Наука требует жертв

Глава 34

«— И долго мы так будем входить в подъезд по отдельности? — я устало опустилась на пуфик в прихожей. Елена, одевшая домашний халат, вышла навстречу мне из кухни. — Мне не нужны разговоры. Ты не представляешь себе, какие у меня тут активные соседки. И они до сих пор общаются с моими родителями, несмотря на то, что они теперь живут на даче. Мама уже спрашивала как-то, что это за девушка все время ко мне приходит. — И что ты ей ответила? Рассказала, что мы собираемся пожениться? — Марина! Прекрати. Сказала, что ты пишешь у меня курсовую. — А как я тебе классно делаю куннилингус не рассказала? И как ты кончаешь от моих пальцев? Не порадовала маму, что дочка в надежных руках? — Марина! — Елена покраснела, — ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты говоришь пошлости. Я встала и подошла к ней вплотную: — А мне казалось пошлости заводят. Я начала расстегивать ее халат. Она отстранилась. — Погоди, давай потом. В коридоре неудобно. И у меня там кастрюля на плите. Я тебя кормить обедом собралась. Я отошла и молча начала расстегивать куртку. Видимо, у меня на лице было написано разочарование, потому что она начала оправдываться: — Солнышко, ну ты же знаешь, я предпочитаю удобную кровать, а все эти экстремальные штуки не по мне, — Успенская запечатлела на моей щеке нежный поцелуй, — все, мой руки, и иди на кухню. Несмотря на то, что я с утра не ела, у меня совсем не было аппетита. Что-то было не так. Ощущение надвигающегося конца не покидало меня. Я всегда боялась заводить разговор о будущем, видела, что и Елена всеми силами избегает этого. Она даже о планах на лето не упоминала, и когда в каком-то разговоре я предложила съездить вместе в Питер, она сразу сменила тему. Она панически боялась, что кто-нибудь узнает о нас». — Ну? — Аля сидела на ковре, положив голову Ирине на колени, пока та читала на айпаде черновик новой главы. — Малыш, не одевшая, а надевшая и запятые — твой извечный бич. — Черт, я же знаю, что надевшая, просто нечаянно. Поправь там, плиз, ну и запятые расставь. А вообще, как тебе? Само содержание? — Ну, мне твоя Успенская никогда не нравилась. Мерзкая ханжа, фу. Ты выдерживаешь характер героини. Все очень логично и последовательно. Марину, конечно, жалко. Ты ей хоть найди нормальную девушку в конце или пиши о ней продолжение. А что? Сиквел. Она очень классный персонаж, ее все обожают. — Ага, — Аля рассмеялась, — за исключением Коко или как там ее. — О дааа, — Ирина улыбнулась, — по мнению Коко, Марина та еще блядь. — А если серьезно, мне с тобой ужасно повезло. Таких, как Елена, большинство, таких, как ты — единицы, — Аля поцеловала ее в колено, потом спустилась чуть ниже, чувствуя, что пьянеет от запаха Ириной кожи. — Слуцкая, ты специально сейчас меня заводишь? Ты же знаешь, что у меня тесты не проверены. Мне надо хотя бы красиво уйти из этой богадельни. В середине семестра, но хотя бы с какой-то промежуточной аттестацией этих гавриков, — Ирина со вздохом протянула ей айпад, — давай, малыш, займись делом, например, вытащи из шкафа свои вещи и рассортируй, определись, что ты хочешь взять. — Я тебе доверяю, — Аля растянулась на ковре, — ты лучше знаешь, какие мои вещи брать. Все равно ты забракуешь половину того, что я сложу в чемодан. Я уже заранее смирилась с мыслью, что моим любимым уродливым джинсам придется остаться на родине. — Их родина — Китай, — Ира перешагнула через Алино тело, — а ты — лентяй. И надо съездить к тебе на Бородина, — крикнула она из кабинета. — Хочешь забрать тех няшных фарфоровых котят из серванта? Я видела, как ты на них смотрела. Тетя моя, конечно, расстроится, но, надеюсь, сможет как-то справиться с собой… — Аля широко улыбалась, глядя в потолок, она представила себе выражение Ириного лица. — Дурень, у тебя там еще куча вещей, книги. Тебе нужно в библиотеке обходной подписать! — Ирина вышла из кабинета, — может, сейчас поедем? В этот момент зазвонил ее мобильный, на экране высветилось «Мостовой». Она продемонстрировала его Але и включила громкую связь. — Что ты хочешь? — спросила она отрывисто. — В девять вечера включи местный канал, получишь удовольствие, — Ростик засмеялся в трубку. Ирина приложила палец к губам, потому что Аля уже открыла рот, чтобы вмешаться. — Извини, дружок, нам некогда, мы уже его получаем: чтобы ответить тебе, мне пришлось вытащить свой язык из… оооо, прости, нам не до телевизора, — последние слова Ирина произнесла с придыханием. Аля уже каталась по ковру, содрогаясь от беззвучного смеха. — Сука! — резюмировал Мостовой, — извращенка. — Еще бы, — согласилась Ирина, — вот и не мешай извращаться. Она повесила трубку прежде, чем