Наука требует жертв

Глава 26

Дождь отбивал барабанную дробь на карнизах, хлестал по каменным стенам косыми струями, низвергался ледяными потоками по водосточным трубам, бурлил водоворотами возле канализационных решеток — краснодарская зима была в полном разгаре. Ирина стояла у центрального выхода, размышляя, стоит ли рискнуть и добежать до парковки или, может, переждать пока ливень немного стихнет. — Ирина Николаевна? — за ее спиной раздался приятный мужской баритон. Ира обернулась, обладателем баритона оказался невысокий, чуть лысоватый мужчина в синей ветровке, его лицо украшала чеховская бородка, немного монгольский разрез глаз придавал ему сходство с чертом из иллюстраций к сказкам Андерсена. — Чем обязана? — настороженно спросила она, от нехорошего предчувствия противно засосало под ложечкой. Ремезова подумала, что зря не решилась кинуться под дождь. — Анатолий Иващук, корреспондент «Кубанского вестника», — он вытащил из нагрудного кармана удостоверение и махнул перед ее носом, — мы могли бы где-то посидеть, поговорить? — Простите, я спешу, у меня сессия в разгаре, много работы. — Это займет максимум десять минут. Ирина кивнула, очевидно, что он все равно не отстанет, не было смысла откладывать этот разговор. — Там в вестибюле есть уголок отдыха, идемте. Они прошли к понуро увядающему фикусу в кадке и трем облезлым кожаным креслам в углу просторного университетского холла, Ирина присела на край кресла, всем своим видом демонстрируя, что торопится. — Ирина Николаевна, я разговаривал с вашей коллегой… — Я в курсе. — Тогда вы, наверное, знаете, что мне бы хотелось поговорить о вашей студентке Слуцкой Александре. — Я знаю и не собираюсь с вами обсуждать личную жизнь моих студентов. — Но… — Во-первых, это не этично, во-вторых, меня абсолютно это не интересует. Для меня важно только то, как хорошо они готовы к моему предмету, какими специалистами выйдут из стен вуза. Так вот, Александра Слуцкая пока что блестяще успевает практически по всем дисциплинам. Думаю, это самый исчерпывающий ответ, который вы бы могли от меня получить. — Постойте, — увидев, что она хочет встать, он сделал останавливающий жест, — вы же понимаете, что меня не интересуют ее отметки. Возможно, вы не знаете, но ее мать занимает высокий пост и сейчас ведет предвыборную кампанию. И основные лозунги этой кампании: сохранение традиционных семейных ценностей, борьба с гей-пропагандой, ну и так далее. Думаю, и вам видится некая ирония в том, что у воинствующей блюстительницы нравственной чистоты дочь — лесбиянка. Ирина посмотрела ему в глаза и спросила негромко: — И сколько вам заплатят? Иващук усмехнулся: — Даже если бы мне не платили, это очень вкусный материал, такое разоблачение запоминается. — Оно забудется через неделю, но на вашей совести останется поломанная судьба. — Ой, Ирина Николаевна, зачем весь этот пафос? Девушка сама выбрала этот путь, спала бы, как нормальная, с парнями, никому бы до нее дела не было. А мамаше надо было лучше воспитывать дочурку и меньше в политику лезть. Для этого есть мужчины. — О, так вы еще и шовинист, — Ирина презрительно усмехнулась, — наверное, комплексы замучили. Дайте угадаю, женщины вас бросают периодически? Журналист напряженно улыбнулся: — Как вас, современных ученых баб, задевает то, что мужчины указывают вам на ваше место. Вы сразу начинаете заниматься психоанализом. Но мы говорим не обо мне и даже не о вас, меня интересует эта лесбиянка, просто в трех словах подтвердите, что вам известно, какой образ жизни она ведет, и я не буду вас больше тревожить. Ирина встала: — В трех словах очень просто. Она нагнулась к его уху: — Идите на хуй. — -------------------------- — Итак, я предупреждала в течение всего прошлого месяца, что перед экзаменом мне на почту должны быть присланы в формате пдф результаты самостоятельных мини-социологических опросов с подробным описанием. Я объясняла, насколько это важно для подведения итогов семестра. И после всего задание выполняет ровно половина группы? Значит, я как-то вам дала понять, что вы можете по-наплевательски относиться к профильному предмету? Что ж, я это исправлю. Не стоит рассчитывать на то, что я разрешу вам пользоваться опорными материалами, все формулы