Наука требует жертв

Глава 37

Пока Ольга с Костей и Розой Марковной обсуждали на кухне передачу, Ирина достала синюю кожаную сумку, с которой ездила в Геленджик. Перерыв все карманы и отделения, наконец, нашла то, что искала — визитную карточку, хорошо, что она ее не выбросила. Набрала номер телефона, указанный там. Сердце билось где-то в горле, когда она слушала протяжные гудки. — Слушаю. — Михаил Олегович, здравствуйте. Вы меня, наверное, не помните, — от волнения ее бросило в жар, — Ирина из Геленджика, то есть я из Краснодара, но мы познакомились в Геленджике, в баре отеля, — на какое-то мгновение идея позвонить ему показалась ей ужасно глупой. — Здравствуйте, Ира. У вас по телефону немного другой голос. Рад вас слышать. — Я… — Ирина замялась, надо сразу обозначить цель ее звонка, иначе он подумает, что она неожиданно проявила к нему женский интерес, — извините за поздний звонок, мне очень нужна ваша помощь. Профессиональная, — уточнила она. Логинов сможет получить доступ к этому центру психического здоровья. Он знает, как все устроено в таких заведениях. Он же тоже психиатр, пусть и специализируется в наркологии. Вопрос — захочет ли он связываться? Почему-то она была уверена, что он не откажет в помощи. — Вы хотите встретиться? Вот так вот сразу без уточняющих нудных вопросов. Определенно, этот мужчина был бы в ее вкусе, если бы она не была окончательно и бесповоротно влюблена в свою девушку. — Да, и чем раньше, тем лучше. Если честно, то я бы хотела прямо сейчас. Я понимаю, что поздно, но это не терпит отлагательств. — Да нет, все нормально, время еще детское. Куда мне подъехать? Ирина на секунду задумалась, но потом решилась: — Если вам несложно, приезжайте ко мне. Я скину вам адрес в смс. — Хорошо, постараюсь побыстрее. — --------------- -------------------- ------------ Аля лежала, уставившись в потолок. После встречи с журналистами с нее, наконец, сняли фиксирующие ремни. Она понимала, в чем дело. Матери было важно, чтобы перед съемкой она ничего с собой не сделала, а сейчас было уже все равно. К тому же она вела себя так, как от нее ожидали. Ни на что практически не реагировала, иногда шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать, но при этом не произносила ни слова. Отец смотрел на нее с сожалением, было заметно, что ему неприятно видеть ее такой. Мать же выглядела удовлетворенной. В присутствии журналистов она даже погладила ее по волосам. Алю чуть не стошнило в этот момент. Она еле сдерживала себя, чтобы не заорать и не наброситься на свою мать с кулаками, не вцепиться ей в горло. Желание придушить женщину, которая подарила ей жизнь, не проходило с момента, когда она появилась в их с Ирой спальне и с усмешкой сказала: «Ну все, покувыркалась и хватит. Лимит моего терпения исчерпан». Когда журналисты ушли, родители еще некоторое время оставались в палате. Задорожный лебезил перед ними, пространно объяснял механизм работы нейролептиков, обещая, что скоро Алю будет не узнать. — Мы, конечно, перейдем сейчас на таблетки, смысла в быстродействующих инъекциях больше нет, но эффект будет тот же, не переживайте. Через две-три недели вы ее не узнаете. Эти препараты часто снижают либидо, да и вообще притупляют эмоции, так что ее нездоровое влечение поостынет. Аля продолжала смотреть в одну точку, она думала об Ирине, о ее руках, улыбке, неужели какие-то таблетки могут убить в ней желание обладать любимой женщиной? Она отказывалась в это верить. Ей стало жутко от мысли, что она превратится в апатичное фригидное существо. Впервые в ее голову закралась мысль о самоубийстве. Может быть, это наилучший выход? Она закрыла глаза, ей было мучительно видеть эти лица и чувствовать полное бессилие. — Спасибо, Иван Георгиевич. Сделано на пятерку. Вот тут все, как договаривались. Аля услышала, как что-то зашуршало. — Да пустяки, Евгения Яковлевна, я