Внутри меня

Арина спускается по кафельной плитке, звук её шагов раздаётся эхом. Преодолев несколько лестничных пролетов, она оказывается на первом этаже и, немедля ни секунды, выходит на морозный воздух. Семь часов вечера — сотни машин мчатся, люди куда-то спешат, не замечая друг друга в серой толпе. Подростки смеются, указывая на витрины магазинов и что-то обсуждая. Девушка делает шаг и сходит с крыльца, сворачивая влево. Сначала глаза вырывают из общей массы людей лицо Артема. — Наше знакомство началось не совсем удачно, — улыбается он, приближаясь к Арине. — И я хотел бы извиниться.       Парень поднимает руку и протягивает ей цветы. Прекрасные незабудки. Аверина забывает, как дышать. Что-то обрывается внутри, сердце пропускает удар. Почему не розы, тюльпаны или хризантемы? Почему? — Все в порядке? — он хмурится, заглядывая в лицо девушки, что теряет самообладание. — Все отлично, — выдыхает она, произнося эти слова тихим, хриплым шепотом.        Арина оглядывается по сторонам, в уголках глаз стоят слезы, а телефон выпадает из руки и с грохотом разбивается об асфальт, на экране образуются десятки трещин. Наверное, так сейчас выглядит Арина изнутри. — У тебя болит что-то? Арина? — обеспокоено спрашивает Артём, хватая её за локоть и спасая от падения.       Разве может что-то вторично причинять такую дикую боль? Когда в детстве она разбивала коленки, плакала лишь однажды, а потом терпела, стиснув зубы. Постепенно боль совсем перестала ощущаться, стала обыденностью, и Арина лишь тихо шипела, обрабатывая ссадины перекисью. Так почему же при виде нежных цветов синего цвета ей стало ещё паршивее, чем три года назад? Снова этот потерянный взгляд Дани в голове, незабудки на дороге, кровь, что алыми пятнами устилала асфальт, чуть попав на лепестки. Раз за разом это воспоминание только обострялось, тогда как все другие чувства притуплялись. — Я просто ненавижу незабудки, — она поморщилась, скорее от сковывающего грудную клетку ощущения, чем от отвращения. — Прости, пожалуйста, — сказал он, опуская руку. — Может, хочешь чего-нибудь? — Оказаться от тебя подальше, — руки в кулаки. — Я не люблю блондинов. Ты выглядишь, как ходячий стереотип. Все твои попытки абсолютно бесполезны, — выплёвывает Аверина и, стрельнув в парня глазами, разворачивается и уходит.        За углом она опирается на стену дома и глубоко вдыхает, слезы душат её. Она все ещё отчётливо помнит скрежет колёс автомобиля, что даже не остановился. В тот день ярко светило летнее солнце, и Арина только-только получила золотую медаль Чемпионата Европы. Она так радовалась тогда, желала увидеть лучшего друга, обнять его и, ухватив за руку, тащить его за собой по парку, рассказывать обо всем, что с ней приключилось в Венгрии. Но чему-то никогда не суждено случиться. Всхлипнув, Аверина сжала кисть руки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Можно ли физической болью заглушить душевную? Ответ один: нет. Пытаться вы, конечно, все равно будете, вам даже покажется, что становится легче. Но только лишь на мгновение. На деле вы просто будете добивать себя раз за разом, пока не выкарабкаетесь из этой ситуации или…       Арина проводит руками по щекам и, чуть шатаясь, направляется в сторону дома. Поднявшись в квартиру, она берет ключи от машины, выходит и садится в салон автомобиля. Девушка включает музыку погромче и выезжает на дорогу, крепко держа руль холодными цепкими пальцами. Выехав на дорогу к Химкам, она резко разгоняется и прикрывает глаза всего на долю секунды. Она чувствует, как падает в пропасть, а там — беспросветная тьма. — Черт, — Арина резко выворачивает руль, уходя от столкновения с грузовиком. И не чувствует ничего: ни страха, ни сожаления.        