должны быть в вашей голове, никаких послаблений не будет. Аудитория недовольно загудела. В прошлом году Ирина смилостивилась и написала на доске несколько особенно сложных формул. — У всех, кто до сегодняшнего дня не прислал материал — понижающий коэффициент — ноль целых, девять десятых. У того, кто не пришлет до завтрашнего утра — ноль и восемь десятых, в общем, до экзамена осталось два дня, и вы можете сами сделать подсчет. Шум в аудитории усилился. Самойлова наклонились к Але и прошептала: — Это она из-за того журналиста так зверствует? Аля, не сводя взгляда с Ремезовой, процедила: — Да, психует сильно, за меня боится, но делает вид, что все в порядке и типа проблем нет. Катя покачала головой: — Короче, это трындец. Я ее такой злой давно не видела. Не представляю себе, как справлюсь с практикой, я все время путаюсь в формулах. Аля вздохнула: — Не загоняйся, что-нибудь придумаем. — ---------------- --------------- ---------------- С утра у Ирины было отвратительное настроение. Впрочем, после разговора с Иващуком она вообще не могла спокойно спать. Ремезова старалась казаться безмятежной. Рассказывала Але об этой встрече с улыбкой на губах и ни одним жестом не выдала свое истинное отношение. А внутри уже не просто были тревожные звонки, там завывала сирена. Что это будет за статья, и что может устроить Алина мамаша после того, как новость о том, что ее дочь — лесбиянка, появится в краевой газете? Ирине даже пришла в голову безумная мысль. Может, стоило позвонить Евгении Слуцкой и предупредить, она могла бы как-то повлиять на этого урода, в конце концов, перекупить его. Но Ира сразу отбросила эту мысль. Будет не этот корреспондент, найдется другой. Проблема не в нем, а в Але. И значит, разбираться мать будет с ней. Ирина старалась не думать об этом. Возможно, им надо было быть осторожней и на некоторое время прекратить встречаться, но как? Без Али было уже невозможно, как будто они были вместе всю жизнь. Иногда, проснувшись среди ночи, прислушиваясь к мерному дыханию рядом, Ира осторожно целовала русую макушку, замирая от нахлынувшего приступа счастья. Утром она, как правило, просыпалась раньше и еще несколько минут наблюдала за тем, как Аля спит, с тихой затаенной нежностью. Это уже не было наваждением или болезненной зависимостью, скорее глубокой привязанностью, они словно вросли друг в друга за очень короткий промежуток времени. — — ------------------- ------- Ирина поправила листки с экзаменационными билетами, аккуратно разложенные на ее столе, и приоткрыла дверь в коридор. Студенты столпились возле подоконника, кто-то пролистывал конспекты, кто-то в последние минуты с отчаянием штудировал учебник Девятко. — Первые пять человек заходят. Вдруг в толпе она различила Алю, удивилась про себя: Слуцкая не говорила ей, что собирается приходить, Ира была уверена, что Аля будет отсыпаться, а потом писать свое «Исправление ошибок». Все еще недоумевая, она вернулась в кабинет и написала сообщение: «Чего тебе не спится?» Ответ пришел, когда все уже вытянули билеты и сели готовиться. «Оценку в зачетку надо поставить)))». * * * Вчера вечером Аля пыталась завести разговор на тему того, что не мешало бы Ире быть снисходительнее: — Не слишком ли ты тиранишь народ? У нас очень тяжелая сессия — пять экзаменов и три дифференцированных зачета, ну не сдали они тебе эти опросы в срок, но это же не трагедия. Хитрая девчонка выбрала, по ее мнению, подходящий момент — за пять минут до этого она довела Ирину до сумасшедшего оргазма, внутри у женщины до сих пор все пульсировало, и она, уткнувшись в Алино плечо, пыталась восстановить дыхание. — Мне кажется, ты должна понимать, что если я уступлю сейчас, то на летней сессии повторится то же самое. И весь шестой семестр они будут думать, что вот так вот все будет спущено на тормозах. Это такая публика: им дай только палец… Аля ухмыльнулась и сжала Ирину руку: — Нет, твои пальцы мы давать никому не будем, они мне самой нужны. — Уверена? — Ирина приподнялась на локте и поцеловала Алю в шею, зная, как ее это заводит, — потому что если тебя именно сейчас волнует судьба нескольких лодырей, то, может, мои пальцы сегодня возьмут выходной? — Но, но, — Алина рука нетерпеливо дернула Ирину руку