ведь обещал вам, что комар носа не подточит, — Задорожный противно засмеялся. — Хм, простите, а она что, всегда так будет лежать? И так… не знаю, она как неживая, — отец впервые выдавил из себя хоть какие-то слова. — Нет, что вы. Это просто мы немного перестраховались. Евгения Яковлевна волновалась, не хотела, чтобы при журналистах случился какой-нибудь неприятный эксцесс. Ваша дочь могла проявить агрессию, которая свойственна людям с таким заболеванием, как у нее. Если будет вести себя хорошо, то можно существенно снизить дозу. Я думаю, Александра умная девушка и рано или поздно поймет, что ей лучше прекратить заниматься глупостями, — от его ехидного смешка ее передернуло. — Я не уверена, что моя дочь способна нормально себя вести, — стальной голос матери вспарывал Але вены, — и ты, Вова, задаешь доктору странные вопросы. Она больна. И ей требуется лечение. Так что нет смысла спорить. Я не хочу больше слышать по телевизору, что моя дочь спит с женщинами. Лечите ее, Иван Георгиевич, пока она замуж не попросится. А за женихом дело не станет. Фактически, кандидат уже есть. — Замечательно, поздравляю, — воскликнул Задорожный с неподдельным энтузиазмом, — искренне рад за вас! Замужество — блестящая идея! Мать усмехнулась: — Еще бы. И свадьбу сыграем так, чтобы все поняли, что вся эта лесбийская мерзость не более, чем оговор и клевета. Договорюсь на краевом телевидении, сделаем небольшой репортаж типа «Любовь побеждает недуг», — в ее голосе зазвучал явственный сарказм, — молодая красивая пара венчается в церкви, батюшка благословляет, с отцом Леонтием я все решу, старушки в платочках плачут от умиления, вокруг воздушные шары, букеты… и губернатора возьмем посаженным, он мне не откажет. А вас, Иван Георгиевич, пригласим как почетного гостя, интервью дадите, расскажете, как вы сумели с помощью своей уникальной методики исцелить мою тяжело больную дочь. После этого к вам тут очередь из страждущих образуется. — Очень, очень заманчивая перспектива, — с энтузиазмом подхватил доктор, — я даже вам еще и мнение независимых экспертов организую, которые подробно объяснят, что ваша дочь теперь абсолютно здорова, может вести полноценную жизнь, и рецидивы невозможны. — О, уж поверьте мне, рецидивы исключены, — тон матери сразу стал жестким, — не сомневайтесь. В общем, мы это позже обсудим. А сейчас нам пора. У меня сегодня еще поездка в детдом и встреча с инвалидами. Когда все ушли, Аля открыла глаза. Она чувствовала страшную опустошенность, ощущение было, что из нее высосали душу, словно в ее палате побывали дементоры (1). Почему Ирина до сих пор не дала о себе знать? Неужели действительно уехала, бросила ее, испугалась? Нет, Ира не могла. Она вытерла непроизвольно покатившиеся из глаз слезы. Нельзя так думать, если она даже на секунду усомнится в Ремезовой, она даст матери победить. — ------------- --------------- Загудел электронный замок, в палату вошла Леночка. Она несла поднос с пластиковыми стаканчиками. В них были насыпаны разноцветные таблетки. — Так, вот эти — розовая и белая, и еще зеленая, — она протянула один из стаканчиков Але. — Я не буду… — Я знаю, — сказала Лена спокойным голосом. Она подошла к раковине и вытряхнула таблетки, включила воду, чтобы смыть. Закрыв кран, добавила:  — Просто показала тебе. Как меню в ресторане, — на ее невозмутимом лице мелькнула легкая улыбка. Але все больше нравилась эта девушка. — Спасибо. И я еще не успела тебя поблагодарить за то, что отогнала этого ненормального Васю. Лена присела на стул рядом с ее кроватью. — Не переживай, он больше сюда не зайдет, его перевели на другой этаж. Я ненадолго, у меня еще пять палат с настоящими психами. И кстати, я ухожу на выходные, на двое суток, на смене будет Марья. Редкая сука. Так что будь осторожна, лучше с ней не связывайся. Максимум попьешь два дня эту гадость, пока я не вернусь. Зеленую