Наука требует жертв

Глава 31

— Я тебя не прошу извиняться или оправдываться, просто постарайся быть сдержанней. — А тебе там обязательно присутствовать? — спросила Аля с набитым ртом. Она сидела в своей обычной позе, поджав одну ногу под себя, уплетала сырники и успевала, одновременно переписываясь по телефону с Самойловой, спорить с Ирой. Сразу после звонка с кафедры Аля заявила - если что, она всех пошлет нахер и бросит универ. Ирина наорала на нее и обозвала идиоткой. Все закончилось бурным, довольно жестким сексом, после которого у них уже не было сил ругаться. Но с утра к Але вернулось воинственно-пессимистичное настроение. Ирина понимала, что за этим стоит тщательно скрываемый страх, она слишком хорошо знала свою девушку. Аля даже под угрозой расстрела не признается, что боится. И готова вести себя агрессивно, только чтобы не показаться слабой. — Я буду там, это даже не обсуждается, пусть Орлова только попробует отказать, в конце концов, Измайлова упоминала мое имя. — Да я сама могу… — Доедай сырники. Мы уже опаздываем, — решительно перебила ее Ирина, давая понять, что разговор окончен и спорить бесполезно. В машине Аля, хмурясь, смотрела в боковое стекло. Ирина даже не стала включать музыку, так они и ехали в полной тишине. Как всегда, Ирина притормозила за квартал от универа. Слуцкая тут же отстегнулась, открыла дверь: — Погоди, — Ремезова ухватилась за острый локоть, — послушай, я хочу, чтоб ты знала: неважно, как ты себя поведешь, я всегда буду рядом. Что бы ты ни сказала и как бы ни отреагировала, я тебя поддержу. Не нервничай, пожалуйста, малыш. — Я не… — Аля начала с запалом, но осеклась, вдруг уткнулась лицом в Ирин живот, и до Ремезовой донеслось еле слышное: — Люблю тебя. Ирина поцеловала пахнущую шампунем русую макушку: — Я сильнее. И помни об этом всегда. — ------------ ------------ --------- На кафедре царила напряженная атмосфера, Симонова и Измайлова восседали у окна с видом жертв, рядом со скорбным видом сидела Жукова. Дверь в кабинет Орловой была открыта нараспашку, и Ирина, проходя мимо, заметила Мостового. Он наблюдал за Жанной, говорящей с кем-то по телефону. Толстая лаборантка Лиза лениво раскладывала пасьянс и, судя по всему, была абсолютно равнодушна к происходящему. Ирина села за свой стол и включила компьютер, ее била нервная дрожь. Она открыла папку с документами, уставилась на названия: отчеты, семинарские занятия, курсовые проекты. Вордовские значки плясали у нее перед глазами, голова кружилась от волнения. Она встала, чтобы налить себе кофе, надеясь хоть как-то успокоиться. И в этот момент в кабинет легкой пружинистой походкой вошла Слуцкая. Она вежливо поздоровалась с Ракачевым, что-то тихо читающим в углу, и, не обращая на остальных внимания, проследовала сразу в кабинет Орловой. До Ирины донеслось: — Вызывали? — Да, проходите, садитесь. Орлова выглянула из своей кельи: — Светлана Алексеевна, Нонна, ждем вас. Ремезова встала: — Я бы тоже хотела поприсутствовать. — Что ж, — Орлова поджала губы, — пожалуйста. Орлова, смерив ее тяжелым взглядом, пропустила в свой кабинет, показала на стул возле шкафа и со стуком захлопнула дверь. «Как дверцу мышеловки», — пронеслось в голове у Иры. Аля села в центре кабинета, закинув ногу на ногу, руки ее были скрещены на груди. Мостовой кивнул Ирине, когда она вошла, он занял место возле стола Орловой. Симонова с племянницей сели возле него. Нонна демонстративно отворачивалась от Слуцкой, она была не накрашена и бледна и выглядела так, словно ее накануне жестоко изнасиловали в извращенной форме. — Приступим? — Орлова уселась в большое черное офисное кресло и озабоченно зашелестела листками у себя на столе, складывая их в аккуратные стопки. Аля отреагировала снисходительным кивком, ее губы были искривлены в презрительной усмешке, а серые глаза приобрели стальной оттенок. — Итак, вчера в столовой произошел безобразный инцидент. Вы, Александра, нанесли Измайловой психологическую травму и материальный ущерб. Я имею в виду испорченную одежду. Мы не можем закрывать глаза на подобные вещи, поэтому вы обязаны возместить сумму, равную стоимости блузки и юбки, а также принести извинения. — Сколько шмотки стоят? — Аля полезла в карман своих широких джинсов. — Это брендовые вещи, — поспешно заявила Симонова, — моя племянница не носит что попало. Измайлова закатила глаза: — Ой, да кому ты объясняешь. — Ну вот это, думаю, покроет, — Аля швырнула на стол перед Симоновой несколько смятых купюр, — в любом случае, больше это барахло не стоит, а извиняться я не собираюсь, ну вы, наверное, это и так знали. — Какая наглость! Это ни в какие ворота не лезет! — Симонова, брезгливо морщась, взяла тем не менее деньги, не пересчитывая, положила в свою сумочку. Ее лицо покраснело от злости, и она перешла на повышенный тон. — Я требую, чтобы ты немедленно принесла извинения! — Успокойтесь, Светлана Алексеевна, — Орлова подняла руку, словно таким образом хотела умерить громкость возмущенной коллеги, — полагаю, Александра пересмотрит свое решение. Если, конечно, не хочет, чтобы я ставила в известность ее родителей. — Ставьте, — Аля откинулась на спинку стула и в упор посмотрела на Орлову, — странно, что вы до сих пор этого не сделали. — У вашей матери и без того проблем хватает — у нее выборы на носу. В ваших интересах… — Мне плевать на мою мать, — перебила Аля. Орлова развела руками и вдруг обратилась к Ремезовой: — Ирина Николаевна, раз уж вы тут, повлияйте на вашу подопечную, объясните ей, что скандалы в нашем заведении нежелательны. — При чем тут Ирина Николаевна?! — взвилась Слуцкая. — Какое она вообще