Доехав до базы, она паркует машину и заходит в корпус. Аверина идёт по коридору второго этажа, поправляя взлохмаченные волосы: совершенство с головы до пят — её единственная защита. Она останавливается у двери собственной комнаты, растягивает идеальные губы в улыбке и кладёт ладонь на ручку двери. Войдя, она замечает Сашу, что сидит на кровати и собирает сумку. — Вернулась? — девушка поднимает взгляд на Арину и дружелюбно улыбается. — А ты куда? — с ходу спрашивает Аверина, сбрасывая куртку с плеч. — Завтра улетаем с Юлей на Этап Гран-При, — оповещает Солдатова, похрустывая коленями. — Удачи, — монотонно говорит Арина и принимается готовиться к отбою. — Ты спать собираешься? Я могу тогда уйти к девочкам. — Не переживай, у меня нет проблем со сном.       Девушка расплетает длинные волосы, что легкими волнами спускаются по спине и, взяв полотенце, идёт в душ, где встаёт под холодную воду и перестаёт дышать на секунд тридцать, жмуря глаза. Веки трепещут, а сердце часто-часто бьется. Холодная принцесса, внутри и снаружи.       Утром следующего дня Аверина просыпается и с какой-то странной печалью смотрит на аккуратно застеленную кровать Саши, ощущая легкий аромат апельсиновых духов Солдатовой: значит, уехала не так давно. Арина же, посмотрев на часы, начинает быстро собираться на тренировку.        В зале сегодня прохладно, а девушка, не подумав об этом, стоит в одной тоненькой майке и коротких шортах. Пожав плечами она решает: чем больше она будет пахать сегодня, тем быстрее согреется. Разминает стопы, недовольно морщась от хруста собственных суставов, садится на шпагат, кладя руку на заднее бедро и прижимая его к полу. Прыжки на скакалке, ОФП, и она берет в руки обруч. Арина встает на край ковра, искоса посмотрев на Ирину Винер, которая что-то записывает, быстро водя ручкой по бумаге. — Давай, — говорит она, не отрывая взгляда от записей.       Начинается музыка, и Аверина несётся по ковру в бешеном темпе, следя за каждым движением руки. Безумство в каждом взгляде, сила в каждом броске. Арина крутит поворот, бросает обруч. Долю секунды смотрит на предмет и осознаёт: траектория неверная. Тихо рычит и широкими движения буквально летит за предметом. Шене, шаг и неверное движение ноги. Девушка с грохотом летит на пол, хватаясь левой рукой за обруч, и припадает лицом к ковру. Она сжимает ладонь в кулак, музыка заканчивается, и в тишине зала раздаётся её частое дыхание. — Ещё раз, — голос тренера разрывает тишину.       Дина, что, замерев, смотрела на свою сестру, опомнилась и продолжила тренироваться, с любопытством следя за дальнейшим развитием событий.       Арина поднимает голову и встает, судорожно сжимая края майки руками. И вновь падает. Падает громко, неожиданно, необъяснимо. Кажется, будто никто в помещении не понимает происходящего. Аверина предпринимает ещё одну попытку, но с криком летит наземь, ударяя ладонью по ковру и мотая головой. — Ирина Александровна, мне нужна заморозка, — шепотом просит спортсменка, ледяными пальцами ощупывая пульсирующую стопу правой ноги.       Дина бросается к своей сумке, находит нужный предмет и в нерешительности приближается к сестре, протягивая ей обезболивающее. Арина поднимает на неё блестящие от влаги глаза цвета крепко заваренного чая с лимоном. — Спасибо, — тихий шёпот, отдающий холодом.       Дина, кусая губы, наклоняется и, встряхнув баллончик, сама наносит средство на опухающую ногу сестры. Закончив, она отходит, не проронив ни слова. Арина наконец поднимается с пола и, не слушая возражений тренера, делает прогон снова. На сей раз — безупречно. Только какой в этом толк теперь, когда маска непроницаемости, силы и абсолютного равнодушия уже дала трещину?