Мостовой успел ответить. Аля вытерла слезы, выступившие у нее на глазах, и поднялась на ноги. — Ира, блин, меня чуть не разорвало от смеха. Ремезова посмотрела на часы: — Половина девятого. Я пошла, допроверяю эти идиотские тесты, а ты пока включи телевизор и закажи-ка нам пиццу. — Может, я за пивом метнусь? — предложила Аля. — Малыш, у нас есть вино. Если очень хочешь пива, можем вместе сходить, но одну я тебя не отпущу. — Обойдусь вином. И кто из нас параноик? — проворчала Аля и поплелась на кухню. После ситуации с «маздой» чувство тревоги немного отпустило, а сейчас вернулось. Ремезова только делала вид, что относится ко всему с легкостью, на самом деле переживала не меньше, чем Аля, и сейчас все же выдала себя. За окном было уже темно, она не стала включать свет на кухне и посмотрела во двор, там никого не было, кроме нескольких курящих подростков, устроившихся на скамейке возле песочницы. Аля тоже достала сигарету, открыла форточку и набрала номер службы доставки пиццы. ---- --------- -------- На экране высветилось «Факты 24», и красивая ведущая, больше похожая на модель, поприветствовала аудиторию. Аля откусила пиццу и положила ноги на журнальный столик возле дивана. Решила, что в этот момент Ирине должно быть наплевать. Но ошиблась. — Ноги. — Зануда, — огрызнулась Аля и в знак протеста вообще отсела от Ирины на кресло. На экране в это время ведущая по имени Вероника уже анонсировала темы вечернего выпуска: — Муниципальные выборы в Новороссийске. Журналистское расследование выявило интересные факты об одном из кандидатов в мэры. Резкое похолодание на будущей неделе. Синоптики предсказывают штормовую погоду. Готовы ли к этому хозяйственные службы края? Музыка прекратилась. — Сегодня в нашей открытой студии сенсационный репортаж. Громкое разоблачение от нашего специального корреспондента Анатолия Иващука. Под тревожно звучащий саксофон в студию вошел Иващук, на этот раз он был, конечно, без кепки, в строгом костюме со стильным галстуком и выглядел очень импозантно, даже его козлиная бородка смотрелась вполне по-мушкетерски. — Как однако над ним визажисты поработали, — пробормотала Ирина и налила себе вина. Ведущая и журналист уселись в кресла напротив друг друга. — Итак, Анатолий, мы знаем, что вы приготовили для нас сенсационный материал, и нам не терпится его увидеть. Но вначале вкратце: мы слышали, что речь в нем идет об одном, вернее, одной из кандидатов на пост главы Новороссийска. Насколько мне известно, нынешний мэр Роман Василюк назвал Евгению Слуцкую своей преемницей. Он ведь не выставляет свою кандидатуру? — Да, вы правы, — Иващук откашлялся, — он уходит на заслуженный отдых, но при этом несомненно оказывает влияние на исход выборов. Евгения Слуцкая, которая уже около четырех лет является его заместителем, амбициозный и консервативный политик, считается наиболее вероятным победителем в предвыборной гонке, но посмотрим, может быть, после того, как избиратели увидят наш фильм, ситуация изменится. Красавица Вероника ослепительно улыбнулась: — Внимание на экран. Зазвучала раздражающе-бравурная музыка, и в кадре появились фотографии Алиной мамы, вначале в молодости, потом постарше, в сопровождении таинственно-вкрадчивого баритона: — Евгения Слуцкая, известный всем борец за нравственность. Основной пункт ее предвыборной программы возвращение к духовным устоям и борьба за семейные ценности. На экране замелькали кадры из архива: Алины родители истово крестятся у входа в кафедральный собор, мать перерезает ленточку на открытии новой часовни, затем она на трибуне и над ней лозунг «Гейропа не пройдет». Голос продолжал: — Евгения решительно борется с тлетворным влиянием Запада и особое внимание уделяет воспитанию подрастающего поколения. Пошли кадры, где ее мать выступала на какой-то молодежной конференции. Аля помнила эту узкую прямую строгую юбку и серый кардиган, мать часто надевала их на ответственные мероприятия: — Мы не дадим Западу развращать наших детей, мы верим в семью, верим в здоровые отношения. Пусть те, кто любит извращенцев и педофилов, убираются с нашей земли. В нашем городе и крае не место педерастической заразе. Тут же видео сменилось новым клипом, на этот раз мать восседала в своем кабинете под портретом президента и давала интервью молодому корреспонденту с метросексуальной внешностью: — Скажите, а как вы относитесь к людям с нетрадиционной ориентацией? Мы слышали, в вашем городе собираются провести гей-парад в следующем месяце? — робко спросил корреспондент. — Вы абсолютно ошибаетесь, — голос матери звучал резко, так что Аля по привычке втянула голову, — эта акция запрещена. Мэрия не дала разрешения. И