Наука требует жертв

Глава 25

«Я была сильной, я смогла превозмочь. Через неделю я перестала плакать по вечерам. Через две — перестала выкуривать по полторы пачки в день. Еще неделя, и я смогла приходить к ней на пары. Внутренне дрожа от страха, что не смогу сдержаться и разрыдаюсь прямо у нее на глазах. Она стояла у своего стола, как всегда, ослепительно красивая, изящная, с гордой осанкой. Та, чьи губы раскрывались навстречу моим, чьи пальцы метались по моей спине, чья грудь прижималась к моей с желанием и страстью. Да, мы не зашли дальше, но я видела, что она хотела меня не меньше, чем я ее. Ей удалось овладеть собой, прежде чем я овладела ею. Что ж, Елена, продолжай пристегивать ремни, оставайся нравственной и чистой. Женщиной, которая не спит с другими женщинами и уж тем более со своими студентками. Я сдаюсь и больше не буду пытаться нарушать твое душевное спокойствие. Я дала себе слово». Дочитав до последней строчки, Ирина посмотрела на часы: — Осталось десять минут, после этого кладем работы на мой стол. Аудитория отозвалась нервными всхлипами, шелестом бумаги, скрипом стульев, головы пригнулись еще ниже — первый курс сдавал письменный экзамен по «Основам социологии». Слуцкая сегодня осталась дома готовиться к экономической социологии. И уже к полудню выложила свежую главу, вызвав бурю среди читателей. «Марина молодец, Елену ффтопку!» — злорадствовал Волк9. Сентиментальная Миранда разразилась слезливым комментарием: «Милый автор, неужели, вы не оставляете нам надежды? Ведь эти двое созданы друг для друга. Вы опять разбиваете мое сердце!» Некто под ником Очаровашка неистовствовал: «Это несправедливо, автор, прекратите издеваться над нами, вы опять их развели». Лис42 нещадно троллил своих фанатов, отвечал на каждый коммент достаточно подробно, но при этом держал интригу. Ирина посмотрела на истерически строчащих, как обычно, в последний момент, студентов, решила дать им еще пять дополнительных минут и, усмехаясь про себя, написала: «Мне кажется, ваша Рогозина, несмотря на то, что юна, неплохо разбирается в женской психологии. С нетерпением жду реакции Елены на «безразличную» Марину». Тут же набрала в вотсапе: «Очень надеюсь, что кое-кто помоет посуду. И вынесет мусор». Почти сразу же в ответ пришло: «И что, никаких поблажек несчастному, который изучает социальную стратификацию и мобильность? Никакого снисхождения к человеку, который вынужден читать Радаева ((((?» Ирина вздохнула, и ведь не скажешь: «знаю я, чем ты занимаешься, и это точно не чтение учебника по экономической социологии». Поэтому, немного поразмыслив, отправила: «Смена деятельности очень полезна для лучшего усвоения. Еще неплохо бы пропылесосить». В ответ она получила «хорошоооо ((», сопровождаемое десятком рыдающих смайликов. Представила себе только недавно проснувшуюся Альку, сидящую в постели с айпэдом на коленях, ее длинные обнаженные ноги, теплое после сна тело…тут же сама одернула себя, понимая, что эта визуализация начинает вызывать у ее организма нежелательную реакцию. Студенты потянулись к ее столу сдавать экзаменационные листы, стопка росла, несколько самых медлительных все еще лихорадочно дописывали. — Время вышло, если через минуту ваши работы не окажутся у меня, я их не приму. — Ир, ты освободилась? — в аудиторию вошла Надежда Павловна, в руках у нее тоже была солидная стопка бумаг. — Да, я закончила, — громко произнесла Ирина, заставив последнюю оставшуюся студентку, ойкнув, подбежать со своими листиками. Ирина смерила ее строгим взглядом, но воздержалась от комментария. Жукова дождалась, когда