все же старайся не принимать — это нейролептик. Две другие — просто траны. Будешь приторможенная и сонная, но сознание не слишком замутняет. — Спасибо, — Аля улыбнулась, — ты реально классная. Лена спокойно, без улыбки кивнула, встала и направилась к выходу. У самой двери она вдруг остановилась и сказала: — Диктуй телефон, я позвоню, когда смену закончу. Здесь не ловит нормально. Аля опешила. Она не ожидала, что девушка так быстро согласится. Не сдержавшись, спросила: — Почему ты передумала? — Твоя мать, — Леночка покачала головой, — настоящая тварь. Когда я услышала, как она отреагировала на то, что тебя тут чуть не изнасиловали, я решила, что перестану себя уважать, если не помогу тебе, ну, чем смогу, конечно. Аля все еще не верила своим ушам: — Ты можешь позвонить и просто все рассказать? Все, что тут происходит со мной. Ее зовут Ирина. Я надеюсь, она ответит на телефон. Расскажи ей, где я и что они со мной… — ее горло сдавило судорогой, но она, сделав над собой усилие, продолжила, — делают. Ну, ты же все знаешь. — Кто она? — Лена смотрела на нее с интересом. Аля почувствовала, как ее сердце стискивает стальной обруч, она сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу ладоней: — Женщина, которую я люблю. — --------------- ------------------- — Давайте успокоимся! — голос Логинова перекрыл их с Ольгой голоса, — Ирина, я уже сказал, вам туда идти небезопасно — вас могут узнать, и тогда все пойдет насмарку. — Я хочу ее увидеть, скажите, что я ваш ассистент. — Да Ир, ну прекрати нести чушь! А если этот Задорожный видел тебя по телевизору? Или Алина мамаша твои фотки охране раздала? Ты же все испортишь, — Ольга нервно щелкнула зажигалкой, закурив очередную сигарету. Ирина встала с табуретки, ноги затекли от долгого сидения. Они уже полтора часа обсуждали поход Логинова в центр психического здоровья или сокращенно ЦПЗ. Оказалось, что Михаил был шапочно знаком с Алиным врачом. Они встречались на конференциях и даже здоровались, но никогда не общались. По словам Миши, в медицинской среде давно ходили слухи о том, что Задорожный превратил этот центр в свою вотчину и за сравнительно небольшой период пребывания на посту главврача нажил неплохое состояние. Но официальных жалоб на него никогда не поступало, поэтому все ограничивалось лишь слухами. Ирина сразу сообразила, что публичное интервью Задорожного открывает возможность в открытую задавать ему вопросы. И конечно, эти вопросы лучше задавать, прикрываясь профессиональным интересом. И тогда она подумала о Логинове. Ведь только недавно они с Алей говорили о нем, когда она решилась признаться и рассказать о поцелуе. Идея Логинова была такова: он звонит Задорожному и просит о консультации. Якобы у него имеются некие хорошие знакомые, очень состоятельные люди, которые не могут смириться с тем, что их сын гей. И якобы после того, как они увидели передачу, они одолели Михаила просьбами поговорить со своим коллегой, «замечательным специалистом», который поможет превратить их мальчика в «нормального человека». Сыну двадцать один и у него роман с однокурсником. Логинов сказал, что попросит провести его к Але, но не был уверен, что Задорожный согласится. В любом случае, основная цель — увидеть все изнутри. Понять, как обстоят дела с охраной. Все вопросы вполне уместны, так как Михаил выступает представителем семьи, готовой заплатить немалые деньги за то, что их непутевый отпрыск будет надежно изолирован до полного «излечения». Ирина тут же стала настаивать на том, что она должна его сопровождать. Но все решительно возражали. Она налила себе воды из фильтра и снова уселась. — Ира, не волнуйтесь, я все сделаю, как надо, — Михаил мягко накрыл своей ладонью ее руку, лежащую на столе, — если получится, я попрошу разрешения и приведу «старшего брата», скажем, родители — слишком известные в крае люди и не хотят