Наука требует жертв

 — Так твоя Аня точно будет нас ждать в аэропорту? — Да, я же тебе сто раз говорила, у ее девушки есть тачка, и они за нами приедут. — И охота ей ночью специально вставать, мы и сами прекрасно добрались бы на такси. Стюардесса остановилась перед ними и предложила им кофе. Они отказались, и Аля попросила принести одеяло. — Ну, видишь ли, она так обрадовалась моему приезду, что рвется нас встретить. — Слуцкая, у меня напрашивается вопрос, — Ирина приподняла бровь, — только честно, у вас с ней что-то было? Аля ухмыльнулась, и Ирине сразу захотелось ее больно ущипнуть, как всегда, когда та включала альфа-самца. — Да, пару раз по пьяни после клуба, она иногда ночевала у меня. Так сказать, дружеский секс, она не была моей девушкой, мы не были влюблены. Ну, по крайней мере, я точно не была. Аня Летова, подруга Али, уехала в Питер год назад, но они не потеряли друг друга из виду. И когда Слуцкая написала ей, что приезжает на три дня в северную столицу, Летова очень обрадовалась и сразу предложила встречать Новый Год вместе на квартире у ее девушки в очень тесном темном кругу. Девушка Ани, судя по всему, была не из бедных, так как жила возле Невского и водила синюю бэху. Алина подруга категорически была против того, чтобы они снимали отель: «У нас три большие комнаты на двоих, родители Сабины живут за границей, вся квартира в нашем распоряжении». Ирина немного нервничала: с одной стороны, она предвкушала как много сможет почерпнуть из этого общения для своей работы, с другой — все-таки совершенно незнакомая компания в новогоднюю ночь в замкнутом пространстве. Мало ли что это за люди. Но Аля сказала, что Летова очень настаивает. В конце концов, рассудила Ирина, если что-то пойдет не так, всегда можно будет уйти в отель, и согласилась. Стюардесса принесла темно-синее одеяло в целлофановой упаковке. — Ты что, замерзла? — удивленно спросила Ремезова, полчаса назад снявшая свитер, с ее точки зрения в самолете было даже чересчур тепло. Она сидела посередине между Алей и грузным краснолицым мужчиной, который периодически доставал флягу, присасывался к ней, после этого утирал пот со лба бумажной салфеткой и снова погружался в дремоту. — Ага, продрогла, — улыбнулась Аля, — и ты тоже. И она набросила одеяло, так что до пояса они теперь обе были скрыты от посторонних глаз. — Джинсы расстегни сама, мне не очень удобно, — Аля произнесла это таким обыденным тоном, словно просила опустить заслонку иллюминатора. — Ты с ума сошла? — прошипела Ирина, — как ты себе все представляешь? — Ты помнишь, как сказала мне, что понятия не имеешь, что подарить мне на Новый год? Ирина кивнула, вообще-то подарок, командирские часы, лежал упакованный в ее сумке, но Слуцкая об этом, разумеется, не знала. — Так вот, я всегда мечтала о сексе на высоте десять тысяч метров, — прошептала Аля, и ее пальцы скользнули по Ириному бедру, она повернулась к ней, делая вид, что спит, уткнулась носом в плечо. Хорошо, что никто не слышал ее учащенного возбужденного дыхания. Ирина сама почувствовала, как желание в ней нарастает, становится нестерпимым и превращается в тянущее мучительное чувство внизу живота. Она расстегнула джинсы и поверх одеяла накинула свитер, до этого лежавший свернутым сбоку. Какое-то время она взвешивала, не достать ли с верхней багажной полки их куртки, но потом решила, что не стоит создавать лишний шум. Краснолицый мужчина всхрапнул, открыл глаза и опять нырнул в карман за фляжкой. В этот момент ловкие Алины пальцы, уже проникнув под джинсы, неспешно гладили и ласкали ее через тонкую ткань белья. С плеча