Наука требует жертв

Глава 36

Они курили с Ольгой на кухне, когда появился Иващук в своей неизменной клетчатой кепке и потертой замшевой куртке. Ремезова вежливо предложила ему кофе, но он отказался. — Итак, у меня мало времени. О чем вы хотели поговорить? — журналист посмотрел на экран своего телефона и нервно забарабанил пальцами по столу. Было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке и решился прийти только потому, что боялся упустить сенсацию. — Мне нужен выход на Шевчука, устройте нашу встречу, и за это я дам вам эксклюзивное интервью, где в красках опишу все подробности своей связи с дочерью Слуцкой, — Ремезова врала без всякого стеснения, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Иващук почесал затылок. — Видите ли, я лично не общался с Шевчуком, от него приходили люди. — Сведите меня с этими людьми, — Ирина яростно затушила сигарету в пепельнице, — мне нужно срочно. — Но я не могу этого сделать, пока не узнаю, что произошло, заслуживает ли ваша информация внимания. Может, вы ведете какую-то свою игру? — Иващук прищурился. — И кстати, а где ваша юная подруга? — Я пока не могу вам ничего сказать. Мне надо поговорить лично с Георгием Степановичем. И поверьте, для него это важно. Вы ничего не теряете, Анатолий. Вы свой репортаж века уже сделали, — она усмехнулась, — теперь можете пожинать лавры. А если я добавлю вам еще и клубнички, глядишь, и Пулитцер не за горами. — Клубничка - это заманчиво, — Иващук опять почесал в затылке, — но я не знаю… Неожиданно Ольга встала с табуретки и подошла к нему. Мужчина сразу вскочил с места. Ольга грозно нависла над ним: — Толик, давай, сделай доброе дело. Докажи, что ты человек, а не тля. Рядом с нею низкорослый Иващук выглядел карликом… Журналист, оказавшись в ловушке между столом и холодильником, отступил к стене, больше ему некуда было деваться, так как Бондаренко загородила ему проход. Осознавая унизительность своего положения, он покраснел и, чуть заикаясь, выпалил: — Отойдите от меня, пожалуйста, я же не отказываюсь. Мы все решим. — Прямо сейчас, — ласково произнесла Ольга и протянула Иващуку его телефон, лежащий на столе. — Хорошо, только, я вас прошу, сядьте. Не надо на меня давить. — Извините, Анатолий, — Ирина сделала Ольге знак, чтобы она вернулась на свое место, — моя подруга просто немного нервничает. — Ага, ПМС у меня, — хохотнула Ольга, отошла на несколько шагов, но осталась стоять так, словно собиралась схватить Иващука на случай, если он собирается сбежать. Иващук покачал головой: — Все вы, бабы, чокнутые. Хорошо, что я уже лет десять как в разводе. Он долго объяснял по телефону какому-то Васе, что ему необходимо поговорить с самим Георгием Степановичем. Наконец он отсоединился и сказал: — Фух, я сделал все, что мог, он обещал перезвонить. — Когда? — Я не знаю, — пожал плечами Иващук, — ну, теперь я могу идти? — Позвоните мне сразу, как только он вам перезвонит. Это очень важно. Я прошу вас. Очень прошу. — Хорошо, хорошо, — раздраженно сказал Иващук, протискиваясь мимо стоящей в проходе Ольги в прихожую. Быстро нахлобучив кепку, не застегивая куртки, он ринулся к двери. В этот момент распахнулась дверь напротив. — Вы кто такой? — старушка Шмулевич была во всеоружии: в одной руке у нее была выбивалка для ковров, а в другой топор. Бедный Иващук попятился назад и тут же уткнулся в Ольгу, которая стояла сзади, сейчас он был похож на утлое суденышко, волной прибитое к скале. — Спокойно, Роза Марковна, все под контролем, — Ира выступила вперед, — он не опасен. — У него очень знакомое лицо, — соседка напряглась, вспоминая, — да, точно, Ирочка, это же тот поц, который сделал о вас репортаж. Иващук, все еще мялся на пороге, не решаясь пройти мимо старушки с топором. — Да, все правильно, я тот самый поц. Но можно я все же пройду? — визгливо спросил он. Ира вышла на площадку, встав возле Розы: — Идите, не бойтесь, — произнесла она презрительно, — никто вас не тронет. — Дурдом, — Иващук, продолжая что-то зло бубнить, выскочил из квартиры и резво поскакал по ступенькам вниз. Ремезова подумала, что Аля бы получила грандиозное удовольствие от этой сцены. Она бы хохотала до слез, а Ремезова бы смотрела на нее с притворной укоризной, а потом бы, сама не выдержав, расхохоталась. Но сейчас она стояла абсолютно опустошенная и ничего не чувствовала, кроме тоски и усталости. — Я прилегла и заснула, — оправдываясь, сказала Роза Марковна, — видела, что Оля пришла, поэтому была спокойна. Олечка, как мама? Сыночек? — Спасибо, Роза Марковна, все хорошо… Оставив их разговаривать на площадке, Ирина побрела в спальню, там опустилась на кровать. У нее жутко разболелась голова, то ли от того, что она плакала весь день, то ли от бесчисленного количества выкуренных сигарет. Она легла на Алину подушку и вдохнула запах «Крэйва». Прошло двенадцать часов с того момента, как ее увезли. Что с ней? Ирине было даже страшно задумываться над тем, что сейчас переживает Аля. Совсем одна среди монстров. — -------------- ----------------- Белый свет заливал комнату, вначале ей показалось, что это солнце, но потом она поняла, что это яркое дневное освещение. Она зажмурилась от безжалостно слепящего света и услышала ненавистный голос: — Не притворяйся, мы видим, что ты не спишь. Аля открыла глаза и посмотрела на мать. — Что тебе надо? — перед глазами все расплывалось, она ощущала, как замедлена ее речь. — О, не