вниз, — я не такой альтруист, и никаких каникул и выходных. — Профсоюзы останутся недовольны, — млея, прошептала Ирина, чувствуя, как с готовностью раздвигаются Алины бедра, позволяя ее пальцам проскользнуть в горячую влагу. — Ирина Николаевна, я могу уже отвечать, — звонкий, как будто еще ломающийся голос Авдеева оторвал ее от приятных воспоминаний. * * * — Да, Слава, если вы готовы, то конечно. Она обратила внимание на то, что Смирнов, сидящий за первой партой в дальнем от нее ряду, нервничая, грызет кончик ручки. Самойлова, устроившись позади него, писала и зачеркивала, громко вздыхая. — Итак, надежность и валидность измерения, я вас слушаю. Тише там, — бросила она Артему, который что-то прошептал Кате. Авдеев, совершенно ее не удивив, ответил на «отлично», она попросила его пригласить следующего. Забирая свою сумку, он немного задержался возле Катиного стола, потом кивнул ей и вышел. После того, как ответил еще один неплохой студент Илюша Розин, который, как и Авдеев, был готов раньше времени, в кабинет вошел Курило и следом за ним Аля. Курило не торопясь направился к ее столу. При полном отсутствии мозгов у парня было море уверенности в себе, и это ее всегда в нем раздражало. Он, вытянув билет, назвал вслух номер и отправился готовиться в конец аудитории. Аля, не приближаясь к преподавательскому столу, остановилась возле Артема. Ирине показалось, что она странно себя ведет, что-то было не так, то ли в повороте головы, то ли в позе, но она решила не придавать этому значения. Когда Курило уселся, Аля подошла к ней. — Вот, Ирина Николаевна, пришла поставить отметку, — она протянула ей раскрытую зачетку. Ирина, усмехнувшись, вывела «отлично» и оставила свою размашистую подпись. Выше уже красовалось «отлично» от Жуковой по истории и «хорошо» от Мостового по экономической социологии. По словам Али, мерзавец задал около десятка дополнительных вопросов и вымотал ей всю душу. Мстительный подонок, не может ей простить, что она не пишет у него курсовую. — Соскучилась? — еле слышно произнесла Ирина и улыбнулась краешками губ. Аля вдруг резко покраснела и, пробормотав: — Спасибо, Ирина Николаевна, — выскочила из кабинета. Ремезова посмотрела на часы, у экзаменующихся еще оставалось время, она встала, подошла к окну и посмотрела во двор. Дождь сменился мокрым снегом, который таял, не успев опуститься на землю. Возле центрального входа слонялись малочисленные студенты, кто-то сидел на скамейке и курил в неположенном месте, пользуясь тем, что во время сессии их обычно не гоняли. Из головы не шло Алино поведение, обычно она первая начинала опасно флиртовать в присутствии посторонних, и вопрос «соскучилась» должен был вызвать совсем другую реакцию. И вдруг Ирину осенило, она резко отошла от окна и быстро приблизилась к столу, за которым сидел Смирнов. Не говоря ни слова, отстранила его пишущую руку, приподняла экзаменационный лист, увидела под ним другой, вырванный из блокнота, снизу доверху исписанный круглым аккуратным слишком хорошо знакомым ей почерком. Она тут же быстро приблизилась к Самойловой: — Встаньте. Катя, побледнев, встала, с ее колен соскользнул листик, испещренный тем же почерком. — Поднимите и дайте мне, — равнодушным голосом произнесла Ирина. Катя дрожащими пальцами протянула ей злополучную шпаргалку. Схема была проста: Авдеев знал, какие вопросы у Кати и Артема, и, выйдя, рассказал Але, которая, вероятно, быстро сориентировалась и ответила на практическую часть. — Садитесь, — бросила она Самойловой, — продолжайте готовиться. Смирнов, вы идете отвечать. Напуганный Артем судорожно начал собирать свои бумаги, их громкое шуршание неприятно резало слух в воцарившейся в аудитории зловещей тишине. Ирина прошла к своему столу, и он последовал за ней. — Вам повезло, что вы не успели этим воспользоваться, — она брезгливо порвала листок с Алиным почерком и швырнула обрывки в мусорную корзину. — В следующий раз будете пересдавать летом. Самойлова, это и вас касается. Практическое задание засчитано не будет. Взяв в руки билет Смирнова, сухо сказала: — Итак, конструирование индексов и шкал. Я вас слушаю. Артем, красный от смущения, начал отвечать, запинаясь и путаясь, но постепенно его голос стал уверенней, и на последние