ее голова переместилась на Ирину грудь, внешне все выглядело достаточно невинно: девушка во сне непроизвольно прилегла на свою подругу или старшую сестру. Мимо них вновь прошла стюардесса, где-то в задних рядах заплакал ребенок. Но Аля даже не думала останавливаться. Почти все пассажиры спали, свет был выключен, тускло мерцали только дежурные лампочки над входом. Как хорошо, что они выбрали ночной рейс, мелькнула в голове мысль и тут же отступила куда-то на задний план, вытесняемая нестерпимым желанием получить разрядку. Самолет набирал высоту, и она тоже все ближе подбиралась к пику блаженства. С мелодичным звоном зажглось табло «пристегнуть ремни». Уставший мужской голос объявил, что они входят в зону турбулентности. И тут Аля, очевидно, добралась до самой заветной точки, самолет тряхнуло; Ирину, как она ни сдерживалась, сотрясла судорога, и она резко выдохнула с тихим стоном. Быстро поднесла ладонь ко рту, делая вид, что зевает, и только через несколько мгновений нашла в себе силы прошептать в русые волосы: — Я тебя когда-нибудь прибью, честно. Это было сумасшествием. Аля вытащила руку, положила ее поверх одеяла и с победной улыбкой уставилась на мокрые пальцы: — Что бы ты ни говорила, твое тело с тобой не согласно. Их сосед громко захрапел. Ирина быстро нагнулась к Але и коснулась ее губ своими. — Ты невозможна, ты знаешь это? — она покосилась на сидящих через проход, они, похоже, мирно дремали. — Но ты же все равно меня любишь, — пробормотала Аля и сильнее прижалась к ее груди. — Это я круто попала, да, — Ирина улыбнулась. — --------------- --------------- — Они уже около двух часов мерзли на Дворцовой в длиннющей очереди. — Что за идиоты ломятся тридцатого декабря в Эрмитаж? —  посиневшими губами пробормотала Слуцкая, трясясь от холода, и намотала свой оранжевый шарф почти до самого носа. — Ты же понимаешь, что это относится и к нам? И я тебе в сотый раз говорю: не страшно, если мы не попадем сюда, приедем в июне и сходим. — Но мы уже два часа потеряли, теперь уже жалко уходить, — Аля начала прыгать на месте, стараясь согреться. — Аль, поверь мне, когда мы потеряем еще два и все-таки уйдем, будет жальче. Слуцкая шмыгнула носом: — Но в июне мы будем стоять до победного, да? — она требовательно взглянула на Ирину. — Зуб даю, век воли не видать, в июне ты получишь столько культурных впечатлений, сколько захочешь, и даже с избытком, а сейчас неплохо было бы перекусить, раз уж с духовной пищей не вышло. Они, дрожа от холода, завернули в первое же попавшееся кафе на Невском и сразу заказали горячий суп. — Ну как тебе Аня и Сабина? — в голосе Слуцкой звучал неподдельный интерес. Ирина задумалась. Они прилетели в пять утра и пообщаться успели только по дороге, в машине. А с утра девушек уже не было. Им оставили ключи, и они, проснувшись, сразу отправились гулять. — Забавная пара. Сабина довольно властная, правда. Не знаю, как Аня твоя терпит такое обращение. — Ну я же терплю, — Аля посмотрела на нее с ухмылкой, в ее глазах заиграли веселые искорки, — страдаю, конечно, но что поделать. — Так, — Ирина приподняла бровь, — это кто еще страдает? Да я боюсь даже слово поперек тебе сказать. Ты же чуть что шипишь и когти выпускаешь. — Я? Да я милейшее пушистое создание, ты меня вообще одомашнила. Я скоро тебе тапочки в зубах приносить начну, еще немного дрессировки. Ирина не выдержала и расхохоталась, представив себе эту картину, Аля тоже засмеялась, потом они разом замолчали, и Аля тихо произнесла: — Мне с тобой так хорошо, что даже страшно. — Попробуй жить в настоящем, малыш, — Ирина потрепала ее