Наука требует жертв

Глава 38

Сон кутал мысли в душное одеяло, наливал веки свинцом и не давал ей думать четко. Сквозь ватное месиво сознания к ней вдруг пробились мужские голоса. — Вот, вы можете взглянуть, девушка спокойна, адекватна и уже даже не зафиксирована. Главное, она наконец-то понимает, что тот образ жизни, который она до сих пор вела, был неправильным. И чем раньше она начнет с нами сотрудничать, тем быстрее сможет отсюда выйти. Неделя, другая и сама под венец попросится. Саша, ты слышишь меня? Она с трудом открыла глаза, было больно смотреть на свет. Возле ее койки стоял Задорожный с двумя мужчинами. — Что вам нужно? — непослушные губы отказывались четко произносить слова. — Как самочувствие? Аппетит? Марья Мефодьевна говорит, что ты отказалась от завтрака. Это плохо, Сашенька. Ты же не хочешь, чтобы мы начали кормить тебя через зонд? Поверь, это очень неприятная процедура, — от его приторного голоса ее затошнило. — Я не могу есть, когда хочу спать, — язык во рту едва двигался. Проклятая медсестра тщательно следила за тем, чтобы таблетки попадали по назначению, чуть ли не сама вталкивала их ей в горло. — Мы уменьшим дозу транквилизаторов, если ты обещаешь себя хорошо вести и хорошо кушать, — доктор сюсюкался с ней, как с ребенком, видимо, пытался произвести впечатление на этих двоих. Если бы у нее были силы, она бы врезала ему прямо по его уродливой морде. Перед кем это он так выпендривается? Она попыталась сфокусировать взгляд на лицах мужчин, одно из них показалось ей смутно знакомым, откуда-то она его знала. Всплывали странные ассоциации с морем и чайками, но как она ни старалась, она не могла ничего вспомнить. Это раздражало. «Смутно знакомый» произнес: — Меня удивило, что у вас все так строго и палата охраняется. Парни, которые стоят в коридоре, это ваш персонал? — Что вы, что вы, Михаил Олегович, охрана не наша, таких орлов нанять нам бюджет краевой не позволяет. Это родители девушки заботятся о том, чтобы сюда не проникли посторонние. То же самое могут обеспечить и ваши знакомые, если у них есть такая возможность. — Я думаю, это очень разумное решение, — произнес смутно знакомый мужчина, теперь она знала, что его зовут Михаил Олегович, но ей это ни о чем не говорило, — мало ли что. Как говорится, береженого бог бережет. — Первое время, конечно, ваш парень будет бузить. Но потом все наладится, и он поймет, что ему лучше прекратить валять дурака и начать слушать родителей. Вы же видите, она не агрессивна, не ажиотирована. Лежит спокойно, аки ангел. Замуж собирается, мать ей уже жениха нашла. Задорожный тоненько рассмеялся, его довольный смех вызвал у Али целую бурю эмоций. Если бы она могла сейчас вцепиться в глотку этого урода, она бы это сделала, но ей было трудно даже пошевелить рукой, не то что вскочить и наброситься. Она с трудом доползала до туалета, двигаясь как черепаха, даже жевала так медленно, что процесс еды занимал у нее час. Ирина всегда ругала ее за то, что она слишком быстро ест. Интересно, что бы Ира сказала сейчас, если бы увидела, во что она превратилась. Снова накрыло удушающей волной страха, как будто опрокинуло в темную бездну: а что, если они никогда больше не встретятся? Разве есть тогда смысл жить? — И сколько времени занимает курс лечения? — спросил второй мужчина, голубоглазый, широкоплечий, похожий на спецназовца. — Все очень индивидуально. Гомосексуальные наклонности не что иное, как следствие психического расстройства. Мы не лечим гомосексуализм, ведь он исключен из списка психических заболеваний, мы лечим ту болезнь, которая его спровоцировала. Вот у этой девушки, к примеру, мы обнаружили истерическую психопатию, нам ее доставили в состоянии острого психоза. И ее ненормальное влечение к лицам своего пола — просто один из симптомов наряду со многими другими. Пришлось колоть нейролептики. Сейчас мы дозу снизили, так как налицо значительный прогресс. Ее родители очень довольны, и вы тоже не пожалеете. Увидите, как ваш парень преобразится всего лишь через неделю пребывания у нас. «Смутно знакомый» кивнул: — Родителям важно, чтобы никто не был в курсе. Полная анонимность — это их основное требование. — Анонимность — это наше кредо. Обычно никто не знает, что человек находится у нас, если родные не хотят. То, что вы увидели по телевизору — это исключение из правил. Очень специфичная ситуация у матери, как вы знаете, она баллотируется в мэры Новороссийска, и дочь ее скомпрометировала публично. Пришлось придать огласке то, что девушка больна. Но по вашему требованию вам будет обеспечена полная конфиденциальность, все здесь люди проверенные, болтать никто не будет. Задорожный разливался соловьем, не стесняясь Али, видимо, считал, что она полностью одурманена препаратами и не воспринимает информацию. — Мне нравится, как у вас тут все налажено, — произнес «спецназовец», — чувствуется профессионализм. Даже в само отделение так просто не войдешь. Я видел, что вы проводили карточкой и когда подходили к главной двери, и у входа в палату. — Абсолютно верно. Отделение закрытое, и войти сюда самому можно, только имея электронный пропуск. Мы вложили немало средств, — хвастливо заявил Задорожный, — поэтому и расценки на содержание тут пациента довольно высокие. — Насчет денег не переживайте, это вообще не вопрос, — заверил Задорожного «спецназовец», — главное, чтоб вы брату моему помогли. Перед людьми стыдно, отец — не последний человек в крае, семья наша постоянно у всех на виду. Если кто-то пронюхает, что Ромка — пидор — это будет катастрофа. Вообще не понимаю, как он таким уродился, я ему даже сказал как-то: ты — позор семьи, лучше бы мать аборт сделала. — Милейший, это же очевидно, все дело в психике, мы ему ее немного подкорректируем, и он у вас станет либо мужиком настоящим, либо импотентом, выбор за ним. Задорожный покровительственно похлопал «спецназовца» по плечу: — Не сомневайтесь, вы в надежных руках. И заметьте, мы очень избирательны — с людьми с улицы я бы даже не стал разговаривать. Но мой коллега за вас поручился, поэтому я и пригласил вас сюда, даже не зная вашей фамилии. — Да, Михаил Олегович давний друг семьи, мы, как только репортаж увидели, сразу ему позвонили, дело-то деликатное, с кем попало обсуждать не будешь. Ваше интервью послушали и поняли — вы тот, кто нам нужен. «Смутно знакомый» кивнул в знак подтверждения: — Я сказал, что мы немного знакомы, пересекаемся часто на конференциях, кстати, в феврале был на очень интересном симпозиуме в Геленджике, что-то вас там не видел. — В феврале я летал на Мальдивы, — Задорожный заулыбался, и его уродливое лицо стало еще более походить на проросший картофель, — надо же хоть иногда отдыхать, иначе можно и самому с ума сойти. — Это точно, — Михаил Олегович снова активно закивал головой, — вы себя берегите, вы нам очень нужны. Вы же наш ведущий специалист в коррекции девиантного поведения, — добавил он, — природа, к сожалению, иногда ошибается, и вам лучше всех удается исправление ошибок. Он кинул быстрый взгляд на Слуцкую и подмигнул ей. Мужчины вышли из палаты. Аля ощутила страшную сухость во рту, она с трудом встала, чувствуя сильное головокружение, и потянулась к кувшину с водой. Вдруг в глазах потемнело, и она снова рухнула на койку. В сознании всплыло слово Геленджик, в тот же момент она поняла, где видела этого мужчину. Но ведь это же не может быть просто совпадением? Как он оказался в ее палате? Слуцкая напрягла память: из-за дурацких лекарств ей стало очень сложно восстанавливать в мозгу цепочки событий. После Ириного признания о поцелуе с мужчиной в гостинице Аля чуть позже заставила ее рассказать в подробностях о том злополучном вечере, когда Ремезова чуть было ей не изменила. Это было вызвано то ли болезненным любопытством, то ли тщеславием — желанием еще раз услышать о том, что Ире никто не нужен кроме нее. И еще это чертовски возбуждало. — Повтори, что он тебе сказал? — Извинился, что ухаживает слишком банально, сказал, что я очень привлекательна. — Ну надо же, какой наблюдательный. И что ты чувствовала, когда он тебя целовал? У тебя между ног было так же мокро, как сейчас? — Нет, конечно, прекрати! Черт, да