Наука требует жертв

Глава 35

— Аля! Твою мать, вставай уже с дивана, я вытащила всю твою одежду из шкафов и ящиков и бросила на кровать, просто рассортируй, что ты берешь, а что нет. Обувь вся в прихожей. С ней тоже разберись. — Ну, Ир, ну меня прет, дай мне дописать, еще совсем чуть-чуть осталось, или вообще реши все за меня. Все равно ты лучше знаешь, что мне носить. — А вы не слишком обнаглели, юная леди? — Ирина подошла к дивану вплотную, уперев руки в бока. — Неа, я тебе торжественно обещаю, что в Москве я все разложу по полочкам сама. И даже более того, я тебе обещаю, что буду поддерживать порядок в шкафах… ну, сколько смогу. — Иди и протри свои кроссовки и сапоги, я не положу их грязными в чемодан. — А можно чуть позже? — Аля тоскливо посмотрела на айпад. — Можно, — Ирина пожала плечами, развернулась и ушла в спальню. Через некоторое время она услышала шум льющейся в ванной воды и звук выдвигающихся в прихожей ящиков. Еще через некоторое время Аля появилась в спальне с кроссовками в одной руке и высокими ботинками в другой. Молча положила их на пол возле чемодана и пошла за следующими парами. У нее, в отличие от Ирины, вообще не было много обуви, поэтому она быстро справилась и, усевшись по-турецки на кровать, снова взяла айпад и начала увлеченно печатать. Ирина вздохнула, но, ничего не сказав, принялась аккуратно складывать белье в полиэтиленовые пакеты, при этом откидывая в сторону то, что по ее мнению, уже не годилось. Аля ужасно не любила заниматься бытом, но при этом была неприхотлива до аскетизма. И то, что она сейчас сачковала, Ирину даже радовало, это было Алино нормальное поведение, и это означало, что она постепенно приходит в себя. Ее до сих пор бросало в дрожь при воспоминании, как Аля судорожно цеплялась за ее шею вчера вечером. — Не, ну ты что, красные — это ж мои счастливые, — Алин возмущенный голос отвлек Ремезову от размышлений. Слуцкая вытянула из кучи «на выброс» свои красные боксеры, которые, как Ирина посчитала, уже отслужили свое. — Ты их на экзамены надевала, что ли? — ворчливо спросила Ирина и переложила их в пакет. — Эх, Ирина Николаевна, ничего-то вы не помните, — Аля лукаво взглянула на нее, — а я-то думала, в вашей памяти навеки запечатлеется, что именно вы в первый раз стягивали с любимой девушки. — Блин, Слуцкая, ты серьезно считаешь, что я могла запомнить, в чем ты тогда была? Я больше думала о том, куда мне пальцы вставлять и все ли я вообще правильно делаю. — О, поверь мне, ты сделала это на отлично… для первого раза, — Алин голос немного понизился, Ирина знала, что это признак того, что она возбуждена, — ты зря волновалась, я так тебя хотела, что бы ты там ни творила, я бы все равно кончила. — Хм, — Ирина нахмурилась, — то есть дело было не в моем исключительном мастерстве, а в твоем повышенном либидо? Аля наморщила лоб и подняла глаза к потолку: — Очень сложный вопрос, — вдруг она расширила глаза, — я придумала, давай сейчас проверим, обещаю укротить либидо для чистоты эксперимента. — Вещи сами сложатся? — Ирина ехидно улыбнулась и кивнула на наполовину уложенные чемоданы. — Вот и наступает тот момент, когда секс ты получаешь в обмен на что-то, — проворчала Аля и, вскочив, стала быстро скидывать свои рубашки и брюки в чемодан, комкая их, как попало. — Ну-ка, брысь, — Ирина шлепнула ее по спине майкой, — чем так делать, лучше никак. Давай вот, почитай мне пока вслух главу, а я закончу, и потом, может быть… — «Может быть» звучит паршиво, — Слуцкая поцеловала ее в щеку, — найди формулировку получше. — Получше, ммм, — Ирина сделала вид, что задумалась, — получше — это если силы останутся, и не путайся под ногами, от тебя все равно никакого толку. Она дала себя еще несколько раз поцеловать, но когда Аля полезла под резинку штанов, решительно отправила ее на кровать. — Не, не, все, ручки шаловливые убираем и идем читать мне проду. Аля уселась на подушки, бубня: — Ты меня просто наказываешь так за то, что я не помогаю. — Еще есть версии? — рассеянно спросила Ирина и присела возле туалетного столика, она собиралась забрать только самую дорогую косметику и парфюмерию, а остальное просто выбросить. — Ты меня больше не