волнуйся, то, что мне надо, я получу, вопрос в том, насколько быстро. Доктор, как скоро она будет в нужной кондиции? Мать обращалась к кому-то, находящемуся в комнате, Аля попыталась встать, но поняла, что ее руки и ноги привязаны к кровати. От ужаса у нее пересохло во рту. Последнее, что она помнила — лицо Иры, большой черный джип, а потом… все куда-то исчезало. Мужской голос ответил: — Пару дней и она будет в порядке. Пока я держу ее на диазепаме. Сейчас начну оланзапин, прекрасный антипсихотик, несколько инъекций и мы снимем моторное возбуждение и агрессию, она не доставит вам проблем. Правда, есть побочные эффекты… Мать нетерпеливо тряхнула головой, давая понять, что ей это неинтересно: — Доктор, я вам доверяю, подготовьте ее как можно быстрее. Насчет вашего интервью, кстати, помните, зрителю должно стать ясно, что моя дочь очень больна. — Конечно, Евгения Яковлевна, все сделаем, не переживайте. Над Алей склонился мужчина средних лет с красным пористым лицом, похожим формой на картошку, оттянул глаза, проверил зрачки. — Леночка, кубик оланзепина внутримышечно и кубик диазепама внутривенно. Аля услышала, как где-то в глубине комнаты что-то звякнуло. — Ненавижу тебя, — губы были ватными, но она постаралась выговорить это как можно более громко и четко, пока еще могла говорить, — ты ничтожество, и когда ты сдохнешь, я приду, чтобы плюнуть на твою могилу. — Ну вы видите, Иван Георгиевич, вам даже и придумывать ничего не надо, у нее маниакальное состояние, бред… ну, вы лучше меня знаете, как это обозвать. Молодая девушка со шприцем подошла к ее кровати. Она долго пыталась найти вену, мучительно краснея от того, что никак не могла попасть. — О боже, девушка, вы что, первый день тут работаете? — голос матери был раздраженным, — ну позовите кого-то, кто умеет колоть. — Простите, у нее просто не очень хорошие вены, — девушка покраснела. — Иван Георгиевич, я не люблю, когда что-то делается непрофессионально. За те деньги, что я вам плачу, вы должны приставить к ней ваш лучший медперсонал, а не вчерашнюю выпускницу медучилища. Вы, может, слабо понимаете, что тут поставлено на карту. — Извините, Евгения Яковлевна, это больше не повторится. Леночка опытная медсестра, не волнуйтесь, она прекрасно справится. — Какого хрена? — Аля скривила лицо, — зачем ты устраиваешь весь этот спектакль? Ты же знаешь, что я не больна. — Иван Георгиевич считает, что у тебя тяжелый случай психопатии, и это отражается на твоих сексуальных предпочтениях. Тебе нужна помощь, правда, Иван Георгиевич? — Несомненно, — забубнил доктор, — вам, Александра, необходимо лечение, для того, чтобы вы могли вести нормальный образ жизни. То, с чем мы сейчас столкнулись, это явные признаки истерической психопатии, тотальная дезадаптация, неуправляемость в поведении, склонность к стойким патологическим сверхценным идеям, нарушение критических способностей. — Достаточно, — мать присела на стул рядом с ней, — думаю, она уже поняла. Она взяла Алю за руку холодными пальцами: — Ты же понимаешь, что твое желание заниматься сексом с бабами — признак явного психического расстройства. Но на этот раз мы тебя вылечим, даже если тебе придется провести здесь очень много времени. Все зависит от тебя. Есть молодой человек, который готов на тебе жениться. Очень перспективный парень, мой референт. Думаю, пришла пора мне завести внуков. Аля прикрыла глаза: — У тебя никогда не будет внуков. И я никогда не выйду замуж. Лучше сгнию тут. — Посмотрим, что ты скажешь еще через пару дней. Почему-то мне кажется, ты передумаешь. Ты ведь у меня девочка умная и не захочешь дойти тут до состояния овоща. Алю словно окатило холодным душем, она сжала зубы, стараясь не разрыдаться. Просто лежала молча, чувствуя, как слезы скатываются вниз по вискам, щекоча шею. Чтобы не плакать, она представила себе, как было бы забавно, если бы ее мамаша ворвалась к ним в спальню, как раз когда голова Ремезовой была между ее ног — она бы решила, что у нее дежавю. Может быть, ее бы хватил удар? Аля улыбнулась. Нет, этой суке не удастся ее поломать. — Как тебе должно быть хуево жить, мамочка. С такой ненавистью к самой себе. Ведь именно в твоей утробе зародилось зло. У всех дети как дети, а у тебя дочь — лесбиянка. Муж — подкаблучник, тихий алкаш. Мать вообще была запойной. Мэром, может, ты и станешь, но это ж так, марионеточный пост. В любую минуту скинут и все тебе припомнят. И с кем ты останешься тогда? С дочкой в психушке и со спивающимся мужем? Да ты неудачница. Отстой. Аля четко осознавала, что давит на самые больные точки, и реакция не заставила себя ждать. Мать сжала ее руку как клещами. — Давай, давай, упрямься, это ненадолго, рано или поздно эти препараты превратят тебя в зомби. Думаешь, твоей Ирине будет интересно тебя такую отсюда вытаскивать? Она забудет о тебе, свалит в Москву и выйдет замуж. А ты будешь сидеть тут, как растение, и пускать слюну. Подумай, стоит ли игра свеч. Препараты, который ей ввели, начали действовать, в ушах зашумело, обезображенные злостью красивые черты матери расплылись, ее голос звучал словно издалека. Веки стали свинцовыми, она прикрыла глаза и последнее, что услышала, впадая в тяжелое забытье, было: — Дайте нам пару дней, и ваша дочь станет абсолютно безучастна к происходящему. И во время съемок она будет тише воды, ниже травы. — -------------- -------------- ------------- Аля стояла на эскалаторе, идущем