по щеке, — все равно мы не можем заглянуть в будущее, наслаждайся тем, что у тебя есть здесь и сейчас. Официант принес тарелки с дымящимся супом. — Вот, например, сейчас мы будем наслаждаться едой. Давай, Слуцкая, нам не удалось сегодня окультуриться, но хоть объесться удастся. Ирина понимала Алю, ей самой временами становилось страшно, все было, действительно, слишком уж хорошо. Они, две упрямые эгоистки, могли ежедневно ругаться и даже орать друг на друга, но ее тянуло к Але словно магнитом. И уже сложно было представить себе, как раньше она жила без нее. --- ------------- -------------- ------ Они остановились на Аничковом мосту, и Аля восторженно уставилась на коней Клодта. — Вот, наконец я их вижу во плоти, а не на картинке. Парень с пачкой рекламных флаеров протянул им один: — Обзорная экскурсия по Санкт-Петербургу, автобус отъезжает через пару минут, всего восемьсот рублей. — Поедем? — Алины глаза загорелись. — Конечно, — Ирину удивлял и радовал энтузиазм ее юной спутницы. Она не думала, что Слуцкая умеет так непосредственно по-детски выражать восторг. Обычно она довольно скупо выказывала эмоции, чаще цинично отшучиваясь или пренебрежительно морщилась. Складывалось ощущение, что она все это время носила маску и наконец ее сняла. Войдя в прогретый автобус, они уселись на задних сиденьях и с наслаждением стащили с себя влажные от мокрого снега куртки. Кроме них здесь собралось еще человек пятнадцать. Пожилая экскурсовод в широкополой шляпе и старомодном, но хорошо сшитом красном пальто, взяла микрофон и неожиданно молодым для своего возраста голосом пообещала, что выходить они будут редко, что вызвало у людей нескрываемую радость. — Такое ощущение, что народ просто пришел сюда погреться, — хихикнула Аля, — вон ребенка уже спать пристроили. Сидящая впереди них молодая пара уложила на пустых креслах годовалого на вид малыша. Ирине нравилось наблюдать за Алиной реакцией — она буквально с открытым ртом смотрела в окно на проносящиеся мимо площади, мосты, дворцы. Внимала каждому слову Изольды Генриховны, так замысловато звали их гида. Старушка оказалась превосходным рассказчиком, и Ирина, не раз бывавшая в Питере, сегодня узнала много нового. Ближе к концу экскурсии автобус попал в пробку, Изольда вдруг решила всех перезнакомить. То ли к шести часам вечера ей надоело рассказывать о каналах и дворцах, то ли у нее вообще была такая манера общения с экскурсантами, но она начала живо интересоваться у пассажиров, как кого зовут, кто откуда приехал и кем приходится друг другу. Уже выяснилось, что с ними едут мама и дочь из Тулы, муж с женой из Петрозаводска. Любознательная старушка продолжала подробные расспросы, делала она это в своеобразной манере, употребляя при этом старомодные выражения, типа «будьте любезны», «не соблаговолите ли вы», «не угодно ли вам». Ожидая, когда до них, сидящих в заднем ряду, дойдет очередь, Ремезова настраивала себя как перед прыжком с высоты в воду. Аля уткнулась в телефон, не слишком интересуясь биографиями их попутчиков. — Самойлова пишет, что Измайлова тоже напрашивается к ней на новый год. — Ну, там же будет Смирнов, — автоматически ответила Ирина, следя глазами за Изольдой Генриховной, обсуждающей с костромскими девушками Ипатьевский монастырь. Они неподдельно удивились, узнав, что это «колыбель династии Романовых». — Да ладно? Ты хочешь сказать, что этой курице нравится Артем? — Аля дернула ее за рукав, требуя ее внимания. — Слуцкая, ты совсем слепая? Она с него глаз на лекциях не сводит и просила меня, между прочим, включить их в одну группу по работе над