за девушкой закроется дверь, и, немного понизив голос, спросила: — К тебе уже приходил этот странный тип из газеты? — Ты о ком? — Ирина моментально почувствовала, как тревога ледяными щупальцами сжимает сердце. — Да я даже имя не запомнила, подошел ко мне вчера, я как раз зачет у историков закончила принимать, говорит, из «Кубанского вестника». Название газеты вызвало у нее какую-то смутную ассоциацию, но времени на то, чтобы напрячься и подумать не было: — Так и что он хотел? — нетерпеливо спросила она у Жуковой и нервно переложила стопку с работами первокурсников на другой угол стола. — Он спрашивал про Слуцкую. Про то ее выступление. Ну, когда она… — Я прекрасно помню, — грубовато перебила ее Ремезова, — и? — Потом вдруг заговорил про тот случай в ресторане, поинтересовался, знала ли я, что у нас тут такое творится. И типа вообще, насколько все в курсе о том, что Слуцкая, это… — Жукова замялась, — ну, по девочкам, короче. Она даже слегка покраснела, слово «лесбиянка» было для нее явно непроизносимым. — Очень странно. А ты тут при чем? И с какого перепугу краевую газету интересует сексуальная ориентация какой-то там студентки? — Ирина начала медленно складывать работы в портфель, надеясь, что от глаз собеседницы укроется легкое дрожание пальцев. — Да не понятно ничего, и он вообще, между прочим, не ко мне приходил, он тебя искал, просто заглянул на кафедру, а я там одна сидела. Сказала, что у тебя выходной. Тогда он попросил твой телефон, но я не дала, я ведь не могла без твоего согласия. Ирина начала вытирать доску, на которой не было никаких записей кроме даты, ей необходимо было собраться с мыслями. — Ир, так если он еще появится, давать ему твой номер? Голос Надежды оторвал ее от размышлений. Она отложила губку и вернулась к столу. — Нет. Обойдется. Мне совершенно нечего ему сказать по поводу Слуцкой. — А, я, кстати, вспомнила, он упомянул, что ему Ростик как-то давно рекомендовал с тобой поговорить, потому что ты ее научный руководитель. Он еще и раньше пытался тебя найти, когда был этот скандал с конференцией, но тогда все сверху замяли. А сейчас он опять заинтересовался. Из-за блога того дурацкого. Внутри нее бушевал ураган эмоций: злость, растерянность, страх, но внешне она оставалась спокойной: — Делать людям нечего. Лучше бы о том, как старики еле выживают на нищенские пенсии, писал. Любитель сенсаций хренов. — Ой, Ир, кто ж будет про пенсионеров читать. А тут такая клубничка. Да и я слышала, как-то Орлова упомянула, что у Саши мать откуда-то оттуда, — она подняла глаза вверх, смешно выдвигая свой узкий подбородок. Ирина нарочито небрежно пожала плечами: — Ну, нам-то что, — она выдавила на своем лице улыбку, — пусть Орлова с деканом переживают. — Ну да, ну да, — согласно закивала Жукова, — наше дело лекции читать, да зачеты принимать. У меня, кстати, на следующей неделе в триста шестой экзамен. — У меня тоже, — Ирина была рада сменить тему, ей все труднее становилось притворяться безучастной. — ---------------- ----------------- ------------------- --------- «А вы так уверены, что Елену заденет Маринино равнодушие?))», Аля поставила смайлик и задумалась над тем, что немного соскучилась по переписке с Рин24 в личке. С ней было интересно разговаривать. Может быть, отчасти потому что это взрослая женщина, скорее всего ровесница Иры, и даже по смешному совпадению, как и она, преподаватель социологии. Только вот с ней Аля не боялась выглядеть наивной или глупой. Она давно уже ни в чем не стеснялась Ирины и даже научилась говорить открыто о своих чувствах, но показать