два вопроса он ответил довольно бойко. — Я ставлю вам «три», потому что практической части у вас нет, но я вижу, что теорию вы знаете хорошо, — произнесла Ирина, — подтяните статистику. — Извините, Ирина Николаевна, — промямлил Смирнов. Она ничего не ответила, повернулась к Самойловой и кивком головы пригласила ее к столу. Катя отвечала с горем пополам и, получив свою тройку, обрадовалась почти до слез. — Спасибо, Ирина Николаевна, и простите, это больше не повторится. Ирина, понизив голос, сказала: — Передайте своей подруге большой привет. Катя затрясла головой, глаза ее снова наполнились слезами: — Это я ее попросила, просто эти формулы… Ирина прервала ее: — Мы не будем ничего обсуждать сейчас, идите и скажите, чтобы духу ее возле моей аудитории не было. Под монотонный голос Кельменчука, нудно, но верно излагающего о видах эксперимента, она медленно закипала от ярости. Ее только что пытались развести, и кто? Ее девушка. Ее любимая девушка сейчас повела себя как… Ирина была настолько взбешена, что даже не могла подобрать подходящего определения. Телефон булькнул входящим, видимо, Катя уже донесла информацию. «Я курю на улице, можно я подойду после экзамена?». Ирина приблизилась к окну: Аля, нахохлившись как воробей, сидела на скамейке в своей любимой позе, подогнув под себя одну ногу, конечно же, с непокрытой головой, ее русые волосы развевались на ветру. Рядом сидела Самойлова. Ирина отошла от окна и, поставив Кельменчуку пятерку, вызвала Курило. Экзамен шел уже больше часа. Она не выдержала и снова подошла к окну, так и не ответив на сообщение. Аля продолжала сидеть на том же месте, в пальцах у нее была очередная сигарета. На этот раз возле нее стояли еще несколько парней из группы, которые уже сдали, Самойловой поблизости не было. Ирина вздохнула: мелкий манипулятор, специально сидит на холодном ветру, чтобы заставить ее ответить. Она не выдержала и написала: «Жди в библиотеке, я напишу». Через пять минут она снова посмотрела в окно, Али там уже не было. Когда последний отвечающий еле-еле через пень колоду вымучил что-то про методологию и логику социологического исследования, она, с облегчением поставив ему тройку, написала: «Я закончила». Мельком подумала, что могли бы объясниться и дома, но хотелось высказать все прямо сейчас, ее распирало от гнева. Слуцкая появилась очень быстро, Ирина даже еще толком не успела оформить ведомость. Она еще некоторое время писала, старательно сдерживая себя, ей казалось, что сейчас она взорвется от переполняющей ее ярости. Аля молча сидела за столом напротив. Наконец Ирина подняла на нее глаза, ожидая увидеть дерзкую усмешку или что-то в этом роде, но увидела растерянность и грусть. — Итак, — Ирина сделала паузу, — думаю, у тебя есть объяснения. И я даже готова их выслушать. — Ир, — Аля посмотрела на нее почти умоляюще, — они мои друзья. — Отлично. А я тебе кто? — Что за дурацкий вопрос? — Он тоже показался бы мне дурацким еще вчера. Но вот сегодня после того, что ты сделала, мне кажется, он вполне уместен. Поэтому еще раз: я тебе кто? — последнюю фразу она практически выкрикнула и тут же отругала себя за то, что скатывается в истерику. Аля покраснела и тихо произнесла: — Ты же знаешь, кто ты для меня. Зачем ты хочешь, чтобы я сейчас произносила все эти слова, ты не в том настроении и … — Я как раз не хочу, чтобы ты произносила эти слова, потому что поступки важнее слов, и сегодня, понимаешь, сегодня мне вдруг показалось, что я сильно ошибалась, когда думала, что ты взрослый человек, с которым у меня взрослые отношения. — Ир! Пожалуйста. Не надо, — Аля мотнула головой, — я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это право. Но не надо раздувать из мухи слона и делать какие-то глобальные выводы. — Какого черта! — рявкнула Ремезова, она уже не могла больше сдерживаться, — ты считаешь, что это мелочи? Так вот, дьявол прячется в мелочах. И да, я ненавижу, когда из меня пытаются сделать дуру. Я считаю, что с твоей стороны было очень подло по отношению ко мне так поступать. Твои друзья заслужили твою помощь. А что у тебя заслужила я? Представляю себе, как бы они смеялись, если бы у них все выгорело, легко удалось наколоть тупую преподшу, которая даже не вкурила, что