любишь. — И не жалею, да, малыш? — Ирина произнесла это плачущим голосом, дразня Алю, — и это все? Какая-то бедноватая у тебя фантазия, даже странно, такой знаменитый автор, аяяяй, если бы Миранда знала, что это все, на что ты способна, она бы вообще в тебе разочаровалась. Аля швырнула в нее подушку и вышла из спальни. Ремезова очень удивилась и даже расстроилась, может, она перегнула палку, и на самом деле девочка не успокоилась, а все еще в шоке от вчерашнего, просто пытается держаться, делала вид, что она в порядке, может быть, ее веселье напускное? Ирина скинула, не разбирая, тушь, помаду, тени, лаки в большую косметичку и, торопливо швырнув ее в чемодан, встала и прошла в зал. Али там не было, она открыла дверь кабинета и увидела ее лежащей на тахте лицом к стене. — Малыш, ну ты чего? Я же пошутила, — она подошла к Слуцкой и нагнулась над ней, и тут же оказалась лежащей рядом. Аля нависла над ней, издевательски улыбаясь: — Так что ты там говорила про фантазию? — О боже, ты совершенный ребенок… — Ирина уже понимала, что вряд ли сможет сопротивляться, тем более, что Алины губы уже целовали ее грудь, плавно спускаясь ниже, она сделала последнюю попытку, — там надо еще книги… — охрипшим голосом произнесла она и приподняла бедра, помогая Але стянуть с нее штаны. — — - ----------------- ------------- — Ну, ты читаешь? — Ирина вытянулась на простынях и оглядела комнату. Открытые шкафы зияли пустотой, а посередине красовались три чемодана, которые они допаковали вместе после совершенно сумасшедшего секса в кабинете. Потом Ирина готовила ужин и бутерброды в дорогу, а Аля писала, сидя рядом на табуретке. Наконец, поужинав, они переместились в спальню, и теперь Аля была готова к зачитыванию новой, пока не выложенной главы. — Что-то мне не очень, — Аля все еще что-то правила в айпаде, сосредоточенно сводила брови и хмурилась, — даже не знаю. — Так, хватит кокетничать, ты же не самой Миранде показываешь, а всего лишь мне, твоей преданной скромной наложнице, — Ремезова ухмыльнулась, наблюдая, как Алино лицо озаряется довольной улыбкой, которую она пытается спрятать. — Ладно, наложница, — Аля поцеловала ее в ладонь, — только не слишком критикуй, мы, авторы — очень ранимые. «— Марина, извини, но мне срочно надо к родителям, так что сегодня не получится, давай позже созвонимся. Ленин голос звучал виновато и, как мне показалось, неискренне. Я ничего не ответила, просто держала трубку возле уха и думала о том, что устала. — Ты меня слышишь? Марин? — Да, Елена Витальевна, я вас слышу, — равнодушно произнесла я, рассматривая свои ногти, которые уже давно нуждались в маникюре. — Почему такой тон? Я ведь извинилась. Так получилось, мама позвонила, попросила приехать, к ним приходят гости, надо помочь приготовить. Мы встретимся на выходных. Я обещаю. — Посмотрим, — я взглянула в окно, прохожие были одеты совсем по-летнему, весна окончательно вступила в свои права — солнце заливало улицу, деревья покрылись белыми шапками соцветий, а у меня внутри все было сковано льдом. Где-то в трубке женщина все еще что-то объясняла приглушенным голосом, но я не слышала. Удивительно, а ведь когда-то я ловила каждое ее слово. И все, что она говорила, мне казалось практически гласом божьим. Кто-то позвал ее по имени, и она прошептала: — Мне надо бежать, котик, люблю тебя. Я вспомнила, как впервые услышала это «котик» и меня окатило волной нежности, я была на седьмом небе от счастья, пока не услышала, как она точно так же по телефону называет подругу…». — Я Ольгу не называю «малыш», — возмутилась Ирина. — Блин, Ир, ну сколько раз я тебе объясняла… — Да, да, что у Елены нет со мной ничего общего, кроме того, что она преподавательница, но все равно, знаешь, я сохраняю бдительность. Аля покачала головой: — Бесишь. Так, на чем я остановилась, — она углубилась в айпад и вдруг захохотала. — Что? — Ирина посмотрела на нее с недоумением. — Представила, как ты называешь Ольгу малышом. — Ой, Слуцкая, до тебя как до жирафа доходит. — Ага, и кстати, ладно, признаюсь, мне нравится, что ты меня так называешь. — Жирафом? — Ррр, — Аля привстала, — вот не буду тебе рассказывать о своих чувствах больше, потому