Кукловод любит нас всех

Когда я сворачиваю на подъездную дорогу к особняку, уже начинает темнеть. И это ещё встреча с Кастелланосом отменилась. Чем там без меня занимались мои марионетки? От нетерпения перехватывает дыхание, но при этом я, словно нарочно, оттягиваю тот миг, когда взбегу по ступенькам крыльца и доберусь до системы видеонаблюдения. Каждое возвращение домой оборачивается спектаклем. Останавливаю машину перед воротами, выхожу, чтобы окинуть взглядом сумеречное небо, почти сине-чёрное с еле проглядывающим серпом загадочной луны. Нерешительность и нежелание возвращаться в семейное гнездо, где снова придётся переживать все мучения памяти. Да, именно так оно всё и должно выглядеть. С внешним настроем на эти же мысли специально медленно вожусь с огромным навесным замком на воротах (было бы забавно, если бы какой-нибудь психоаналитик углядел в нём моё якобы огромное чувство вины). И так же медленно тащу их в стороны. Сначала одну створку, потом и вторую. Но внутри искренне наслаждаюсь. Я делал это ещё так давно, когда был беззаботным ребёнком. Правда, во времена моего детства отец никогда не позволял себе заезжать на машине во внутренний двор, мама постоянно твердила ему, что таким образом он портит старинное каменное покрытие. Да конечно. Уж сколько мы его с Джоном и чем только не долбили — кувалдой, молотками, дрелью даже как-то раз — ему всё нипочём. Плюс того, что ты владеешь этим всем сам — никто не запретит тебе заезжать на машине во внутренний двор. Обычно я так не делаю, но сегодня мне хочется. Есть ещё столько вещей, которые здесь расположены по моему усмотрению. А вот если бы здесь был Джон, он бы мог запретить мне заезжать во внутренний двор на машине. Наверное, оно и к лучшему, что его здесь нет. Но кого я обманываю… Специально не зажигаю фары, когда заезжаю и паркуюсь между фонтаном и крыльцом. Не знаю, как насчёт звуков — но свет слишком заметен. Нечего давать им лишние поводы для раздумий. А то ведь до чего-то додумаются, правда, не сказать в какую сторону — правильную или нет. Повторяю трюк с закрытием створок и навешиваю замок уже с этой стороны. Придирчиво его дёргаю несколько раз. Лучше всё перепроверить, а то вдруг кому-то придёт в голову забраться в особняк. Некоторые люди считают, что это смешно — залезть в дом с привидениями. Попался мне один такой в первом акте. Но как он сюда вошёл — так и вышел. Ногами вперёд. Потому что для первого акта он оказался слишком слабеньким. Иногда я подумываю о том, чтобы завести сторожевых собак. Они не только не подпустят незваных гостей, но и не выпустят тех, кто не должен уйти. С одной стороны, это неплохо подойдёт к образу юного параноика, чью семью вырезал до сих пор не пойманный убийца. Но с другой… слишком уж я старался втереть им всем другое восприятие. Нет, я не должен быть способен на такие действия, иначе бы, следуя их логике, я бы смог и людей похищать. Я по-прежнему медлю как могу. Не спеша открываю багажник машины и вытаскиваю из него пакеты с покупками. Здесь есть кое-что и для марионеток. Надо будет сказать потом Райану отнести это им. Перед тем, как подняться на крыльцо, задерживаюсь, чтобы окинуть взглядом особняк. Из-под досок, которыми плотно заколочены все окна на той половине, не просачивается ни одного лучика света. Лампы у них не слишком яркие, а после полуночи и вовсе принудительно вырубаю верхний свет. Нечего им там шастать в темноте, пока я сплю. Я бы ещё и кухню на ночь запирал, чтобы не хомячили в четыре утра, одной рукой уплетая булку, а второй выгребая остатки каши из кастрюли. Но не настолько же я бесчеловечен, верно? Они, в конце концов, свободны есть, когда захотят. При мысли о еде желудок отзывается жалобным стоном, и я поспешно успокаиваю его напоминанием о сытном ужине, купленном в кафе. Не терпится к нему приступить. Теперь уже хочется поторопиться, но, как назло, приходится долго возиться с ключами. Сначала они цепляются за