пока светиться, — он посмотрел на Костю. — А Константин точно разберется, как там все устроено. Я так понимаю, он профи. — Может быть, я могу хотя бы посидеть в машине? — умоляющим голосом попросила Ирина, — пока вы будете внутри. — Не стоит, Ира, — Костя покачал головой, — мало ли, может у них там камеры по периметру натыканы. И вас срисуют. — Даже не спорь, я останусь с тобой дома, — Ольга встала и подошла к холодильнику, и уже потянулась к ручке, но вдруг остановилась, разглядывая написанное Алей когда-то послание, прицепленное магнитом: «Я доела жаркое, было очень вкусно. Убегаю к Кате готовиться к семинару по истории. Люблю тебя так горячо, что боюсь, что холодильник может разморозиться от этой записки!». Ольга обернулась на Иру, поймала ее грустный взгляд и вздохнула. Ничего не сказав, открыла холодильник и достала оттуда палку колбасы: — Так, мальчики, давайте-ка по бутерброду. И ты, Ремезова, поешь, а то скоро станешь на скелет похожа. Костя вскочил: — Я помогу вам. Пока они о чем-то переговаривались, нарезая колбасу и сыр, Михаил тихо спросил: — Вы не хотите попить легкое успокоительное? Я могу выписать рецепт. Вам надо беречь себя, особенно в такой напряженной ситуации. — Нет, спасибо, я в полном порядке. Не переживайте. Я ем и даже сплю, — Ирина, конечно, кривила душой. Спала она урывками, просыпаясь каждые полчаса. И утром чувствовала себя абсолютно разбитой. Глаза были постоянно на мокром месте. И еще противное ощущение внутренней дрожи, как будто в ней вибрировала невидимая натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Но Ирина не собиралась оглушать себя транквилизаторами, ей не хотелось успокаиваться. — Я еще тогда в Геленджике взглянул на вас с Алей и понял, что все абсолютно для меня безнадежно, — с грустной улыбкой произнес Михаил, — вы очень гармонично вместе смотрелись. Мне кажется, даже в самый лучший период моего брака мы с моей бывшей женой не выглядели такой счастливой парой. — Мы и вправду были тогда очень счастливы, — Ирина грустно вздохнула, — вы правильно все увидели. Вообще, этот день в Геленджике был каким-то особенным, вечером мы даже умудрились на шпану местную нарваться. Оль, помнишь я тебе рассказывала, как я себя за тебя выдала? — А как же, — Бондаренко поставила на стол блюдо с бутербродами, — налетайте, сейчас будет чай. Или может по коньячку. За знакомство и встречу. — Ну давай, — Ирина встала, — сейчас принесу бутылку. Она пошла в гостиную, где извлекла из бара бутылку «Курвуазье», с тоской посмотрела на наполовину пустую Бехеровку, которую она привезла Але из Праги. Все это было совсем недавно, а казалось, что в прошлом столетии. — Наливаем. Так что там было со шпаной? — Логинов с интересом смотрел на нее. Ирина начала рассказывать о том, как они повстречались с Арсеном и его шайкой, как храбро вела себя Аля, как она вспомнила про Саркисова, и, благодаря этому, им удалось спастись. Вдруг она остановилась и посмотрела на Ольгу: — Послушай. А что, если я попрошу его помочь? — Кого его? Дядю Сережу, что ли? — у Ольги чуть не выпал кусок колбасы изо рта. — Да. Нам же нужны люди. Костя в одиночку не справится. Ведь у Саркисова есть… как их называют…бойцы что ли. Ты рассказывала, там полно головорезов. Ольга молчала, видно было, что она всерьез обдумывает Ирины слова, она даже перестала жевать. Наконец она произнесла: — Я его попрошу. Он мне не откажет. Завтра позвоню ему утром. Костя отпил коньяк из своей рюмки и спросил: — Значит, будем работать с местными бандитами? — его тон был скорее деловитым, чем шутливым. — Если они согласятся, то да, — спокойно ответила Ольга, — я, кстати, дочь бандита. Забыла сказать. Тебя это смущает? — она даже нарочно перешла на «ты», чтобы добавить колориту. Костя с аппетитом откусил большой кусок бутерброда: — Меня? — он пожал плечами. — Я что, красна девица, чтоб смущаться? А