что ты издеваешься. — Будешь, — Ирина поцеловала ее в плечо, — потому что ты мой малыш. — Твой, — Аля улыбнулась, — буду, — она поцеловала Ремезову в уголок рта и тут же отстранилась, — сейчас дочитаю и не только расскажу, но и покажу. «Я подумала, что от моего восторженного чистого чувства не осталось ничего. Все, что я сейчас испытываю, это тупая тянущая боль, как при месячных, только ныло не в животе, а где-то в груди. С меня было достаточно. Достаточно страхов, лжи, лицемерия и ханжества. Я не доверяла ей. Понимала, что она в любую минуту обменяет свою постыдную мерзкую страсть ко мне на семейный уют с каким-нибудь молодым человеком. Пусть даже в постели она будет смотреть в потолок и думать об Англии, так она рассказывала о сексе с Валерой. Все равно для нее это будет лучше, чем всякий раз бояться разоблачения и вздрагивать, когда на улице я дотрагиваюсь до нее. Не могу забыть, как мы ездили за город, и в электричке она расслабилась и положила голову ко мне на плечо, прикрыв глаза. Надо же было соседке ее матери оказаться в том же вагоне. Когда она окликнула Елену по имени, та вздрогнула и тут же выпрямилась, начала пространно и путано объяснять, что я ее случайная знакомая, сестра подруги или что-то в этом роде, я не особо прислушивалась, просто смотрела в окно. Женщину тоже не очень интересовало, кто я, но она из вежливости кивала головой. Елена из кожи вон лезла, чтобы объяснить, почему она положила голову на плечо молодой девушки, рассказывала о том, как сильно устала и буквально вырубилась. Нелепо хихикала, подобострастно улыбалась, когда соседка перешла на рассказы про свою внучку. Мне было все время стыдно за нее. Кажется, именно в тот день я начала прозревать. Как будто до него на моих глазах была пелена и я не видела очевидного, и вот постепенно она начала таять, медленно, раз за разом становясь все тоньше. После случая в электричке был момент, когда к ней в гости неожиданно нагрянули две бывшие школьные подруги. Мы лежали в постели, она после моих невероятных усилий наконец бурно кончила. Я не всегда могла довести ее до оргазма, но я была, по ее словам, единственная, кому вообще удавалось это хоть иногда сделать. И вдруг раздался звонок в дверь. Елена заметалась в поисках одежды, швырнула мне мои джинсы и рубашку. И пока она уводила гостей на кухню, сделала мне знак, чтобы я ушла. Она звонко смеялась, громко звенела посудой, радостно щебеча с подружками, пока я, как квартирный вор или незадачливый любовник, украдкой выбегала из ее дома, держа в руках свои кроссовки. Помню, как выйдя из ее подъезда, закурила, и как сигарета дрожала в моих руках, и в такт ей тряслись мои губы, которые я кусала, стараясь не плакать. Почему-то сейчас мне не жалко себя, мне жалко ее. Через годы она будет вспоминать эти моменты, и, я надеюсь, ей будет стыдно». — Фух, — Аля сунула айпад Ирине, — на, правь, и давай покурим в постели, я окно открою, ну плиз, плиз, плиз, — она начала осыпать Иру поцелуями, — ну мы же уже все равно тут жить не будем, так неохота сидеть на кухне. — Все, все, тащи сигареты и пепельницу, — Ирина покачала головой, — и окно открой, потому что нам тут спать еще. — -------- ---- Аля пустила струйку дыма в потолок и спросила: — Как тебе? — Хорошо, но грустно, и ты большая молодец, у тебя получается все лучше и лучше, растешь с каждой главой. Не смей забрасывать, пиши, у тебя есть талант. И я тебе это говорю, не потому что люблю тебя и хочу сделать тебе приятно, я абсолютно объективна. — Ир, ну, а как бы ты себя повела, если бы я писала полную чушь? Ты бы сказала правду? Ремезова задумалась. Действительно, если бы то, что Аля пишет, было невозможно читать, что бы она делала? — Мне кажется, я бы просто не читала тогда. Сказала бы, что это не в моем вкусе. Я бы не стала тебе врать и читать через силу, — Ира улыбнулась, — в общем, мне повезло, что ты у меня такая умница. — Это точно, — Аля потушила сигарету, — ты отбетила? — Да, там, кстати, было немного ошибок, у тебя и грамотность улучшилась. — Я тогда выкладываю, — Аля забрала у нее айпад. — Тебе всего двадцать, — Ирина прижалась к Алиному плечу, — кто знает, может, ты станешь знаменитой