вниз, а Ирина поднималась. Она точно знала, что там внизу стоит Евгения Слуцкая, но не могла крикнуть, словно ее язык прирос к небу. Алино лицо лучилось от счастья, она улыбалась Ирине и что-то говорила. Но сквозь шум до Ирины долетали лишь обрывки слов, она судорожно замахала руками, когда они поравнялись, но Аля ее не понимала, продолжая спускаться навстречу своей матери. Ирина повернулась и начала бежать вниз, но эскалатор беспощадно уносил ее вверх, все больше и больше увеличивая расстояние между ней и Алей. И вдруг раздался резкий звонок. Ремезова решила, что это звонит ее телефон, она засунула руку в карман, но оказалось, что кармана нет. Ее рука нащупала гладкую шелковую ткань, она открыла глаза и поняла, что лежит в спальне, одетая в пеньюар. Рядом, похрапывая, спала Ольга. Звонили во входную дверь. Ирина встала и, пошатываясь, как пьяная, пошла открывать. В глазок она увидела высокого светловолосого мужчину. — Ирина? Я Костя. Меня прислал Николай Ильич. Она поспешно отперла дверь. — Проходите, пожалуйста. Гость выглядел лет на сорок, голубоглазый, коротко стриженный, загорелый, он напоминал американского морского пехотинца. Правда, курносый нос, типичный для жителей среднерусской равнины, немного нарушал имидж. На нем была черная куртка и темно-синие джинсы. В руках небольшая спортивная сумка с эмблемой «Адидас». Ощущение было, что парень просто собирался в качалку, но по дороге решил заскочить в гости. — ----------- -------- Ольга с Костей с удовольствием уплетали приготовленную Ириной на завтрак яичницу. Но сама она пила лишь кофе, не смогла себя заставить проглотить ни кусочка. Прошло уже более суток с тех пор, как Алю увезли, а она бездействует. От Иващука не было ни слова. Сразу после приезда Кости она позвонила отцу, чтобы успокоить его, что она теперь под надежной охраной. Он обрадовался. Но сам пока не мог сообщить ничего утешительного, сказал, что весь вчерашний день провел на телефоне, и сегодня у него несколько важных встреч с людьми, которые как-то связаны с Краснодарским краем. Ирина знала, что ее отец очень старается, но все равно ей казалось, что они делают недостаточно. — Костя, я вас очень прошу, вы же работали в органах, ну скажите, что я могу сейчас сделать? Может, вообще пойти и подать заявление в полицию? Ольга чуть не подавилась яичницей: — Ремезова! Ну ты совсем идиотка? И что ты скажешь? Что твою любимую девушку похитила собственная мать, которая к тому же заместитель мэра Новороссийска? Или, может быть, ты забыла, кто первым тебе в дверь позвонил и кому ты открыла? Менту! Простите, Костя. — Ничего страшного, — немногословный Костя улыбнулся, показав ослепительно белые зубы, — это совершенно необидно. К тому же я уже не мент. — А чем вы занимаетесь, немент? — с неожиданным кокетством поинтересовалась Ольга. — Открыли с другом частное сыскное агентство, — мужчина достал сигарету, — я могу тут курить? — Конечно, — Ремезова протянула пепельницу и открыла форточку, — мы тут все курим. Но если не в полицию, то куда тогда? Я не могу так сидеть и ждать. Эта неизвестность убивает меня! — она села за стол, обхватив голову руками. — Ирина, успокойтесь. В таких ситуациях, когда вы знаете, у кого находится человек, надо дать противнику сделать ошибку или просто следующий ход. Вы же понимаете, что рано или поздно мы поймем, где она ее держит. У вашего отца прекрасные связи… — Нет! Я тут, на месте, и ничего не предпринимаю. Помогите мне. Давайте поедем в Новороссийск. Проникнем к ним в дом. Вы же оперативник. Даже если она не там, мы хотя бы проверим. Может, установим прослушку. Вы же знаете, как это делается? — Естественно. Но все, что вы предлагаете, вряд ли возможно. — Почему? Я буду вам помогать. — Блин, Джеймс Бонд хренов. Ир, ты хоть понимаешь, как это опасно? — возмущенно вмешалась Ольга. — Ваша подруга права. Вы ведь сами сказали, с этой дамой приходили четверо. А сколько там стоит вокруг ее дома? Чтобы проникнуть на территорию вдвоем, требуется, как минимум, неделя. Надо достать план, изучить все входы и выходы, в общем, это только в кино все легко и быстро совершается за час экранного времени. Или… — Или что? — Ирина начала собирать тарелки со стола, чтобы хоть чем-то занять себя. — Или можно все сделать за пару часов, при условии, что у меня откуда-то появится небольшая армия, вооруженная до зубов и… готовы ли вы к летальным исходам? Ну, потому что, возможно, придется убирать охранников? Ирина покачала головой: — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ее глаза наполнились слезами, и она, резко встав, вышла из кухни. Было ужасно стыдно, что она ведет себя как истеричка, но ей все сложнее удавалось контролировать свои эмоции. Хотелось выть. Ирина уселась в кресло. Тут же перед глазами возникла Аля, совсем недавно сидевшая на этом месте в своей любимой позе, поджав одну ногу под себя, со страхом смотревшая на свою мать на экране телевизора. Лучше бы она увезла ее сразу, в тот же день. Плевать на трудовую и всякие формальности, все можно было потом дистанционно уладить. Почему она была так бездумно наивна? Так преступно спокойна и уверена в том, что ничего страшного не случится? Она не уберегла Альку, не смогла защитить, хотя обещала, и теперь тоже сидит и бездействует. — ------------------ ------------------------- — Какой сегодня день? — Аля повернула голову в сторону девушки в белом халате, которая, стоя