если кому-то придет в голову устроить несанкционированный митинг, он столкнется со всей мощью нашей правовой системы. — А каково лично ваше отношение к этой проблеме? — не унимался корреспондент. — Я не вижу здесь никакой проблемы, — мать пожала плечами, камера надвинулась ближе, так, что стала видна каждая морщинка на ее холеном красивом лице, — очевидно же, что им не место среди нормальных людей. Я считаю, что их нужно изолировать. — Но нетрадиционная ориентация больше не считается психическим заболеванием, — журналист упрямо гнул свою линию. — Это все издержки так называемой большой политики, — хмыкнула мать, — стремление подражать гейропе и прочим либерастам у нас, к сожалению, пока не искоренено. Нам навязывают абсолютно чуждый нам образ жизни, чтобы мы забыли о наших истинных народных русских ценностях. И мы не дадим этому произойти, я лично обещаю своим избирателям, что не дам превратить наш замечательный город в гнездо порока. Ирина захлопала в ладоши. — Браво. Кстати, ты ужасно похожа на мать. Я видела фотографии и раньше, но как-то не думала об этом. Но мимика, жесты, ты просто точная копия. Аля поморщилась: — Неужели так сильно? — Как если бы у злой ведьмы появился клон в виде юной обаятельной феи, — Ира подмигнула ей, — твоя мать красивая женщина, это неоспоримо. Полагаю, единственное хорошее, что она дала тебе в этой жизни — это внешность. Аля вздохнула и взяла из коробки еще треугольник пиццы. У нее на нервной почве разгорелся бурный аппетит. Экран стал темным, и музыка сменилась, из бравурно-мажорной она превратилась в тревожно-минорную. Голос за кадром тоже стал более зловещим: — Евгения Слуцкая обещает бороться с геями и не допустить распространения гей-пропаганды в нашем городе, но сумеет ли она? Знают ли избиратели о том, что дочь Слуцкой — Александра, студентка третьего курса Кубанского госуниверситета — открытая лесбиянка? На экране появились Алины фото, непонятно, откуда Иващук нарыл столько снимков, но скорее всего нашел их в «Родоне», в основном все они были оттуда, на них она была разукрашена как гот, на некоторых даже с пирсингом в носу, который она носила на первом курсе. В основном, Слуцкая стояла в обнимку с девушками, позировала на камеру, то целуя их грудь, то хватая за задницу. Аля не помнила и половины этих фото, ясное дело, это было то самое время, когда она, почувствовав свободу вдали от родителей, ушла в отрыв, меняла девушек каждую неделю и по выходным практически никогда не была трезвой. — Вау, малыш. Ты действительно очень популярна, — Ирина приподняла бровь и сделала глоток, — когда ты только учиться успевала, да еще и весьма неплохо? — Сама не знаю, — Аля пожала плечами и слегка покраснела, — и никакая я не популярная. Прекрати. Вообще, это был такой период. — Иди ко мне, — Ирина отставила в сторону бокал и показала на свои колени. Аля улыбнулась, как Ремезовой удается всегда так тонко уловить ее настроение. Сейчас это то что было ей нужно — оказаться в теплых объятиях, спрятаться от холода, который исходил от ее матери. Она обвила руками Ирину шею и прошептала: — Обними меня крепко, — и тут же зажмурилась от удовольствия, почувствовав, как Ирины руки крепко обхватывают ее тело. В это время кадры с фото закончились, на экране появился Мостовой с Иващуком на фоне университета. — Александра — очень странная девушка, которая ведет себя вызывающе, я бы даже сказал, заносчиво, — Мостовой говорил с легкой грустью в голосе, так, словно искренне переживал, — видимо, чувствует поддержку своей высокопоставленной матери. Мы тут все время удивлялись, как и почему эта девушка попала к нам в вуз, ведь очевидно же, что таким тут не место. Но, к сожалению, заведующая кафедрой Жанна Андреевна Орлова закрывала на это глаза. Не хочу ничего голословно утверждать, но подозреваю, что на нее влияет мать Александры. — Вот так он и подставил свою благодетельницу, а ведь я ее предупреждала, — Ирина усмехнулась, — молодец какой Ростик, далеко пойдет. Если не споткнется, конечно. В кадре нарисовалась Сибогатова. — Опа, — Аля приподняла голову с Ириного плеча. — Мне до сих пор трудно говорить, — Сибогатова сделала театральную паузу и продолжила, — эта девушка совратила меня на вечеринке. Это было почти изнасилование. И потом она преследовала меня, почти довела до суицида, — плачущим голосом пожаловалась Анжела. — Мда, — с сарказмом произнесла Аля, — и она умоляла насиловать ее еще и еще. А в это время на экране появилась ярко накрашенная Измайлова, рядом с которой стоял Смирнов. — Она опасна для общества, буквально недавно я лично пострадала от ее агрессии. И никто ничего не делает. Ясно же, это потому что она