Внутри меня

Пальцы собирают в идеальный пучок шелковистые волосы, усталые глаза смотрят в зеркало: Арина стоит в зале хореографии, на часах семь тридцать утра. В зал вбегает Татьяна Борисовна, хореограф. — Аверина, доброе утро, — странно, но эта женщина так и не научилась различать сестёр за столько лет работы, поэтому называет каждую из них по фамилии, дабы не навлечь на себя конфликт. — Начнём с гранд плие и дальше по плану, — она хлопнула в ладони, нервно улыбаясь.        Аверина приняла нужную позицию и, вытянув длинную шею, направила взгляд в окно, что было в самом углу помещения. — Колени, девочка моя, следи за коленями.       Арина шумно выдыхает и плотно сжимает губы, покрытые вишнёвым блеском. Хореографию девушка не любит с самого детства. Ей так скучно было медленно двигаться под классическую музыку, долго держать тело в напряжении и одной позе. Авериной всегда хотелось двигаться, ей хотелось энергии, жизни, скорости, сумасшествия. Дина же, хоть и отдавала предпочтение быстроте и темпу, все равно прилежно выполняла балетные па на хореографии, не испытывая недовольства. — Аверина, спустись на землю, ты торопишься, локоть висит, — верещала Татьяна Борисовна, щёлкая пальцами перед лицом спортсменки. Исправившись, Арина дотерпела до конца занятия, чуть не заснув у станка от медлительности движений, и вылетела из помещения, хлопнув дверью. Что за привычка у профессиональной спортсменки, где дисциплина? После некоторых событий в своей жизни, Арина решила, что ни к чему ей больше соблюдать все правила, тренироваться до упаду каждый день, сдерживать свой пыл и вести себя подобающе: окружающий мир не заслужил этого, была убеждена она.        Аверина бежит по коридору, стремясь попасть в бассейн, но врезается в капитана футбольной команды — Максима Смирнова. Парень был той самой внешности, что заставляет девушек сказать «вау» и начать фоловить его в Инстаграмме: каштановые волосы, лежащие на один бок, идеальные четкие скулы и голубо-серые глаза. Не стоит забывать и про чуть кривоватую улыбку, что окончательно сведёт с ума всех окружающих. — Твою., — начала Арина. — Смирнов, ты не должен пинать свой мяч? — сдержала она свою речь. — Ох, Аверина. Ты такая забавная. Достаточно было простого «извини, Максим, я совершенно не слежу за тем, куда иду», — он закатил глаза. — Пошёл ты, — бросила она, толкнув его в плечо: до чего же Арину раздражали подобные личности. — И тебе удачного дня, — хмыкнул парень и, запустив руку в волосы и посмотрев вслед стремительно уходящей девушке, удалился восвояси.       Опустившись в холодную воду, Арина, словно бушующий пожар, наконец успокоилась и прикрыла глаза.        Самое ужасное в её жизни было то, что с ненавистной хореографии она могла уйти, столкнувшись с человеком, она могла нагрубить и успокоиться, проиграв, выиграть в следующий раз: все эти раздражающие факторы были мимолётны и решаемы, а вот то, что её сестра отказалась от неё раз и навсегда, а Даня остался только в её воспоминаниях, не даёт ей покоя абсолютно нигде и гложет вот уже три года. Ей не убежать и не спрятаться от этого, ей приходится жить с этим каждую секунду своего существования, пытаясь построить бетонную стену между собой и этой ситуацией, но все её попытки обращаются в прах, и все, что ей остаётся — любить точные науки, пересчитывать бесконечные секунды, возводить числа в квадрат, делить друг на друга, чтобы хоть как-то отвлечь своё сознание и не сойти с ума.        Проплыв дорожек десять, Арина задержала дыхание и опустилась под воду, мечтая тут и остаться. Но ровно через полторы минуты она вынырнула, глотая ртом кислород. Аверина подтянулась на бортике бассейна и вылезла из прозрачной воды, направляясь отдыхать: сегодня тренировок не будет.        Стоит перед зеркалом с феном в руке и смотрит на сеченные безжизненные концы волос. Откладывает в своей голове, что нужно выкроить время для похода к парикмахеру, и выключает прибор из розетки, небрежно убирая его в шкаф и мысленно пытаясь посчитать, через какое количество времени мысли окончательно убьют её. Только как объяснить ей, что жизнь не подчиняется математическим формулам? Ох, если бы все было так просто! Может, за то она и любит математику, что при любом раскладе результат можно просчитать, и он будет единственно точен?       