карман пиджака, а потом никак не могу попасть в замочную скважину, особенно одной рукой. В результате, оказавшись внутри, срываю немного злости на подставке для зонтов в прихожей. Дальше моего терпения хватает только на то, чтобы притащить ужин к системе видеонаблюдения и запустить её. Пока она включается, на одном из мониторов быстро просматриваю то, что происходило буквально перед моим приездом. Хаоса не находится. Зато отмечаю кое-что, от чего замираю, не в силах отвести взгляд. В неком ступоре я наблюдаю за тем, как человек невысокого роста, щуплый на вид, стоит на подоконнике на коленях и, прижавшись к стеклу, в щель между досками пытается разглядеть мою только что подъехавшую машину. В коридоре темно, и если бы он не спрыгнул быстро со своего поста наблюдения, бросая мимолётный взгляд в камеру, я бы даже и не заметил, что он там вообще был. Он торопливо удаляется, а я пытаюсь понять, как ему вообще удалось догадаться, какое окно выбрать, да ещё и с нужной стороны. Нет, Перо, конечно, довольно сообразителен. Но. Ладно, надо успокоиться. Это, должно быть, Дженни ему растрепала. Нет, не могла. Она же до сих пор не помнит. Или?.. Немедленно нахожу её, она сидит на диване в гостиной, чуть нервно сжимая пальцами подол платья. Впервые замечаю на её лице следы волнения. Не поверхностного, когда она переживает насчёт заканчивающейся провизии или укоряет опять забывшего позавтракать, поужинать, а заодно и пообедать Джека. Оно другое. Глубокое. То самое, которое зарождается исключительно внутри и разъедает, разгорается, словно огонь. Огонь! Неужели ему и правда удалось раздуть в ней уснувшую больше, чем на десять лет, искру? Неужели удалось заставить и этот огонёк, зачахший в неволе, больной и слабый, разгореться? По крайней мере, похоже на то. Она больше не прячется на кухне, не утыкается без конца только в стирку и готовку. Она осмеливается участвовать в дерзких планах против меня. Что-то творится у неё внутри, что толкает на такие действия. И мне это невероятно нравится! Ещё одна марионетка пробуждается ото сна. Ещё одна, кажется, обретает в себе жизнь. Но рано пока безоговорочно радоваться. Мне остаётся только следить за длинным и трудным путём, надеясь, что она доберётся до его конца. Хотя бы Перо должен добраться. Эдриан быстрым шагом заходит в гостиную, и Дженни тут же вскакивает, чтобы кинуться ему навстречу. Она почти беззвучно, наполовину взглядом, задаёт ему какой-то важный вопрос, в ответ на который он кивает и, притянув к себе, шепчет что-то на ухо, почти неслышно. Судя по её виду, она соглашается и, прижавшись к нему на долю секунды, выходит из комнаты. Мне кусок в горло не лезет, и вместо ужина я начинаю лихорадочно просматривать накопившийся материал. Вроде ничего, занимаются обычными делами. Испытания, безделье, бессмысленность, местные склоки… Поужинали даже. Стоп. Что? Мотаю назад, чтобы с искренним удивлением наблюдать за тем, как в кухне собралось добрых три четверти обитателей дома. Дженни ухитрилась как-то приготовить из уже начавшихся заканчиваться и оскудевших запасов провизии, достойное угощение. Вот только ради чего ей так стараться? Что, у кого-то день рождения? Я могу и проверить по анкетам, но предполагаю, что вряд ли. И убеждаюсь в этом, когда до меня начинает доходить истинный смысл этой затеи. И теперь злость во мне кипит уже не на шутку. Конечно, они сидят рядом, все четверо. Даже пятеро: слева от Пера, по другую сторону от Дженни, присоседилась Алиса. Взбучку хочется закатить всем пятерым. И как бы я ни старался, как бы ни играл и ни бился с настройками звука — посторонний гул и шум разговоров не позволяли вычленить из общего потока нужные фразы. И они, несомненно, именно на это и рассчитывали. Что за дерзость… Даже Файрвуды прекратили свои стычки ради объединения против меня. И зачинщик… Я и так знаю, кто зачинщик. Нужно было его сразу наказать, был бы толк. Но и сейчас ещё не поздно, а список