ей «Исправление ошибок»? Об этом не могло быть и речи. Аля не могла позволить себе выглядеть незрелым подростком, графоманом, пишущим сентиментальную повесть о любви. Ремезова была умной, начитанной ироничной интеллектуалкой и обладала безупречным вкусом во всем. И обсуждать с ней глупый фик казалось абсолютно нелепым. Аля не раз представляла себе, какое бы у Иры было выражение лица, если бы она ознакомилась с ее творением. Наверное, еще хуже, чем тогда, когда Аля упомянула, что лет в четырнадцать с удовольствием смотрела бразильские сериалы. Зато Рин24 была в восторге от Алиного романа и всегда очень тонко и умно комментировала. На первых порах она была скептична по поводу отношений между студенткой и преподавательницей и все же потом изменила свое мнение. Может быть, в жизни она пережила уже нечто подобное? В самом начале их переписки она упоминала о какой-то девушке, вызывающей у нее интерес, однако, разговор на эту тему почему-то больше не заводила. «Вы зрите в корень, конечно же, Елену заденет Маринино равнодушие, но не хочу спойлерить. Как ваши дела? Недавно подумала, что у вас ведь были чувства к одной из ваших студенток, или мне показалось? Чем все закончилось, если не секрет?». Аля нажала «отправить» в разделе личных сообщений и посмотрела на часы. Ира должна скоро вернуться, а в раковине гора немытой посуды еще со вчерашнего вечера, они так вымотались вчера, занявшись сексом чуть ли не во время ужина, что сил на то, чтобы убрать со стола, уже ни у кого не оставалось. А утром Ирина еле успела выпить кофе, убегая на работу. Слуцкая со вздохом поплелась на кухню, стараясь не признаваться даже самой себе, что на самом деле ей нравятся бытовые хлопоты, вернее, нравится разделять их с Ирой. Как будто все между ними по-настоящему и они уже несколько лет женаты. Ну за исключением того факта, что вряд ли после нескольких лет брака кто-то считает поедание курицы руками возбуждающим зрелищем. Но именно это вчера вызвало у Ирины «бурную эрекцию», как она со смехом позже выразилась, когда они, обнявшись, лежали в постели. Интересно, сколько им еще суждено так пылать? Аля даже не могла представить себе, что тело ее женщины вдруг перестанет вызывать у нее острое желание дотронуться. Как может случиться, что она будет смотреть на ее губы и не мечтать тут же впиться в них поцелуем? Если бы можно было двадцать четыре часа не выпускать ее из объятий, она бы не разжимала рук. Ответ от Рин24 пришел нескоро: «Извините, что не сразу отвечаю, не видела вашего сообщения. Много работы. Да, спойлеры я не люблю, но мне очень интересно, как вы построите дальнейший сюжет и когда будет прорыв. Мой совет: не затягивать, но вы автор, вам виднее. Насчет студентки… это ничем не закончилось, потому что ничего и не начиналось. Я сейчас не хочу никаких отношений ни с кем. А что у вас?))». Аля посмотрела на часы: три часа дня, странно, что Ремезовой до сих пор нет. Она быстро набрала в вотсапе: «Ты где? Я скучаю ((». Удивительно, ей, за эти два с половиной года привыкшей жить одной, сейчас было невыносимо разлучаться даже на полдня. Иногда, когда Ирина задерживалась в университете допоздна, она просто как ребенок садилась у окна, высматривая синюю «хонду». Вот и сейчас она, пропылесосив, закуталась в плед и уселась на подоконник с айпэдом на коленях. «Жаль, что ничего не вышло. А у меня…, — она задумалась на минуту, потом продолжила писать, — а у меня все прекрасно. Даже не представляла себе, что смогу так в ком-то раствориться». Зазвонил мобильный, Аля метнулась на кухню, аппарат лежал на столе, а на