не останавливайся ты, а глупости прекрати говорить. Аля почувствовала щемящую боль в груди — от этих воспоминаний ей делалось еще хуже, откуда-то всплыло: «величайшее несчастье — быть счастливым в прошлом». (1) Ирина совершенно точно говорила, что этот мужик был доктором. Смеялась, что у нее из-за дедушки слабость к врачам. Аля тогда в шутку пообещала ей выучиться на гинеколога. А Ремезова сделала грозное лицо и заявила, что никогда не разрешит ей совать руки во влагалище других женщин. Какова вероятность, что он оказался тут случайно, и зачем он упомянул Геленджик? И если это просто совпадение, узнал ли он ее? Почему он подмигнул? Аля боялась, что ее настигнет разочарование. Он так подчеркнуто сказал: «исправление ошибок» — название ее фика, неужели и это тоже случайность? Совершенно очевидно, что нет. Она покрылась липким потом, сердце билось как сумасшедшее, казалось, еще немного и оно выскочит из груди. Ира. Она где-то рядом, не забыла о ней, не опустила руки, не испугалась ее матери. В палату вошла Марья Мефодьевна со стаканчиками на подносе: — Слуцкая, ну-ка живо, встала и приняла таблетки. Аля взяла стаканчик и опять проделала фокус с зеленой, зажав ее между безымянным и средним. Две другие таблетки она послушно выпила и бессильно опустилась на кровать. Марья Мефодьевна придирчиво осмотрела рот, больно сжимая щеки. Вошла толстая санитарка с подносом, на котором был обычный для этого заведения ужин: рисовая каша с желтым глазком расплавившегося сливочного масла, маленькая пластиковая упаковка с клубничным джемом и чашка с горячим чаем. — Ешь давай, — медсестра уселась на стул, — главный сказал, если ты жрать не будешь, начнем насильно кормить. Итак, вон, на кощея похожа. — Это невозможно есть, — Аля отодвинула от себя поднос. — Слышь, Михайловна, она еще носом воротит, — обратилась медсестра к санитарке. — Тебе тут не ресторан, жри давай. Люди и за это спасибо говорят. — Балуют их, — проскрежетала Михайловна, — суши-шмуши, шаурмы всякие, нормальную еду уже не едят, я вон борщ на косточке сварила вчера, так внук мой, подлец, говорит: я это есть не могу, дай мне денег, пойду в пиццерию на углу. — Так и я о том! — Марья Мефодьевна сняла очки и протерла их краем халата, — мало того, что она противным непотребством занимается, так еще и харчами перебирает. Вот сейчас зонд принесем, засунем в тебя шланг, и будет тебе ресторанное меню. Аля взяла пластмассовую ложку в руку и, давясь, начала есть кашу. Это напомнило ей раннее детство. До школы она отвратительно ела, во время обеда мать стояла над ней с ремнем, если родителям удавалось впихнуть в нее еду, то чаще всего это заканчивалось рвотой. Хорошо, что потом ее увезли на лето к бабушке, и вопрос с питанием как-то наладился. Бабушка никогда не заставляла ее кушать, но за три месяца она поправилась на шесть килограмм и из дистрофичного ребенка превратилась в нормально сложенную для своего возраста девочку. Тетки тем временем плавно перешли на осуждение коварных англичан и наглых американцев, единодушно сошлись на том, что кругом враги и пидорасы, и с еще большим вдохновением начали обсуждать, с кем спит некая санитарка Верка из буйного отделения. Каша отдавала запахом хозяйственного мыла, масло горчило, чай был приторно-сладким. Но она мужественно вталкивала в себя пищу. Уверенность, что все это ненадолго, придавала сил. Ирина была рядом, она почти физически ощущала ее присутствие. Теперь она знала наверняка, что за нее борются. — ------------- ---------------- Лена — миловидная черноглазая брюнетка была одета в легкий серый плащ. Маленькая красная сумка через плечо выглядела довольно стильно в сочетании с алыми полусапожками на высоких каблуках. Ирина подумала, что, наверное, у девушки нет отбоя от кавалеров при такой внешности. — Тут на первом этаже есть неплохое кафе, посидим там? — предложила Лена. — Вы не возражаете, если мой товарищ присоединится к нам чуть позже? — спросила Ирина и оглянулась на Костю, который наблюдал за ними, стоя у витрины обувного бутика. — Я не