у окна, набирала лекарство в шприц. Она в очередной раз вынырнула из забытья. С каждым разом ей все трудней было сосредоточиться. Апатия навалилась на нее с такой тяжестью, что не было сил думать, мысли путались, и чаще всего она просто закрывала глаза, чтобы снова провалиться в сон. И только в некоторые моменты просветления она вспоминала, что должна выбраться отсюда. Видимо, сразу невозможно было погрузить ее в зомбосостояние. — Среда, — голос у девушки был приятный, и внешне она была довольно симпатичной: черноволосая с карими большими глазами. — Интересно, мне казалось, что я уже неделю тут, а всего-то два дня прошло, — Аля ощущала, что ее речь замедлена, это было очень странно и довольно стремно, — слушай, а тебя не замахало за мной судна таскать? Может, я сама до туалета дойду? — Я не могу нарушать инструкцию. — Лен, — Аля помнила, как зовут девушку, — ну я же не сбегу, тут же решетки всюду, двери карточкой открываются, просто мне жутко неудобно перед тобой. И из-за этого у меня не очень получается… ну, ты поняла. — Меня могут уволить, — немного оправдывающимся тоном сказала девушка, — если узнают, что я тебя отвязывала. — Сейчас ночь, все спят, Лен, я тебя очень прошу. Все равно вы меня скоро доколете до того, что я растением в памперсах буду. Но дай мне хоть, пока я человек, сохранить достоинство. — Ты обещаешь, что не будешь делать глупостей? — Лена подошла к ней, Аля затаила дыхание: неужели достучалась. — Смотри, мамой своей, как ты уже поняла, я клясться не буду, но просто поверь. — Ладно. Пока девушка возилась с ремнями, Аля разглядывала ее и пришла к выводу, что она ненамного старше ее. От нее пахло какими-то цветочными духами, навязчивый сладковатый запах вызывал у Али раздражение. Вставая с кровати, она почувствовала сильное головокружение, пришлось опереться на Лену, сердце колотилось как бешеное, на лбу выступила испарина, ее знобило: — Ну вот видишь, а ты боялась, что я начну бежать, я и ходить-то с трудом могу, — грустно пошутила она. Когда она, пошатываясь и держась за стены, вышла из туалета, Лена подала ей руку: — Давай я помогу. Аля кивнула благодарно, послушно улеглась в кровать и дала себя привязать. — Где-то там тебе зачтется, хотя я не уверена в существовании этого где-то там, — вяло произнесла она. — Я должна сделать укол, — Лена подошла с уже готовым шприцем. — Ага, — Аля прикрыла глаза, — делай. Жаль, конечно, тебя, такая красивая и молодая. — В смысле? — спросила медсестра, накладывая жгут. — В смысле, что работаешь тут со всякими психами или такими извращенками, как я. Понятно, что для общества мы как дополнительная нагрузка, балласт, и надо от нас как-то избавляться. Просто жаль, что тебе приходится этим заниматься. Надеюсь, хоть платят хорошо за такое? — Нормально платят, если с дежурствами ночными, то вообще хорошо выходит, — Лена остервенело протирала ее кожу смоченной в спирте ваткой. — Ну и слава богу, — Аля улыбнулась, — рада за тебя, коли так, не стесняйся, надо же деньги отрабатывать. Мать моя, может, еще и премиальные выпишет. Ну, когда вы дело до конца доведете, конечно… Лена продолжала орудовать ваткой так, словно собиралась проделать дырку в ее руке. Аля замолчала, тут главное было не пережать, отвернула голову к стене, замерла в ожидании укола. — Если я не сделаю сейчас укол, они поймут… по твоему поведению. Будет видно. Меня уволят и поставят другого. Я и так, если он не рядом, немного занижаю дозу, на свой страх и риск, потому что боюсь, что ты не выдержишь того, что он назначает. У тебя тахикардия жуткая, отечность. — Спасибо, — Слуцкая посмотрела на девушку в упор, — прости, не хотела тебя обидеть. Я понимаю, что у тебя нет выхода. Но может быть, я могла бы как-то симулировать? У меня получится, я артистичная, — она вспомнила, как в Москве Ирина так сказала о ней, рассказывая своему отцу о ее выступлении на Арбате. Сейчас казалось, это все происходило в какой-то другой жизни, которая ей приснилась. Может быть, реальность — это только эта палата с ярким дневным светом, который горит и днем, и ночью. — Ты должна будешь сидеть с абсолютно безучастным видом завтра. Они привезут телевидение, будут делать о тебе репортаж. Твоя мать хочет, чтобы ты просто молча сидела и не реагировала ни на что. Но при этом как бы не выглядела слишком обколотой. Задорожный пообещал ей. Хотя, мне кажется, он тебя недооценил. Ты пока держишься, он тебе в первые сутки зафигачил столько оланзепина, что я думала, тебя колбасить начнет. Да еще и диазепам добавил лошадиную дозу, чтобы ты была еще больше заторможена. В общем, я не знаю, но у тебя точно крепкое сердце. — Это наверняка огорчает мою мамашу, — Аля усмехнулась. — Да, она у тебя монстр. Лена убрала шприц. — Короче, смотри, ты ни на что не должна реагировать, но и слюни пускать не надо, ты еще не на той стадии. Просто сидишь и смотришь в одну точку. — Не переживай, я все исполню. Слушай, а можно я позвоню? Три минуты. Это очень, очень важно. Лена покачала головой. — Нет, давай ты не будешь вмешивать меня в свои дела. Я просто не хочу калечить твое здоровье. Но не собираюсь участвовать в ваших разборках с твоей ненормальной мамашей. Аля поняла, что поторопилась, и кивнула, стараясь скрыть разочарование. ------ ----------- -------------- ---------------- Утро началось звонком от Иващука. Ирина только вышла из душа, когда ее телефон зазвонил. — Ирина Николаевна? Мне