дочь замглавы. Ей все сходит с рук. Мне даже предлагали перед ней извиниться за то, что я назвала ее лесбиянкой. Иващук, сочувственно кивая, спросил: — Вы знаете, с кем она сейчас состоит в отношениях? Измайлова, чуть ли не проглатывая протянутый к ней микрофон, затараторила: — Конечно, весь университет знает, что она спит с нашей преподавательницей по социологии, а та ей завышает оценки. Камера переместилась. Теперь зрители могли видеть университетскую парковку. — Александра Слуцкая не просто открытая лесбиянка, у нее еще и открытый роман с одной из преподавательниц Кубанского госуниверситета, Ириной Николаевной Ремезовой, дочерью известного московского адвоката. На экране появились Аля и Ирина, мило воркующие. Аля, отбирающая у Иры сумку. Далее крупным планом их растерянные лица. Они что-то говорят в камеру, но их не слышно, вместо этого голос продолжает вещать: — Не правда ли, милая пара. Почему-то они были не рады нашей съемочной группе и даже пригрозили расправой. На экране Аля делает шаг вперед, и Ирина удерживает ее за локоть. — Очевидно, молодая девушка рассчитывает, что благодаря поддержке матери все ее проступки останутся безнаказанными, — печально подытожил Иващук. На экране опять возникло лицо Алиной матери на фоне ее лозунгов с предвыборной агитацией: «Мы не Гейропа», «Главная ценность — семья», «Гей-пропаганда не пройдет». Ведущая покачала головой: — Да, Анатолий, признаться, вы нас удивили, — при этом на ее прелестном личике было написано полное равнодушие, — неожиданное сенсационное разоблачение. Посмотрим, какова будет реакция Евгении Слуцкой. Вы пытались взять у нее интервью? — Конечно, мы неоднократно связывались с представителем ее пресс-службы, но пока безрезультатно, — с ехидной ухмылкой ответил Иващук. — Что ж, будем ждать, — подытожила Вероника и, не меняя тона, продолжила, — а после рекламной паузы мы обсудим с вами прогнозы наших метеорологов. Аля и Ирина сидели обнявшись, не реагируя на оба звенящих телефона. Ирина взяла Алино лицо в свои ладони. — Ничего не бойся. Я все время с тобой. Ты понимаешь? Никто ничего нам не сделает, скоро мы будем далеко отсюда. — Я люблю тебя, — выдохнула Аля, — так сильно, что мне кажется - могу от этого взорваться. Ирина очень нежно, почти робко коснулась ее губ. Але почему-то вспомнился их первый поцелуй, состояние восторга, которое она испытала. Сейчас она чувствовала нечто иное, но не менее сильное. У нее даже слезы выступили на глаза от нахлынувших эмоций. Мать из далекого неприятного воспоминания превратилась в жуткий призрак прошлого, замаячивший на горизонте — пронзительный взгляд, стальной голос, презрительный изгиб губ. Во время репортажа Аля ощущала солоноватый привкус крови во рту, как в детстве, от хлестких унизительных затрещин. Она следила за длинными пальцами с ухоженным маникюром и вспоминала, как больно они щипали и выкручивали ее кожу. Когда ей было лет десять, она каталась по двору на роликах и упала, мать ее подруги, полная веселая женщина тетя Зоя, как раз выходила из подъезда. Она подняла ее и обняла, сказала что-то утешительное, поцеловала в лоб и подула на коленку. Такие простые действия, которые, наверное, совершила бы каждая женщина, но только не Евгения Слуцкая. Аля вообще не помнила, чтобы мать к ней прикасалась. Максимум контакта между ними было, только когда она заболевала, и мать трогала ее лоб губами, проверяя, есть ли температура. В самом раннем детстве она брала ее на руки, когда куда-то торопилась и Аля не успевала за ней. Иногда Аля смотрела на своих подруг, которых их мамы целовали на прощание, провожая в школу, и смертельно завидовала. Когда она была совсем маленькой, ей представлялось, что ее мама — Снежная Королева. Аля даже подглядывала за ней тайком, предполагая, что рано или поздно она выдаст себя и начнет превращать все в лед. Мать не так уж часто применяла физическое насилие, но ее постоянное нескрываемое недовольство Алей, едкие колкие фразы, презрение во взгляде были хуже, чем пощечины. Когда-то, когда ей было пятнадцать, мать слегла в больницу на месяц с прободной язвой. Аля помнит, как с ужасом поняла, что испытывает огромное облегчение от того, что матери нет дома. Она несколько раз ходила ее навещать и, сидя на стуле рядом с кроватью, слушая, как мать слабым голосом отчитывает отца и дает ему наставления, осознавала, что если завтра эта чужая женщина умрет, она ничего не почувствует. Это ее испугало, ведь речь шла о родной матери. Почему же ее настолько ничего не трогало? Она смотрела на ее бледное лицо почти как на собственное отражение в зеркале, ощущая себя моральным уродом, не способным на любовь и сострадание. — Малыш, давай