студенты сжульничали? Ловко и остроумно, молодец, чо… — Никто бы не смеялся, — в Алиных глазах стояли слезы, — я вообще не собиралась никому больше решать, кроме Кати и Темы. Я хотела уйти сразу, как они выйдут. В душе шевельнулось что-то похожее на жалость, может, не стоило так жестко, но Ремезова была все еще разъярена и ей было трудно себя остановить. — Прекрасно. Ты меня утешила, теперь, когда я поняла, что это только для них, а не для еще двадцати человек, мне стало значительно легче, — с едким сарказмом в голосе произнесла она. Какая-то девушка просунула голову в приоткрытую дверь. — Здесь консультация! — рявкнула Ирина, и голова испуганно исчезла. — Ир, ну что мне сделать, чтобы ты не злилась? — голос Али немного дрожал или Ирине просто это казалось. — Ну хочешь, я сегодня останусь ночевать у себя? Чтобы ты просто от меня отдохнула. — Делай что хочешь, — Ирина произнесла это с деланым равнодушием, хотя мысль о том, что сегодня она будет засыпать без Али рядом, ее ужаснула. — Ладно, — Аля встала, — я тогда пойду? — Ирине показалось, что в ее голосе звучала надежда на то, что ее остановят. Но Ира уже закусила удила: — Иди, мне надо заполнить ведомость, — она опустила голову и начала старательно выводить дату в очередном экземпляре отчета, стараясь при этом не расплакаться. Услышала, как тихо прикрылась дверь, и только тогда позволила себе вытереть слезы, которые уже предательски поползли по щекам. — -------------- --------------------- ---------- — Нет, Ремезова, ты — идиотка, и даже не пытайся мне доказать обратное. — Но, Оль, почему я не имею права обидеться? — Потому что ты старше и мудрее, — Бондаренко откинулась на спинку стула, — наливай. — В том то и дело, что она повела себя по-детски, зная, что ей все сойдет с рук. И ведь права, блин, — Ирина взяла бутылку с «Хеннесси» и плеснула в рюмки, — я вначале с ума сходила от злости, думала, порву ее как тузик грелку, а теперь только подумаю, что вернусь домой, а ее там нет… так тошно становится. Ты не представляешь себе, как я к ней прикипела. — Ирка, у тебя точно мозги в одном месте сейчас сосредоточены, и это плохо сочетается с твоей долбаной принципиальностью и упертостью. Какого х… ты ей позволила идти к себе домой? Леша показался в дверном проеме: — Девушки, а что это вы тут сами, можно я к вам присоединюсь? — У девушек серьезный бабский разговор, так что вали и дальше смотреть свой футбол, — раздраженно сказала Ольга. — Там перерыв, — Леша посмотрел на Ирину, — а чего ты такая в печали вся сидишь? Кстати, как там родственница твоя, крутая снайперша? Ох бедовая девка, не завидую тому мужику, которому она достанется. — Леша, пошел вон! — громко сказала Ольга и встала, возвышаясь над своим щуплым мужем. — Да ладно, мусечка, что ты так кричишь, — обиженно прогундел Алексей и, быстро опустошив ее рюмку коньяка, ретировался. — Только хотела поправить его и сказать, что не мужику, а бабе, а ты взяла его и выгнала, — криво усмехнулась Ирина, — представляю себе его физиономию. — Ты бы поменьше языком трепала, Ир, судя по тому, что ты мне рассказываешь все время про ее мамашу, там дело нешуточное. Ты еще когда мне тогда про визит ее отца рассказала, я справки навела об этой семейке. Говорят, там в Новороссийске у них крыша очень серьезная. — Не пугай, и без того страшно, — Ирина снова налила себе и Ольге. — Блин, ты хоть закусывай, у тебя все в тарелке нетронутое. Поплывешь сейчас, — Бондаренко отодвинула от нее рюмку, — ешь давай. Ирина вяло ковырнула голубец: — Не могу, Оль, кусок в горло не лезет, как подумаю, что она там одна сейчас сидит и переживает. Но если я сейчас поеду к ней…. — То что, Ремезова, что? Корона с твоей головы упадет? — Ольга выпила и зажевала кусочком сыра, — ты дурная какая-то, так и будешь все время фасон что ли держать? — Ты, кстати, тоже Лешку выгоняешь, — по-детски оправдываясь, сказала Ирина. — Этот кобель постоянно норовит на какую-то левретку заскочить, за такое не то что выгнать, за такое яйца оторвать надо, — Ольга сказала это нарочито громко, видимо, надеясь, что муж ее услышит, — а твоя девочка, — она опять понизила голос, — ну да, она накосячила, но она просто, действительно, еще дите, и ты знала это, когда связывалась