Правда имеет много лиц

      — Твои умения восхитительны, — посмеивается Такеши и, как это не странно, встать с его постели не спешит. Смотрит на него лёжа на спине и взгляд и улыбка, будто бы говорят о чём-то неправильном. Любой бы так бы так подумал, зайдя к нему, увидев его, полураздетого и такого же Такеши.       — Но не одному же тебе уметь доставлять удовольствие?       Больше чем минуту назад зашёл Такеши, помешал сидеть в телефоне, предложил сделать массаж его телу и руками, которые пострадали от рук Хибари. Но вот только Такеши не знает о втором раунде, что Гокудера тело его перебинтовал. Войдя, со своим предложением мигом подошёл ближе, заметив бинты на груди, не увидев этого же когда они встретились у комнаты Хибари — занят видно был просмотром его лица, разбитого носа. Сейчас уже знают о приёме небесной таблетки, переданной как раз их другом, как он сказал, а после он заметил флакон масла, с которым пришли. Узнал причину прихода, предложил самому сделать, ведь ему жаль убирать бинты заботливо использованные другом. Такеши согласился, хоть и смущённый, вероятно думая о шутке, а сейчас, час где-то спустя выглядит весьма и весьма странно.       — Для своих партнёров обучался? — всё так же мягко интересуется друг, наблюдает как он вытирает руки о подготовленное полотенце. Такеши же лежит на его постели, пачкает маслом, ведь он и спине, и всем областям рук массаж сделал, но и что? Он не столь далеко от города, съездит купит или доставку организует.       Он не для партнёров массажем научился, он многому обучен просто так — просто потому что мог, было время, но вслух разумеется звучит лёгкий гул, как согласие. Так, точно, подумают.       — Я точно не такой профи, как ты, — что значит любитель и массажи восстановительные, уже не единожды испробовал на своём теле друг. Неудивительно, Такеши некогда известный спортсмен, массажи, разнообразные, для здоровья, после физических нагрузок полезны. — вопросы прям возникают какой же ты в постели, если такая приятная у тебя прелюдия.       Чё…?       Судя по смеху на его удивление, Такеши специально сказал сказанное и, вот сейчас, на мгновенную хмурость, поджатые губы приседают, примирительно улыбается.       — Шучу, — улыбается краем губ друг, — Но было правда приятно. Ты действительно обучился ради своих партнёров?       Не удовлетворились каким-то звуком, понятно.       — Конечно нет, — с намёком на раздражение, так отличающее от раннего тепла, звучит ответ, который вероятно хотели услышать и не словами, скорее тем, что могут из сказанного понять правда ли срывается с его губ. — В постели я делаю более приятные вещи.       И таких слов от него точно не ожидают, вновь посмеиваются и так правильно — в постели не массажем доставляют удовольствие, бред какой-то учится этому ради кого-то. Понятно ещё ради денег или как он, просто так, но ради кого-то конкретного? Хотя партнёр был бы польщён. Он тоже был бы польщён, если бы ублюдок хоть раз, хоть на что-то им узнанного ответил больше чем «мусор» и «времени много»? Может он обучился бы чему-то нормальном, если бы ему сказали, чего именно ожидают, ждут. Если бы хоть раз посмотрели на него не как на насекомое.       — Завидую, — искренность слов раздражает, — у тебя было много партнёров?       Что значит «пока я не видел» и «из-за чьих слов ты так в себе уверен».       — Достаточно, — Натсу не на глазах Такеши, судя по собранным данным его семьи, находился приблизительно столько сколько он помнит последние года, и за это время у него были все его, так называемые отношения. Больше пары десятков, но меньше сотни.       — И для тебя это нормально? — осуждения в вопросе нет, но всё равно удивляет — он не девушка, чтобы беспокоится своей ветреностью. Мужчин, часто меняющих партнёров, осуждают только женщины. — Забеременеть не можешь, понимаю отсутствие беспокойства, но разве это не больно? Читал принимать мужчине другого мужчину болезненно.       Он ни разу не был под мужчиной, не считать же девушку с игрушкой этим некто? Она была профи!       — Думаю девушки тоже немного неприятно принимать в другое место партнёра, — с некой осторожностью произносится разумный ответ, а разве можно быть что-то иное? Он должен был понять, что, говоря о партнёрах, не имели ввиду девушек, подумал же, что так странно обозначили!       Но несмотря на неудобства разговора и чужое непонимание что-то объясняться не захотелось, и это же не помешало узнать истину; Ямамото Такеши никогда не спал с мужчиной, почитал о таких отношениях буквально на днях, долго был влюблён в Натсу, но тогда, давно, дальше совместной дрочки не думал, не фантазировал. Потом попробовал с девушкой спать немного иначе и думал, долго думал, что можно же и с парнем стать ближе — соединится! Даже признаваясь Такеши не думал о том, чтобы кому-то податься, сейчас же, зная с кем он хочет лечь не видит и в нём желание взять главенство. Секунды назад он подтвердил какую роль занимает, спя с мужчинами, отбросил же беспокойства, когда оно не глупость! Заблуждение улыбку что-то не вызывает, но плевать, он действительно хочет побыть снизу, ранее говорил что-то похожее Хаято.       — Зная об этом ты всё равно хочешь?       Чего? Чего он хочет? Заново, как считают, почувствовать кого-то в себе или Хаято почувствовать в себе? Да будто бы Такеши, ответь он взаимностью, захотел бы быть под ним, никогда же с мужчиной не спал!       — Хочу, — отпускает полотенце Савада, крепко его сжимая, — мне нравится Хаято.       Что значит «с ним можно забыть о неудобствах» и «это не твоё дело», но Такеши, не Хибари — его слова не понимает, интересуется вновь не тем, чем имеет право:       — А я тебе не нравлюсь?       Он отдал очень многое Тсуёши, ради Такеши, а тут спрашивают какое-то нравится? Он помешан на собеседнике.       — Так, не нравишься, — честный ответ разумеется не скажет всё скрытое, — так как Хаято ты мне не нравишься. — ведь нравишься сильнее. — Такеши, чувства, что я испытываю к тебе и Хаято нем…       — А как же Хибари? — перебивает собеседник, — Тебе он нравится сильнее Гокудеры. — и это не вопрос — утверждение!       — Это не так, — твёрдо откланяется глупость, — Хаято нравится мне сильнее Кёи, — ведь он сказал где ты, — даже ты мне нравишься сильнее Кёи, — потому что нравишься сильнее Гокудеры, но ты этого не поймёшь — этого он просто не имеет право сказать. Не сейчас, не в этом месяце, году или жизни.       — С чего бы я тебе или Хаято нравились сильнее Хибари? — усмехается, явно помрачнев, или что-то надумав Такеши, — А! Какой Хибари? Он же для тебя, Кёя~       То, как протянули чужое имя вызвало лёгкую хмурость и, воспоминания, что да, никто по имени Хибари Кёю не называл, но так и на имя от него ничего Хибари не сказал — не удивился, он знает, часто слыша своё имя из его уст.       Он никогда Хибари Кёю, до приезда сюда, по имени не назвал! Его дочь Хибари Боссом называет, даже не «Хибари»! У него просто не было причин вспоминать этого садиста, но слова Такеши точно передразнивание.       — Ты с ним весьма близок, — спустя пару мгновений, добавляет собеседник, видя его размышление, молчание, — с нами ты играешь, с ним же, какой-то другой — он знает тебя лучше нас. Вы с ним давно знакомы?       Пиздец. Это требования, да? Требуют объяснится, вот только в чём? А всё началось с каких-то бывших… обижен что ли за игнорирование признание? Ранее же говорил (воображал) о его неописуемой близости с Хибари! Сейчас, сегодня, он много общался с Хибари и это похоже тоже просто так решили не оставить.       — А ты с ним давно знаком? — интерес ответная атака, — он из нашего города, Такеши! Кёя всегда был на слуху! Я знаю его столько же сколько, и ты!       Они в одно время поступили в среднюю-Нами, там весьма быстро узнавалось о главе дисциплинарного комитета, но так отчего Такеши удивлённо смотрит на него? Они же…       Он не Натсу. Он не знает откуда Натсу, но точно из города, минимум с Тсуёши общался, тоже из Намимори! Был, минимум в нём…!       — Я-я-я… — дрожащее звучат слова, — из Намимори, — сглатывает Савада, беря себя под контроль. — Я роди… родом из города, откуда и ты родом, — хотя и почти сказал, что там родился, но родился там он, не Натсу! И исчезнувшее удивление тому доказательство.       — Я знаю, — кратко бросает Такеши, — в отличие от тебя я знаю, а не узнавал. — у Хибари, да? Он же ранее так говорил о своём знании… — Как так получилось, что ты запомнил Хибари и забыл меня? Ты же не забыл с…? — старика, да? Так Такеши называл своего отца! Но Такеши резко прекращает говорить, взгляд отводит, а в стороне ничего нет, позади куда пал взгляд тумбочка, на которой Такеши положил наушник, чтобы было удобнее лежать, как он сказал. Такеши много что мог сказать тот же Гокудера или кто-то другой что-то сообщает собеседнику? Гокудера так почти всегда наушник носит, он в целом вокруг важных людей находится и с его желанием убрать в сторону наушник согласились….       Несмотря на то, что он ничего не говорит, Такеши речь свою не продолжает, что-то точно думает, и, поджав губы, возвращает на него внимание.       — Такой я, упрямый, вызываю у тебя… раздражение? Ненависть? Точно не уважение. Ты презираешь меня, Тсуна?       Он в шоке, почти ужасе, какое тут презрение?       — Не существует человека не заслуживающего уважения, — кривая улыбка точно покажет его состояние, но это лучшее, что получилось изобразить. — твоё упрямство меня беспокоит, не более. Я никогда из-за настойчивости не испытаю к тебе, да к кому угодно, ненависть! Я понимаю, как бывают дороги чувства…       — Насильники, убийцы, проститутки и прочее ублюдки — таких разве можно уважать?       Но ты же преступник…!       — Нет никого кто родился и стал таким каким является, — защищать гниль противно, но со сколькими он знаком, сколько действительно достойны презрения? — у всего есть свои…       — Нельзя уважа…!       — Можно и нужно! — в ответ прерывает Савада также резко и громко, как прервали его. — Никто не знает кроме человека, делающего отвратительные поступки, почему он их делает! У всех и всего есть оправдания; все, кто не сдался, не набросил верёвку на шею, достойны уважения! — он ненавидит сотни тысяч, мир почти весь целый, но только словами. Чувства, самому ненавидеть всякую шваль обременительно. — Не хочу никого оправдать, — спокойней добавляется истина, — уверен и до смерти людей что-то доводит, но не существует людей, которые от хорошей жизни стали бы продавать своё тело или убивать, калечить кого-то. Я… — не могу ненавидеть, зная преступников, как людей, — Меня строго воспитали, Такеши, — как вероятно и Натсу, ведь так, буквально часы назад, сказал Хибари, друг собеседника и его типа друг. — и меня не учили ненависти. Каждый достоин уважение и это в меня вбили.       Понятна причина вопроса, как и упоминание всякой гнили, ведь сам им является и не знает о чём он говорил с Хибари, по словам шестого чувства. И Кёя ничего не говорил. Пришли к нему из-за Гокудеры, сказавшему выяснить всего одну вещь, как к собеседнику он относится после того как продолжают надеется, после отказа. Всё остальное, сказанное, Ямамото сказал от себя, а сейчас… что сейчас?       Такеши смотрит на него не с благодарностью, с удивлением, будто бы он должен взять и послать нахрен и собеседника, и всех тех, кого не знает (целый дом в котором живёт)!       — Если бы тебя мягче обучали ты бы… таких людей ненавидел? — как-то пассивно интересуется Такеши, — В душе всякое отребья ты ненавидишь?       Терпеть не может, вот только такие плохо ему почти не делали. Но слова не звучат, а Такеши посмеивается, понимая не сказанное.       — Одна моя знакомая была, так называемой куртизанкой, — поджимает губы Савада, и отводит взгляд, потому что вспоминать такое неприятно. — за месяц или меньше-больше, она обслужила больше чем пару десятков. Её похитили, напоили наркотиками используя как предмет, зарабатывая на этом большие деньги. — разумеется не доставшие подруге. — Похитителей убили. Их убил их спаситель, считай массовый убийца и, если прям всю падаль ненавидеть, я должен ненавидеть и их. Он преступник. Один из тех, кто руководит какой-то шайкой, и они делают многое плохое, просто он… — близкий мой друг, — Принц говорил ему пришло анонимное письмо о месте, где удерживали принцессу. Поверить, с его слов, сложно было что те женщины с такой отдачей обслуживающих мужчин делают это не добровольно, но он поставил видимое под сомнение. Установил слежку, убедился в написанном и убил. Всю группировку уничтожил, потратил большие деньги на выздоровление пленниц, восстановления их здоровья и разума. Я… — искренне соболезную им. — считаю, что нельзя ненавидеть всех и каждого, не капнув в их прошлое. У многих были оправдания причинить вред.       