проектом. — Во-первых, на твоих парах я думаю не о том, куда смотрит Измайлова, а… — она язвительно улыбнулась, — исключительно о методологии исследований, во-вторых, даже не вздумай, он ее терпеть не может. — Александра, — Ирина взглянула на нее так, как она всегда делала, когда включала строгую преподавательницу, — давайте вы не будете давать мне указания. — Если ты продолжишь говорить со мной в этом тоне, я трахну тебя прямо здесь, — для того, чтобы Ирина не усомнилась в серьезности ее намерений, Аля сжала ее колено, — ты же знаешь, как на меня действует это твое «Александра», у меня уже в трусах мокро. — О боже, Слуцкая, ты просто маньячка, — Ирина довольно усмехнулась, ей нравилось, когда Аля рассказывала о том, как она ее возбуждает. Почему-то когда ее кавалеры пытались описать свои чувства или рассказывали о том, какая у них на нее эрекция, она морщилась и просила не детализировать. — Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь, Ты выронишь меня или вернешь, — Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож… Изольда Генриховна оказалась настоящим любителем поэзии, она при каждом удобном случае цитировала стихотворные строчки, и конечно же, услышав, что молодые родители спящего малыша из Воронежа, тут же вспомнила Мандельштама. — Ну вот и наши милые дамы на галерке, — Изольда предстала перед ними, смешно потряхивая седыми кудряшками, вылезшими из-под шляпы. — Смею поинтересоваться, откуда вас занесло в нашу северную столицу? — Мы из Краснодара, — Ирина немного покраснела, понимая, что волнуется. — И вы друг другу?.. — старушка сделала эффектную паузу. — Подруги, — буркнула Аля. — Не совсем, — Ирина откашлялась и набрала в легкие воздуха, — это моя девушка, — она улыбнулась немного кривой улыбкой и с вызовом посмотрела на Изольду Генриховну. В автобусе повисло молчание, кто-то хмыкнул, раздался тихий смешок. — Есть имена, как душные цветы, И взгляды есть, как пляшущее пламя… Есть тёмные извилистые рты С глубокими и влажными углами. Есть женщины. — Их волосы, как шлем, Их веер пахнет гибельно и тонко. Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем Моя душа спартанского ребёнка? Изольда процитировала это очень громко, посмотрела на Ирину с какой-то понимающей улыбкой и сообщила автобусу: — Марина Ивановна Цветаева, великая русская поэтесса, посвятила это своей любимой женщине Софье Парнок, с которой у нее два года был бурный роман. И с ней же она и приезжала в декабре пятнадцатого года к нам в Петербург. А дом, в котором они жили во время своего приезда, здесь недалеко в Саперном переулке. Сейчас мы, кажется, начинаем, слава богу, двигаться. Изольда Генриховна с неожиданным для ее возраста проворством устремилась в направлении водительской кабины, при этом не умолкая: — Так вот Марина Ивановна о своем приезде в Петербург писала так, — она процитировала наизусть, — «Я в первый раз в жизни была в Петербурге и был такой мороз — и в Петербурге так много памятников — и сани так быстро летели — все слилось, только и осталось от Петербурга, что стихи Пушкина и Ахматовой. Ах, нет: еще камины. Везде, куда меня приводили, огромные мраморные камины, — целые дубовые рощи сгорали!» Аля тихо произнесла: — Ну, Ирина Николаевна, вы жжете. Хоть бы предупредила, что ты тут собираешься каминг аут репетировать. Семья из Тулы вон до сих пор на нас нервно косится. А старушка-то непростая, я бы сказала, продвинутая бабулька. Ремезова ухмыльнулась: — Это Питер, детка. Тут народ очень даже продвинутый. Да, а ты знаешь, что меня поразило, что романс «Под лаской плюшевого пледа» из «Жестокого