имеет к этому отношение? — Тихо, — Ремезова цыкнула на нее совершенно непроизвольно и повернулась к Орловой: — Александра не будет извиняться. Напротив, это стоит сделать Измайловой, которая допустила абсолютно непозволительные высказывания. В частности и в мой адрес, насколько мне известно. — Ирина Николаевна, как вы можете? Нонну прилюдно унизили, и она же еще должна извиняться? Я от вас не ожидала такого! — Симонова чуть ли не подпрыгивала на месте. — А вы спрашивали у своей племянницы, Светлана Алексеевна, почему Слуцкая так поступила? И что именно говорила ваша Нонна ей, как оскорбляла? У Александры есть свидетели. — Я ее не оскорбляла, это вообще я так шутила, — вмешалась Измайлова, — она неадекватная, ваша Слуцкая, а вы, Ирина Николаевна, всегда ей во всем потакаете! Думаете, никто не замечает, что у вас к ней особое отношение? Ирина старалась сохранять невозмутимость и только молила бога, чтобы Аля не вскочила со своего места и не накинулась на этого блондинистого хорька. Ей не нравилось, как нервно начало подергиваться Алино колено, как побелели костяшки на сжатых кулаках. — Мое отношение к Слуцкой — не ваша забота, Нонна, а ваши шутки далеко не безобидны. — А что, Измайлова сказала неправду, Ирина Николаевна? — вдруг произнес Мостовой с сарказмом. — По-моему, она назвала вещи своими именами. Что именно вы считаете оскорбительным? Что Нонна указала на то, что ее однокурсница любит девушек? — Ростислав Евгеньевич, — Орлова указала взглядом на дверь, — говорите потише. — Дело не в этом! — Ирина посмотрела на него с возмущением. — Она говорила об этом, как об отклонении, она не имела права… — Нет, ну какое лицемерие! — Мостовой, не дав ей закончить фразу, картинно всплеснул руками. — Значит, Ирина Николаевна пишет статью о лесбиянках, в ней описывает биографию своей студентки, использует ее в качестве одного из главных примеров, а потом, когда кто-то говорит, что Слуцкая лесби, орет, что это непозволительно. Где логика, Ира? — Вы о чем, Ростислав Евгеньевич? — Орлова недоуменно посмотрела на него. У Али тоже на лице застыло вопросительное выражение. Как фокусник из шляпы Мостовой извлек из своей черной сумки белую брошюру с логотипом в виде радуги на обложке. — Вот, товарищ мне из Москвы прислал буквально на днях февральский номер «Гендер икс», я его просил покупать для меня даже макулатуру от извращенцев. Раз уж это сейчас в тренде, приходится читать, чтоб, так сказать, быть в курсе, — Мостовой фыркнул и открыл сборник на странице, предусмотрительно обозначенной закладкой. — Итак, статья от Ремезовой Ирины Николаевны, кандидата социологических наук, преподавателя Кубанского госуниверситета, — громко объявил он и шутливо поклонился, — положение лесбиянок в постсоветском пространстве… — Ты собираешься сейчас это читать? — спросила Ирина, пытаясь выдавить улыбку, ее губы дрожали, а ощущение надвигающейся катастрофы вызывало тошноту. — Нет, конечно! Кому интересна вся эта лесбийская чушь? — махнул рукой Ростик. — Но вот это, Жанна Андреевна, — он демонстративно обратился к Орловой, — вот это наверняка вас заинтригует. В воцарившейся тишине он с выражением начал зачитывать: — «С. — студентка двадцати лет, осознала свою ориентацию еще в период полового созревания. Не имеет опыта сексуальных отношений с мужчинами. Вступала в многочисленные половые контакты, в основном, с ровесницами, до того, как завязала серьезные отношения с женщиной на десять лет старше себя. Мать С. — деспотичная карьеристка, с ригидной психикой, с детства старалась сделать дочь более женственной, например, покупала исключительно платья, запрещая носить брюки, настойчиво требовала от дочери изменить поведение, часто применяя насилие. На протяжении многих лет С. находилась в состоянии постоянного конфликта с родителями, который с годами только углублялся. Отец С. пассивен, слабохарактерен, всегда принимал сторону матери, также никогда не пытался понять девушку. Мать С., узнав об ориентации дочери, когда та заканчивала школу, обратилась за помощью к психиатру. Агрессивная гомофобия матери послужила причиной окончательного разрыва ее отношений с дочерью. Родители отправили девушку учиться в другой город для того, чтобы избежать огласки. Но, к счастью, С. не чувствует себя изгоем, активно участвует в студенческой жизни, хорошо учится, выбрав для себя специальность социолога»,- Мостовой остановился и вкрадчиво произнес: - Вам ничего не напоминает, Жанна Андреевна? Ирина боялась поднять глаза на Алю, она опустила голову и уставилась на серый ковер с геометрическим узором. Синие ромбы и желтые квадраты кружились в хороводе и, казалось, смеялись над ней. — Думаю, здесь все понятно, можно не продолжать, — Орлова говорила с легким отвращением в голосе, — вы можете это как-то прокомментировать, Ирина Николаевна? — Это выдержка из моего доклада на конференции в Праге, — Ирина сама не узнала свой голос, настолько безжизненно он звучал. — Вау, Ремезова, ты умеешь шокировать, — Мостовой встал со своего места и подошел к Але, — это ж, Иришка, ты на что пошла ради этого гранта? Это ты вот с ней… — он показал пальцем на Слуцкую, — изучала все эмпирическим путем? Ты просто себя не жалеешь, Ремезова. На себе все проверила? И как было? Мостовой истерически расхохотался. — Ростислав Евгеньевич, соблюдайте приличия, — воскликнула Орлова. — Я вас умоляю, Жанна Андреевна, ваша преподавательница, по всей очевидности, завела лесбийскую интрижку со своей студенткой, а вы о приличиях. Вот же она пишет: «вступила в серьезные отношения с женщиной на десять лет старше». Все сходится. Да вы вообще проанализируйте: автоматы она ей ставит, курсовую с ней пишет, сейчас вот пришла, типа защитница. Мостовой распалялся, все сильнее входя в раж, он обратился к Але: — А ты думаешь, бога за яйца ухватила? Тебя использовали, дурочка, это все эксперимент! Над тобой и десятком таких же извращенок, как ты. Потому что это я ей предложил вместе гранта на тему гендера добиваться. И она еще в августе тему про лесбиянок выбрала. Только я не предполагал, Ира, что ты так глубоко в своих исследованиях продвинешься. — Вы о чем? — спокойный холодный голос резанул Ирину, она, собравшись с силами, подняла на Алю глаза, но та даже не смотрела в ее сторону. — В смысле? — Мостовой озадаченно посмотрел на девушку. — У тебя, может быть, иллюзии какие-то по поводу целей Ирины Николаевны, так я хочу… — Какие иллюзии? — Аля рассмеялась. — Вы что, считаете, что я не в курсе? Ирина Николаевна взяла у меня интервью, мы с ней в дружеских отношениях, и я знаю, что она работала над статьей и на конференцию по этому поводу ездила. Спасибо ей, что выбрала именно эту тему, хоть кто-то же должен бороться с вашим агрессивным невежеством и нетерпимостью. Вы же как из средневековья. И, кстати, люблю я совсем другую женщину, впрочем, это вас не касается. — Послушай, Саша, — Орлова вдруг заговорила вкрадчиво-ласковым голосом, — мы не пытаемся вмешиваться в твою личную жизнь, мы даже в какой-то степени толерантны к твоим… предпочтениям. Но в нашем университете существуют строгие моральные принципы, и если, — она метнула суровый взгляд на Ремезову, — если каким-то образом кто-то из преподавателей ведет себя, мягко говоря, неэтично, мы должны будем принять соответствующие меры. Тебе нечего бояться, мы хотим тебе помочь. Правда, Ростислав Евгеньевич? — она обратилась к Мостовому, на губах которого все еще играла противная ухмылка. — Конечно, — Мостовой энергично кивнул головой, — просто расскажи нам правду, тебе нет смысла никого выгораживать. Симонова покачала головой с укоризной: — Не могу поверить, что это происходит в нашем университете. — Я же говорила, что между ними что-то есть! — торжествующе объявила Измайлова, глаза ее горели от восторга. Она даже раскраснелась и улыбалась во весь рот, позабыв о поддержке имиджа несчастной жертвы. — Ирина Николаевна, почему вы молчите? — визжащим голосом спросила Орлова, вонзаясь в Ирину злым взглядом. — Я не понимаю, о чем вы все? — Аля встала со стула, она говорила уверенно и спокойно, не выказывая никаких эмоций, — я же вам объясняю, Ирина Николаевна просто взяла у меня интервью для своей исследовательской работы. И то, что Ростислав Евгеньевич себе нафантазировал, никакого отношения к реальности не имеет. Она насмешливо взглянула на Мостового: — У вас очень богатое воображение, даже страшно себе представить, в чем причины такого странного поведения, я бы вам рекомендовала проконсультироваться со специалистами: может, у вас какие-то нереализованные желания, проблемы в семье или вас как-то травмировали в детстве? Мостовой онемел. Пока он судорожно подбирал слова, чтобы ответить на плохо завуалированное оскорбление, Аля продолжила: — Что же касается Измайловой, — она даже не посмотрела в сторону Нонны, — то, как я и говорила ранее: я не собираюсь извиняться. Можете меня отчислять, мне абсолютно все равно. — Да она издевается над нами! — Мостового наконец прорвало. — Совсем обнаглела! Мало того, что из-за нее девки вены режут, и она нас ославила так, что теперь наш вуз голубятней обзывают, мало того, что она уже на преподавательниц перешла, так она еще и хамит. Да я тебя в порошок сотру, сопляч… — Заткнись, ничтожество! — Ирина больше не могла молчать и разглядывать ковер, состояние оцепенения сменилось яростью, стучащей сейчас у нее в ушах сотней молоточков, ей необходимо было выпустить наружу переполняющий ее гнев, который разрастался в ней с каждой минутой все больше и больше. — Мстительный, низкий подонок. Не смей с ней так разговаривать. Ремезова резко встала и подошла к Але близко, очень близко, но при этом не касаясь: — Прости. — А вы тут при чем, Ирина Николаевна? — в голосе Али звучало неподдельное удивление. — Не стоит извиняться, вы, — она кинула взгляд на брошюру с радугой, — добросовестно занимались исследованием, думаю, ЛГБТ-сообщество оценит ваш труд по достоинству. Аля вымученно улыбнулась ей, и Ирина не поняла, чего было больше в этой улыбке: горечи или презрения. Она сделала еще один шаг к Але, дистанция между ними сократилась до считаных миллиметров, и даже если слова Али могли кого-то переубедить, теперь всем должно было стать абсолютно ясно, какого рода связь существует между ними. Ирине мучительно хотелось сейчас обнять ее, прижать к себе, не обращая ни на кого внимания, останавливал только ледяной взгляд стальных глаз. Она была уверена, что Аля оттолкнет ее. Помедлив несколько секунд, Ремезова немного отступила назад и громко спросила, обращаясь к своим коллегам, молчаливо застывшим в ожидании поцелуя: — Что вы хотите знать? Неужели вы думаете, я сейчас тут начну исповедоваться или выворачивать душу наизнанку? То, что происходит между нами — не ваше дело. Но кое-что для протокола уточню. Ирина усмехнулась и гордо выпрямила спину:  — Мостовой, ты хочешь знать, насколько ты ей проигрываешь? Так вот, ты даже не в этой лиге. А вы, Жанна Андреевна, не вам говорить тут о моральных принципах, нам всем хорошо известно, как именно вы шагали по служебной лестнице и благодаря кому получили эту должность. Света, закрой уже рот, если ты ждешь зрелищ, то их не будет. А вы, Измайлова, лучше займитесь учебой, у вас в прошлом семестре были далеко не