то, что я бывший мент, тебе не мешает? — Нет, ну что ты, — Ольга положила на хлеб второй кусок колбасы, — мне в тебе это, наоборот, нравится. Особенно слово «бывший». До Ирины только сейчас дошло, что ее подруга уже который день отчаянно флиртует с Константином. А она, будучи занята совсем другими мыслями, ничего не замечала. Вдруг ее телефон зазвонил. Ремезова удивилась, кто мог звонить в такое позднее время? Все резко замолчали, давая ей возможность ответить в тишине. Она громко произнесла: — Да. Я слушаю. — Ирина, — женский голос звучал как будто издалека. — Да, а вы кто? — Меня зовут Лена. Александра попросила вам позвонить. От волнения руки сразу стали такими мокрыми, что она испугалась, что телефон может выскользнуть. — Лена. Вы здесь? — Ирина, пытаясь унять дрожь в пальцах, переключилась на громкую связь. — Да. — Кто вы? Вы тоже пациентка? Или вы там работаете? Как вам удалось с ней увидеться? — Я работаю в ЦПЗ медсестрой, делаю Александре уколы. Ну то есть делала. — Почему в прошедшем времени? С ней что-то случилось? — кровь, стучащая в висках, мешала слышать, что говорит ее собеседница. — Нет, все в порядке, просто я перестала их ставить, она ведь здорова, а я не собираюсь участвовать в этом… Недавно ее перевели на таблетки. Когда я на смене, она их не принимает, но вот моя напарница… она не из тех, кто будет сочувствовать. — Господи, — Ремезова сделала глубокий вздох, — Лена, Лена, — она не могла унять дрожь в голосе, — скажите ей, что я думаю о ней каждую минуту, я вытащу ее, пусть только она держится! Ольга прикрыла форточку, словно боясь, что на улице их могут услышать. Костя прошептал одними губами:  — Предложите встретиться. — Мы можем встретиться? В любом месте и в любое удобное для вас время. Завтра? — Мне надо подумать. Я вообще-то не планировала во все это вмешиваться. Но Александру стало жаль. Мать ее сука конченая. Доктор скользкий тип, ради денег согласен на все. Извините, насчет встречи я не могу сразу ответить, я должна подумать. — Я понимаю, — Ирина судорожно сглотнула, — пожалуйста, помогите нам. Я знаю, что вы не обязаны… — она вспомнила, что где-то читала: надо как можно меньше вставлять «не», когда ты уговариваешь кого-то что-то для тебя сделать.  — Пожалуйста, вы ведь хороший человек, я чувствую это, иначе вы бы не стали звонить, — опять это чертово «не», — просто назовите время и место, я буду там. — Я пошлю вам сообщение. — Хорошо, я буду ждать, я буду очень ждать, — Ирина с трудом заставила себя отсоединиться. Пока она говорила с Леной, ей казалось, что Аля где-то совсем рядом, она почти осязала ее. — -------- ---------- Они ехали за город — ресторан «Аракс» был в пятнадцати километрах от Краснодара и принадлежал дяде Сереже, как и многие другие объекты недвижимости. Костя вел машину, Ирина сидела рядом, а Ольга, сидя на заднем сиденье, говорила по телефону с мамой. Тетя Валя была в курсе происходящего и очень переживала. Требовала ежедневных подробных отчетов и рвалась тоже приехать к Ире. Лена скинула утром короткое сообщение: «Суббота 19-00, ТЦ «Галактика», у главного входа». Настроение у Ирины было приподнятым, близким к эйфории. Саркисов обрадовался Олиному звонку и, хотя она не объясняла ему причины, по которой хочет встретиться, сразу сказал, что готов решить все ее проблемы. Ресторан выглядел роскошным средневековым замком. Смуглый молчаливый кавказец провел их через огромный зал. По широкой мраморной лестнице они поднялись на второй этаж. Повсюду на стенах висели головы кабанов и оленей, медвежьи шкуры, декоративное оружие, портреты каких-то неизвестных полуобнаженных красоток в виде лесных нимф и русалок. Владелец, несомненно, был фанатом охоты. Когда они после долго петляния по бесконечным коридорам оказались у нужной двери, их провожатый нажал на какую-то невидимую кнопку, и дверь бесшумно открылась. Навстречу