знаю, — Лена явно растерялась, — я думала, это будет встреча тет-а-тет. — Я понимаю, но поверьте, мы никаким образом не навредим вам. — Давайте пока все же наедине, — сказала Лена. В кафе играла тихая музыка, посетителей почти не было, несмотря на субботний вечер. Ирина заказала только кофе. Лена — кофе с эклером. — Как Аля? Она знает, что мы встречаемся? — Ирина попыталась взять чашку с принесенным кофе и заметила, что ее руки трясутся. — Нет, я же не на смене. У меня два дня выходных. Буду на работе только завтра. Лена говорила об Але, и Ирине казалось, что с нее живьем сдирают кожу. Несмотря на то, что она уже знала от Кости и Михаила, что девочка выглядит заторможенной и безучастной, она не могла спокойно воспринимать информацию о том, как ее накачивают лекарствами. Когда Лена рассказала ей о случае с санитаром и реакции матери, Ирина не выдержала. Чашка с недопитым кофе глухо звякнула о блюдце. Она закрыла лицо руками, слезы градом потекли по щекам, и она не могла остановить этот поток. Лена засуетилась, протянула салфетку, попросила у официантки стакан воды. — Может, мне не стоило вам все это рассказывать? — девушка смотрела на нее с беспокойством. — Нет, что вы, — Ирина высморкалась в салфетку, — это вы простите меня, мне надо быть сильнее. А я веду себя как…как истеричка. Так неудобно. Не обращайте внимания, — она задрала голову вверх, глядя на потолок, сделала несколько глубоких вздохов. — Все, я в порядке, — она даже попыталась улыбнуться, но довольно безуспешно. — Не переживайте. Аля ваша — сильная девушка. Она справляется, не падает духом. Надеюсь, ее поддержит то, что вы думаете о ней. Не слились, как только запахло жареным. Вот интересно, как бы поступил мой парень в такой ситуации? — задумчиво произнесла Лена и откусила эклер. — Леночка, я не просто переживаю за нее. Я собираюсь сделать все, чтобы вытащить ее из этого ужасного места. Понимаете? Все. Мне, нам… нам очень нужна ваша помощь. И, естественно, я собираюсь вас отблагодарить. Назовите сумму, которая вас устроит. — Я не знаю, как могу вам помочь? — Лена смутилась, — и мне как-то неудобно брать за это деньги. — Если вы разрешите моему другу присоединиться к нашему разговору, он все вам объяснит. По поводу денег... вы не должны стесняться, я ведь понимаю, что вы рискуете своей работой. Вас могут уволить. Это вполне нормально, если я просто помогу вам материально. — Хорошо, — после минутного колебания произнесла девушка, — пусть ваш друг подойдет к нам. Что касается денег, то это на ваше усмотрение. — Договорились, — Ирина махнула рукой Косте, сидящему через три столика от них, — я обещаю вам, что в долгу не останусь. Костя в мгновение ока оказался рядом, он уселся на красный пластиковый стул рядом с Леной и, широко улыбаясь, спросил: — Елена, как вы смотрите на то, чтобы завтра вечером поучаствовать в захватывающей операции похищения молодой красотки из ваших мрачных казематов? Лена улыбнулась ему в ответ, похоже ни одна женщина не способна была устоять перед его мужским обаянием: — Это будет как в кино? — Обижаете, Леночка. Гораздо круче. Итак, расскажите мне, когда начинается ваша смена? — — ------------- ---------------- — Ну что, Иван Георгиевич? — ненавистный голос матери вывел Алю из оцепенения, выбросил из уютного сна, в котором была Ира и все было хорошо, как рыбу из воды. — Я бы сказал, вполне положительная динамика: она нормально ест, много спит. В принципе, ведет себя так, как я и предсказывал. Никаких эксцессов. Мы еще с ней не беседовали, но я думаю, очень скоро мы начнем проводить сеансы психотерапии. У меня отработанная методика, не переживайте. — Я вас не тороплю, в ближайшую неделю, как вы понимаете, я буду крайне занята. Меня вполне устраивает то, что она сейчас находится здесь. К вам не обращались больше с вопросами? Журналисты не беспокоили? Или еще кто-то? Аля затаила дыхание: если он сейчас расскажет про визит тех двоих, мать непременно что-то заподозрит. У нее звериное чутье, Аля всегда предполагала, что тогда с дачи мать вернулась раньше времени не случайно, а