звонили. Георгий Степанович согласен с вами встретиться. Вы можете подъехать к нему в его офис в двенадцать дня. Успеете? — Да, сейчас только девять утра, конечно. До Новороссийска часа два ведь ехать. Адрес офиса у вас есть? — Прогуглите, Новороссийский морской торговый порт, центральный офис. Ремезова подбежала к шкафу, лихорадочно соображая, что лучше всего надеть на встречу с генеральным директором порта. — Ирина Николаевна, вы помните о нашей договоренности? Я свое слово сдержал, надеюсь, и вы сдержите свое. — Не сомневайтесь, Толя, вы получите вашу клубничку и даже со сливками. Она даже удивилась тому, как естественно звучал ее голос при таком наглом вранье. Ирина сняла с вешалки консервативный серый костюм, Аля жаловалась, что он слишком закрытый, и это мешает ей любоваться грудью, которую она считала своей безраздельной собственностью. Когда утром Ремезова надевала его, перед выходом Аля подходила и, просовывая ей руку за пазуху, с наигранной грустью произносила: — Дай хоть потрогаю, раз уж посмотреть сегодня в универе будет не на что. — Костя, вы поедете со мной в Новороссийск, Шевчук согласился со мной встретиться, — Ирина вышла из спальни уже полностью одетая. — Само собой, — Константин вышел из кабинета, где она его разместила на ночь, собранный, как будто ждал ее команды, — и я собираюсь присутствовать на вашей встрече. — А если Шевчук не захочет? Вдруг он все отменит, когда увидит вас. — Да не волнуйтесь, то, что вы явитесь с телохранителем, только добавит вам очков в его глазах, так сказать, сделает вас весомей, — я почитал о нем, это типичный такой распальцованный чувачок, много пафоса и не очень много мозгов. — То есть вы хотите сказать, что я зря с ним встречаюсь? — Ирина нахмурилась. Константин протянул ей руку, когда она сняла с вешалки ключи от машины. — Давайте все же я поведу, и да, думаю, зря, но если вас это хоть как-то успокоит, то почему бы и не поговорить с ним. Вряд ли это как-то навредит. — Вы полны оптимизма, как я посмотрю, — усмехнулась Ремезова, но послушно отдала ключи. — Я реалист, Шевчуку Слуцкая не по зубам. Уж поверьте, — Костя быстро спускался по ступенькам, она едва за ним успевала. — Но ему все же удалось ее ужалить, — Ирина запыхалась, — судя по ее реакции и по падающим рейтингам. Начатый разговор продолжили в дороге, Костя объяснил ей более подробно политический расклад ситуации в крае, и она с тревогой осознала, что Слуцкая является единственным кандидатом, который выгоден Москве. Что, если у отца не получится найти выход? Ирина включила «Who by fire», печально-философское настроение Коэна было сейчас созвучно ее настроению. «And who by fire, who by water, Who in the sunshine, who in the night time, Who by high ordeal, who by common trial…». — Какая-то у вас заунывная музыка, Ира, — Костя покачал головой, — вам надо что-то пободрее сейчас слушать для поднятия боевого духа. Не знаю, о чем плачет этот мужик, но мне кажется, лучше бы вы сейчас что-то типа «Любэ» слушали. Меня всегда на победу настраивает. Знаете, «Комбат батяня, батяня комбат…» — немного фальшиво напел он. — Может быть, вы и правы, но у меня, к сожалению, нет записей с «Любэ», — Ирина криво улыбнулась и выключила музыку. Когда они подъехали к центральному офису, то возле главного входа увидели два черных микроавтобуса, Костя присвистнул: — Опа, да тут маски-шоу. Не выходите из машины. Я сейчас все разузнаю. — Вы о чем? — Ирина открыла дверцу, — уже почти двенадцать, а я даже не знаю, на каком этаже он сидит, и не собираюсь опаздывать! — Сидите! — Костя повысил голос. Затем заглушил мотор и вышел. Ира наблюдала за ним в окно. Он подошел к охраннику, стоящему у входа, и что-то спросил, тот пожал плечами и кивнул головой на микроавтобусы. Потом начал что-то объяснять. В конце мужчины пожали друг другу руки, и Костя вернулся к машине. — Значит так, — он вновь уселся за руль. — Парень этот ничего сам не понял, сказал, наверх поднялись ребята из обэпа, там жуткий переполох, но пока никто ничего не знает. Сидим и ждем. — Что значит сидим? Мне же на двенадцать назначено, — взволнованно возразила Ирина. — Сожалею, — Костя вытащил сигареты, — но подозреваю, что встреча не состоится. Ему сейчас сильно не до вас. — Вы думаете, это приехали к нему? Извините, здесь не стоит курить, — быстро сказала она, увидев, что он сунул в рот сигарету. — Ну, а к кому же еще, — Костя вылез из машины и щелкнул зажигалкой. Она тоже вышла и закурила. В этот момент центральная дверь распахнулась, из нее вышло несколько мужчин в строгих пиджаках. Двое из них вели Шевчука в наручниках. Тут же, откуда ни возьмись, появились журналисты, начался шум, галдеж, щелканье камер фотоаппаратов. — О, все как по учебнику, — с мрачным удовлетворением прокомментировал Костя, — сегодня вечером в новостях расскажут, как он проворовался. Слуцкая сделала ход конем. — ----------- ------------- Ирина накапала себе валерьянки и позвонила отцу, вначале линия была занята, но сразу же освободилась, видимо, отец увидел ее звонок и переключился. — Привет, Ир. Как ты? Как прошла встреча? — Не было никакой встречи, пап. Его увез обэп на наших глазах. Так что все мимо, — она устало вздохнула и опустошила стакан с горьковатой жидкостью. — Хм, я не ожидал от этой дамы такой проворности, — отец был в замешательстве, и это ее еще больше подавляло. — Она-то проворна, зато мы, кажется, вообще никуда не