блестящие результаты. Кстати, если вас, Жанна Андреевна, беспокоит моя объективность, можете забрать у меня эту группу, можете вообще меня уволить. Слуцкая подняла с пола рюкзак и шагнула к двери: — Аль, — Ирина не смогла сдержаться, и в ее голосе прозвучала мольба, — подожди… — Не надо, — Аля покачала головой. Она смотрела вслед удаляющемуся стройному силуэту своей девушки и физически ощущала, как c оглушительным треском рвется связь, которая все это время казалась такой нерушимой. Усилием воли она заставила себя не побежать за Слуцкой, не хотела, чтобы все, кто присутствовал сейчас на кафедре, стали свидетелями еще более унизительной сцены. Она сразу представила, какое удовольствие они получат, глядя на то, как она умоляет свою студентку выслушать ее, и как Аля отталкивает ее и уходит. Она не сомневалась в том, что Слуцкая поступит в данный момент именно так. Это было видно по ее обжигающему холодом взгляду. Она никогда не смотрела на нее так. Даже во время ссор, яростных перепалок, когда она обижалась и злилась, ее глаза продолжали светиться теплом. — Коллеги, я настоятельно рекомендую вам поменьше распространяться. Услышанное здесь не должно стать достоянием общественности, — наконец нарушила тишину Орлова. Все активно закивали, Мостовой засунул сборник «Гендер икс» в свою черную сумку. Ирина подумала, что Орлова сейчас не будет предпринимать какие-либо действия, так как находится в крайнем замешательстве. Она была не из тех, кто принимает необдуманные решения. — Я, пожалуй, пойду, у меня через пять минут пара, — произнесла она куда-то в воздух, — ее никто не останавливал, похоже, после ее пламенного выступления коллеги начали ее опасаться. Она не помнила, как провела две пары, которые были у нее по расписанию, как вышла из университета. Ноги сами привели ее в парк, и она обессиленно рухнула на ту самую скамейку, на которой впервые поцеловала Алю. Достала из сумки телефон и набрала: «Я в парке. Жду тебя. Пожалуйста, приходи». Прошло несколько минут, сообщение оставалось непрочитанным. Ирина закурила. Она не прятала телефон, продолжала держать его, с надеждой глядя на экран, руки давно окоченели от холодного мартовского ветра. Но у нее не было сил искать в сумке перчатки. Выкурив две сигареты, она, не выдержав, позвонила. Длинные гудки отзывались тоскливым эхом в ушах. Ирина представила себе, как Аля морщится, когда слышит My Obsession, которая звучала у нее при звонках от Ремезовой. Где она сейчас? В университете ее не было, Ирина несколько раз заглядывала в аудитории, где у триста шестой группы сегодня были лекции, но Слуцкая не появлялась на занятиях. Вдруг пронзила страшная мысль: а что, если она с собой что-нибудь сделает? Ирине хотелось отхлестать себя по щекам: почему она сама не поговорила с Алей? Ведь это было так просто. Что ее останавливало? Какая, к черту, чистота эксперимента? Кому это нужно? Все сразу утратило свою ценность и оказалось абсолютно неважным и второстепенным. Солнце уже поднялось высоко, по аллеям разгуливали мамаши с колясками, бродили пенсионеры. Иногда мимо проходили знакомые студенты, приветствующие ее кивком головы. Ирина выискивала взглядом знакомый тонкий силуэт между черными стволами деревьев, все меньше надеясь. Ветер усиливался, она подняла воротник пальто, коснувшись шеи, ее рука инстинктивно потянулась к цепочке с медальоном. Этой ночью его касались Алины пальцы. Лаская ее грудь и медленно погружаясь в сон, она шептала, так тихо, что разобрать можно было только отдельные слова. Аля не любила произносить вслух то, что чувствует, но иногда ее прорывало. Правда, все равно она страшно стеснялась и поэтому это почти всегда была тихая скороговорка, в которой иногда можно было уловить «моя», «люблю» и «только ты». Ирина в такие минуты таяла от нежности и почти не дышала, ощущая, как по телу пробегают волны сладостной дрожи. Ее знобило. «Наверное, заболеваю», — с безразличием подумала она, в сотый раз посмотрев на экран телефона. Возле ее сообщения теперь стояли две голубые галочки, но ответа по-прежнему не было. Ирина не выдержала и снова набрала номер. Каждый гудок заставлял ее сердце сжиматься. Она даже не знала, что скажет, если Аля все-таки ответит. Просто мучительно, до зубовного скрежета, хотелось услышать родной хрипловатый голос. Она продолжала звонить — после душераздирающих гудков автоответчик механическим голосом предлагал оставить голосовое сообщение. Ирина знала, что Аля никогда их не слушает, и поэтому нажимала на «отбой». Потом набирала снова и снова. После пятой или шестой попытки гудков не было, монотонный бездушный голос сразу предложил оставить сообщение — значит, Аля выключила телефон. Она еще никогда так себя не вела, даже если они ссорились, она всегда отвечала на Ирины звонки. Не так давно они за ужином смотрели фильм, где в одном из эпизодов героиня, обидевшись на своего парня, не отвечала на его звонки. Смотрела на телефон, рыдала и не брала трубку. Аля направила вилку на телевизор и прокомментировала: «Бесит! Сценаристы гонят! Если кого-то сильно любишь, ты ответишь на звонок от этого человека, как бы ты не был обижен». Неужели Аля настолько разочарована в ней? Ирина не могла это принять. Этого не может быть! Из-за одного проступка невозможно разлюбить… или возможно? Ирина поняла, что по щекам у нее текут слезы, хорошо, что уже наступили сумерки, а фонари еще не горели. Никто из прохожих не мог увидеть ее лицо. Она встала со скамейки, понимая, что никого не дождется. Усевшись в машину, Ирина включила проигрыватель, на флэшке нашла папку «Алина музыка» и с решимостью нажала на кнопку. Оттуда