писательницей через лет десять. А я буду просто варить тебе кофе, корректировать твои рукописи и отвечать за связи с общественностью. — Ничего не забыла? — Аля отложила в сторону айпад и посмотрела на Ирину сурово. — Ну, не знаю, ты же будешь очень состоятельная дама, разоришься на домработницу, так что хозяйством я точно заниматься не буду. — Думаешь, домработница лучше тебя сможет сделать мне куннилингус? — Ах, ты про это? — Ирина улыбнулась, — ну, к тому времени я уже буду старой и ты найдешь себе молодую любовницу. Аля привстала на локте и заглянула ей в глаза: — Вот Ир, серьезно, как я должна на это реагировать? Ты говоришь так, словно старше меня на двадцать лет. И даже если бы ты была, я бы все равно… — Если бы мне было больше, малыш, я бы никогда не стала с тобой связываться, даже если бы умирала от любви. — Как же мне повезло, бля, родись ты немного раньше, и ты бы даже не посмотрела в мою сторону, — Аля схватила айпад и повернулась к Ремезовой спиной. Ирина вздохнула, зря она затеяла этот разговор, ведь уже который раз она шутит по этому поводу, выдавая свою неуверенность, и в который раз у Али негативная реакция. Понятно, что ее обижает то, что в ней сомневаются. И понятно, что она не знает, как ей сейчас доказать, что она и через десять лет будет страстно любить. Она легла на бок и провела рукой по Алиной спине, Слуцкая недовольно повела плечами, что-то печатая на айпаде. Ирина погладила ее по бедру и поцеловала между лопатками, потом в ямку ниже затылка, услышала глубокий вдох и улыбнулась, она сжала Алину ягодицу, не переставая целовать ее шею. — Так нечестно, — Слуцкая повернулась к ней и приблизила лицо вплотную, улыбаясь ей прямо в губы, — ты мне даже пообижаться не даешь всласть. Ремезова вытащила айпад из ее рук и отложила на тумбочку рядом с кроватью, Аля не сопротивлялась, она по-кошачьи потянулась и легла на спину. Ирине сейчас хотелось быть неторопливой и нежной, ей нравилось чувствовать, как Аля постепенно приходит в неистовство от легких прикосновений к разгоряченной плоти, она не проникала глубже, дотрагиваясь лишь кончиком языка, пока не услышала: — Сильнее… Когда Аля с силой сжала бедра и закричала, Ремезова, как всегда в этот момент, ощутила пьянящий восторг. Она еще какое-то время прижималась губами к пульсирующей коже, вбирая в себя запах и вкус. Потом приподняла голову и спросила: — Ты там живая? Аля слабо простонала: — Не уверена, иди ко мне. Ирина, потушив ночник, улеглась рядом. Алино обнаженное тело прижалось к ней. — Тебе не холодно? Может, наденешь свою футболку? — она попыталась найти Алину майку в кровати. — Куда я ее закинула? — Мне нормально, так даже прикольней, грей меня, — капризно-повелительным тоном произнесла Аля и притянула Ирину поближе к себе, положила руку к ней на грудь и зевнула. — Все на месте? — с иронией спросила Ирина. — Ничего не пропало? — Ага, — Аля опять зевнула, — все мое. Ты вся моя. Навсегда. Поняла? — Поняла, поняла, конечно, твоя. Спи давай, завтра встаем в семь. — В восемь, — жалобно протянула Аля. — Нет, — Ирина была непреклонна, — я не хочу ехать потом глубокой ночью. — Ладно. — ------- ----------- ----------- Ее разбудил резкий звук, вначале она решила, что это будильник, и попыталась найти телефон. И только потом сообразила, что звонят в дверь. Она наконец нашла телефон и посмотрела на часы — шесть утра, кому неймется? За окном только-только начинал сереть рассвет. Ирина накинула халат и, накрыв получше одеялом спящую Алю, поплелась к двери. В глазок она увидела смутно знакомое лицо молодого мужчины в милицейской форме. — Что вам надо? — спросила она через дверь. — Откройте, пожалуйста, у нас операция «Антитеррор», я ваш участковый, — милиционер поднес к глазку удостоверение. Ирина повернула замок и открыла. Ее резко толкнули внутрь так, что она почти потеряла равновесие. В комнату вошли три здоровенных амбала. Ремезова ринулась за ними, но идущий следом четвертый остановил ее, ухватив за локоть. — Не спешите, Ирина Николаевна, и ведите себя спокойно. — В чем дело? — она не могла понять, что происходит: в гостиной зажегся свет, один из парней прошел на кухню, другой в кабинет. Ирина