экране высвечивались две любимые буквы ИН. — Я в пробке стою, тут какая-то авария на Ставропольской, все перекрыто. А потом я собиралась еще в магазин заехать. Малыш, ты, наверное, ничего не ела с утра? Аля улыбнулась, хотя она и ворчала по поводу «чрезмерной опеки», ей на самом деле нравилось, как Ремезова о ней заботится: — Скажем так, у меня от голода трясутся и слабеют руки, но я героически удержала в них пылесос, — поддразнила она. — Там же остался суп, не ленись и разогрей. Я приеду и сразу что-то приготовлю. И да, будь уверена, награда найдет своего героя, — в голосе Иры зазвучали игривые нотки, — так что поешь, наберись сил, они тебе пригодятся. — Ты меня прямо-таки вдохновляешь, пойду вынесу мусор. — Умница девочка. Аля ощутила, как становится влажно между ног, и подумала, что, наверное, это ненормально, что у нее до сих пор такая реакция на Ирин голос. Они ежедневно по нескольку раз занимаются сексом, могла бы уже и насытиться и привыкнуть. Но нет. Тело по-прежнему реагировало так, словно она еще даже не касалась женщины, а только мечтала об этом. Слуцкая набросила куртку, обулась и вышла с мусорным пакетом на лестницу. Дверь напротив была открыта нараспашку, и это ее удивило, где-то внизу раздался высокий дребезжащий голос: — Борряя, Борряя, вернись немедленно, паразит такой. Когда Аля преодолела несколько пролетов, она увидела Розу Марковну в домашних тапках, поспешно ковыляющую вниз, держась за перила. Аля прошла мимо, вежливо поздоровавшись, и быстро направилась к мусорным бакам. На обратном пути она увидела, как старуха стоит возле обледенелых ступенек в подвал и громко взывает: — Кис, кис, кис, Боряяя, иди, бабушка даст тебе гусиный паштет, как ты любишь. У нее даже скорее выходило не «Боря», а «Бора». Аля намеревалась пройти мимо, но в это время щуплая Роза Марковна, судорожно цепляясь за каменную грязную стену, занесла ногу в тапке с помпоном над первой ступенью, и у Слуцкой дрогнуло сердце. Она, вздохнув, остановилась и спросила: — Вам помочь? Роза Марковна обернулась и чуть не потеряла равновесие, пришлось поддержать ее за локоть. — Да, деточка, если тебе не трудно, — она махнула сморщенной рукой с безупречным маникюром в сторону подвала, — он, сволочь такая, уже второй раз сбегает и сидит там, ждет, и я тебе честно скажу: не знаю, чего эта скотина ждет, кошек ему-таки еще с юности нечем ждать. Борааа! Аля кивнула и пошла вниз по лестнице, на которой валялись осколки бутылок, целлофановые пакеты и окурки. Железная дверь была приоткрыта, из темноты на нее, не моргая, уставились два круглых желтовато-коричневых глаза. Она сняла куртку и включила фонарик на телефоне: — Если ты, Бора, решишь меня поцарапать, я тебя придушу, предупреждаю, — как можно более ласковым голосом произнесла она и резко накинула куртку на огромного рыжего кота, который, не ожидая подобного вероломства, лишь сипло мяукнул, дернулся, но, почувствовав Алину железную хватку, понял, что сопротивление бесполезно, и притих. Аля донесла его до самой квартиры, сопровождаемая вперемешку излияниями благодарности и проклятиями в адрес провинившегося Бориса. Кот был благополучно доставлен по месту жительства и сразу же, недовольно мяукнув, поспешил куда-то в направлении кухни, где вкусно пахло выпечкой. — Так, я тебя никуда не отпущу, пока ты не попробуешь мой лэйкех [1], — Роза Марковна решительно потянула Алю за рукав. — Мне на самом деле пора, — девушка попыталась улизнуть, хотя ванильное благоухание и вызывало у нее повышенное слюноотделение. — Это всего лишь немножко попробовать, — тоном, не