двигаемся. — Послушай, я знаю, что прошло уже два дня и пока ничего, но ты должна набраться терпения. Я сегодня встречаюсь с человеком, у него есть выход напрямую на губернатора. Не знаю, захочет ли он помочь. И вчера тут тоже интересную информацию мне подкинули, я проверяю сейчас по своим каналам. — Папа. Это все медленно. Мы за два дня не выяснили о ней вообще ничего. — Ира, не паникуй. — Ну как ты не понимаешь? Пока мы ждем, может, они уже ее… — Ирина замолчала, не в силах завершить предложение. — Ну-ка тихо! Включи мозги! Зачем ей мертвая дочь? После репортажа Иващука это слишком, сразу становится понятным, что она ей мешала. И заметь, она пока что никак не отреагировала на репортаж о ней. А ее рейтинги после него стремительно падают. И того, что Шевчука закрыли, недостаточно, чтобы их поднять. Там ведь есть еще два кандидата. Они хоть и совсем петрушки, но мало ли. — Папа, ты знаешь, мне Люда вчера звонила, — Ирина расстегнула пиджак, ей неожиданно стало душно. — Серьезно? Я без понятия. — Серьезно. И я очень тронута. Она так хорошо со мной поговорила. Я не ожидала от нее столько участия. — Ну, я не удивлен. Ей Алька твоя очень понравилась, и она абсолютно искренне переживает за нее, да и за тебя тоже. Сердобольная она баба. — Спасибо ей, она какие-то слова подбирает нужные, мне даже немного легче стало, уверенность, что все будет хорошо, появилась. Хоть ненадолго. Но сейчас мне опять кажется, что все ужасно. Она какой-то всесильный монстр, эта женщина! — Все будет хорошо, Ира, я тебе обещаю. И мы сумеем с ней справиться. — ------------ ----------- ---------------- Белобрысый толстый санитар Вася мыл пол под кроватью, громко сопя, Аля лежала с закрытыми глазами, делая вид, что спит. И хотя она все еще была одурманена лекарствами, мысли стали яснее. В голове постоянно крутились слова матери. Она собиралась сгноить ее здесь, спрятать от окружающих, если она не согласится играть по ее правилам, выйти замуж за какого-то придурка и нарожать детей. Стратегия была выбрана очень мудрая — все должны понять, что дочь будущего мэра вовсе не лесбиянка, а просто психически больная девушка. Тогда репортаж Иващука сразу превратится в гнусный поклеп. Можно сказать, в кощунство. А потом, если Аля согласится на свадьбу, произойдет чудесное исцеление. К тому времени мамаша все равно уже будет мэром и сможет дальше раскручивать имидж образцово-показательной семьи. А если Аля не согласится, то ее будут глушить транквилизаторами и нейролептиками в течение длительного периода. Аля представила себя сидящей в кресле и пускающей слюну, с дергающимся от тика лицом. Или лежащей на койке с пустым взглядом, как Джек Николсон в финале фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Ире лучше тогда тоже придушить ее подушкой. От жалости к себе сразу защипало в носу. Вдруг она почувствовала, как ее ногу гладят. По коже прошел озноб. Санитар присел на край кровати и гладил ее по колену через одеяло. Аля лихорадочно соображала, что делать. Если даже она закричит, не факт, что ее услышат. Сопротивляться она не могла из-за фиксирующих ремней. Если он окажется достаточно близко, она сможет вцепиться в него зубами. Значит, надо продолжать притворяться спящей. Васина рука продолжала поглаживать ее колено, затем постепенно начала подниматься выше. Аля пошевелилась, надеясь спугнуть его. На мгновение он замер, но потом грубые мужские пальцы дотронулись через тонкое одеяло до ее бедра. Она слышала его тяжелое хриплое дыхание и чувствовала, как он дрожит от возбуждения. К горлу подступила тошнота. Отлично, может, если она начнет блевать, у него пропадет эрекция. Вася выглядел умственно отсталым, он приходил в палату ранним утром и занимался уборкой, потом появлялся еще раз поздним вечером, почти ночью и протирал полы. За эти несколько дней Аля видела его, в основном, сквозь сон. Но успела заметить, что у него внешность дегенерата. И еще запах — то ли мочи, то ли немытого тела. Каждый раз, когда санитар приближался, она невольно морщилась и старалась не дышать. Сейчас этот зловонный аромат буквально обволакивал ее, она уже с трудом сдерживала рвотный позыв, все еще притворяясь спящей и надеясь, что он ограничится просто поглаживанием ноги. Вася, однако, похоже, увлекся и уже трогал ее грудь. К счастью, тоже через одеяло. В считаные секунды он оказался сверху, заерзал, тяжело пыхтя, обдавая ее своим вонючим дыханием. Аля заорала так, что у самой зазвенело в ушах: — Пошел вон, козел! Ее крик лишь на секунду привел его в замешательство, затем он снова задвигался на ней, судя по всему, ему было безразлично, что она одета. Взгляд у него был абсолютно остекленевший, и она поняла, что его невозможно остановить, потому что он ее не слышит. Она орала, как сумасшедшая, но он даже не закрывал ей рот, одержимый желанием кончить. Вдруг рядом раздался голос Лены: — Ах ты идиот, а ну слезь с нее, скотина. Сейчас охрану позову. Опять за свое взялся, — свои слова она сопровождала энергичными ударами по Васиной спине. Вася жалобно замычал и сполз с Али. Медсестра дала ему пинка, и он, подхватив ведро и швабру, ретировался. — Ты в порядке? — девушка присела на стул рядом с Алей, — воды дать? — Мне бы душ принять, — просипела Аля, от криков у нее сел голос. — Хорошо, — Лена даже не стала спорить и начала ее отвязывать. В это время дверь распахнулась и в палату вошел Задорожный, ее мать и еще несколько