оглянулась в поисках участкового, но он куда-то испарился. Тот, кто вошел последним, худощавый и самый невысокий из всех, направился к спальне. — Куда вы идете? Не смейте! — непроизвольно крикнула она, и тут же один из амбалов зажал ей рот рукой, как обручем стиснув шею. Она попыталась вырваться и укусила его за руку. Он выматерился и ударил ее наотмашь. От удара у нее зазвенело в ушах, и она, не удержавшись на ногах, упала на четвереньки. — Тихо, Лысый, ты чего шумишь? Просто зафиксируй ее и рот ей заткни. Бить пока не надо, — невысокий уже заглянул в спальню и, вероятно увидев там спящую Алю, прикрыл дверь и набрал чей-то номер: — Можете подниматься, все тут. Тем временем Лысый вытащил из кармана куртки скотч. Ирина подумала, что все происходит как в каком-то посредственном боевике. Ее грубо подняли и посадили на стул. Она понимала, что сейчас ее свяжут, и она ничего не сможет уже сделать. — Не надо меня фиксировать, — дрожащим голосом попросила она, — я буду молчать и не двигаться. Ее глаза лихорадочно искали хоть какой-то острый или тяжелый предмет. В мозгу билась только одна мысль: это не может быть со мной, с нами. Так бывает только в плохом кино. В коридоре послышалось какое-то движение, в комнату вошла женщина. Ирина сразу ее узнала. Невысокий кивнул на дверь спальни: — Она там, спит. Евгения Слуцкая улыбнулась и подошла к Ремезовой: — Ирина Николаевна, здравствуйте, а я мама Али Слуцкой. Знаете такую? — Если вы пришли узнать об отметках вашей дочери, то мне кажется, лучше это сделать в университете, и в более подходящее время, — Ирина не собиралась показывать, как она на самом деле напугана. Слуцкая усмехнулась: — Какое замечательное чувство юмора, понимаю, почему моей дочери нравится с вами трахаться, она всегда любила посмеяться. Правда, почему-то мне вот не смешно, — в ее глазах сверкнула ненависть, — вы, конечно, меня не боитесь. На папу своего рассчитываете, а зря! Вам придется убраться, здесь моя территория. — Никаких проблем, — Ирина не могла унять нервную дрожь, — мы уже даже собрали чемоданы. — Мы? — Евгения расхохоталась, — да вы в своем уме? Я больше не позволю моей неадекватной дочери свободно разгуливать, трахать все, что движется, и позорить мое имя. Неужели вы не видите? Она нуждается в лечении. Вы же психолог, кажется. — Социолог. Послушайте, Евгения Яковлевна, — Ирина старалась, чтобы ее голос звучал ровно, но она была настолько близка к истерике, что это больше походило на какое-то хрипение, — давайте мы договоримся. Если надо дать интервью, я дам. Хотите, я скажу, что я ее совратила? Хотите? Что она абсолютно гетеросексуальна. Я могу хоть сейчас. Я обещаю вам, никто и никогда больше о нас не услышит. Мы заляжем на дно. Аля сменит имя. Мы уедем из России, — выпалила она. — Отлично, — Слуцкая заулыбалась, — мне нравится ваш план. Ирина тоже выдавила из себя ответную улыбку, не отрывая от нее взгляд. — С одной маленькой поправочкой. Моя дочь останется, а вот вам действительно лучше уехать, и как можно дальше. А то и папа-адвокат не застрахует от несчастного случая, который произойдет, конечно, не завтра, но когда-нибудь может случиться. Я вас не хочу трогать пока, чтобы не привлекать ненужное внимание и не создавать лишнего шума. Но не советую вам испытывать мое терпение. Слуцкая отвернулась, внезапно потеряв интерес к разговору, и произнесла: — Пора, пожалуй. В это время в спальне зазвонил будильник, который Ира поставила на полседьмого. Двое мужчин пошли туда, двое остались стоять рядом с Ириной. Она вскочила со стула, понимая, что это не поможет, но тут же сильная рука опустилась к ней на плечо. — Ира! — Алин крик резанул ее по сердцу ножом. — Ира! Нет! Руки убрал! Отойди от меня, скотина! Ирина представила себе, как они смотрят на нее обнаженную и какой беззащитной она сейчас себя чувствует. Она опять рванулась с места, на этот раз опять удержали сзади и продолжили держать, больно схватив за предплечья. Слуцкая-старшая покачала головой, с презрением глядя на нее, и тоже направилась в спальню. Стало тихо. Возня прекратилась. Голос Алиной матери звучал приглушенно, слов было не разобрать. Через некоторое время все вышли. Аля была