романса» тоже на самом деле посвящение Парнок. Всю жизнь считала эти стихи посвящением мужчине, а когда начала изучать эту тему… она осеклась. Но Аля, кажется, не заметила, она с задумчивой улыбкой произнесла: — Хах, «Жестокий романс»… я сейчас вспомнила, как в классе десятом разучила на гитаре «Любовь волшебная страна». Когда была влюблена в Светлану, мою учительницу по биологии, правда, это длилось недолго, потом появилась Лора и все стало более реальным, чем просто фантазии. Но тогда мне казалось, что все так трагично. Знаешь, такая юношеская абсолютно неразделенная любовь, полная безысходности. Ирина затаила дыхание. Аля почти никогда не рассказывала о своих прошлых влюбленностях, а ей хотелось знать о ней все. Автобус наконец действительно выбрался из пробки и уже мчал их к исходному пункту, проезжая мимо заснеженных каналов и обледенелых скульптур. Ирина представила себе несущуюся в санях Цветаеву, задыхающуюся от любви к женщине. Чувствовала ли она необычную болезненную нежность, не помещающуюся в слова «люблю тебя», которую она испытывала к Але. — Сколько ей было лет? — осторожно спросила она, не будучи уверена, что Аля захочет продолжать рассказ. — Она была молодая, только после института, двадцать два — двадцать три, но такая… серьезная, дистанцию соблюдала, кстати…в этом вы похожи, — Аля шутливо толкнула ее в бок. — Она знала о твоих чувствах? — Ирине становилось все интересней. — Думаю, догадывалась, — Аля усмехнулась каким-то своим мыслям, — я всерьез думала о том, чтобы признаться ей, как-то знаешь, даже был момент… Она сделала паузу, словно погружаясь в воспоминания, потом продолжила: — Был школьный вечер, восьмого марта отмечали, она дежурила на дискотеке, они всё бегали по туалетам с еще одной молодой училкой, искали, где мы прячем алкоголь. А пацаны все заныкали в кабинете математики в шкафу с наглядными пособиями, и ключи у нас были, потому что дочь учительницы математики училась с нами в одном классе. Среди моделей кубов, пирамид и прочих геометрических тел, пара бутылок с коньяком прекрасно вписалась. И все наши периодически туда наведывались. В общем, я с особой тщательностью изучала стереометрию в тот вечер, так что мне уже было море по колено. Вот я стою в туалете, курю, и такая приятная легкость во всем теле, голова слегка подкруживается, и вдруг она входит и говорит: «опа, Слуцкая, ты совсем страх потеряла?». Ну, я ей нагло так отвечаю: «Да нет, Светлана Васильевна, если б я потеряла, я бы прямо в актовом зале курила, а я, видите, культурно отошла в отдельное помещение». Она разозлилась, сигарету у меня из рук вытащить попыталась и обожглась. Вскрикнула от боли. Я чисто инстинктивно руку ее взяла и к губам поднесла, знаешь, вообще не подумала, сделала это на автопилоте. Целую ее ладонь, а она не шевелится, не отдергивает ее. И тут я уже до запястья добираюсь, а она стоит как вкопанная, молчит. И такая тишина, только где-то далеко ударные ритм отбивают. А я понимаю, что реально сейчас в обморок от счастья упаду, но при этом с содроганием жду, когда она опомнится и орать начнет. А она вдруг тихо так мне говорит: «Не надо, Саша, ты пьяна, и это все ни к чему». И тут еще и голоса чьи-то в коридоре, вот-вот кто-то зайдет. Я руку ее отпустила и говорю: «Простите. Только дело не в том, что я пьяна». А она так улыбнулась и говорит мне: «Я понимаю, но все равно не стоит». По голове погладила и вышла. У меня адреналином весь хмель вышибло. Стою дрожу. Думаю, как буду ей в глаза дальше смотреть на уроках? А если вдруг она пожалуется, если до матери дойдет? Но она никогда и