я все-таки отвечу на звонок. Аля кивнула, она продолжала сидеть у Ирины на коленях, крепко обнимая ее, почему-то не в силах расцепить руки. Ирина нащупала рукой телефон, поднесла экран к глазам и нажала на кнопку «ответить». Пока она разговаривала с Ольгой, которая, судя по всему, высказывала свое отношение к передаче, журналистам, политикам, Аля продолжала сидеть, уткнувшись ей в шею. Ирино дыхание, вибрация ее голоса, ее уютное тепло успокаивали, сквозь полудрему до нее доносились отдельные саркастичные реплики Ремезовой, и она тихонько посмеивалась. — Да, а ты не знала, что она секс-террорист? Конечно, мне повезло, видела, какой у нее там был широкий ассортимент, даже не знаю, как она до меня снизошла. Аля легонько прикусила ее ухо. — Все Оль, она тут уже кусается, ну да, ты же слышала, она опасна. Ай, — при повторном укусе Ирина шлепнула ее по заднице, и Аля недовольно засопела. — Ага. Передам. Хорошо. Пока. — Тебе привет. Ты чего сопишь? — она взъерошила Алины волосы, и тут телефон опять зазвонил. Аля еще сильней прижалась к ней. Но в этом движении не было сексуального подтекста, ей просто было нужно чувствовать Иру рядом. И Ремезова, очевидно, это прекрасно понимала: одной рукой она держала телефон и разговаривала с отцом, который посмотрел передачу на сайте телеканала в режиме онлайн, а другой нежно перебирала Алины волосы. Когда отец отключился, Ира взглянула на часы: — Пойдем спать? Завтра рано утром вставать, заедем еще и к тебе, заберем вещи и сразу в университет. Аля проверила свой телефон: трижды звонила Катя, один раз Смирнов. Было еще около десяти пропущенных вызовов от разных ее бывших пассий, с некоторыми из которых она была на фотографиях. Из Новороссийска звонков не было. На секунду она подумала, что, может быть, мать просто решит вычеркнуть ее из жизни и оставит все так как есть. Но понимала, что занимается самообманом. — ---------------- --------------- Ирина шла по коридору, высоко подняв голову, смело глядя в глаза всем, кто встречался на пути. Ей было абсолютно наплевать, что некоторые из них не здоровались и отводили взгляд. Когда она вошла в кабинет декана, секретарь испуганно покосилась на нее и попросила подождать, объяснив, что у начальства сейчас посетители. Минут через десять в приемную вошел Мостовой. Ирина улыбнулась краешками губ. Все понятно, Ростик уже кружит вокруг Иванцова как шакал, надеется получить должность Орловой. — Геннадий Васильевич вызвал? — со злорадством, не удержавшись, спросил Мостовой. Ирина на этот раз широко улыбнулась и покачала головой: — Нет, Ростик, ты не угадал. Скучно тут у вас стало, мелковато как-то. Думаю, пора возвращаться в столицу. Солнце, фрукты и милый провинциальный быт — это хорошо, но реальная жизнь там. Мостовой помрачнел, его глаза завистливо засверкали. Он с размаху плюхнулся на стул возле двери и с ехидством поинтересовался: — Думаешь, там тебя кто-то возьмет в приличный вуз? После такого скандала? На папашу надеешься? Он у тебя все же не всемогущий. Засветилась ты, Ира, в очень некрасивой, я бы сказал, позорной истории. Лучше бы соглашалась тогда, когда я тебя замуж звал. — Ростик, ты за меня не переживай. И замуж за тебя я бы не вышла, даже если бы у меня вообще никого не было. Ты мелкий гаденыш, тебя даже подлецом язык не поворачивается назвать. Мостовой открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент из кабинета Иванцова вышли несколько человек. Декан вышел их провожать, увидев Ремезову, скривился как от зубной боли. — О, Ирина Николаевна, признаться, я удивлен и разочарован. Ославили вы нас. Конечно, это ваше личное дело, с кем любовь крутить, но с собственной студенткой? Это не просто неэтично, это еще как-то противоестественно, что ли. Даже не знаю, что теперь делать, — с тоской в голосе произнес он. Иванцов вообще ненавидел любую административную деятельность. Обычно он перекладывал все проблемы на заведующих кафедрами, а сам часто и надолго уезжал на рыбалку со старинными друзьями. — Да вы не переживайте, я как раз принесла вам на подпись заявление об уходе. Иванцов просиял, но тут же помрачнел. — Погодите. В середине года? А как же… — он покачал головой, — ну, так не делается. — Геннадий Васильевич, вы все равно не можете оставить меня в университете после этой передачи. Вас не поймут нигде. В том числе и в вышестоящих инстанциях. — Да знаю я, знаю, — Иванцов задумался, — но неделю хоть вы нам дадите, чтобы найти человека или расписание поменять, если мы ваши часы между другими преподавателями разбросаем. — Не могу, — Ирина покрутила головой, — простите. — Геннадий Васильевич, мне с вами нужно кое-что