Аверина кидает вещи в удобный рюкзак, надевает первое, что выпало из шкафа и направляется в зал. Как только она входит в помещение, её шаги эхом отдаются под Шопена, но она упрямо подходит к Вере Николаевне и совершенно не заботится о том, что срывает тренировочный процесс. И чей? Собственной сестры! — Я приеду завтра утром, переночую в городе, — предупреждает она. — Арина, ты не можешь так, — пытается остановить её женщина.        Но ведь девушка отлично понимает, что она может, ещё как может: постоянные тренировки ей нужны куда меньше, чем остальным, она в отличной форме, а в случае любой травмы всегда есть обезболивающие, бинты, тейпы и её собственная бесчувственность. Разве не может она ещё раз дать себе слабину, надеть толстовку Дани, что весит в её шкафу, и попытаться смириться в три тысячи восемьдесят шестой раз? — Разве вы не знаете, Вера Николаевна, что у меня есть на то веские причины? Я не спрашиваю разрешения, я ставлю перед фактом, — она печально улыбается и покидает зал Новогорска.       По улицам Москвы она перемещается пешком, бросив машину около дома. Куртка нараспашку, шапка и вовсе забыта где-то на заднем сидении автомобиля, руки в карманах и взгляд в пустоту. — Арина, Арина, можно фото? — тоненький голос прорезал тишину вокруг девушки, и маленькая ручка зацепилась за ткань джинс Авериной. — Прости, но я очень спешу, — машинально говорит она заученную фразу и идёт вперёд.        Ей всегда говорили: «Только вперёд, Арина. Не оглядывайся назад, живи и стремись». И тогда, лет в двенадцать, ей все это казалось таким простым, а теперь, вспоминая свой наивный взгляд, ей хочется спросить у самой себя совета, как двигаться дальше. Но ответа она не находит.       Спортсменка набирает номер знакомого из института, потому что ей хочется хотя бы создать видимость того, что она сидит с человеком, говорит, смеется, улыбается и просто живет. — Привет, Тим, встретимся? — произносит она таким голосом, которому нельзя отказать. — Где ты? — хрипло отвечает парень. — Скину сообщением. — Окей.        Отключившись, она быстро отправляет адрес и убирает телефон в карман.        Тимур Макаров, между прочим, был очень умным и привлекательным парнем с почти чёрными глазами и темными волосами в вечном беспорядке. Но, как ни странно, именно Арину он привлекал только тем, что любил математику. И то, общалась она с ним только потому, что он не знал ничего о том, что волновало её и съедало изнутри, поэтому она могла чувствовать себя с ним собой.        Через пятнадцать минут Аверина села в автомобиль Макарова и улыбнулась ему той очаровательной улыбкой, которую теперь дарила практически всем и не считала ничем особенным и сокровенным. — Сама Аверина почтила меня своим присутствием, — ухмыльнулся Тимур, подмигивая ей. — Вот что б тебе, портишь всю мою теорию. Я когда с другими так делаю, они на все готовы, а ты сидишь и мне аж стыдно становится под твоим взглядом. — Обожаю я чужие планы портить, — улыбается Арина, разминая кисти рук. — Что, как дела? — Между прочим, семь девчонок позвали меня сегодня, а я им всем отказал и понёсся к тебе. С ума сойти можно! — парень покачал головой. — Ты то как? — Прекрасно, пять золотых из пяти возможных три дня назад. — Кто бы сомневался. Ты вся такая идеальная. Ты, дай угадаю, выиграешь Олимпиаду. Дважды. И выйдешь замуж за футболиста, закончив институт с красным, — смеется Тимур, не представляя, как сильно ошибается на её счёт. — Нет, за хоккеиста, — подхватывает Арина, смеясь впервые за долгое время. — Точно, прости, — хохочет он. — А если серьёзно. У тебя все нормально? — У меня все отлично, — нагло лжёт она, и Макаров делает вид, что верит ей, подхватывая её спектакль. — Ну что, тебе салат, мне — стейк? — спрашивает он, останавливаясь около их любимого кафе. — Ты как всегда прав, друг мой, — она стреляет в него взглядом и смотрит на его полуоткрытые губы: он очарован ей, но её это абсолютно не волнует. Тимур замечательный человек, но другие люди и обстоятельства ожесточили её слишком сильно, так что она берет его за руку, не испытывая никаких мук совести, и начинает свою игру на чувствах.