как по заказу полилось: — Rows of houses, all bearing down on me I can feel their blue hands touching me All these things into position… Отлично, просто то что нужно. Ирина подумала, что ей необходимы дворники для глаз, потому что слезы теперь лились непрерывно, она даже не знала, что ее железы могут вырабатывать столько жидкости… сидела и, прикрыв глаза, ждала, когда этот поток иссякнет. — All these things we'll one day swallow whole Fade out again Fade out again Immerse your soul in love Immerse your soul in love (1) Аля тащилась от Radiohead, знала многие их песни почти наизусть. Ирина вспомнила, как они возвращались из Москвы на машине из аэропорта, Аля крутила Street Spirit шесть раз по кругу. И каждый раз подпевала с неподдельным энтузиазмом. У Иры тогда все еще ныло лицо после разборок в клубе и настроение было довольно паршивым. И тут еще такая депрессивная песня. Когда Radiohead завыл в седьмой раз, Ремезова просто нажала на кнопку и переключила на радио, где передавали прогноз погоды. Аля тогда надулась и не разговаривала с ней целых двадцать минут. Сейчас она сама слушала ее как завороженная, обливая слезами рулевое колесо, ставила на повтор, цеплялась за каждую фразу, будто эти слова были заклинанием. Беззвучно шевелила губами в темной кабине. Ей было страшно возвращаться в пустую квартиру. Она не сомневалась, что дома ее никто не ждет. И действительно, когда она все же доехала, квартира встретила ее тоскливой пустотой. Она прошлась по комнатам: всюду были следы Алиного присутствия. Чашка с недопитым кофе на кухонном столе. Желтые в красную полоску теплые носки на батарее в комнате. Але когда-то связала их бабушка, и она очень их любила. Ирина периодически поддразнивала ее «Карлсончик, переодень носки» (2), и Аля делала вид, что сердится. Раскрытый учебник Горшкова по прикладной социологии на журнальном столике, синие спортивные штаны, небрежно валяющиеся в кресле, и черная футболка с надписью Tomboy на диване. Ирина обычно, возвращаясь из университета, начинала все это раскладывать по шкафам, ворча, и Аля виновато ходила за ней, изображая раскаяние. Правда, на нее невозможно было долго злиться, она так грустно вздыхала и кивала головой, пока Ирина читала нотации, что все заканчивалось тем, что Ирина после очередного Алиного глубокого вздоха ощущала себя старой занудой и сдавалась — с силой прижимала ее к стене или к дверце шкафа и долго с упоением целовала. Грубовато, немного агрессивно, словно наказывая. Она знала, что Але это нравится. Чувствовала по тому, каким мягким и податливым сразу становилось ее тело, всегда напряженная и привыкшая доминировать Слуцкая расслаблялась и, не оказывая никакого сопротивления, разрешала делать с собой все что угодно. Ирина стиснула зубы — сейчас лучше было не вспоминать ничего. Она прошла в спальню и застыла на пороге, не в силах двинуться дальше. Они вместе чуть меньше полугода, а ощущение было такое, что тридцать лет. Ирина не ожидала, что будет так больно. Она решительно развернулась и отправилась в кабинет. Там Аля проводила меньше всего времени, как она выражалась: «должно же у тебя оставаться хоть какое-то личное пространство, незаполненное мною», так она отвечала, когда Ирина предлагала ей пойти поучиться за ее компьютером. Но Аля чаще занималась в гостиной, предпочитала сидеть там на диване со своим айпэдом, как всегда, подогнув под себя одну ногу. Ирина не настаивала, она понимала, что Слуцкая так может писать свою повесть, выдавая это за работу над каким-нибудь рефератом. Ремезова улеглась на тахту, и опять ее захлестнули воспоминания, она стиснула зубы, стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания. Достала телефон, написала: «Неужели ты не веришь, что я тебя люблю?» — подумала, что это звучит слишком мелодраматично и стерла. «Пожалуйста, вернись, мне очень плохо», — это выглядело как-то слишком жалко, она удалила и это предложение. «Малыш, нам надо поговорить», — после минутного раздумья, стерла «малыш» и оставив «нам надо поговорить», отправила. Она не надеялась получить ответ, но вдруг через пару мгновений телефон булькнул входящим: «Не о чем». Это был прогресс, несмотря на откровенно грубый ответ, Аля пошла на контакт. Ирина решила, что не будет пока ничего больше писать, даст Слуцкой немного остыть. В темноте забрезжил маленький робкий луч надежды, Ирина не собиралась сдаваться. Мысли в ее голове роились, не давая заснуть. Она заново прокручивала в голове все, что произошло в кабинете Орловой. Может, ей не надо было приходить. Мостовой бы тогда не вытащил эту брошюру. Хотя, судя по всему, он все равно рано или поздно это сделал бы. Перед глазами возникла его торжествующая ухмыляющаяся физиономия. Ирина сжала кулаки — надо было дать ему по роже. Орлова с брезгливой гримасой на лице и Симонова с блестящими от предвкушения скандала глазами — их образы навязчиво всплывали перед ней и не давали заснуть. Ирина подумала о том, что завтра у нее пара в Алиной группе, и по спине пробежал неприятный холодок. Несомненно, Измайлова поделится с товарищами сенсационной новостью. Надо было как-то пережить еще и это. — -------- --------- Проснулась она рано, не было и шести утра, с жуткой головной болью и мерзким осадком после увиденного во сне. В нем она говорила с Алей, плача, умоляла ее вернуться. Слуцкая сидела к ней спиной. Ирина приводила самые веские аргументы, просила прощения, становилась на колени. Но Аля продолжала сидеть в той же позе. От чувства полной безысходности Ирина схватила Алю за плечи и начала трясти, девушка наконец обернулась, и Ирина испугалась, увидев совсем