обсудить, конфиденциально, — Мостовой встал. — Да, хорошо, Ростислав Евгеньевич, вы проходите в мой кабинет. А вы, Ирина Николаевна, сходите к Жанне Андреевне, пусть она завизирует ваше заявление, ну и я уж потом. — Да это идиотизм, — Ремезова рассвирепела, — у вас в вузе преподавательница спит со своей студенткой, об этом показывают по телевизору, все возмущены, а вы эту аморальную преподшу не хотите увольнять. Вы понимаете, как это нелепо? — Да, да — рассеянно ответил Иванцов, — но вы, голубушка, сходите к Жанне Андреевне, она лучше в этом разбирается. Ирина очень не хотела видеть Орлову, но у нее не оставалось выбора. В коридоре она остановилась возле подоконника и быстро написала в вотсапе: «Ты сдала книги?» «Тут очередь. (((Кстати, ко мне подвалил первокурсник и попросил автограф. Я крута. Ты гордишься мной?» «Еще бы! Я иду к Орловой, декан не хочет меня увольнять, он дебил!» «Это потому, что ты самая лучшая и они не хотят тебя терять! PS: И самая красивая, теперь у них глазу не на ком будет задержаться». Ирина улыбнулась, Аля редко говорила ей комплименты вслух, объясняя это тем, что не может терпеть девчачий щебет типа «ах, какая ты прелесть» и «как тебе идет это платьице». Ей казалось это неискренним. Она почти никогда не восхищалась Ириной внешностью, но из переписки с Лисом Ирина знала, что на самом деле Слуцкая считает ее сногсшибательно красивой. Вчера ночью они были настолько морально вымотаны, что даже не пытались заниматься сексом, просто заснули, крепко обнявшись, и проспали в такой позе до утра. Проснувшись первой, Ирина лежала неподвижно, несмотря на то, что ее рука затекла. Было жалко будить Алю, она выглядела совершенным ребенком, уткнувшимся в материнскую грудь. Ирина видела, какая реакция была у Али вчера, когда на экране появилась Евгения Слуцкая, как она втянула голову, как вжалась в спинку кресла. Такой она еще ее не видела. И то, как она потом судорожно цеплялась за ее шею, сидя у нее на коленях, не могло не шокировать. Она не стала ничего говорить, делая вид, что все нормально, но и сама не на шутку струхнула. Аля вела себя, как напуганный двухлетний ребенок, не желающий отпускать маму и оставаться один в комнате. И только утром она стала самой собой, иронизировала по поводу того, что теперь они звезды экрана. Когда они заехали к ней на Бородина за книгами и вещами, дразнила ее, предлагая забрать с собой китчевые безделушки тети Вари. Всячески бодрилась и хорохорилась, но в глазах по-прежнему плескался страх. Ирине самой было не по себе, когда она впервые взглянула на Евгению Слуцкую. Может быть, от того, что между ней и дочерью было слишком сильное сходство, только в Але было море харизмы и обаяния, а от ее матери буквально исходили волны ненависти и презрения к окружающим. Аля сказала, что чаще всего матери не было дома, поэтому ее детство было не слишком несчастным. Ее любила бабушка, к которой ее часто отправляли на каникулах. Правда, бабушка редко бывала трезвой, но зато она принимала Алю такой, какая она есть. Ирина заглянула в кабинет к Орловой, к счастью, завкафедрой оказалась на месте. — Жанна Андреевна, здравствуйте, я пришла увольняться, Иванцов сказал, что подпишет после вас, — с порога выпалила Ирина и протянула женщине свое заявление. Орлова устало кивнула, Ирина не могла не отметить, что она выглядит расстроенной и подавленной. — Иванцов, как всегда, — Орлова хмыкнула, — не хочет брать на себя ответственность ни за что, — она, не читая, подписала заявление. — Спасибо, — Ирина направилась к выходу. — Я вам очень советую не задерживаться тут, — слова вдруг ударили ей в спину. Она медленно обернулась. — Что вы сказали? — То, что слышали. Берите свою чертову Слуцкую и бегите отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Ирина посмотрела на Орлову с удивлением: — Вы же нас ненавидите. Жанна Андреевна пожала плечами: — Глупости. Должности я, по всей видимости, лишусь, Мостовой отлично постарался, но мне уже все равно. Устала я от всех этих закулисных интриг. Перееду к сестре в Подмосковье, буду грибы собирать на даче, цветы выращивать. А что касается вас, хотите верьте, хотите нет, мне будет жаль, если вас раздавят. Это страшные люди, и они не брезгуют никакими методами. И несмотря на то, что я абсолютно не понимаю, как можно любить человека своего пола, я не думаю, что вы заслуживаете быть сожженной на костре. Я не до такой степени отсталый консерватор, хотя, может, и произвожу на вас такое впечатление. — Спасибо, — Ирина не знала, что еще сказать. — Вы выглядите очень счастливой, — с грустью произнесла Орлова, — я вам даже немного завидую. — Берегите себя, Жанна Андреевна, и извините, что так