никому об этом не рассказала и вела себя обычно. Не шарахалась от меня, не смотрела как на ненормальную. Наоборот даже: чаще стала ко мне обращаться на уроках, да и на переменах, то журнал просила принести из учительской, то пособие из лаборантской. Но я видела, что у нее не было никакого ответного чувства, просто ее моя любовь не пугала, а скорее интриговала. Уже после истории с Лорой, когда я из клиники вернулась, она со мной как-то перед последней итоговой осталась позаниматься, так как я много пропустила. Ну, Светлана, как и все остальные, не в курсе была, ведь мамаша месяц моего отсутствия объяснила тем, что типа у меня нервный срыв, переутомление, кучу каких-то фиктивных справок притащила в школу. Уже май был, практически конец года, выпускной на носу, я в депрессии полной, думаю о том, что с Лорой больше не увижусь и что жизнь полное дерьмо, а она мне что-то там диктует, диктует, а потом видит, что я думаю о чем-то другом, и говорит: «Саша, ты знаешь, не парься, я тебе и так в году пятерку поставлю, все равно биология у тебя не профилирующий». У меня вдруг слезы градом потекли, а она села рядом, за руку меня взяла и так спокойно: «Не плачь, все наладится, и, главное, оставайся тем, кто ты есть. Наплюй на всех. Ни под кого не подстраивайся». Потом так погладила меня по голове как тогда и ушла. А на выпускном ее не было. Она замуж в начале июня вышла и уехала в Германию. Аля замолчала и Ирина поняла, что рассказ окончен. — Как хорошо, что она все же не поддалась на твои чары, Слуцкая. — Это почему еще? — Аля прикусила губу, стараясь сдержать улыбку. — А потому что кто знает, может, и сейчас бы ты с ней была. И кто бы тогда мне выносил мозг? — Ирина ласково провела пальцем по Алиной щеке. — Поверь мне, у тебя не было шансов, я твоя неизбежность и неотвратимость, — Аля легко куснула ее за мочку уха, — так что смирись. — Итак, господа, мы прибыли в нашу исходную точку. Всего хорошего и с наступающим Новым Годом, наслаждайтесь Петербургом, спасибо за внимание, — Изольда Генриховна театрально поклонилась под аплодисменты пассажиров. Они направились к выходу из автобуса. Ирина расслышала, как женщина из Тулы, которая задержалась, снимая с багажной полки многочисленные пакеты с покупками, негромко сказала своей великовозрастной дочери, дебелой розовощекой девице: — Посмотри на этих двух, стыда совсем нет. Ее словно обожгло хлесткой пощечиной, кровь прилила к щекам, она думала, что готова к такому. Фактически она сама спровоцировала эту вполне ожидаемую реакцию, а ведь могла промолчать. Но нет, хотелось выпендриться. На что она рассчитывала, на толерантность людей, отравленных гомофобской пропагандой? Реалистичней надо быть и знать, что от большинства можно ожидать только презрения, в лучшем случае недоумения на грани с сочувствием. Но что поделаешь, наука требует жертв. Зато она, наконец, пусть и очень мимолетно, но на собственной шкуре прочувствовала народную любовь к ЛГБТ. Слуцкая, видимо, тоже расслышала реплику тульчанки и вопросительно взглянула на Ирину. — Не стоит, — одними губами прошептала Ирина, Аля, пожав плечами, бросила уничижительный взгляд в сторону женщины, но смолчала. Уже на улице они подошли к Изольде Генриховне, которую окружила толпа экскурсантов, выражающих благодарность. Женщина тепло улыбнулась Ирине: — Удачи вам, берегите друг друга. В метро Ирина все еще размышляла о чудаковатой питерской старушке в старомодном пальто. Ей было грустно и спокойно. А еще ей странным образом нравилось трястись, стоя в душном переполненном вагоне, ощущая теплое Алино дыхание на своей шее.