другое чужое лицо. Красивая незнакомая женщина смотрела на нее с ненавистью злыми черными глазами. Ирина отшатнулась, вскрикнула и… проснулась. Потянулась за телефоном — никаких сообщений. Ну, конечно, она и не ожидала, что Аля настрочит ей ночью признание в любви. В машине она опять включила Алину музыку, на этот раз Failing man, Слуцкая обожала сериал «Рэй Донован» и когда услышала в нем эту песню, сразу кинулась ее искать на ютубе, а потом днями слушала ее до одурения, пока готовилась к занятиям, доводя Ирину до исступления. -When you start doubting me Then I start to doubt myself And never look through me Cause I’ll keep close to myself… (3). На глаза опять навернулись слезы, Ирина подумала, что сейчас потечет тушь, и в таком виде она появится в университете. Но с мазохистским упрямством продолжала слушать и плакать, как будто ей хотелось сделать себе еще больнее.  — ------------ ------------------- Студенты триста шестой группы выглядели взбудораженными, по их лицам Ирина сразу поняла, что Измайлова уже всех просветила. Обычно, когда она входила, наступала тишина, но сейчас то тут, то там были слышны ехидные смешки и перешептывания. Ирина взяла себя в руки и властным голосом попросила всех успокоиться. По привычке повернула голову в сторону окна, пустующее возле Самойловой место показалось зияющей брешью. Облило тоской, и чувство потери навалилось с новой силой. До нее снова донеслось хихиканье, она повернула голову на звук и увидела, как Курило интенсивно двигает между прижатыми к губам раздвинутыми пальцами языком. Измайлова покатывалась со смеху, да и другие студенты пытались скрыть улыбки. — Курило, так себе исполняете, вам бы потренироваться, но, видимо, не на ком. На кошках не пробовали? — она решила, что ей нечего терять. Аудитория взорвалась от смеха. Ирина решила не давать им передышки. — А вы, Измайлова, чему так радостно улыбаетесь? Методы многомерного анализа данных в социологическом исследовании вызвали у вас такую реакцию? Если да, то я попрошу вас рассказать нам про сравнение логлинейного анализа с номинальным регрессионным и дисперсионным анализом, а также с методом последовательных разбиений. Измайлова молчала и озлобленно исподлобья смотрела на нее. Ирина понимала, что сейчас важно переломить ситуацию и сразу расставить все точки над и. Самый лучший способ избежать разговоров за спиной — это самой сразу высказать свое отношение к проблеме. — В следующий раз, когда вам захочется обсудить мою личную жизнь, высказать какие-либо предположения, рекомендую почитать учебник Толстовой «Принципы анализа данных в социологии», очень помогает купировать приступы недержания речи. Она обвела взглядом притихшую аудиторию и заявила: — Если кому-то из вас мешает моя ориентация или то, что у меня отношения со студенткой из вашей группы, мы можем разрешить эту ситуацию. Например, напишите письмо на имя декана и потребуйте сменить преподавателя. Объясните, что считаете меня некомпетентной в связи с тем, что я лесбиянка. Ирина сама не до конца поверила, что произносит это вслух, но внезапно испытала облегчение. Она не знала, точно лесбиянка ли она, но ей казалось, что хотя бы так она искупает свою вину перед Алей. Авдеев вдруг выкрикнул: — Да нам пофиг! Не надо нам другого препода. Его поддержали возгласами, кто-то свистнул. Обстановка сразу разрядилась. Ирина подняла руку, призывая к тишине: — Итак, думаю, мы определились и больше к этой теме возвращаться не будем, а поговорим лучше про логлинейный и дисперсионный анализ. Ведение лекции помогало хоть на некоторое время не думать о Слуцкой. Она избегала смотреть в сторону Самойловой и вообще отошла в другой конец аудитории. Когда прозвенел звонок, Ремезова громко сказала: — Все свободны, жду примеры ваших анкет к следующему понедельнику. Она остановила Катю у самой двери, взяв ее за локоть: — Задержись, пожалуйста. Самойлова послушно вернулась и уселась за первую парту. — Где твоя подруга? — Ирина решила не церемониться, ей необходимо было знать, что происходит, и она собиралась добиться информации всеми способами, даже если бы пришлось пытать Катю каленым железом. — Сейчас не знаю, вчера была у себя дома, — Катя не смотрела ей в глаза. Ирина напротив глядела на нее в упор: — Если бы я начала жить со Слуцкой только ради научной карьеры, я бы не стала ни вчера на кафедре, ни сейчас перед студентами ни в чем признаваться. Логично? Катя кивнула. — Да, я ужасно поступила, не рассказав ей о теме моего исследования, о том, что использую ее историю в своей работе. Но это никак не влияет на тот факт, что я ее по-настоящему люблю. Если у нее есть сомнения, я просто обязана ее переубедить. Она не дала мне даже шанса объясниться, понимаешь? Катя опять кивнула и судорожно сглотнула. Ирина поняла, что своим напором пугает ее, и стала говорить спокойней: — Пожалуйста, помоги мне. Попроси ее поговорить со мной. Сколько у тебя пар? — Еще одна, — еле слышно произнесла Катя. — Отлично, после нее я отвезу тебя к ней и подожду возле подъезда, ты поговори с ней и попроси ее меня впустить. Ты была у нее вчера? — Да, — Катя опустила глаза. — И что она? — у Ирины перехватило дыхание. — Как она? — Нормально, — Катя разглядывала парту. — Послушай, я же знаю, что нет. Что она тебе говорила? Пожалуйста, — Ирина не выдержала, ее голос дрогнул, — Катя, я не могу, я не готова ее потерять… я так сильно, так сильно… — она не могла продолжать из-за душащих рыданий. — Ирина Николаевна, что вы, — Катя заговорила испуганным голосом, — не надо. Я попробую ее убедить. Она вчера была не совсем адекватная. Перебрала коньяка. Я ее