им выбежала огромная афганская борзая. — Ахчик (2), место, — суровый мужской голос добавил еще несколько слов на армянском. Собака послушно удалилась на свою подстилку возле камина. Ирина сразу узнала Саркисова: она помнила с детства его широкое мужественное лицо, лохматые брови, густую темно-каштановую бороду, теперь, правда, изрядно поседевшую. Хозяин поднялся из-за стола, вышел к ним навстречу. Обняв Ольгу, расцеловал ее в обе щеки. Пожал руку Ирине и Косте. Он указал им на огромные стулья-кресла, напоминающие королевские троны, расставленные вокруг круглого ломящегося от закусок стола, накрытого белоснежной скатертью: — Присаживайтесь, будем кушать. У Ремезовой совершенно не было аппетита и раньше, а сейчас от волнения она даже не представляла себе, как сможет затолкнуть хоть что-то себе в рот. Чтобы не обижать хозяина, отломила кусочек лаваша и положила к себе на тарелку. Официант, появившийся как из-под земли, налил всем вина в хрустальные бокалы. Костя помотал головой: — Я за рулем. — Не переживай, — Саркисов усмехнулся, — не сможешь вести, останешься ночевать. Гуляй, отдыхай, ни о чем не беспокойся. — Пейте, Костя, — Ирина отодвинула от себя бокал с вином, — я поведу. После того, как Сергей подробно расспросил Ольгу о здоровье Валентины Петровны, о том, как поживает Тимоша, он, наконец, осведомился: — Ну и что у тебя стряслось? Ольга отпила вина и спокойно ответила: — Ире очень нужна твоя помощь, дядя Сережа. Она мне как сестра, ты же знаешь. И у нее очень большая проблема. Но лучше пусть она тебе сама объяснит. Ирина слабо себе представляла, как сейчас будет рассказывать этому пожилому бандиту про свои отношения с Алей, вначале она запиналась, смущалась и краснела. Но внимательный взгляд карих глаз придал ей уверенности. Саркисов слушал, не перебивая. Он ни разу не позволил себе улыбнуться или сделать удивленное лицо. Вел себя так, будто она рассказывает ему о проблемах с автосервисом, а не о своем романе со студенткой. Когда она дошла до момента встречи с Алиной матерью, ее голос дрогнул. Ирина словно заново переживала то ужасное утро. Ее губы задрожали, и она испугалась, что сейчас разрыдается. Ей пришлось сделать паузу, чтобы выпить воды и успокоиться. Когда она, наконец, закончила свой рассказ, Саркисов продолжал молчать. Может, он вообще меня не слушал? — пронеслось у нее в голове. — А отец твой как? Он все так же адвокатствует? — неожиданно поинтересовался дядя Сережа. — Да. Вы с ним знакомы? — удивленно спросила Ирина. — Лично встречаться не доводилось, но одному моему родственнику в Москве лет семь назад он сильно помог, — Саркисов налил себе вина. — Он хороший адвокат, — Ирина не знала, что еще ей сказать, она вообще не могла понять, что творится в голове у этого человека и как он воспринял ее рассказ. — Да, хороший, — Сергей положил себе на тарелку огромную сочную баранью ляжку и принялся ее с аппетитом есть. — Вы сможете мне помочь? Вытащить ее из этой больницы? Я заплачу столько, сколько надо, — Ирина начала терять терпение. Ольга стукнула ее под столом ногой. — Олечка, почему твоя подружка меня обижает? — Саркисов отодвинул от себя тарелку с недоеденным мясом. — Если ты не любишь мужчин, это не означает, что они ничего не стоят. Да, парень? — он подмигнул Косте. — Я уважаю мужчин, — Ирина растерялась, — я не имела в виду… я не хотела вас обидеть… — Шучу я, — Саркисов вдруг улыбнулся, обнажая крупные, пожелтевшие от курения зубы, — и я тебя понимаю, я женщин тоже больше люблю, — он расхохотался. Потом снова сделался серьезным, пригладил бороду: — Ольга для меня все равно что дочь. Ты ей как сестра, значит, мы — одна семья. Может, и мне когда-нибудь, не дай бог, к твоему отцу обратиться придется. — Я уверена, что он с радостью… — Ирина приложила руки к груди. — Но будем надеяться, что не понадобится. Тьфу-тьфу, — суеверно постучал