Внутри меня

Дина сидит в кабинете напротив отца Дани, не сводя взгляда карих глаз с мужчины. Она поправляет кожаную куртку, мельком глядя на бумаги, что лежат перед ней. — Подпиши. Просто поставь подпись, и все, — говорит Павел Андреевич, сверху вниз смотря на девушку. — Я в сотый раз говорю! Если ты не подпишешь эти чёртовы бумаги, твоя сестра совершенно случайно попадёт в аварию, когда в очередной раз поедет домой. — С чего вы взяли, что мне не плевать на неё? — сохраняя самообладание, спрашивает Аверина. — Было бы тебе все равно, ты бы сейчас здесь даже не сидела, — усмехается. — Подписывай же. — Боюсь, это может дорого мне обойтись, — рычит она. — Не боитесь ли вы, что я записываю наш разговор? — В таком случае, ты даже не выйдешь из этого здания живой, — мило улыбается мужчина. — Я имею право знать: в чем важность этих бумаг? — Дина складывает руки на груди, сжимая вспотевшие ладони. — Деньги, Дина Алексеевна, деньги. Все твои призовые, вся твоя собственность — будут моими. — Вы же понимаете, что это абсурд? Какой нормальный человек согласится на это, — ухмыляется девушка, вставая с места и подходя ближе к Павлу Соколову. — А спортсмены, говорят, люди рисковые. Особенно если манипулировать дорогими им людьми. — Знаете что? Мне совершенно плевать и на неё, и на себя. Я умываю руки, — Аверина поднимает ладони вверх и направляется к выходу.       Девушка спускается вниз, направляясь к выходу из офисного здания, но оказывается остановлена охраной на первом этаже. Её грубо толкают к стене, зажимая рот рукой, а остальные сотрудники будто бы и не замечают. Дина успевает только набрать давно забытый номер сестры на телефоне, что лежит в левом кармане её куртки. Затем её толкают обратно в кабинет и приставляют ствол к виску. Холодный металл контрастирует с горячей кожей девушки, отчего она сглатывает и начинает чаще дышать. — Я же сказала, что не буду ничего подписывать! — кричит Дина, надеясь, что Арина слушает разговор. — Да мне плевать, у тебя в глазах — страх. Ты подпишешь или схватишь пулю в голову, — мужчина стучит рукой по столу и нервно проводит ладонью по лицу.       Предательские слезы катятся по щекам, руки дрожат, и Дина мотает головой, ударяясь лбом об оружие. Лучше б она тренировалась в маленьком городке, лучше б не было у неё ни денег, ни квартиры, ни медалей, ни известности. Её тошнит от всего этого. Одна надежда, что Арина что-нибудь придумает. Ведь у неё всегда удавалось. В детстве она всегда оправдывала её перед мамой, учителями и тренером. — Аверина, черт возьми! Возьми ручку и поставь подпись!       Она в очередной раз мотает головой и получает удар по лицу. Кричит, а затем оказывается запертой в каком-то маленьком помещении. Руки связаны, а рот заклеен. Из рассеченной брови сочится кровь, горячей струей попадая на щеку и смешиваясь со слезами. Как никогда ей нужна Арина, её холодные руки и пустой взгляд карих глаз с медовыми вкраплениями.        Она не знает, сколько проходит времени, когда где-то раздаются выстрелы и крики. Дина жмурит глаза, забиваясь в угол, когда дверь открывается, и просачивается солнечный свет. Чьи-то руки срывают скотч с её лица, и Аверина, открыв глаза, видит перед собой Арину, что стоит на коленях рядом с ней и руками, твёрдыми, как сталь, в своих движениях, срывает с неё веревки. — Ты здесь, — только шепчет Дина. — Конечно, — Арина обнимает сестру за дрожащие плечи и берет за тёплую ладонь, выводя наружу. — Арина Алексеевна, спасибо за сотрудничество, — к девушкам подходит сотрудник ОМОНа. — Мы сообщим вам всю дальнейшую информацию. Машина ждёт вас снаружи. — Да, хорошо, — кивает она и тащит сестру вниз.       Сев в автомобиль на заднее сидение, обе выдыхают. Дина дрожит и тяжело дышит, вытирая слезы со щёк. Арина четко говорит адрес своей квартиры, она — само спокойствие, сконцентрирована и внимательна. — Арина, — начинает Дина, — наверное, нам стоит проговорить. — Не здесь же, — усмехается девушка.       