потому что интуитивно чувствовала: за ее спиной творится что-то неладное. — Нет, нет, все абсолютно тихо, можете не беспокоиться. Конечно, разве станет он ей говорить, что использовал ее дочь в качестве рекламной наживки для будущих клиентов. — Хорошо, но если вдруг кто-то к вам обратится, сразу звоните. А теперь оставьте нас одних. — Конечно, конечно, когда закончите, просто нажмите на кнопку возле двери, и я открою. Аля услышала удаляющиеся шаги Задорожного, жужжание электронного замка, скрип кожаного кресла, стоящего возле кровати. — Я вижу, что ты не спишь, можешь перестать притворяться. Аля повернула голову, мать сидела на самом краешке кресла, выпрямив спину, она всегда следила за осанкой и Алю с детства ругала за то, что та сутулится. — Зачем ты пришла? Чего тебе еще от меня надо? Вроде как кино про мать года уже отсняли, — она говорила замедленно, с явным усилием выталкивая слова. Мать усмехнулась и зло прищурилась: — Хотелось проверить, не созрела ли ты для замужества. Ты же понимаешь, что отсюда ты сможешь выйти только к алтарю? — Что ты говоришь? — Аля выдавила улыбку, — а кто этот несчастный, который готов ради карьеры или что ты там ему наобещала, жениться на психически нестабильной лесбиянке? Фотка хоть есть? Мать смерила ее тяжелым взглядом: — Я гляжу, ты повеселела, шутишь. Не советую испытывать мое терпение. Мне сейчас не до тебя. Решение приму после выборов. Будешь продолжать упрямиться — доведем до нужной кондиции и сдадим в интернат для психохроников. Я им как раз недавно спонсоров нашла, так что заведующая передо мной в неоплатном долгу, — мать улыбнулась, — тебе эта палата одиночная номером люкс покажется по сравнению с тем, что там творится. Алю снова охватил приступ паники: а что, если у Иры ничего не выйдет? Неужели вот так все страшно закончится? Она знала, что ее мать никогда не занимается пустыми угрозами и тщательно взвешивает каждое свое слово. Что, если попробовать наброситься на нее? Сжать горло и наблюдать, как она корчится и хрипит от нехватки воздуха. Если бы не лекарства, которые делают ее руки и ноги ватными, а реакции замедленными, она бы попыталась. Мать знала, что она ослабла, и поэтому не побоялась остаться с ней наедине. Аля стиснула зубы — она не будет поступать опрометчиво, возможно, мать хочет, чтобы она попыталась накинуться на нее, чтобы иметь возможность лишний раз унизить ее, на этот раз физически. Но она не сделает ей такой подарок. Очень хотелось отвернуться, наконец, к стене, чтобы не видеть этих холодных сине-серых глаз, так напоминающих ее собственные. — Уходи, — процедила она, подавляя в себе ярость, — просто оставь меня в покое. Мне нужно подумать. — Подумай, — мать встала, — у тебя есть неделя. И радуйся, что я все еще пытаюсь дать тебе шанс. Твой отец умоляет меня. Надеется, что ты сможешь стать нормальной. Как по мне, так горбатого могила исправит. Когда-то я еще верила в то, что ты перерастешь эту свою нездоровую страсть к бабам. Сейчас уже понимаю, это неисправимый дефект. Но это не помешает тебе стать образцовой женой, уж поверь. — ------------ --------------- После ухода матери она лежала, уставившись в потолок, отчаянно борясь с одолевающим ее сном. Лена должна была вернуться на работу этим вечером. Удалось ли девушке дозвониться до Ремезовой? Как и о чем они говорили? Минуты казались вечностью. Она не знала, который час, но судя по тому, что на улице уже стемнело, было где-то в районе шести. За окном, в кронах деревьев, шумел ветер, весь день было пасмурно, и от этого она испытывала своего рода облегчение. Яркое солнце и беззаботный щебет птиц усугубляли ощущение несвободы, казалось, что все вокруг ликует и радуется наступающей весне, а она погребена заживо в одиночной камере. Мысль о том, что люди снаружи гуляют, едят мороженое, просто могут перемещаться в пространстве в любом направлении, была ей невыносима. Ей хотелось, чтобы за окном всегда была беспросветная мгла, тогда можно было обманывать себя, будто она прячется здесь от надвигающейся бури. Наконец загудел электронный замок, Аля