в джинсах и Ирином синем свитере. Лицо ее было белым как мел. Она шла сама, ее даже никто не держал за руку. Лысый нес чемодан, в котором были ее вещи. — Я вытащу тебя, — Ирина произнесла это так громко, как могла, — ты слышишь? Я не брошу тебя. Аля затравленно посмотрела на нее и кивнула. — Ничего не бойся, — Ирина попыталась улыбнуться, но у нее получилась какая-то жалкая гримаса, — у них ничего не выйдет. Мать Али вздохнула: — Очень жаль, Ирина Николаевна, что вы так ничего и не поняли. — Ира, не надо, — Аля вдруг обратилась к ней, — уезжай, я умоляю тебя. — Видите, моя двадцатилетняя дочь умнее вас, послушайте хоть ее. Слуцкая повернулась к невысокому: — Дима, позаботься, чтобы мы ушли спокойно. Ирина не успела даже глазом моргнуть. Ее крепко схватили, закатали рукав и перетянули руку резиновым жгутом. — Не надо, пожалуйста, — Аля истерически закричала, — не убивайте ее, я же сказала, что я пойду с вами. Пожалуйста. Мама! Ты же обещала. Раздался звук пощечины, и Ирина почувствовала укол в руку. — Заткнись, дрянь! Никто твою бабу не убивает, это просто снотворное. Не хватало нам тут еще ее воплей на весь подъезд. — Аля, — губы перестали слушаться, артикуляция стала затрудненной, — Аля. — --------- ----------- ------------- Все вокруг было хрупким, стеклянным и издавало тихий мелодичный звон, в хрустальных кристаллах отражались чьи-то лица, но из-за огранки изображения ломались, и невозможно было понять, кому они принадлежат. В этих странных хрустальных зеркалах она видела то чей-то нос с бородавкой, то насмешливый карий глаз, то выступающий подбородок. Она пыталась сложить эти фрагменты воедино под становящийся с каждой минутой все громче и надоедливей переливчатый звон хрусталя. Откуда-то начала течь вода… — Ирочка, Ирочка, вам плохо? Очнитесь! — над ней склонилась Роза Марковна, она брызгала на нее водой из стакана. — Который час? — когда она произнесла это, то поняла, что у нее пропал голос. Язык во рту был неповоротливым и шершавым, словно из наждака. — Уже десять. А я вышла в магазин, смотрю — у вас дверь приоткрыта. Позвала вас, а потом вижу — никто не откликается, вот решила войти, вижу — вы на полу лежите. Я так перепугалась, хотела «Скорую» вызвать, но потом вспомнила, по телевизору показывали недавно, к одной женщине приезжали, вкололи что-то не то, и она скончалась дома, прямо при них. Там такие специалисты, азохен вей (1). Лучше без них. А Шурочка где? На учебе? Ирина сжала кулаки, она не должна плакать, она не имеет права. — Ее увезли, — когда она произнесла это вслух, ей показалось, что она падает в пропасть. Она собрала волю в кулак и выдавила, — спасибо, что вы зашли и привели меня в чувство. Мне что-то вкололи. — Ирочка, что вы. Мы же соседи и должны помогать друг другу. Давайте я помогу вам встать. Обопритесь на меня. Ирина посмотрела на маленькую участливую старушку и разрыдалась. Она не выдержала. Роза Марковна, что-то приговаривая, гладила ее по голове, а она ревела белугой. Перед глазами стояла Алька, белая как мел, в синем свитере-кольчуге, и ее взгляд, абсолютно беспомощный, отчаявшийся. Ирина представила себе ее шок от происходящего. Заснуть, уютно прижимаясь к телу любимой женщины, и, проснувшись голой в окружении огромных чужих мужиков, увидеть свою мать-садистку. И все равно Аля держалась. Ее стойкий оловянный солдатик. А она тут сидит и ревет, пугает несчастную Розу вместо того, чтобы действовать. Ирина встала, вытерла слезы. Роза Марковна явно не собиралась уходить. Но Ирине было все равно. Она пошла в спальню и едва сдержала подступившую к горлу тошноту, увидев развороченную постель, она представила себе, как испуганная, ничего не понимающая спросонья Аля натягивает на себя одеяло. Ремезова села на кровать, взяла в руки Алину подушку, прижала ее к животу и по-бабьи заголосила. Роза Марковна пришла к ней со стаканом воды, оглядела комнату и покачала головой: — Я не хочу вмешиваться, Ирочка, но если у вас что-то случилось, может, вам стоит позвонить своему папе. — Да, конечно, — она с трудом отпила немного воды и нашла глазами свой мобильный, он лежал там, где она всегда его оставляла, возле Алькиного, на тумбочке. Эти