успокаивала, сказала, что вряд ли вы обманывали, когда говорили о том, что любите ее, но она ничего не хотела слушать. Твердила, что больше никому и никогда не поверит, что все врут. В общем, я ушла часов в двенадцать ночи, за мной Слава пришел. Она сказала, что на занятия пока ходить не будет. Ирина прикрыла глаза ладонью, чтобы хоть как-то сдержать предательски наворачивающиеся на них слезы. Не убирая руки, произнесла: — Катя, помоги мне, пожалуйста, мне необходимо ей все объяснить. — Ирина Николаевна, я вас очень прошу, не расстраивайтесь, я сделаю все, что в моих силах, но вы же знаете, какая она упрямая. Она может меня не послушать. Ирина опустила ладонь, совладав с собой, и уже ровным голосом произнесла: — Мы хотя бы попробуем. ---- --------------- -------------------- --------------- Сидя в машине у Алиного дома, Ремезова с грустью смотрела на до боли знакомый двор, вспоминая, как она приехала сюда в первый раз. Волнение и предвкушение. Ирина вспомнила, как гулко билось ее сердце, когда она звонила в Алину дверь, вспомнила эйфорию и смущение, охватившие ее после их первого секса. Если Аля не простит ее, разве сможет она так самозабвенно отдаваться кому-то другому, нелюбимому? Разве ей будут нужны чужие объятия? Ирина вышла из машины и подняла глаза на окна Алиной квартиры. Шторы были плотно задернуты, она продолжала смотреть — ей так хотелось увидеть Алино лицо. Особенно после сегодняшнего страшного сна. Моросило, но она не обращала на это внимания, стояла, задрав голову вверх, и уже не понимала, что течет по ее щекам: то ли капли дождя, то ли слезы. Ветер сушил ее кожу и трепал волосы, словно был тоже зол на нее. В момент, когда в одном из окон шторы слегка раздвинулись, хлопнула подъездная дверь. Ирина повернула голову. Катя шла к ней, и по ее виноватому виду было понятно, что Алю уговорить не удалось. Она снова посмотрела на окна, одна из штор все еще легко колыхалась, но из-за нее никто не выглядывал. — Она сказала, что не хочет разговаривать, — Катя старалась не смотреть Ирине в глаза, руки ее были засунуты в карманы. — Что еще? — Ирина устало открыла дверцу машины. — Что не хочет никого видеть, я ей говорю, давай я останусь ночевать. А она: «нет, не надо мне, хочу побыть одна», — Катя грустно вздохнула, — плохо ей. — Она пьет? — Ну, не так как вчера, но запах есть, — смущенно ответила Катя. — Понятно, поехали, — Ирина уселась за руль, — я тебя отвезу домой. Уже по дороге Катя сказала: — Я ей рассказала про сегодня… ну, как вы всем… признались и как Курило и Измайлову опустили. Ирина пожала плечами, не сводя глаз с дороги: — Ну, у меня не было особого выбора. — Да. Она ничего не сказала. Только улыбнулась почти незаметно. Ну насчет кошек, как вы пошутили… — Это уже лучше, — Ирина оживилась. — --------------- ------------- Прошло несколько дней, Ирина решила, что надо дать Слуцкой время, не может же она избегать ее вечно. Она с тяжелым сердцем ходила в университет. Орлова и остальные делали вид, что ничего не произошло. Ирину это не удивляло: видимо, влияние Алиной мамаши на Жанну Андреевну было настолько сильным, что она предпочитала не раздувать скандал, да и, скорее всего, Орлова предпочтет не увольнять ее в середине учебного года, а просто не продлить контракт по его завершению. В выходные ей было особенно тоскливо, она собралась напиться и поехала к Ольге, у которой как раз Леша уехал в командировку. Уже с порога, только взглянув на свою надежную как скала и такую родную подругу, Ремезова раскисла и начала реветь. Ольга испугалась и побежала за валерьянкой. — Что? Что случилось? Успокойся, не реви! — она торопливо капала желтоватую жидкость в воду, — десять, одиннадцать… блин, а сколько надо-то капель? Ладно, пусть будет пятнадцать. Стуча зубами о стенки стакана, Ирина выпила противный раствор и прошла на кухню. Очень хотелось курить. Ольга распахнула окно, позволив ворваться морозному мартовскому ветру в теплое помещение. Ирина рассказала все как есть, не пытаясь оправдать себя, вытряхнула наружу все, что до этого пряталось глубоко внутри, лишь иногда нападая из засады, мучило уколами совести и приступами самобичевания, оставляя после каждой атаки неприятно саднящее чувство вины. И все это время ей удавалось справляться, пока… пока Аля обо всем не узнала, пока ее реакция не помогла Ремезовой осознать чудовищную непорядочность своего поведения. Она была честна и называла вещи своими именами, испытывая одновременно стыд и облегчение. Ольга слушала внимательно, не перебивая, только один раз отвлеклась, крикнув Тимоше, чтобы готовился ко сну. — Ну вот и все, — подытожила горестно Ирина и опустила голову на руки, сложенные на столе, — теперь она не хочет даже выслушать меня. Налей мне чего-нибудь, и нет, не валерьянки. — Блин, Ремезова, ну-ка встряхнись, — сурово произнесла Ольга, — и не будешь ты напиваться, это самое глупое, что ты можешь сейчас сделать. Тебе нужна трезвая голова. Все, что ты мне сейчас тут рассказала, конечно, хреново. И ты поступила с ней довольно подло. Но это же не измена. Вот, Лешка, к примеру, когда с очередной левреткой закрутил… — С воспитательницей? — спросила Ирина с тоской в голосе. — Да, с Катюней, — Ольга произнесла имя с нескрываемым отвращением, — я думала, с ума сойду от ненависти. А это покруче, чем то, что ты ее в какой-то там статье упомянула и ничего не сказала ей. Но я же смогла простить. Правда, теперь проверяю его телефон каждые два дня, все переписки, все звонки — входящие и исходящие. И ничего мимо меня не проходит, — она самодовольно усмехнулась и открыла дверцу холодильника. — Будешь тортик? «Ночная