все вышло, — Ирина действительно испытывала сожаление, несмотря на свою неприязнь к Орловой. В конце концов, она в отличие от Мостового, не делала ничего исподтишка. — Это вы себя берегите, — махнула рукой завкафедрой, — вам придется несладко, — она сделала паузу, — погодите, давайте я сама вам подпишу у Иванцова, чтобы было быстрее. Она встала из-за стола и, забрав у онемевшей от удивления Ирины заявление, быстро вышла из кабинета. Ирина осталась ждать. Нервозность Орловой передалась и ей, она взглянула на часы и подумала о том, что им еще собирать вещи. «Где ты, малыш? Я на кафедре, приходи сюда». Она принялась чистить файлы на своем рабочем компьютере. В кабинет вошла запыхавшаяся Симонова. Увидев Ирину, она даже отпрянула, как будто Ремезова была заразной. — А Жанна Андреевна у себя? — спросила Светлана у Лизы, стараясь не смотреть в сторону Ирины. — Она вышла в деканат, скоро будет. Симонова молча прошла к своему столу и, открыв сумку, достала из нее пакет, по кабинету сразу поплыл тошнотворный запах лука, на этот раз это был очередной кулинарный шедевр в виде кулебяк. — Лизонька, угощайтесь, — громко произнесла Симонова, демонстративно обращаясь только к лаборантке. Ирина вдруг вспомнила очень старый фильм «Пышка» (1), экранизацию Мопассана, мерзкие французские аристократки не захотели делиться едой с несчастной голодной куртизанкой, которая до этого не пожалела для них завтрака. Когда Ира была ребенком, она заплакала, увидев эту сцену. Они с отцом часто смотрели старые черно-белые фильмы, он считал, что это настоящее искусство. И, пожалуй, был прав, она по-настоящему сопереживала героям во время просмотра именно старых фильмов. Может быть, тогда играли по-другому? Ирина подумала, что надо непременно рассказать отцу об этой ситуации и ее ассоциации. Ему будет приятно, что она помнит. Он всегда с удовольствием вспоминал ее детство. Ирины мысли переключились на Евгению Слуцкую, интересно, что она помнит о маленькой Але? Неужели материнский инстинкт у нее полностью атрофирован? — Я не знаю, как смотреть в глаза студентам. Ведь теперь наш университет выглядит то ли борделем, то ли гей-клубом. Ирина прислушалась, оказывается, пока она предавалась размышлениям, Симонова уже делилась с Лизой своими впечатлениями от просмотра скандального репортажа. Говорила Светлана тихо, но при этом так, чтобы Ирина могла услышать. Интересно, она рассчитывает на то, что Ремезовой сейчас должно стать стыдно? Или нарывается на открытый конфликт? — Света, не переживай так сильно, это влияет на пищеварение, — Ирина подумала, что Аля бы сейчас ей сказала: «меня ругаешь, что не умею промолчать, а сама?». Но Слуцкой пока не было, и она могла вести себя как заблагорассудится. — Ты видишь, Лиза? — видимо, Симонова решила выразить свое презрение, общаясь через третье лицо, — ее опозорили на весь край, а с нее как с гуся вода. — Лиза, Светлана Алексеевна, видимо, ожидала, что я тут принародно займусь самобичеванием, посыплю голову пеплом и босая пройдусь по всем корпусам, а вы будете кидать в меня тухлыми яйцами и фекалиями, — Ирина усмехнулась, — а еще Светлана Алексеевна, сильно переживающая за моральный облик университета, очень мечтает выйти замуж, но с этим как-то не очень. И это подозрительно. Светлана Алексеевна, то ли вы кладете в кулебяки слишком много лука, то ли вы едите слишком много кулебяк. А может, все дело в том, что вам самой не нравятся мужчины? Вы так воинственно настроены против лесбиянок, что у меня начинает зарождаться подозрение, уж не латентная ли вы…. — Я? Ты что несешь? — Симонова выронила из рук пакет. В это время раздались одинокие аплодисменты, Ремезова обернулась. У двери стояла Аля, которая, видимо, успела все услышать. — Выйдите вон! — заорала Симонова, тоже заметив Слуцкую. — Заходи, дорогая, Светлана Алексеевна уже уходит, — с улыбкой произнесла Ирина, — если, конечно, не хочет посмотреть, как мы целуемся. Она в упор посмотрела на Симонову: — Нет, Свет, если все же тебя это возбуждает, ты можешь остаться, я не возражаю. Симонова пошла красными пятнами: — Даже слышать это противно, — выпалила она и, подхватив свою необъятную сумку, вылетела из кабинета, что-то вереща по дороге. Лиза, спокойно жуя кулебяку, села раскладывать пасьянс, такое ощущение, что если бы рядом с ней произошел ядерный взрыв, она бы точно так же как ни в чем не бывало щелкала мышкой, уставившись в монитор. Эта девушка, как ни странно, импонировала Ирине своим олимпийским спокойствием, она была всегда на своей волне, и это не раздражало, а как-то даже умиляло Ремезову. — Браво, — Аля подошла к Ирине и поцеловала ее в губы очень быстро, но при этом