два сиротливо лежащих аппарата вызвали у нее новый приступ слез. — Ирочка, давайте я вам принесу бульончик, у меня прекрасный бульон. Курица с базара, я покупаю только у одной женшчины, она кормит свою птицу исключительно натуральным продуктом. Вы сами увидите, как у вас будет другое настроение, когда вы поедите. Ирина не успела возразить, Роза Марковна уже заковыляла к двери. Она набрала номер отца. Он ответил сразу, судя по шуму, он ехал в машине. — Папа, — к ее горлу опять подступил удушающий ком, — папа. — Ирка, что случилось? Ты уже в дороге? — Нет. Папа, они забрали ее. Сегодня в шесть утра. Вломились и увезли Алю. Когда она стала обрисовывать детали и пересказывать содержание своего разговора с Евгенией Слуцкой, она начала, как ни странно, успокаиваться. То ли благодаря поведению отца, который внимательно слушал, не выражая эмоций, и только изредка задавал вопросы, то ли просто вербальное воссоздание происшедшего так влияло на ее отношение к ситуации. Первый шок начал проходить. Отец сказал ей, что скоро перезвонит, и отсоединился. Появилась Роза Марковна с бульоном в большой чашке с узором из синих васильков. — Вот, я подогрела. Старушка присела рядом на стул, держа в чуть подрагивающих руках дымящуюся чашку. Ирина поняла, что лучше не спорить и проще будет согласиться. Она отпила обжигающую жидкость и благодарно кивнула. — Спасибо, очень вкусно. Телефон зазвонил. — Ира, послушай, — ее отец говорил очень серьезно и даже немного взволнованно, — выезжай в Москву. Брось машину там. Лети самолетом. Мы будем все решать отсюда. — Нет, папа, я не брошу ее. Я не могу уехать, зная, что она тут и ей нужна моя помощь. — Ирка, не глупи, чем ты поможешь ей, сидя в Краснодаре, ты же даже не знаешь, куда ее увезли. Пожалуйста, я тебя прошу, я все сделаю, я задействую все связи. Я уже запустил процесс. Позвонил кому надо. Но тебе там опасно оставаться. — Папа, пожалуйста, ты можешь меня понять? Я сойду с ума в Москве, зная, что она тут одна и с ней… — ее опять начали душить слезы, — над ней издеваются. Ты не видел ее мать, у нее взгляд садистки. — Ира, Ира, тем более, чем ты сможешь ей помочь, если и с тобой что-то случится? Я тебя очень прошу, приезжай, я обещаю тебе, я все сделаю, чтобы вытащить Альку, — отец больше не сдерживался, в его голосе звучала явная тревога. — Папа, кому ты звонил? — Я не хочу называть по телефону фамилии, но это очень серьезные люди, так вот они сказали, что за этой дамой стоят определенные силы, и поэтому она действительно может позволить себе многое. Я знаю, как тебя защитить в Москве, но не знаю, как в Краснодаре. — Папа, со мной будет все в порядке. Прошу тебя, помоги мне. — Ну хорошо, но хотя бы заляг на дно. Отгони машину от дома, пусть думают, что ты уехала. И никому не открывай. Никаким участковым больше. Я пришлю тебе человека туда. — Кого ты пришлешь? — Ты увидишь. Нормальный парень, бывший оперативник, часто мне помогает. Я пришлю тебе его фото. Он поживет с тобой… — Папа! — Это не обсуждается. Ты поняла меня? И ты будешь его слушать, потому что он знает специфику всей этой гопоты лучше тебя и меня. Ирина вздохнула. Спорить с отцом в таких случаях было бесполезно. Она вспомнила, как Аля закатывала глаза, когда она, в точности как ее отец, произносила «это не обсуждается». — Хорошо, — покорно сказала она, понимая, что он прав, — только, пап, сделай что-нибудь поскорее, иначе я сойду с ума. — Ира, я буду стараться, но ты должна быть терпеливой. В этом регионе сталкиваются интересы слишком многих влиятельных людей. И у твоей дамы есть очень могущественные покровители на самом верху. Это пока то, что я знаю. Дай мне время, я проясню обстановку. Держи хвост пистолетом. Не раскисай. Ира? — Да, пап? — Ты слышишь меня? Не паникуй. Мы все разрулим. И Аля твоя — девочка сильная, она справится, я в нее верю. — Папа, если бы ты ее видел, — Ира всхлипнула, — если бы ты видел ее глаза. Это было невыносимо. — Ну тихо, тихо, вот увидишь, все будет хорошо, главное, слушай меня и не лезь никуда. Толку никакого, а ситуация может усугубиться. — Папа, я подумала, может, я поеду к Шевчуку этому, конкуренту Слуцкой, враг моего врага… — Ир, я тебе