На остаток пути обе замолкают, каждая витает в своих мыслях. Арина иногда отвечает на чьи-то звонки, серьезно кивает, говорит какие-то непонятные для сестры сочетания слов, потом набирает чей-то номер, хмурится, заправляет прядь волос за ухо, набирает сообщения. Сама серьёзность.        Машина останавливается, Арина благодарит водителя и выходит, а Дина в нерешительности следует за ней, пряча дрожащие руки в карманы куртки. Шаги по лестнице эхом раздаются в ушах, поворот ключа, щелчок дверной ручки. Ноги переступают порог просторной квартиры. Она никогда не была здесь. Арина сбрасывает кроссовки с ног и направляется на кухню, оглянувшись на сестру через плечо. Дина осматривает коридор, выполненный в светлых тонах с тёмной мебелью и, тихо ступая, проходит вслед за Авериной. Кухня — огромная. Большое окно с выходом на балкон, бежевых тонов гарнитур и тут же гостиная: кожаный диван, плазма на всю стену, два книжных шкафа из темного дерева. Арина стоит, опираясь одной ногой на стул, и смотрит в окно. — Эм, спасибо, что спасла мою жизнь, — как-то хрипло произносит она. — В детстве обещала всегда горой за тебя, — пожимает плечами, — о чем ты хотела ещё поговорить? — оборачивается и смотрит в упор. — О том, — закрывает глаза, — о том дне. — И почему же ты винишь меня в его смерти? — в своей холодной манере спрашивает и ставит на стол две чашки какао, жестом указывая Дине сесть. — Я любила его, — произносит, не колеблясь. — Думаю, это главная причина: мне семнадцать, я впервые влюбилась и. И тут он погибает. Несет тебе цветы, и это было как-то выше моего понимания: получается, ему нравилась ты, поэтому в своей голове я нашла виновного. Тебя. — Он хотел поздравить меня с победой. Он не был влюблён в меня. Он хотел обсудить в тот день, как подступиться к тебе, — усмехаясь, произносит Арина. — Я ведь не сидела за рулём того автомобиля! Почему, Дина? — глаза слезятся, но слез нет. — Так было проще: обвинить и закрыться, — всхлипывает девушка. — Мне не хотелось его терять. — Никому не хотелось, мне ничуть не легче было! Это я видела его последний взгляд и эти чёртовы цветы, разлетающиеся по дороге! — она переходит на крик. — И ты от меня отвернулась, и посмотри, что со мной стало. Я даже заплакать не могу. — Я уже ничего не могу изменить, я осознала все слишком поздно. Я поступила, как эгоистка: хотела спасти себя от потерь. Совсем не подумала больше ни о ком, только вспоминала, как он улыбается, как смеется, как обнимает. — А я каждый день вижу перед собой его глаза, кровь и слышу скрежет колёс автомобиля. Мне не убежать, не спрятаться и не обвинить никого. Я даже поверила за это время, что да, я виновата, — грустно улыбается Арина. — Как ты выживаешь все это время? — Дина поднимает глаза и с ужасом смотрит на сестру. — Тьма пожирает по кусочкам изнутри, я ни с кем не делилась об этом, а это самое жуткое: нельзя ничего держать в себе, иначе это действительно съедает тебя. Смысл жизни потерялся, всегда нужно играть спектакль, потому что настоящие эмоции делают тебя слабым. Слабость — это боль. Люди захотят сделать больно. Это сделала ты, — жёстко произносит она. — Я бы хотела изменить то, что было. Мне жаль, что я безвозвратно потеряла тебя. — Ты считаешь, слишком поздно дать мне руку? — шепчет Арина, переставая дышать. — Разбитую вазу не склеишь. Посмотри в свои глаза — в них ничего нет. В этом виновата я, — Дина берет сестру за холодную, будто безжизненную ладонь. — Ничего не будет, как прежде. Хватит ли у нас сил начать заново? — Придётся попробовать, — Аверина сжимает ладонь в ответ, исподлобья смотря на девушку перед собой. — Тебе очень больно, — не спрашивает, утверждает Дина. — Тебе тоже, — шипит в ответ Арина.       Родственные души всегда находят друг друга. Да, именно они страдают больше всех, но их любовь — самая сильная. Все люди теряют года жизни по глупости, обижаясь на друг друга, не замечая, игнорируя, думая, что нет, не стоит, не судьба. Мы думаем, что впереди у нас — вся жизнь. Но нужно беречь каждую секунду, иначе можно не заметить, и пропустить мимо себя дорогого человека. Запомните, жизнь — коротка, песчинка в океане вселенной. Признавайтесь, прощайте, миритесь, действуйте — все в вашей власти.