допускающим возражений, произнесла Шмулевич, — ничего не случится, если ты потратишь пять минут на покушать лэйкех Розы Марковны. Я уверена, что твоя мама тебе такой не печет, — последний аргумент она, видимо, посчитала решающим, потому что закрыла входную дверь, как бы отрезая путь к бегству. Понимая, что спорить бессмысленно, Аля отправилась по длинному коридору на кухню вслед за хозяйкой. В центре стола на подносе стояло что-то, накрытое белоснежной салфеткой с кружевами по краям. Роза Марковна торжественно сняла салфетку, словно фокусник, срывающий платок с цилиндра, только вместо кролика или голубей там оказался высокий кекс. Тут же вспомнился любимый Кэрролл: «Знакомьтесь! Пудинг, это Алиса. Алиса, это Пудинг». Аля огляделась: на кухне было уютно, мерно тикали ходики, и в такт им капал плохо закрученный кран. Ее внимание привлек холодильник «Шарп», бросающийся в глаза, как небоскреб среди старых одноэтажных домиков. Он был снизу доверху облеплен магнитами, судя по надписям, привезенными со всех концов света. Роза Марковна перехватила ее взгляд и гордо сообщила: — Моя дочка — пианистка, она гастролирует по всему миру, недавно выступала в Карнеги-холле. Такой успех! — Роза покачала головой, словно сама присутствовала в концертном зале. — Люди аплодировали стоя. На какое-то мгновенье взгляд пожилой женщины увлажнился, но она тут же деловито произнесла:  — Таки чего я стою? — и вытащила из кухонного ящика острый нож с перламутровой рукояткой. — Здесь десять яиц! — гордо сообщила Шмулевич, — желтки отдельно от белков, я потом тебе дам рецепт, — пообещала она, отрезая огромный лимонно-желтый кусок бисквита. Переложила на маленькую плоскую тарелку в красный горошек. Аля отщипнула кусочек. Абсолютно воздушный, он сразу растаял у нее во рту. — Главное, когда выпекаешь, чтобы в доме было тихо, иначе он упадет, ты поняла? — строго, как на экзамене спросила Роза Марковна. Аля закивала с набитым ртом. — И как тебя зовут? — внезапно спросила Шмулевич, видимо, коварно рассчитав, что ее гостья абсолютно расслабилась под влиянием психотропных препаратов в виде этого умопомрачительного лакомства. Аля подумала, что этот «лэйкех» — опасная штука, потому что она действительно чувствовала себя комфортно на кухне у совершенно незнакомой и явно очень любопытной старушки. — Александра, — ответила она, прожевав. — Красивое имя, — констатировала Роза Марковна так, словно это была удача, что Алю так назвали, и она ожидала чего-то худшего, — я могу говорить тебе Шурочка? У меня так зовут сестру, она живет в Хайфе. Вообще по паспорту она Суламифь, но мы все ее называем Шурочка. Аля кивнула, решив, что не стоит возражать, и откусила большой кусок под неодобрительным взглядом круглых коричневатых глаз — Боря восседал возле холодильника и следил за ней с немым укором. — Так, ты Ирочке кем приходишься? — в голосе Розы Марковны зазвучала ласковая интонация следователя НКВД, она подлила в Алину чашку еще чая «Липтон», как бы намекая, что допрос будет долгим и есть смысл смочить горло. — Родственница… дальняя, — на всякий случай уточнила Аля и отправила в рот очередную порцию восхитительного бисквита. — Ой, у меня еще и варенье есть, я же совсем забыла, — Роза Марковна к изумлению Али балериной вспорхнула на табуретку и достала из верхнего шкафчика баночку с наклейкой, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Вишневое». — Спасибо, это лишнее, — слабо запротестовала Аля. Но перед ней уже стояла миниатюрная хрустальная вазочка, до краев наполненная густой темно-бордовой массой. — Это же натуральное, я