страстно, пользуясь тем, что кроме них и поглощенной пасьянсом лаборантки никого в кабинете не было. — И вот теперь попробуй только мне потом говорить…. — Ну-ка цыц. Мне можно, тебе нельзя. О двойных стандартах слышала? Так вот они на нас распространяются. — Понятно, — Аля уселась на стул и вытянула свои длиннющие ноги, — Ты жжешь. Бедная Светлана Алексеевна! Давно я не получала такого удовольствия. Ирина приподняла бровь: — Серьезно? Почему-то мне казалось… — Морального, Ирина Николаевна, морального. Черт, но тем не менее это было почти как получить оргазм. Ирина была готова побиться об заклад, что в этот момент Лиза улыбнулась. Но тут же ее лицо опять приняло тупо-сосредоточенное выражение, а мышка защелкала еще интенсивней. — Так, Александра, у вас не очень удачные метафоры. Вы находитесь в стенах учебного заведения, попридержите язык. — Ну само собой, попридержу, — Аля хохотнула, — ты так заботишься, чтобы он не переутомился, я понимаю, как для тебя это существенно. — Слуцкая, ты что, пила? — Ирина покраснела. — Угу, в библиотеке, пока обходной подписывала, там всем по такому случаю наливают, ты что, не знаешь? По новой инструкции. — Прекрасно, что у тебя хорошее настроение… Слуцкая покачала головой: — Ир, я просто ужасно рада, что завтра нас тут уже не будет. Не переживай, я в полном порядке. — Сядь сюда, — Ремезова указала на стул рядом с собой, — сейчас Орлова вернется и вместе пойдем в отдел кадров. В кабинет вошли Ракачев и Мостовой, а следом за ними Жукова. — Самое время очертить вокруг нас огненный круг, — негромко сказала Аля. Ирина прыснула и состроила грозное выражение лица. — Саша, вы сдали мне реферат? — вдруг спросил Ракачев. Похоже, он единственный не смотрел местное телевидение. — Я больше здесь не учусь, Вадим Николаевич, — радостным тоном заявила Аля, — с сегодняшнего дня. — А что так? — удивленно спросил Ракачев. Ирина в очередной раз удивилась абсолютной оторванности Вадима Николаевича от действительности. Ну просто классический «рассеянный профессор» из книг. — Уезжаю, — коротко сказала Аля. Мостовой хмыкнул. — Столицу покорять, — зло пробормотал он. — Какие-то проблемы, Ростислав Евгеньевич? — Аля резко повернулась к Мостовому, — вы все никак успокоиться не можете. Вроде же добились своего? Разве нет? Вроде отомстили, а все равно нет удовлетворения, да? — она рассмеялась. — Аль, — Ирина сжала ее руку, — я тебя прошу, не надо. — Уйми свою девку, Ремезова, — процедил сквозь зубы Мостовой, — или я это сделаю. — Ростислав Евгеньевич, — Ракачев изумленно взглянул на него, — что с вами? Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Орлова, она передала Ирине заявление: — Счастливого пути, Ирина Николаевна. Заметив Слуцкую, приподняла бровь и добавила: — И вам, Саша, тоже удачи. Когда они вышли в коридор, Ирина не удержалась и приобняла Алю за талию, пользуясь тем, что рядом никого не было. — Ты невозможна, Слуцкая. Я с тобой, как на вулкане. Только драки с Мостовым нам еще не хватало. — Ир, ну он же первый начал. И вообще в топку твои двойные стандарты. Ирина закатила глаза: — Детский сад. Пошли в отдел кадров. — ------------- ---------- Они еще недолго посидели с Катей, покурили в беседке втроем. Катя даже всплакнула и пообещала на каникулы приехать к ним в Москву. Ирина оглянулась на серое здание, она покидала университет, в котором провела пять лет, без всякого сожаления и даже слегка удивилась тому, что настолько не сентиментальна. Судя по Алиному веселому выражению лица, она тоже не испытывала никакого огорчения. Ирина подумала о том, что, по крайней мере, благодарна этому месту за то, что именно тут она встретила человека, который делает ее счастливой. — Что дальше у нас по плану? — Слуцкая взяла ее под руку, не обращая внимания на то, что вокруг было полно студентов и преподавателей. — Поедем к Ольге попрощаться, купим еще один чемодан и сразу домой — собирать вещи. Завтра рано утром выезжаем, — ей было абсолютно комфортно идти под руку с Алей на глазах у всех. И это была не провокация и не демонстрация, просто наконец они могли делать то, что хотели, наслаждаясь пьянящим чувством свободы от навязываемых им условностей. Они сели в машину, и Ирина включила Земфиру: «Вороны-москвички меня разбудили, Промокшие спички надежду убили, Курить, значит, буду, Дольше жить, значит, будем. Корабли в моей гавани жечь, На рубли поменяю билет…» (2) Аля начала подпевать, и Ирина, не выдержав, подхватила, улыбаясь. Сейчас она четко поняла, что значит «испытывать драйв». Машина летела с явным превышением скорости, и несмотря на то, что они еще не уехали, у нее было ощущение, что они уже где-то далеко от Краснодара.