по столу дядя Сережа. — ------------- ------------- -------- Где-то далеко на улице были слышны гудки машин, за окном, затянутым в решетку, пели птицы, люди внизу сновали по своим делам. Они были абсолютно свободны и могли идти, куда им заблагорассудится. Почему она раньше не задумывалась о том, что самой огромной ценностью является свобода. Ей казалось, что это само собой разумеется. Что она всегда может встать и выйти за дверь — это было так же естественно, как дышать. Может быть, и возможность дышать начинаешь ценить только при отсутствии кислорода. Нахождение взаперти угнетало ее. Унизительное чувство несвободы было похоже на нехватку воздуха. Иногда ей казалось, что она по-настоящему сходит с ума. Лену на ближайшие двое суток сменила другая медсестра, пожилая, жилистая, с плохо прокрашенными в грязно-рыжий цвет волосами. Ее мутно-голубые глаза с неприязнью смотрели из-под очков в уродливой роговой оправе. И имя у нее было под стать внешности — Марья Мефодьевна. Лена пообещала позвонить Ирине, но она вернется на работу только в воскресенье вечером. Значит, все это время предстояло пребывать в неизвестности. Алю одолевали страхи: а вдруг Ирина не ответит? Или вдруг Лена передумает и не позвонит? Неужели она никогда не выберется из этой тюрьмы? Иногда она начинала задумываться над тем, что, может, стоит согласиться и выйти замуж. Она усыпит их бдительность и сбежит при первом же удобном случае. Главное, выйти отсюда. Когда она не спала, она стояла у окна и сквозь давно немытое стекло смотрела вниз, на серый асфальт. Ей казалось, что высота небольшая. Если бы не намертво приваренные решетки, она бы рискнула и выпрыгнула. Марья Мефодьевна, несмотря на близорукость, зорко следила за каждым ее движением. Аля спрятала зеленую между пальцев, остальные, просто транквилизаторы, она отправила в рот, стараясь удержать их под языком и сделала глотательное движение. — Открой! — Медсестра отработанным жестом схватила ее за подбородок и заглянула в рот, провела пальцем в перчатке под языком, и таблетки выпали на пол. — Это что за фокусы? — раздраженно произнесла женщина, — хочешь уколов? — Нет, не надо, — Аля испугалась, — я нечаянно. — Подними с пола, — жестко приказала Марья Мефодьевна, — и где третья? Аля наклонилась и подняла. — Третью съела, — соврала она, крепко сжимая маленькую пилюлю между пальцами, — а эти две застряли, извините, я нечаянно. — Глотай! Быстро! — чувствовалось, что у этой мегеры многолетний стаж и навыки общения с пациентами доведены до автоматизма. Аля проглотила таблетки, — она не хотела, чтобы медсестра пожаловалась Задорожному, и он назначил уколы. — Еще выкинешь такое — доложу врачу, — Марья Мефодьевна покачала головой, — тоже мне, умная выискалась. Ее тут дорогими лекарствами лечат, а она дурью мается. Слышала я про тебя по телевизору! Мать твоя — святая женщина, обещает добавку к пенсии! За что ей горе такое? Стыд и позор, тьфу, — она перекрестилась, — противно даже думать. Это в тебе дьявол сидит, он тебе говорит всякими непотребствами заниматься. Хоть бы мать свою пожалела. Бесстыжая. Тьфу, — женщина опять перекрестилась и вышла из палаты. — --------- -------------- На обратном пути Ирина позвонила отцу. Она была за рулем, поэтому надела наушники. Костя с Ольгой уселись сзади — после вина они с Саркисовым перешли на армянский коньяк, поэтому сейчас оба клевали носом. Багажник был забит сумками с провизией, которой хватило бы на роту солдат. Когда двое официантов вынесли им огромные бумажные пакеты, источающие аппетитные запахи, Ремезова вытаращила глаза, но промолчала, понимая, что отказываться некрасиво. Прошептала подруге: — Заберешь это домой, мужа накормишь. Ольга фыркнула: — Еще чего! Маме все отвезем, там Тимоша, а Лешка пусть у своей очередной левретки питается. Я тебе говорила, что он крутит роман с моей педикюршей? — Нет, — Ирина