сама варила, никаких консервантов. А твоя мама закатывает? — по выражению лица было видно, что Роза Марковна считает свой вопрос риторическим. Аля отрицательно мотнула головой — ее рот был занят вязко-кисловатым вареньем. И, пожалуй, она никогда не пробовала ничего вкуснее. — Вот! — Роза Марковна подняла кверху палец, и Аля в который раз удивилась тому, как ухожены ее руки, а также количеству колец на пальцах. — Молодежь все ленится, покупает всякую гадость, в магазинах — одна химия, а я сказала своей Римме, ты у меня будешь кушать только натурпродукт. И мои внуки тоже будут кушать все натуральное, я же гружу им коробками. Она говорит: мама, не надо! А как не надо, когда в этой Москве все из пластмассы?! Я смотрела передачу, они все расследовали и выяснили, что все отравлено химией. У меня и Бора кушает только курочку и печенку, и никаких этих ваших сухих кормов, — Роза Марковна с умилением посмотрела на «рыжую сволочь», Боря как раз интенсивно жрал из своей миски. Аля зачерпнула ложкой еще варенья. — Кушай, деточка, кушай, — подбодрила Роза Марковна и тут же выстрелила в упор. — Так, а ты Ирочке через кого родственница? Через маму или через папу? — Через папу, — Аля отпила чай. Она рассудила, что вряд ли Роза Марковна настолько хорошо ориентируется в московской ветви Ириного генеалогического древа. Но она ее недооценила. — Со стороны Зинаиды Михайловны или Ильи Петровича? — Роза Марковна отрезала еще кусок лэйкеха и положила Але на тарелку. — Я? — Аля лихорадочно соображала, она помнила — Ира рассказывала, что ее бабушка Зина умерла рано, значит, есть шанс, что о ней дотошной старушке вряд ли много известно. — Через бабушку я, — сказала Аля, — ее двоюродной сестры внучка. Мы на севере долго жили, — добавила она, упреждая следующий вопрос. Что-то ей подсказывало, что у Розы Марковны никого на севере не было. — Ага, — многозначительно сказала Шмулевич так, словно эта информация была критически важной, — а сюда надолго? — Эээ, я вообще еще не знаю, присматриваюсь, — Аля поднесла ко рту чашку, чтобы скрыть улыбку. — Ну, Ирина-то тебя пристроить может, — обнадежила Роза, — она же преподаватель, замолвит словечко кому надо, и все будет хорошо. Аля неопределенно промычала что-то и опять уткнулась в чашку. — А молодой человек у тебя есть? — вдруг поинтересовалась Роза Марковна, рыжий Бора запрыгнул к ней на руки и тоже внимательно посмотрел на Алю, очевидно, ему тоже было жизненно важно услышать ответ. — Нет, пока что нет, — Аля сама не поняла, почему при этом она внезапно покраснела, ее щеки пылали — казалось, если приложить к ним что-то холодное, они зашипят. — А вот это плохо, — с каким-то нездоровым энтузиазмом воскликнула соседка, — тебе сколько лет? — Двадцать. — Вот! — Роза уже привычно подняла указательный палец, — в твоем возрасте у меня уже была Риммочка, и ей был годик. Послушай Розу Марковну — уже пора. Она сделала многозначительную паузу и отрезала Але еще кекса. — Значит так, — Шмулевич задумалась, затем лицо ее просияло, — ты не представляешь, как я удачно вспомнила. У меня для тебя есть прекрасный мальчик, воспитанный, образованный, ему всего тридцать, и его мама моя давняя подруга. Она меня все время просит найти Васе серьезную девочку из хорошей семьи. Пока ни один вариант не подошел. Но когда она узнает, кто твои родные… Ирин папа… это же большой человек. Аля представила, как это выглядит со стороны: старая еврейская женщина, пытающаяся сосватать отпетую лесбиянку, — и чуть не подавилась чаем от смеха. Тут же закашлялась, делая вид, что поперхнулась. Борис спрыгнул с