с двадцатилетней. — Оль, я так влипла, — простонала Ирина, — вообще не думала, что способна такое испытывать. Сейчас сижу с тобой как на иголках, все время жду, вдруг она напишет. — Вот возьми и напиши ей первая. Что ты мучаешься? — Ольга пожала плечами и встала, чтобы поставить чайник. — Нет, — Ирина замотала головой и влила в себя еще коньяка, пока Ольга отвернулась, — она должна понимать, что у всех действий есть последствия. Это воспитательный момент. Если я сейчас допущу слабину, она вообще будет из меня веревки вить, она и так уже… а… — Ирина махнула рукой и слила остатки спиртного себе в рюмку. — Ну вот блин, какое воспитание, Ир? — Ольга нервно загрохотала тарелками, складывая их в посудомойку, — ты ж саму себя изводишь сейчас. Себя наказываешь больше, чем ее. — Да уж, — Ирина тяжело вздохнула и опустила голову на руки, лежащие на столе, — самое смешное, что сейчас мне ее чертовски жалко. Ты бы видела ее лицо, когда она пришла после экзамена. Такие несчастные глаза. И вообще, я ведь тоже не слишком честно себя веду по отношению к ней. Скрываю, что пишу работу научную про лесбиянок. И она у меня объект исследований, — Ирина пьяно рассмеялась, — как бы я ее использую в научных целях. Как кролика. И трахаемся мы как кролики, - она опять засмеялась. — О, Ремезова, да ты готовая, — Ольга присвистнула, — спать тебе пора. — Нет. Давай еще выпьем, — Ирина оглядела кухню, — есть еще коньяк? — Хватит тебе. И ты остаешься ночевать, потому что в таком виде я тебя не отпущу. Тимошку положу с нами, а ты будешь в его комнате. — Нет, знаешь, — Ирина встала, чуть пошатываясь, — я домой пойду, то есть поеду, мне завтра рано на работу. Такси мне вызови. — Ир, ну какого? Ты ж на ногах не стоишь. — Мне надо домой, я в полном порядке, — решительно сказала Ирина, — звони в такси. — ----------- ------------------- -------- Она расплатилась с водителем и вылезла из такси. Еще в машине ее рука несколько раз тянулась к телефону. Теперь, когда она осталась одна, желание позвонить было настолько сильным, что она застегнула молнию на сумке, создавая себе мнимое препятствие, чтобы не поддаться соблазну. Ирина вдохнула холодный воздух, в голове начало проясняться, но сосущая тоска не отпускала. Злость и обида куда-то улетучились, и осталось лишь чувство досады, то ли на себя, то ли на Альку. У подъезда замешкалась, доставая ключи, и тут же опять рука нашарила телефон. Вытащила, экран был пуст. Она написала Ольге, что доехала, и начала подниматься на третий этаж. Последний пролет, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Ее девочка крепко спала, сидя на ступеньках, прислонившись щекой к выкрашенной в грязно-зеленый стене. Ремезова подошла к ней и уселась рядом, погладила по спутанным русым волосам, заправила за ухо непослушную прядь. Аля тут же открыла глаза. — Ты что, забыла ключи? — Ирина притянула ее к себе и обняла, наконец испытывая облегчение. — Неа, — Аля взяла ее ладонь в свои руки и поднесла к губам, — просто позвонила в дверь, ты не открыла, я подумала… — Что, что ты подумала, глупая моя девочка? — Ирина произнесла это хриплым шепотом, плавясь от нежности. — Ну, — Аля говорила, уткнувшись в ее ладонь, словно не могла расстаться с ней, — что, возможно, ты бы не хотела, чтобы я входила, что, возможно, ты вернешься и скажешь, чтобы я убиралась к себе домой. — Слуцкая, — Ирина возмущенно пихнула ее в бок, — это было твоим решением сегодня остаться у себя, я тебя не прогоняла и не собиралась этого делать. — Это было очень глупое решение, да, — Аля не смотрела на нее, опустила глаза, разглядывая свои высокие черные ботинки на массивной подошве, — но я не знала, как мне себя вести. — Для начала ты могла хотя бы извиниться, — вырвалось у Ирины, — ну, в случае, если ты, конечно, считаешь, что есть за что. — Я хотела, — Аля пожала плечами, — но потом представила себе, что это будет выглядеть как очередное детское «я больше так не буду», и это как бы подтвердит твою теорию, что я не созрела для взрослых отношений. — Ты балда, — Ирина снова толкнула ее в бок локтем, — выпороть бы тебя, но сил нет, пошли домой. Она резко встала и тут же почувствовала головокружение, коньяк давал себя знать, а ей казалось, что она уже