почувствовала укол совести, для нее не существовало ничего кроме собственного несчастья, она настолько растворилась в нем, что совершенно не интересовалась проблемами близких. — А, да наплевать, — Ольга махнула рукой, — надоело. Пошлю его к еб…ей матери, сколько уже можно терпеть. Мне на этот раз даже не больно. Просто смешно. Они у него мельчают — у этой рост — полтора метра в прыжке. — Как в анекдоте про лилипутов (3). Помнишь? — Ирина улыбнулась. — Так и до мышей…. — О, точно, — Ольга расхохоталась, — это про Лешку. Отец был удивлен тем, что Саркисов оказался родственником Рубика Гаспаряна, владельца молочных комбинатов в нескольких подмосковных городах, которому сулил немалый срок за уклонение от налогов. Но в итоге он, благодаря стараниям отца, отделался легким испугом: штраф и условное. — Из-за меня ты в долгу у криминального авторитета, пап. Прости, — Ирина действительно испытывала чувство вины перед ним. — Будем решать проблемы по мере их поступления, и вообще, Ира, не грузись, — отец зашуршал бумагами, — у меня заседание завтра в восемь, после него позвоню. Твой врач уже договорился о встрече? — Да, тот сразу согласился, почувствовал подонок, что деньгами запахло. Завтра с утра они с Костей поедут в ЦПЗ, а вечером я встречаюсь с этой Леной. Саркисов ждет нашего звонка. — Великолепно. Вот увидишь, все наладится. У меня тоже есть кое-какие наметки, к сожалению, многоходовая комбинация, рассчитанная на более дальние перспективы. Вначале вам с ней нужно как можно скорее убраться из этой чертовой провинциальной дыры. После разговора с отцом она посмотрела в зеркало: Костя и Ольга на заднем сиденье мирно посапывали, привалившись друг к другу. Картина была настолько умиротворяющей, что она невольно улыбнулась. Ощущение было таким, словно в кромешной тьме забрезжил тусклый луч света. При прощании Саркисов был краток: — Не волнуйся. Еще не построили такое здание, куда мои ребята не могли пройти. И никакая охрана их не остановит. Если дядя Сережа обещает, значит, все будет сделано как надо, и твоя девушка будет с тобой. На свадьбу только позови, я на таких еще никогда не гулял. Спокойная уверенность дяди Сережи вселила в нее надежду. И то, что Лена согласилась на встречу, тоже окрыляло. Вдруг впервые за все это время ей захотелось послушать музыку, она вспомнила, что пока она паковала вещи, Аля писала свой роман в наушниках. Вдруг она сняла их и восторженно произнесла: — Песня ну точно про тебя и меня. Кэти Мелуа поет. — Да ну? — Ирина усмехнулась, — «A Moment of Madness?» Точно про нас! (4) — Блин, ваш цинизм, Ирина Николаевна, убивает во мне нечаянно проснувшегося романтика! Нет, это совсем другая песня, очень милая, хочешь послушать? — Не сейчас, малыш. Я в процессе, если отвлекусь, могу что-то забыть. Закачай в мой телефон, послушаем по дороге. Стоя на светофоре, Ирина отыскала в своем плэйлисте Кэти Мелуа и нажала на воспроизведение: If you're a cowboy I would trail you, If you're a piece of wood I'd nail you to the floor. If you're a sailboat I would sail you to the shore. If you're a river I would swim you, If you're a house I would live in you all my days. If you're a preacher I'd begin to change my ways. Sometimes I believe in fate, But the chances we create, Always seem to ring more true. You took a chance on loving me, I took a chance on loving you. If I was in jail I know you'd spring me If I was a telephone you'd ring me all day long If was in pain I know you'd sing me soothing songs… (5) Ремезова крепко сжала руль. Несмотря на поздний час, трасса была оживленной, ей нельзя плакать — перед глазами все будет расплываться. От переполняющей ее нежности и мучительного чувства горечи было физически больно. If I was hungry you would feed me If I was in darkness you would lead me to the light If I was a book I know you'd read me every night…