колен и отправился в комнату, вероятно, возмущенный таким несерьезным отношением. Телефон у нее в кармане зазвонил, она облегченно вздохнула, радуясь, что нашелся повод уклониться от дальнейшего обсуждения этой щекотливой темы. — Ты где? — удивленный Ирин голос почему-то вызвал у нее новый приступ смеха. Она сделала вид, что продолжает натужно кашлять: — Я сейчас приду, я тут у Розы Марковны, — она представила себе лицо Ремезовой в этот момент и зашлась в новом приступе кашля. — Попей водички, детка, — Шмулевич налила ей в стакан из большого графина, тоже накрытого кружевной салфеткой. — Нет, нет, я уже в порядке, просто поперхнулась, — Аля постаралась взять себя в руки, — мне надо идти, там Ира уже пришла с работы. Все было очень вкусно. Спасибо вам большое. Когда они вышли на площадку, Ирина уже стояла на своем пороге, ошеломленно глядя, как Роза Марковна насильно впихивает Але в руки баночку с вареньем. — Ирочка, так было приятно познакомиться с Шурой. Такая милая воспитанная девочка, она сегодня меня спасла. Эта рыжая сволочь решил, что ему надо пойти в подвал. Что он там искал, я не знаю, но я чуть не получила инфаркт, так хорошо, что ваша Шурочка как раз выбрасывала мусор. Это было просто мое щчастье (Роза Марковна выговаривала это слово именно так). — Я рада, что Шура, — Ремезова с особым удовольствием произнесла имя Шура и улыбнулась в ответ на Алин негодующий взгляд, — оказалась такой помощницей. — Хорошая девочка, сразу видно, что из вашей семьи, и можете мне поверить — я найду ей отличную партию. Она заговорщически подмигнула Ирине и погладила Алю по спине: — Только надо чтобы она лучше кушала, потому что тощая девушка не имеет такого успеха, как девушка, у которой есть за что подержать. — Мы работаем над этим, — совершенно серьезно сказала Ирина, — когда дойдем до третьего размера, сразу вам сообщим. — Таки я вижу, что я имею дело с умными людьми, — заявила Роза Марковна. В этот момент в приоткрытую дверь высунулась рыжая морда Бориса, и она, суетливо зашикав на него, скрылась у себя в квартире. — ------- --------- Они вошли в комнату, переглянулись и, не сговариваясь, одновременно разразились хохотом. — Шура… Шу… — от смеха Ирина не могла закончить слово. Аля прыгнула на нее и, повалив на ковер, села сверху, начала целовать в губы, не давая продолжить. — Попробуй так меня назвать еще раз — и я тебя покусаю, — грозно сказала она и в доказательство легонько прикусила Ирино плечо. — И вообще, со мной на вы и шепотом, помни о моем благородном происхождении. Кстати, учти, я внучка двоюродной сестры твоей бабушки Зины, на случай, если она решит перепроверить — наши легенды должны совпадать. — Довольно далекое родство, — задумчиво произнесла Ирина, ее рука проникла под Алину футболку и, поглаживая живот, плавно переместилась на грудь, она несильно сжала ее, заставив Алю издать звук, похожий на довольное мурлыканье. — Это значит, то, что я с тобой сейчас планирую сделать, Роза Марковна не расценит как инцест. — Уверена, она это даже одобрит, — Аля нетерпеливо двинула бедрами, — ты ведь будешь трахать не кого попало, а, — она подняла кверху палец, — а девочку из прекрасной семьи. — Да? — Ирина шлепнула ее по попе, — а как у нас с Радаевым? Как со стратификацией? Аля застонала и, привстав, спустила с себя спортивные штаны вместе с трусами. Снова усевшись на Ирины бедра, начала легко покачиваться, из Ириной груди вырвался громкий судорожный вздох. — Ты еще поговори о свободном рынке, — хрипло произнесла Слуцкая, — или о Марксе, Вебере и Веблене, — сняв Ирину руку со своей