сказка» называется, как раз чтобы на ночь пожрать. Ирина отрицательно замотала головой: — Я вообще не могу есть ничего. Кусок в горло не лезет. — Это ты зря, Ремезова, — Ольга вытащила из холодильника коробку с тортом и отрезала себе большой кусок, — сладкое полезно во время стрессов, и глюкоза мозг питает. Ну давай, маленький. Она достала блюдце и отрезала Ирине небольшой кусочек. Положила перед ней ложечку. Ирина попробовала, торт был вкусным, но она даже жевать не могла, ее мутило. — Слушай, а ты ей, может, еще напишешь? А хочешь, я ей позвоню? — предложила Ольга. — Да не поможет это, она не ответит мне, а тебя культурно пошлет. Она же подругу свою даже слушать не стала. — Ну, я взрослая женщина, а не какая-то малолетка, может, я у нее в авторитете, — обиженно сказала Бондаренко. — Чего вдруг сразу пошлет? А вдруг прислушается? Ирина подняла на нее глаза. — К тебе нет… но… — она потянулась к телефону. Внезапно ее озарило. «Привет, как дела? Давно не было продолжения (((Я уже соскучилась. Ваши фанаты вообще с ума сходят))) в комментах. Кстати, вы писали как-то, что живете в Краснодаре, а я завтра буду тут проездом, вообще еду в Анапу в санаторий. Не хотите встретиться? Если это, конечно, удобно. Я остановлюсь у знакомой, можем пересечься в каком-нибудь кафе». Ирина нажала «отправить» и с надеждой посмотрела на телефон. Слуцкая должна ответить, Рин24 она уважает, доверяет ей. Рассказала, что любит свою преподавательницу, гораздо раньше, чем призналась самой Ирине. Лис42 делится с ней сомнениями и переживаниями, не может быть, чтобы в момент, когда ей плохо, она не захотела встретиться с мудрым старшим товарищем, раз уж выпадает такая возможность. — Ты чего там? — жуя торт, спросила Бондаренко, она заваривала чай, стоя в своем красном махровом халате, волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, чайник для заварки в ее больших руках казался неестественно маленьким, а мультяшные тапки-щенята на ее ногах смотрелись очень смешно при ее огромном росте. От нее исходили волны спокойствия, и казалась она такой уютной, что у Ирины на глазах опять выступили слезы — какое счастье, что у нее есть Ольга. — Она ведь так и не знает, что все это время переписывалась со мной, думает, это какая-то женщина посторонняя, преподаватель социологии. Ну я тебе как-то рассказывала, что мы там подружились на сайте фанфиков: она пишет повесть, эта женщина читает, комменты строчит. Короче, она мне, то есть ей доверяет. И я предлагаю ей встретиться, то есть не я, а Рин24. Сейчас вот жду, что она ответит. Ольга схватилась за голову: — Ремезова, ты полна скрытых сюрпризов. Твоей Але с тобой явно повезло, ты эту несчастную девочку дурила по полной программе. Есть еще что-то, о чем она даже не подозревает? Может, ты ставишь на ней какие-то медицинские опыты, ну там в пищу что-то подсыпаешь или в воду, следишь за ее реакцией и ведешь дневник наблюдений. Нам в школе, помню, задавали такое, я за божьей коровкой так следила, пока она не сдохла под стаканом, которым я ее накрыла, думаю, у нее кислород закончился. Ирина покраснела: — Оль, ну ты чего! Прекрати, я же не знала, что все так выйдет, это абсолютно странное совпадение, можно сказать, судьба. Мне просто надо было сразу ей признаться, а я…. Зато благодаря этому я когда-то убедилась в том, что она в меня серьезно влюблена, и решилась на то, чтобы прийти к ней. Она обновила страницу сайта и увидела, что от Лис42 пришел ответ, ее сердце тревожно забилось, в горле пересохло. «Извините ((Я немного не в форме сейчас ((, тяжелый период, не уверена, что получится ((». Ирина ощутила острое разочарование и, вздохнув, написала: «Что случилось? Я могу чем-то помочь?». Ольга отхлебнула чай, поморщилась, так как он оказался слишком горячим, и кивнула на вторую чашку, стоящую перед Ирой. — Пей давай, это с мятой, тебе успокоиться надо. — Блин, мята это как слону дробина в моем случае, — сказала Ирина, не отрывая взгляд от телефона, — лучше коньяку, но тебе для меня жалко. — Ой, Ремезова, не пи…ди, в твоей ситуации алкоголь только все усугубит. Ирина показала ей язык и снова обновила страницу. Ответа не было. Очевидно, Аля не собирается ничего рассказывать. Не хочет жаловаться и выглядеть обманутой наивной дурочкой, которую развела взрослая тетя. «Окей, давайте встретимся в кафе «Винсент», на втором этаже. Вас устроит в районе двух часов дня? Адрес вам скинуть или найдете в инете?» В приливе радости Ирина чуть не опрокинула на себя чашку с благоухающим травяным настоем, который Бондаренко выдавала за чай с мятой. «В два часа замечательно. Адрес я найду». Это было любимое Алино кафе, она постоянно Ирину туда тащила, и они всегда выбирали именно второй этаж. Чтобы было легче следить за входом и успеть ретироваться, если внизу появится кто-то из университета. Ремезова подняла глаза на Ольгу: — Она согласилась встретиться! — С тобой? — Нет, с этой Рин24, которая и есть я, но она пока об этом не знает. Бондаренко схватилась за голову: — Как у нас, баб, все сложно! Нее, это гибельный путь идти в лесбиянки, с мужиками намного проще. Ирина улыбнулась и увидела новое сообщение: «Как я вас узнаю?» Блин, нормальный вопрос для незнакомых людей, собирающихся в первый раз встретиться, глупо, что она сама его не задала. «Я веснушчатая рыжеволосая зеленоглазая, буду в красном пальто, уверена, вы легко меня узнаете))), а как выглядите вы?» Последнее вранье, — подумалось ей. «А я светло-русая, высокая, худая, в черной куртке и оранжевом шарфе». «Очень красивая, сероглазая, похожая на дикую кошку, родная и любимая», — добавила про себя Ирина.