протрезвела. — Упс, — она нечаянно опустилась к Але на колени, — кажется, тебе придется меня нести, что-то я перебрала у Бондаренко. Аля крепко обвила ее руками, горячо зашептала куда-то в шею: — Не могу без тебя, совсем не могу. Прости, пожалуйста, я не подумала, мне стыдно, мне ужасно стыдно. Ты меня еще любишь? От ее щекочущего обжигающего дыхания по коже волной пробежали мурашки, — Ирино тело тут же отозвалось, несмотря на опьянение и усталость. — Ты все-таки тупишь, Слуцкая, — она снова встала и потянула Алю за руку, нащупала в кармане пальто ключи, предусмотрительно вытащенные из сумки. Уже в коридоре, одной рукой поворачивая рукоятку замка, другой она начала стягивать с Али куртку, ей было нестерпимо жарко, и она сама хотела поскорее освободиться от одежды. — Люблю ли я тебя? — она говорила прерывисто, у нее было ощущение, что даже ее горло перехватило спазмом возбуждения. Тем временем она уже расстегивала ремень на Алиных джинсах, звяканье пряжки и хриплое учащенное дыхание Слуцкой заводило ее еще больше. — Да я с ума схожу по тебе, — наконец ей удалось справиться с ремнем, и она рывком спустила Алины джинсы вместе с трусами до колен. Аля отвернулась лицом к стене, как всегда точно угадывая Ирино настроение. Ремезовой действительно хотелось в этот момент быть жесткой и властной. Она звонко шлепнула по голой ягодице, и этот громкий звук в тишине полутемной прихожей отозвался в ней сладкой судорогой, сводящей низ живота. — Я знаю, что виновата, — Алин голос звучал неестественно глухо, — и я знаю, что ты можешь меня наказать. Все. В голове фейерверком взорвались эмоции, Слуцкая, как всегда, точно попала в мишень. Ирина наконец скинула с себя пальто и тут же без всяких прелюдий резко вошла в нее двумя пальцами. Она не ожидала, что там будет настолько мокро, и это еще больше раззадорило ее. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя наказали, — она подлила масла в огонь и с удовлетворением отметила, как Аля на это отреагировала, застонав, буквально распласталась по стене, по-кошачьи выгнула зад, требуя продолжения. Ирина перестала себя сдерживать, яростно двигая пальцами во влажной горячей тесноте. Другую руку она запустила в русые волосы на затылке, оттягивая Алину голову назад и жадно припадая губами к ее тонкой шее. — Больше так не будешь? — она на секунду остановилась, видя, что Аля уже почти достигла вершины. — Неет, — Слуцкая застонала умоляюще, — никогда. Ирина совершила еще несколько сильных толчков и подставила колено, потому что Аля в изнеможении чуть не рухнула на пол. Она целовала ее вспотевший лоб, ее прикрытые чуть подергивающиеся веки, ее изогнутые в блаженствующей улыбке губы. Аля все еще зажимала ее руку бедрами, не желая отпускать. Ее голова покоилась на Ирином плече. — Пошли покурим, — прошептала Ремезова. ----- -------------- ------------ Ира лениво пила минералку, вопреки своим правилам, прямо из бутылки, наблюдая за Алей, в расстегнутых джинсах в задумчивости застывшей перед открытым холодильником. Где-то внутри нее ликовало ее мужское начало. Этот внутренний самец гордо бил себя в грудь и орал: это моя самка, и я только что ее отымел. Ее губы непроизвольно растянулись в довольной ухмылке, и вода полилась по подбородку. — Иди ко мне, — она похлопала себя по колену. Аля вытащила йогурт, взяла ложку и уселась к ней на колени. — Если ты будешь тааак реагировать на мои косяки и дальше, я, пожалуй, превращусь в трудного подростка, — она содрала верхнюю фольгу и манящим движением языка облизала ее. — Ну-ну, — Ирина усмехнулась, — посмотрим. Аля отправила ложку йогурта ей в рот. — Эй, ты давай ешь сама, — сказала Ирина после того как проглотила сладкое месиво, отдающее клубникой и персиком, — я же ела у Бондаренко. — Ольге на меня жаловалась? — со вздохом спросила Аля. — Она тебя защищала, не переживай, — Ирина поцеловала под лопаткой, — сказала, чтобы я прекратила тебя маленькую обижать. — Ай, — Аля хихикнула и повела лопатками, — щекотно. Ир, ты очень расстроилась? — неожиданно ее голос стал серьезным, — я не думала, что ты так отреагируешь. — Слуцкая, ты же самоуверенный придурок, а я тебе еще давно говорила, не умеешь ты прогнозировать. Но знаешь, я-то дура, действительно вообразила