резко села на кровати — все вокруг тотчас закружилось. Вошла Лена с подносом, следом за ней — трое рослых мужчин в синей с желтыми полосками форме работников «скорой помощи» вкатили носилки на колесах. Одного из них она сразу узнала — это был тот самый «спецназовец», двое других — по виду кавказцы — были одинаковой комплекции — огромные как великаны, лица у них тоже были похожи — смуглые, с крупными носами и карими глазами навыкате, можно было решить, что они братья. Мощные золотые цепи на буйволиных шеях, выглядывающие из-под воротников, несколько нарушали имидж скромных сотрудников «Скорой помощи». — Аля, ничего не бойся, забирайся и ложись, быстро, — скомандовала Лена, — это друзья твоей Иры. Слуцкая онемела от шока, на секунду ей показалось, что она все еще в одном из своих снов. «Спецназовец» подошел к ней и подхватил ее с кровати легко, как пушинку. Уже через мгновение она лежала, накрытая серым больничным одеялом по самый подбородок. — Ну, давайте, — Лена отшвырнула поднос в угол так, что стаканчики и их содержимое разлетелись по всей комнате, — обездвиживайте меня, жертву нападения. Но только не слишком туго и колготки не порвите, они дорогие. Один из мужчин вытащил скотч и быстро примотал Лену к стулу, стоящему у окна. Медсестра вздохнула: — Что ж, удачи вам, и тебе, Аля, счастливо, постарайся больше сюда не попадать. — Спасибо, — только это и смогла вымолвить Аля, ошеломленная происходящим. Ее вывезли из палаты, и она увидела двух парней со связанными руками, лежащих на полу в небольшом предбаннике, их рты были заклеены скотчем, глаза закрыты. Крови она не заметила. Вопросительно уставилась на голубоглазого «спецназовца», катившего носилки. Он сразу отреагировал: — Ребята просто прилегли отдохнуть, — он улыбнулся ей, — кстати, я — Костя, а это братья — Амик и Гагик, — он неопределенно кивнул в сторону своих товарищей. Аля так и не поняла, кто из них кто, но решила, что сейчас неподходящее время  выяснять. Они подъехали к лифту. У Кости пискнула рация: — Врач в порядке, — произнес булькающий голос с кавказским акцентом. — Подождите, пока мы уедем, и потом отходите. — Понял, — кратко рявкнула рация. Один из братьев вытащил из большой сумки с красным крестом кислородную маску и ловко нацепил на Алю. — Зачем? — Аля замотала головой. — Я нормально себя чувствую. — Лицо, — Костя нажал на кнопку лифта, — его желательно спрятать, чтобы там внизу никто не забил тревогу раньше времени. Мы не знаем, может, твоя мать и на главном входе своих посадила, а Задорожный нам не сказал. Ее вкатили в открывшийся лифт. — А если что-то пойдет не так? — Аля испуганно взглянула на Костю. — Что тогда делать? Вы же не бросите меня? Гагик (хотя, возможно, это был Амик) усмехнулся и немного расстегнул синюю с желтыми полосками куртку: на ремне подмышкой она увидела кобуру и торчащую из нее рукоять пистолета. — Не пэреживай. Лэжи спокойно, — немного коверкая слова, сказал он, — мы никогда никого не бросаем. Она ощутила мягкий толчок, лифт остановился. Раздался мелодичный звон, от которого ее бросило в жар, двери бесшумно раскрылись, и они выехали в холл. Аля боялась повернуть голову, она смотрела вверх на высокий белый потолок с огромными плафонами молочного цвета в виде кубов и почти не дышала. Если бы она верила в бога, то непременно бы начала про себя молиться. А так, она просто мысленно обращалась к кому-то неизвестному и просила, чтобы все получилось. — Куда увозите? Документы где сопроводительные? Где дежурный врач? — резкий женский голос заставил ее зажмурить глаза. Каталка остановилась. — В краевую Очаповского. Врач задержался — у шизофреника какого-то вашего приступ. Открывайте быстрее, мы должны срочно доставить пациентку в хирургию, тут перитонит гнойный, по ходу, — Костя говорил очень уверенно, — нельзя ждать. — Это не по правилам! Вы что, первый раз сюда приехали? Мы не можем вас выпустить без разрешения дежурного врача. Петь! Петя! Раздался стук по стеклу. Хлопнула дверь. — Что случилось? Чего ты орешь? — ответил недовольный бас. — Да я вообще не