его прегрешений всё растёт. Простенькое наказание ему не сгодится. Мне надо думать, думать! Взволнованный, я не замечаю, как поглощаю весь ужин. А мысли бродят где-то далеко от реальности, и они такие… лихорадочные. Должно быть, влияние простуды. Шуршу пакетами, не собираясь спешить. Эта возня успокаивает, а мне нужно взять себя в руки. Открываю коробочки и пакетики так медленно, как могу. Отношу лимоны на кухню, чтобы помыть прямо в раковине. Когда я как раз вываливаю их в мойку, звонит телефон. Снова Кастелланос. — Сэм, у тебя всё в порядке? — спрашивает он. И чего ему неймётся? Что за ненужная заботливость? — Всё отлично. Ничего не стряслось. Простите, мне пора принимать лекарство и ложиться спать. Завтра у меня встреча с моим психотерапевтом. Этот козырь действует просто идеально, как и всегда. Он втайне напоминает им о моём статусе, подсказывает, как правильно себя вести. И детектив тут же извиняется за беспокойство и, попрощавшись, спешно кладёт трубку. Мне кажется, что на заднем плане я улавливаю голос Лили. И наша игра в мяч тут же ярко и объёмно встаёт у меня перед глазами. Мысленный взор снова и снова возвращается к одному моменту, почти зацикленному. Она стоит передо мной, держа в руках серый от песка и пыли мяч, и улыбается, а её волосы треплет ветер. Всё-таки она очень похожа на отца, думаю я, даже слишком. Но при этом есть ощущение, что кое-что от Кастелланоса она всё-таки не унаследовала. На её счастье. Лимоны остаются мокнуть в раковине, а я сажусь за пост наблюдения, барабаню по столу пальцами. У Кастелланоса дневника нет. Это ясно по его поведению, он бы себя выдал. Он не умеет ничего прятать внутри. А у тебя как с этим, Лили? Тьфу ты чёрт, вот пристало же. Нужно успокоиться и взяться за работу. Снова нашпиговываю себя лекарствами, превращаясь в медицинскую больную фаршированную индейку. Можно принять всё по второму разу, но не уверен, что это как-то поможет. К вечеру все утихают, так что пристально приглядывать за ними не нужно. Я с ногами забираюсь на тахту, закутываясь в плед; открывать окно больше не рискую — одного раза хватило. Вытаскиваю из-за подушки книгу и распаковываю шоколадку. Кружка с горячим чаем опасно покачивается, и я придерживаю её кончиками пальцев сверху, зажимая шоколадку в зубах. Сложно держать это всё в равновесии, очень сложно. Кажется, что весь этот маленький мир стоит на моих плечах и всем своим содержанием давит на них. Но у меня нет ни одной причины, чтобы сломаться. Что мне сделается? Не дать этому мирку рухнуть и покатиться к чёрту, открыв людям глаза на истинную суть свободы — вот моя цель. Но для этого мне нужно больше помощников. Таких людей, как Перо, которые способны не только гореть сами, но и зажигать огонь в других. Самой большой моей проблемой является их поиск. Их мало, и они случайны. А в особняке и без того хватает случайных людей. Часть из них связана с расследованием, но с остальными ничего не выйдет, тут даже стараться не стоит. Да, иногда мне доводилось ошибаться, но их так трудно найти — тех, кто способен пробудиться к настоящей жизни. И сегодня, кажется, мне улыбнулась удача. Лили Кастелланос, тебе повезло родиться настоящей в отличие от этих теней. Вот почему рано или поздно мы встретимся вновь. С книгой я засиживаюсь допоздна, время течёт незаметно вместе с перелистываемыми страницами. Иногда я кидаю внимательный взгляд на мониторы, чтобы убедиться в примерном поведении марионеток. Кажется, что я тяну время просто так, но на самом деле… На этот раз он не начинает играть сразу, сначала настраивает скрипку. Пару раз проводит смычком по струнам, чтобы проверить звук, убедиться в его чистоте. Едва я слышу это, как тут же откладываю книгу и пересаживаюсь на кресло у мониторов, хватаю наушники. В них всегда всё слышно лучше и чётче, а уж его игру мне хочется когда-нибудь всё-таки и вживую услышать. И я, несомненно, придумаю способ. Но не сейчас. Сейчас мне необходимо