мужчин. — Почему она не зафиксирована? — строго спросил врач. — Вы понимаете, как это опасно для нее и для вас. У этой девушки могут быть приступы агрессии, я же предупреждал вас. И суицид тоже не исключен. — Тут ЧП случилось, — начала оправдываться Леночка, — Вася опять за свое взялся. Я вошла, а он тут на ней… — она густо покраснела. — Я его прогнала и решила, что, может, пациентке нужно прийти в себя после такого. — Извините, Евгения Яковлевна, тут у нас санитар с задержкой умственного развития, незлой тихий парень, но со странностями. Жаль его, он сирота, работает хорошо, вот и не увольняем. Аля лежала, глядя в потолок, изображая полнейшую апатию. Она услышала, как ее мать смеется: — Право, Иван Георгиевич, неужели вы думаете, что я переживаю по этому поводу. Моей дочери давно пора было стать женщиной и наконец переспать с мужчиной. — Да ничего он ей не сделал, — громко возразила Леночка, — он не насильник, он просто так мастурбирует. — Жаль, — бросила мать и добавила: — Ну что, приведите ее в порядок, скоро приедут журналисты. Иван Георгиевич наклонился к Але: — Саша, вы слышите меня? Вы можете встать? Аля повернула к нему голову. Главное было не переигрывать. Она смотрела сквозь него. Потом перевела пустой взгляд на мать. Потом закрыла глаза. — Нет, ну так не пойдет, мне надо, чтобы на видео она была заторможена, но не спала. Вколите ей что-нибудь. — Сейчас, — засуетился доктор, — Леночка, поставьте капельницу с физраствором. Он повернулся к матери: — Не волнуйтесь, Евгения Яковлевна, буквально час-полтора, и она будет, как огурчик. — ---------------- ----------------- Вечером раздался длинный настойчивый звонок в дверь. На пороге стояла взволнованная Роза Марковна. — Ирочка, вы не смотрите новости? Включите телевизор немедленно, местный канал. Я видела анонс, в полдесятого будет передача про эту сволочь. — Вы о чем? — Ирина недоумевающе посмотрела на соседку. — Вейзмир (1), вы что, не понимаете? Включите телевизор. Там будет интервью с этой мадам, Шурочкиной мамой. Ирина бросилась в комнату в поисках пульта. Роза Марковна вошла следом за ней и с любопытством покосилась на Костю, работающего на ноутбуке. — А этого молодого человека я раньше не видела. — Это Костя. Друг моего отца. Приехал, чтобы помочь мне. Ирина щелкнула пультом, включая телевизор. Нашла нужный канал. На нем шел какой-то очередной отечественный сериал. Роза Марковна уселась на диван, видимо, решив, что Ира собирается устроить семейный просмотр. — Чаю? — Ирина встала, от сильного волнения ее руки начали дрожать, но ей надо было чем-то заполнить эти полчаса. — Зеленый, без сахара, — Роза Марковна уселась поудобней и перевела взгляд на Костика, — а вы женаты, молодой человек? — ------- На экране появилась заставка: «Факты24», на этот раз ведущая по имени Вероника была в платье цвета морской волны. Она кратко объявила: — В следственное управление СК России по Краснодарскому краю поступили заявления двух жителей Новороссийска о неправомерных действиях Георгия Шевчука, занимающего должность генерального директора ОАО «Новороссийский морской торговый порт» и являющегося одним из кандидатов в мэры Новороссийска. Как сообщает Следственный комитет Российской Федерации, заявители сообщили следователям о получении им под видом законного займа одного миллиона долларов США за пролонгацию договора перевалки и транспортной экспедиции скоропортящихся грузов. Сегодня отдел борьбы по экономическим преступлениям произвел задержание Георгия Шевчука. Зрителям продемонстрировали кадры с Шевчуком в наручниках, с полицейскими, выносящими из здания картонные коробки с документами. — Внушительное зрелище, — произнес Костя с сарказмом, — красиво снято. — Он сядет? — поинтересовалась Ирина, не испытывающая ни малейшей жалости к мужчине, которого сажали в машину с мигалкой. — Это зависит, — Костя почесал в затылке, — может быть, выпустят до суда под подписку, и он как-то свалит за границу. Зависит от того, сколько он успел наворовать и сколько у него попросят за его свободу. Тем временем Вероника, уже радостно улыбаясь, объявила: — Следующая тема нашего выпуска: журналистское расследование продолжается. Вокруг выборов мэра Новороссийска кипят нешуточные страсти. И, как и должно быть в демократическом государстве, мы даем возможность высказаться всем. В студии появился неизвестный Ирине журналист в синем костюме, гладко выбритый молодой парень по имени Роман Горяев, с очень короткой аккуратной стрижкой. — Здравствуйте, Вероника. Добрый вечер, уважаемые телезрители. Наша независимая газета «Новороссийск православный» провела собственное расследование, так сказать, по следам вашего репортажа. Мы взяли интервью у героини фильма Иващука Евгении Яковлевны Слуцкой и выяснили всю правду. И эта правда ужасает, к сожалению, в погоне за ложными сенсациями, некоторые, так называемые журналисты, занимаются клеветой, из-за них страдают невинные люди. Впрочем, пусть зрители судят сами. Ирина впилась глазами в экран, на котором после заставки появилось здание мэрии Новороссийска. Тут же в кадре появилась Евгения Слуцкая, сидящая в своем кабинете. Она была в черном строгом костюме и почти без косметики. — Евгения Яковлевна, как вы прокомментируете фильм Иващука? Действительно ли ваша дочь лесбиянка, и почему вы никогда не упоминали об этом в своих многочисленных интервью? — Когда в семье несчастье, ты не всегда готов