятно общество Ростислава. — Ну что, завтра домой? — Симонова подошла к ним и сейчас с явным любопытством разглядывала Михаила. — Нет, у меня здесь еще дела, — Ирина подумала, что, возможно, она и уедет, так как пока что телефон не подавал признаков жизни. Если Слуцкая не появится завтра утром, если она решила превратить небольшую стычку в серьезную ссору, что ж, она сможет с этим справиться. Наверное. Бармен смешал ей еще, и она поднесла стакан к губам, ощущая, как прохладная горечь обжигает язык. Ей стало тоскливо, и она рассердилась на себя: еще не хватало переживать по поводу того, что двадцатилетняя студентка весь день ее игнорирует. — Так что, Михаил, вы тот самый? — видимо, Мостовой уже перебрал. — В каком смысле? — Логинов удивленно приподнял бровь. — Ну, Ирина Николаевна мне не чужой человек, нас многое связывает, и мне бы хотелось знать, в надежных ли она руках. — Можете не беспокоиться, — весело ответил Михаил, — мои руки надежны, тремора пока нет. — Ростислав Евгеньевич, думаю, вам на сегодня хватит пить, — сказала Ремезова. И тут же, давая понять, что не собирается вступать в дискуссию, повернулась к Симоновой: — Света, а вот расскажи мне, у тебя же они летом сдают философию? Симонова принялась подробно рассказывать о том, как кошмарно в этом году проходили ее лекции с заочниками, как тяжело было работать с таким контингентом. Ирина слушала ее, краем глаза наблюдая за Мостовым, не хватало, чтобы он затеял драку. Правда, пьяный Ростик уже переключился, сейчас он жаловался Логинову на жену и на весь женский род и требовал проявления мужской солидарности. — Нет, ну вот скажи, Миша, вот чего им не хватает, этим бабам? Почему-то последняя реплика вызвала у Светланы бурный смех, Мостовой зло покосился на нее и заказал еще виски. Ирина проверила телефон: до сих пор нет ответа. Прошло полтора часа. Сообщение даже не прочитано. Неужели Аля делает ей назло? Логинов вдруг наклонился к ней и прошептал: — Вы не хотели бы продолжить у меня в номере, у меня есть там бутылка скотча. — После мохито? — Ирина понимала, что это плохая идея, но сейчас ее начинала душить безотчетная ярость, как смеет Слуцкая так бессовестно ее игнорить весь день. Что ж она не будет о ней думать, она будет приятно проводить время с красивым умным мужчиной. — Я же врач, — у Логинова была очень обаятельная улыбка, — дипломированный нарколог, кстати, поверьте, если что, я сумею сделать вам детокс. Она кивнула и, взяв телефон и сумочку, подозвала бармена, чтобы расплатиться. Михаил сделал упреждающий жест: — Нет, нет, позвольте мне. Она покачала головой: — Я категорически возражаю. Мостовой, который уже почти спал, положив голову на руки, уже абсолютно пьяным голосом произнес: — Она феминистка, друг, берегись. — Ирочка, ты уже уходишь? — очень многозначительно произнесла Симонова. — Да, пора уже спать. Завтра у меня тяжелый день. Мостовой фыркнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Ирина в который раз удивилась самой себе, как она вообще могла спать с этим человеком. Хотя, ей просто было все равно, вполне удобно — никаких обязательств. Ирина еще раз бросила взгляд на телефон, вдруг из-за играющей музыки она не услышала сигнала входящего. По-прежнему ничего. И ее сообщение даже не прочитано. Неужели Слуцкая всерьез решила ее проучить, заставить поволноваться. Что ж, ей это неплохо удается. Рядом симпатичный обаятельный мужчина, а она переживает о том, что какая-то сопливая девчонка ей не пишет. Ну не сошла ли она с ума? — --------------- --------------------------------------- Михаил открыл дверь и жестом пригласил ее в номер. Ирина вошла, все еще размышляя о том, что, наверное, стоит сослаться на усталость и уйти. Но потом решительно отбросила эту мысль и улыбнулась Логинову, который тем временем вытащил из кейса небольшую плоскую бутылку. Он наполнил граненые стаканы, стоящие на столе и протянул ей один из них: — Прошу прощения, что не бокалы. И вообще прошу прощения, что так банально за вами ухаживаю. Она взяла стакан, пригубила, потом спросила: — А вы ухаживаете? Он кивнул: — Ну что тут лукавить, вы нравитесь мне, очень. И опять произнесу банальность: вы очень привлекательны. Они замолчали, глядя друг на друга. Ирина подумала, что сейчас он ее поцелует, потому что после таких слов мужчины считают, что можно уже целовать женщину, так как необходимый словесный этап ухаживания вроде как завершен. А что сделает она? Как далеко она зайдет? Несмотря на выпитый алкоголь, который обычно действовал на нее возбуждающе, она не испытывала ничего. Но, возможно, испытает в процессе. Так бывало. У нее же было влечение к мужчинам, она точно это помнит. Даже Мостовой вызывал у нее желание, она ведь не через силу занималась с ним сексом. Может быть, то, что у нее происходит с Алей — это действительно наваждение, временное умопомрачение? Аля проникла к ней в кровь, она струится по ее венам, как сладкая отрава, парализует ее волю и затуманивает рассудок. Михаил предсказуемо потянулся к ней с поцелуем, и Ирина ответила на него, пытаясь ощутить то самое возбуждение, которое охватывало ее в момент, когда ее касались Алины губы. Его кожа была