груди, переместила ее значительно ниже, заставляя ее пальцы погрузиться в горячую влагу. Этот откровенный до бесстыдства жест вызвал у Ремезовой прилив сильнейшего возбуждения, сейчас ей хотелось только одного — обладать, властно доминировать, почувствовать, как влажная упругая плоть пульсирует, сжимаясь вокруг ее пальцев. ------------- ------ ------------- — Ты только не загоняйся, малыш, но у меня для тебя не очень приятная новость, — Ира вытащила из пачки сигарету. После секса, если оставались силы, они часто отправлялись на кухню курить и пить кофе, можно сказать, что это был их ритуал. — Мне никогда не дорасти до третьего размера, и я не буду иметь успех у мужчин? — у Слуцкой все еще было игривое настроение. И Ирине ужасно не хотелось рассказывать про журналиста. Но выхода не было, Аля должна быть готова к тому, что ситуация усложняется. — Жукова подходила ко мне, говорит, какой-то корреспондент из «Кубанского вестника» искал меня вчера. Тобой интересовался. Он давно уже за тобой охотится. Еще когда ты с докладом выступала, этот придурок пытался со мной связаться, я по дороге домой вспомнила, он даже отцу моему в Москву звонил после того скандала на круглом столе. — Погоди, — Аля перебила ее, — а ты тут при чем? — Ох… только без комментариев — Мостовой его навел, сказал, что я твой научный руководитель, хорошо тебя знаю, — Ира затянулась, — в общем, он и блог успел прочесть и как-то сложил два плюс два, думаю, на блоггера вышел. Он знает, что ты и есть Александра С. — Ну, теперь это только дело времени… — Аля нервно стряхнула пепел с сигареты, промахнулась мимо пепельницы, чертыхнулась. — Я не понимаю, ему-то зачем все это?  Ирина взяла влажную тряпку и протерла стол. — Это не ему надо, — грустно сказала Аля, — у мамаши есть конкурент — крупный воротила Жора Шевчук, тоже баллотируется в мэры. Заправляет портом. Уверена, он проплатил сбор компромата. Так что теперь они будут копать, они и о нас узнают. — Да брось, — с напускной беспечностью сказала Ирина, — не накручивай себя. — Ир, — Аля затушила сигарету, — это страшные люди, все они. Наверное, тебе лучше… — она замолчала, словно ком в горле мешал ей продолжать, — тебе лучше… отойти в сторону. Это действительно опасно. — Ой, Слуцкая, ну ты точно насмотрелась дешевых мелодрам, — насмешливо сказала Ирина, — какая душераздирающая сцена: молодая и благородная девушка жертвует своей любовью, чтобы спасти от злодеев свою уже не такую молодую и, видимо, не такую благородную любовницу. Какая молодец! — закончила она зло, встала и, затушив окурок, вышла из кухни, не глядя на Алю. — -------------- ------------ В спальне было темно. Ирина почувствовала, как Аля ложится рядом и прижимается к ее спине. — Ир, я знаю, что ты не спишь. Она молчала, все еще чувствуя гнев и обиду. — Не сердись, пожалуйста, я просто чувствую себя виноватой, что втянула тебя в это дерьмо, — прошептала Аля, целуя ее в плечо. — Я большая девочка, могу за себя постоять… и за тебя тоже, ты мне веришь? — она повернулась к Але лицом. — Верю, — Аля поднесла Ирину ладонь к губам и поцеловала. — И вообще, Слуцкая, ты меня удивляешь, где твоя дерзость и наглость? — строго спросила Ирина, — что это за сопли вдруг? — Ты же сказала, что это был акт благородства, — тут же парировала Аля. — Ну да, при этом очень глупый и сопливый. Короче, Слуцкая, не беси меня, а то отлучу от груди. — Еще чего, — возмущенно фыркнула Аля, — это все мое, — она положила руку на Ирину грудь, как всегда перед тем, как заснуть. — Твое, твое, — успокаивающе прошептала Ирина, — и всегда будет твоим.