делиться с окружающими. На самом деле, моя дочь тяжело больна и сейчас находится под наблюдением специалистов. У нее и раньше бывали нервные срывы, но мы не знали, что речь идет о болезни с серьезным диагнозом. Все, что говорилось о ней в репортаже — грязная ложь. Большинство фактов искажены, остальные поданы в неверном контексте, — Слуцкая смахнула с щеки несуществующую слезу, — есть люди, которым было выгодно использовать болезнь нашей горячо любимой дочери в своих целях. Я о некоторых нечистоплотных политиках, которые ради победы на выборах готовы пойти на что угодно, у них нет ничего святого. — Но как же вы объясните ее роман с преподавательницей? — осторожно спросил Горяев. — Это все проявления ее заболевания. И то, что абсолютно аморальная женщина, педагог, воспользовалась тем, что моя дочь не отдает отчета своим поступкам, делает всю эту ситуацию просто отвратительной. Вы можете поговорить с ее лечащим врачом. Он лучше меня может объяснить, какова природа ее заболевания. Картинка сменилась, на экране появился некрасивый мужчина в белом халате, в сопроводительном титре значилось: Задорожный Иван Георгиевич, главврач регионального центра психического здоровья города Краснодара. — Что вы можете сказать о вашей пациентке Александре Слуцкой? — обратился к нему Роман, стоя на крыльце клиники. — Я не имею права разглашать врачебную тайну, ее диагноз — это личное дело пациентки и ее семьи. Но в общем, если говорить о такого рода заболеваниях, они характеризуются расстройством половой идентификации. К сожалению, у Александры, несмотря на неустанную заботу о ней ее родителей, все усугубилось с возрастом. После того, как закончился период полового созревания, изменился гормональный фон, и это повлияло на мозговую деятельность и дало толчок ее болезни. — То есть вы хотите сказать, что она заводит романы с женщинами вследствие болезни? — Горяев произнес это так подчеркнуто, словно хотел, чтобы зрители как можно лучше усвоили эту версию. — Естественно, как и многие другие проявления, в том числе повышенная агрессивность, склонность к суициду, отсутствие аппетита. Ее так называемая любовь к женскому полу является лишь одной из многочисленных патологий, которые вызваны нарушенным гормональным фоном. Ирина сидела с открытым ртом, ей казалось, что ее сердце сейчас перестанет биться. Роза Марковна покачала головой: — Нет, ну какие сволочи, они решили сделать из нее мишигене. Это они сами должны лечиться. И гей ин дрерд. (2) В следующем кадре журналист шел по длинному коридору, мимо подоконников, уставленных цветочными горшками. Полилась грустная классическая музыка, и Ирина увидела Алю, одетую в серую пижаму, висящую на ней, как на вешалке. Она сидела на больничной койке, рядом в белых халатах, накинутых на плечи, сидели ее родители. Мать на сей раз была не в строгом костюме, а в синем платье, она заботливо гладила Алю по голове. Отец с грустным видом налил сок в стаканчик, протянул его дочери. Музыка стала еще более душераздирающей. У Али были абсолютно пустые глаза, как у наркомана, она смотрела куда-то вглубь себя, ее движения были замедленными. Лицо было отекшим, нездорово-землистого цвета, волосы гладко зачесаны назад. Стакан с соком она так и не взяла. — Это не Шурочка! — Роза Марковна была вне себя, — что они с ней сделали. Такая живая была девочка. Файер (3). Ира, не переживайте, я уверена, что ваш папа что-нибудь придумает. Ирина сглотнула, она не моргая смотрела на экран, пытаясь унять дрожь в коленях. На фоне этой семейной идиллии раздался голос журналиста: — К сожалению, из-за тяжелого состояния Александра не смогла с нами разговаривать. Но мы надеемся, что она пойдет на поправку. Хотя прогнозы врачей пока неутешительны. Сегодня мы хотим сказать, что те, кто заказал так называемый сенсационный разоблачительный репортаж так называемому журналисту Иващуку — это люди, для которых нет ничего святого. Они забыли о главных христианских ценностях — о добре и милосердии, о сострадании. Вероника томно улыбнулась Горяеву: — То есть вы считаете Евгению Слуцкую достойным кандидатом? — Разумеется, эта женщина — героиня, которая неустанно заботится о духовном здоровье и материальном благополучии своих соотечественников, при этом переживая глубокую личную драму, связанную с тяжелой болезнью ее единственной дочери. И я считаю, что долг каждого гражданина, каждого жителя Новороссийска поддержать Евгению Яковлевну в ее нелегкой борьбе со злом. — -------------- ------------------- ---------- — Мы знаем, где она. Мы знаем, кто ее врач. Костя, помогите мне, — телевизор был уже выключен, и Ирина металась по комнате, не в силах остановиться, — мы должны туда поехать. Я умоляю вас! Сейчас. Хотя, плевать, я поеду сама. — Погодите, Ира, вы только все испортите. Дайте мне подумать, — Костя покачал головой, — не надо пороть горячку! — Вы слушайте этого парня, Ира. Мужчин надо слушать, хоть вы и любите женщин. Я всегда знала, что мой Фима умнее меня. И хотя он был тот еще шлимазл (4), но всегда принимал мудрые решения. Например, он женился на мне. — Пока вы думаете, Костя, ее чем-то там травят. Вы ее не видели, не знали, и я вам говорю, она никогда так не выглядела. Я не знаю, что они ей дают, но она на себя вообще не похожа. Мы теряем время, — Ирина схватила телефон, на который как раз пришло сообщение от Ольги: «Посмотрела передачу, сейчас приеду, останусь ночевать у тебя».