сказал, я разберусь, не будет он с тобой разговаривать. — Нет, папа. Я не буду сидеть и ждать. Я буду с ним говорить. Если надо, на камеру дам интервью, расскажу и подтвержу, что Слуцкая похитила собственную дочь из моей квартиры. И не пытайся меня отстранить и защитить, мне не защита твоя нужна, а помощь. И если ты думаешь, что мне так уж дорога моя жизнь сейчас, ты сильно ошибаешься. Мне плевать, что со мной произойдет, если ее не… если ее… — она не могла говорить, слезы градом хлынули из глаз. Роза Марковна, все это время сидящая рядом на стуле и внимательно слушающая разговор, сочувственно покачала головой. — Так, ну-ка прекрати истерику, — голос отца стал жестким, — хватит. Хочешь говорить с Шевчуком, пожалуйста. Но дождись Костю. Он сегодня вылетит к тебе. И без него никуда ни ногой. — Хорошо, — Ирина всхлипнула, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: лицо опухло от слез, волосы растрепаны, глаза воспалены. Она попрощалась с отцом и пошла в ванную умываться. Когда она вышла, Роза Марковна уже стояла в коридоре с чашкой в васильках, она выглядела абсолютно невозмутимой. — Ирочка, послушайте старую женшчину, я не знаю, из-за чего сыр-бор, но я видела вас с Шурочкой по телевизору. Вы, между прочим, очень киногеничны, совсем как моя Римма, я вам рассказывала, что ее снимали на бибиси, когда она играла Рахманинова в Альберт Холле? — Нет, — Ира присела на пуфик в коридоре, обреченно понимая, что это надолго, но, с другой стороны, ей некуда пока было спешить, а разговоры Шмулевич отвлекали. — Неважно, — Роза махнула рукой, — я потом принесу вам диск. Так вот, слушайтесь папу, папа никогда плохого не посоветует, и он же большой человек, — она подняла глаза к потолку, — я вас уверяю, он вам поможет. У Шурочки, конечно, мама… она тот еще дрек мит пфефер (2), но увидите, все будет хорошо. — Дрек мит…? — Ирина приподняла бровь. — А это мой Фима так назвал всю эту мелиху (2) дрек мит пфефер (3), он про власти говорил: дерьмо с перцем. Я вам так скажу: Золст зайн ви, а ломп: hЭйнген батОг, брЭнэн банАхт ун Ойсгейн индэрфрИ.), что в переводе с французского (4) означает: чтобы она была как лампочка: днем висела, вечером горела, а под утро погасла. Ирина улыбнулась, у Розы Марковны было очень воинственное выражение лица. — Спасибо, — абсолютно искренне произнесла она, — ваш бульон действительно очень вкусный, и поговорка прекрасная. Когда Шмулевич ушла, пообещав, что будет в глазок следить за ее дверью, и если какая-то сволочь попробует войти, сразу звонить в милицию, Ирина позвонила Ольге. Ольга слушала ее молча, не перебивая. На этот раз Ремезовой удалось сдержать слезы, хотя ком в горле мешал ей говорить, и она несколько раз вынуждена была останавливаться, чтобы набрать воздуху в легкие. — Так, давай собери шмотки и переезжай ко мне, — коротко резюмировала подруга. — Во-первых, у тебя ребенок… — Я отправлю его к маме, ничего страшного. — Во-вторых, я ведь буду не одна. Папа пришлет сегодня какого-то бывшего опера. Так что не переживай, я буду под надежной защитой. — Так, я сейчас приеду и подожду его с тобой. Мало ли что. У меня дома есть перцовый баллончик и бита бейсбольная. Лешке подарили на день рождения в прошлом году, он ее в багажнике теперь возит. — Оль, да не надо, у тебя своих дел полно, ты ведь на работе. — Ремезова, заткнись. Жди. И смотри никому не открывай до моего приезда. Ирина положила трубку и принялась рыться в своей сумке, в одном из кармашков нашла визитку Иващука, долго вертела ее в руках, глядя на нее с отвращением, и наконец решилась. Мужчина поднял трубку после нескольких гудков. Голос у него был какой-то странный, то ли он болел, то ли она его разбудила. — Анатолий, добрый день. Это Ремезова. Нам надо встретиться. В трубке было долгое молчание, затем он спросил: — Зачем? — Ваших заказчиков ведь все еще интересует эта тема? Я имею в виду Слуцкую. — А что вы можете предложить? — она почувствовала, что он усмехается. — И откуда такая внезапная готовность к сотрудничеству? — Я не стану говорить об этом по телефону, но уверяю вас, вам это понравится. — Ладно, когда? — Подъезжайте часам к пяти, — она продиктовала свой адрес.