знаю, приехали вон на скорой, увозят больную без документов. Бардак какой-то творится, слышь, Петь, что делать-то? — Да я откуда знаю? — судя по тону, Петя начинал терять терпение, — чего ты, Райка, вечно шумишь, лучше бы вон чайник поставила, мне моя пирожки с собой завернула с повидлом. — Слушай, женщина, — Амик/Гагик вмешался, — у нас пациентка сейчас прямо тут откинется, кто будет виноват? Ты будешь виновата? Я твоему начальнику жаловаться буду. Скажу, ты ее убила. — Петя, ну что делать-то? — Рая заколебалась, — мне потом Георгич голову оторвет, если узнает, что я без документов их выпустила. — Да это ваша вина, что ваш дежурный врач до сих пор не спустился. У женщины сейчас сепсис начнется, — вмешался Костя. Аля на всякий случай застонала и дернулась, пытаясь изобразить судороги. Она скосила глаза на одного из братьев, который стоял прямо возле нее, он нервно теребил замок куртки. Ее охватил ужас, несмотря ни на что, ей вовсе не хотелось, чтобы слишком бдительную Раю пристрелили. — Ты звонила доктору-то на мобильный? Кто там сегодня дежурит? — Петя явно хотел побыстрее решить этот вопрос и вернуться к просмотру спортивной передачи. Откуда-то приглушенно доносились крики с трибун и возбужденный голос комментатора. — Да молодой этот, Ревненко. Вот же бестолковый. Звонила, не берет он. И такое не в первый раз. Помнишь, под Новый год он привел с собой бабу в ординаторскую, а тут как раз с психозом Хонина поступила… Аля громко застонала, Костя засуетился возле нее с тонометром, один из «братьев» поправил на ней кислородную маску, взял ее за руку, как бы проверяя пульс, и произнес трагичным голосом, напоминая ей Мкртчяна из «Мимино»: — Не довезем. Аля затаила дыхание, боясь пошевелиться. Костя обратился к мужчине: — Гражданин, когда родные подадут в суд, вы будете свидетелем, что мы пытались спасти ей жизнь, приехали по вызову вовремя и могли успеть довезти ее до операционного стола. Но ваша сотрудница Раиса препятствовала своевременной транспортировке, таким образом, действия вашего медперсонала повлекли смерть пациентки, — завершил он предложение с ноткой трагизма в голосе и добавил, — а вы будете проходить как свидетель или как соучастник, следствие решит. Где-то вдалеке раздалось протяжное: «Го-о-о-л!». Шум на трибунах усилился. — Да открой ты им, — Петя начал выходить из себя, — что тебе, больше всех надо? Пусть Ревненко и отдувается. Он врач, вот с него и спросят. Наше дело маленькое. — Ладно, Петь, ты подтвердишь потом, что я все как положено хотела. Что-то зажужжало. Аля почувствовала на своем лице холодный ветер и брызги дождя. Ее катили с сумасшедшей скоростью, носилки подбрасывало на неровностях тротуара, ей даже пришлось вцепиться руками в поручни, чтобы ненароком не выпасть из своей «кареты». Но все равно она ощущала себя так, словно неслась в дорогом кабриолете по скоростному шоссе, возможно, даже тогда она не испытала бы такую эйфорию. Внезапно в лицо ударил свет фар. Каталка остановилась, она услышала громкий щелчок, лязганье металла, попыталась привстать, но сильная мужская рука мягко остановила ее. — Лежи, лежи пока, — пробормотал Костя. Носилки открепили от тележки и плавно переместили в салон «скорой». Аля стянула с себя надоевшую маску и в полумраке попыталась оглядеться по сторонам, не вставая. Под потолком тускло горела маленькая дежурная лампочка, пахло лекарствами и еще чем-то очень знакомым. Нарциссо Родригес. Она почувствовала чье-то прикосновение к своим волосам: — Я здесь, малыш. Она еле удержалась, чтобы не закричать, когда услышала голос Ремезовой. Нашла ее руку и крепко стиснула: — Ира… — Тихо, девушки, — прошептал Костя, сидевший рядом, — нам еще выехать с территории надо без эксцессов. «Скорая» тронулась с места, но уже через несколько минут снова притормозила. Але казалось, что стук ее сердца слышат все вокруг. Снаружи были слышны чьи-то голоса, хлопнула дверь, они снова начали движение, трясясь на дорожных ухабах. Через несколько секунд Костя произнес: — Ну все, можем пока расслабиться. Целуйтесь, что ли, я отвернусь.