приятной на ощупь, и пахло от него свежестью. Но с тем же успехом она могла бы вытирать рот влажной салфеткой, ощущения были теми же. Его руки уже были на ее талии, касались ее груди, но внизу живота ничего не отзывалось, не скручивалось в тугой узел, как это было, когда Аля касалась даже мимолетным движением ее груди. Она прижалась к нему плотнее и поняла, что он возбужден и очень сильно. Обычно даже то, как менялось Алино дыхание, вызывало у нее сладострастные спазмы, но сейчас Ирина словно одеревенела. Рецепторы бастовали, отказываясь посылать сигналы мозгу, это был полный провал. Ей было неловко перед ни в чем не повинным человеком за то, что она его спровоцировала, и сейчас собирается элементарно продинамить. Но продолжать этот дурацкий эксперимент не имело никакого смысла. Вообще на что она рассчитывала? — Извините, я не могу, — Ирина отстранилась. Логинов взглянул на нее с удивлением, но не стал настаивать, отошел и присел на застеленную кровать. — Дело не в вас, — она посчитала, что обязана ему это сообщить, — дело во мне. — Вы плохо себя чувствуете? — то ли он задал этот вопрос, как врач по привычке, то ли с надеждой, что все еще возможно в будущем. Но она не стала ему лгать. Логинов вызывал у нее симпатию. С ним хотелось разговаривать, дружить. В нем была какая-то располагающая легкость. — Я чувствую себя нормально, просто… — Ирина сглотнула, набрала побольше воздуха и выпалила: Мне кажется, я люблю другого человека. Я пошла с вами, надеясь, что это не так, но… И мне очень стыдно: получается я вас использовала. Логинов устало улыбнулся: — Тут все относительно, ведь в принципе, я тоже хотел вас использовать и получить удовольствие. Хотя не скрою, я рассчитывал бы на продолжение этих отношений. А теперь вы еще больше меня заинтриговали. Я очень надеюсь, что ваш избранник не этот Баффало Билл в баре. — Нет, — она улыбнулась, — хотя я могу вам честно сказать, что у нас было с ним какое-то подобие романа. — Ну, это я сразу понял. — По его поведению? — И по вашему взгляду. Так обычно смотрят на бывших мужей или любовников, которых стесняются. И это я говорю из личного опыта. На языке вертелся вопрос о том, был ли он женат, но она посчитала, что это будет неприличным. — Что ж, я пойду, пожалуй. Еще раз извините. Ирина направилась к двери. — Погодите, — Логинов открыл темно-коричневый кейс, из которого до этого доставал бутылку, и вытащил визитку, — вот. И это не только на случай, если вдруг будете свободны, а вообще, если будет желание пообщаться, чисто по-дружески. Я буду рад вашему звонку. — Я позвоню, — пообещала Ирина, не будучи уверенной, что когда-нибудь действительно это сделает, — правда, не знаю когда. — Я буду ждать, — с легкой грустью в голосе произнес Логинов ей вслед. Она вошла в свой номер и опустилась на двуспальную кровать, на которой она уже несколько суток кряду фантазировала, что будет делать со Слуцкой. Телефон зазвонил так резко, что она вздрогнула, начала судорожно рыться в сумке. Love, I have wounds Only you can mend You can mend oh oh oh I guess that's love I can't pretend I can't pretend, Мелодию установила специально для Алиных звонков, она и раньше знала эту песню Тома Оделла, но, недавно услышав ее по радио, вдруг решила, что это идеально подходит. И, конечно, Слуцкой она об этом не рассказывала, ведь они не произносили вслух слово «любовь». — Да, — отрывисто произнесла она. — Ир, — голос звучал виновато, — ты сердишься? Будешь ругать? Злость куда-то улетучилась. — С тобой все в порядке? — Да, я просто… ну, в общем, ты, конечно, была права, и утром я встала никакая, еле отсидела пары, пришла домой, думала, посплю часок, а проснулась только сейчас. Увидела твое сообщение. Я оденусь тепло. Ирина прикрыла рукой глаза, лучше бы Слуцкая не была такой шелковой и ласковой, лучше бы она хамила. Тогда бы, может, ее не начало расплющивать давящее чувство вины. — Если честно, я думала, ты не приедешь, — вырвалось искреннее признание, она была ей должна как минимум его, — и если честно, мне было хреново от этой мысли. Ирина не отрывала руку от глаз, словно стеснялась смотреть самой себе в лицо. «Ага, так сильно, что я чуть не переспала с первым попавшимся симпатичным мужиком из бара, желая себе доказать, что я не окончательно сошла по тебе с ума». — Ну, видишь ли, — интонация Али поменялась, она уже не была извиняющаяся, в ней появился тот самый хорошо знакомый Ирине оттенок игривости, — ты же всегда можешь меня наказать. О да, оно вернулось как по щелчку, то самое желание, от которого в трусах становилось мокро и хотелось бесстыдно раздвигать ноги под Алиным взглядом. Но Ирина усилием воли заставила себя переключиться: — Зонтик не забудь, хотя при таком ветре он вряд ли поможет, — она сказала это как можно более будничным тоном, стараясь скрыть, как дрожит ее голос от переизбытка чувств. — Ир. — Что? — Спой мне колыбельную. — Хах, я думала ты никогда не попросишь. Ладно, я заценила твое желание искупить вину. Прибереги эту мысль до завтра, а сегодня давай спать, у тебя завтра в девять уже автобус, и вот если ты его проспишь, то… — Поверь мне, я тогда сама себе сделаю харакири, слово самурая.