себе, что ты соскучилась и поэтому приехала под предлогом поставить оценку. Алины глаза внезапно налились слезами. — Я не пыталась это так преподнести, мне в голову не пришло, что ты так подумаешь. Если бы я знала, я бы никогда… Ирина крепко прижала ее к себе: — Перестань, я больше не сержусь, честно. Ничего не изменилось между нами. Ты моя, я твоя, — она ласково взъерошила русые волосы. Оказывается все было так просто. Она не анализировала, не старалась подобрать нужные слова. Она просто констатировала факты. Это уже была данность. — Блин, Ир, почему я боюсь, что ты меня разлюбишь? — серые влажные глаза вопросительно уставились на нее. — Это нормально, малыш, я тоже боюсь тебе надоесть, — она вытянула из пачки на столе салфетку и принялась утирать Алино лицо. — Ты издеваешься? — Аля возмущенно шмыгнула носом. — Нет. На, — она протянула ей еще одну салфетку, — откуда я знаю, вдруг завтра ты во мне разочаруешься и поймешь, какая я старая скучная тетка. Аля оглушительно высморкалась. — Я уже давно это поняла, но все равно тебя люблю, — она широко издевательски улыбнулась. — Это хорошо, — Ирина улыбнулась в ответ, — кстати, пока не забыла — месяц вся глажка на тебе. — Чего? — Алино лицо тут же вытянулось, — ты же знаешь, я ненавижу гладить. — Да, но ты же не думала, что от настоящего наказания получают такое удовольствие. — Черт, — Аля вздохнула, — ладно, но можно хоть не твои блузки? Ты все равно будешь придираться, я же знаю. — Буду, а ты учись, во всем можно достичь совершенства, и вообще, как говорится, умеешь помять, умей и разгладить. — Ага, — Аля прыснула, — я внесу это в цитатник великой Ремезовой. — Не забудь, — Ирина поцеловала ее в щеку, — все, спать пошли. — -------------- --------------- ------------ — Ир, а ты не жалеешь? — Алин голос вывел ее из состояния дремоты, в которую она уже погружалась. — О чем? — Ну вообще, что со мной связалась? От меня одни проблемы. И вообще… Ирина приоткрыла один глаз. — Что и вообще? Алина рука нервно затеребила пантеру у нее на груди: — Просто ты же могла бы вести нормальную жизнь, как все вокруг. Мужа завести, детей. — Угу, рыбок и хомячков, — она легко потрепала ее по волосам. — Ну, Ир, ну я серьезно. — Серьезно то, что у меня завтра консультация первой парой. А ты будешь дрыхнуть. И кто тебе сказал, что я хочу мужа и детей? Мне и так отлично, с дикой кошкой под боком. Аля проигнорировала ее слова про консультацию, она явно была перевозбуждена: — Да не дикая я, ты меня приручила. Я даже гулять сама по себе разучилась. Видишь, послушно пришла и сидела у двери. А почему ты детей не хочешь? Ирина вздохнула, приступ разговорчивости напал на Алю именно тогда, когда так дьявольски хотелось спать. Обычно было наоборот: после секса Аля засыпала как убитая, а Ирина еще долго ворочалась. — Это не категорическое нежелание. Просто нет такой пока потребности становиться матерью. Не знаю. Но в любом случае, муж для этого не нужен. Спи давай. — Я бы хотела ребенка. От тебя. Мне кажется, я бы его очень любила, и неважно, что не я его родила. Это было такое неожиданное заявление, что Ремезова даже растерялась, потом решила отшутиться: — Слуцкая, давай тебя сначала вырастим, а потом будем думать о других детях. Аля ничего не ответила, и Ирина встревожилась, что она ее обидела: — Малыш, я шучу, на самом деле, ты просто меня сейчас немного смутила, я как-то не думала об этом, может, вначале кота заведем, потренируемся. Она пощекотала Алин бок и услышала сдавленный смех. Прижала ее к себе, накрыла губами ее улыбающиеся губы: — Я ни о чем не жалею, поняла? Мне хорошо с тобой, — чуть отстраняясь, прошептала ласково, потом строго добавила: — Но если ты не угомонишься, то я тебя завтра разбужу в семь утра и заставлю ехать со мной на консультацию. — Не то чтобы я сильно испугалась, но ладно, — Аля улеглась в своей любимой позе: положив руку на грудь и утыкаясь носом в шею, — и насчет кота, хорошая идея, но собака лучше. Она зевнула: — Только большую. Помнишь у Арбениной… А я не люблю маленьких собак… Ирина поцеловала ее в макушку: — Когда-нибудь, обещаю… большого волкодава… Она вдохнула Алин запах: сигарет и кляйновского «Крэйва» и, погружаясь в сон, подумала, что просто неприлично счастлива.