сосредоточиться на предстоящем и наслаждаться музыкой. Для атмосферы приглушаю свет, проверяю кружку — она пуста, но отлучиться и заварить чай уже нет времени. Остаётся только слушать. Сначала он играет что-то вроде упражнений, потом какие-то незатейливые пьески. С нетерпением ожидаю, когда он, наконец, доберётся до той песни, которую я слышал вчера, и радостно прищёлкиваю пальцами, когда слышу первые ноты вспыхнувшей мелодии. Жаль, что не выспросишь у него, как она называется. Не признаваться же, что я тут уже второй вечер лишаю себя законных часов сна только чтобы послушать, как одна из моих марионеток — пусть и самая важная — играет на скрипке. Слишком много чести. Но вскоре я замечаю, что на этот раз он не один. На кресле, закутавшись в свою неизменную шаль и поджав под себя босые ноги, устроилась Дженни. Она следит за игрой Эдриана из-под полуприкрытых век, и на лице её написано такое блаженство, что я даже смертельно завидую. А потом жутко злюсь. Какого чёрта? Да её вообще не должно здесь быть! Я тут, значит, стараюсь, выкрадываю эту несносную девчонку из-под тоталитарной опеки её родителей, дарю ей возможность освободиться и снова встретиться с моим братом, а она мало того, что везде таскается за Пером, так теперь ещё сидит рядом с ним в гостиной и слушает его игру на скрипке! Меня выводят из себя уже они оба. А потом я замечаю третье существо в доме, которое бесит меня посильнее первых двух вместе взятых. Алиса тоже подслушивает под дверью с той стороны, прижавшись ухом к дереву так сильно, как только может. На её губах играет до сих пор незнакомая мне улыбка, да и само выражение её лица не похоже на виденное мной раньше. В нём нет хитрости или жестокости; она, похоже, искренне наслаждается музыкой. Да и как можно ей противиться, если она такая завораживающая? Но на этот раз я уже не получаю от неё такого чистого удовольствия, как несколько минут назад. Выпрямляюсь в кресле и начинаю барабанить пальцами по столу. Красота музыки сильно режет по нервам осознанием того, что я просто-напросто жду, когда это всё закончится. Час, два, три… сколько он может играть? Всё это время я не свожу глаз с разворачивающейся передо мной картинки. Наконец наступает тишина. Вместе с музыкой обрывается и нечто ещё, что я чувствую, но не могу выразить словами и поэтому просто дожидаюсь, пока он бережно укладывает скрипку на диван, а потом поворачивается к Дженни, чтобы перекинуться с ней парой слов. Она счастливо улыбается и тянется к нему, словно к свету, словно к тёплому огню костра, согревающему не только кожу, но и душу. Осторожнее, маленькое рыжее солнышко. Если сунуть руку в костёр — то огонь запросто может перекинуться и на тебя. А дальше не успеешь и оглянуться, как уничтожит, оставив только пепел. Райан ещё не спит, корпя над очередным чертежом. Я обращаюсь к нему без лишних предисловий, для начала указываю, где забрать и куда отнести покупки, а потом сообщаю о его новом задании. Небольшое прикрытие, но он, кажется, догадывается об его истинном смысле. Я вижу это по его льдистому взгляду, устремлённому в камеру. Но он ничего не говорит. Он никогда ничего не говорит, просто молча и без возражений исполняет все мои поручения. Чёртов робот… Я откидываюсь на спинку кресла, раздражённо смерив ученика взглядом. Мой незаменимый помощник. Опасно было бы нанимать кого-то извне, тайна двух зачастую становится тайной неограниченного количества людей, особенно когда платой за молчание являются деньги, а не жизнь. Райан, остающийся здесь добровольно, подходит на эту роль идеально. По крайней мере, он здесь единственный, на кого я могу положиться. Парадокс, но это действительно так. Я раздражён и злость по-прежнему не может успокоиться во мне. Вырубаю систему наблюдения и направляюсь в спальню. Уже давно за полночь, и часы заслуженного запланированного отдыха тают, словно снег весной. Ничего, больше мне не придётся задерживаться по ночам.