У многих были оправдания, но не у всех или бы у него не пробудилось бы пламя ненависти.       — У убийц старика тоже было оправдание? — холодно спрашивает Такеши вызывая улыбку, но ответа не слышат, воображают и, вероятно, чтобы глупость не слышать, как считают, уходят. Хлопают дверь напоследок, показывая, как к «прощению» относятся и плевать.       — У них не было оправдание, — мягко произносит в пустоту Савада. — Как и нет оправдание у человека сказавшему где живёт твой отец. — вот только некто является его мама, но не зря же говорят, что дети отвечают за грехи родителей? Такеши точно сможет понять кого правильней убить. — Лучше ищи убийцу, Такеши, следующий год он может и не встретить.       В доме преступников любой день может стать последним.       Такеши ушёл, но следы его ещё видны, в оставленном флаконе масла, в испачканной телом постели — было бы приятно уснуть там, где минуты назад лежал Такеши, но так демонстрировать своё желании не стоит. Нельзя забывать, как отвратительно люди о нём писали и это руководствуясь только воображением, а если кто увидит и поймёт? С Такеши можно переспать и в книге Киоко, подруга красиво всё напишет, даже без его слов и какая разница, что там будет не один или два, а целых шесть партнёров? Ненужные сцены всегда можно пропустить, стоит ей даже немного материала о своих буднях сбросить, а то о чём писать будет? Мало реалистичности его совсем не привлекут…       Киоко для него написала биографию Нидзи и это может был не бестселлер, но напечаталась книга более чем в двадцати тысяч экземпляров.       Так как на постель лучше не ложится из-за её чистоты, приходится написать другу просьбу заказать ему постельное бельё пару штук (а чё? Будет менять сразу как Сасагава свалит) и, раз время есть, ещё немного подруге пока он идёт типа ищет Такеши. Или Хаято. Кто первый на глаза попадётся. Такеши оставил на тумбочке наушник, потому правильно будет другу, а не работодателю отдать, чтобы не было ругани, но хоть шестое чувство направляло в определённую сторону Хаято получается найти также быстро как Такеши. И Хибари. Эти ублюдки вместе собрались, находятся в кабинете Гокудеры. То есть за рабочим столом сидит Гокудера, Ямамото стоит, как провинившийся, по другую сторону, крепко сжимает кулаки за спиной, голова опущена, а Хибари стоит у окна, облокотился о стену. Диван есть только в его кабинете, здесь всё более серьёзно; других, к счастью нет. Но и этих двух достаточно, чтобы на губах заиграла яркая улыбка.       — Такеши, можешь подойти на секунду? — ранее Такеши говорил, что он всегда может позвать, когда тот рядом с Гокудерой и к нему придут потому на этот раз к нему… точно никто не подойдёт, стоит признать. Уж слишком большой ненавистью его окатил убийца работодателя, улыбка немногим померкла, а сдержать вздрагивание получилось буквально чудом, но говорить ничего не пришлось. Гокудера мгновенно швырнул что-то в Такеши, а потом, посмотрев на него, весьма вежливо попросил прийти позже и, точно не мог не заметить отсутствие наушника, за который может и отчитывает. Но Инти говорит, что нет, потому плевать.       — А говорил, что вышел бы, если бы я позвал, — подбрасывает электронику которую принёс Савада, ни капли не разочарованный бессмысленным приходом. Немного то и прошёл. — ты такой же лжец, как твой отец, Такеши. — хоть его обманули всего-то пару раз, меньше десяти и это взрослый человек, взрослее его, Такеши и других, молодых. Приятно было снова оказаться обманутым, ведь и тогда, и сейчас, вреда это ему не принесло.       — Знаете, я серьёзными делами в семье занимаюсь, — когда он уже закончил с приготовлениями, вернувшись, сообщает не его иллюзионист. Он ещё по пути написал просьбу забрать заказ из магазина, который сейчас и принесли. Быстро, он только бинты успел снять, сейчас сидит полуголым. Знал, что быстро придут иначе принял бы душ.       — Да ладно тебе, — отмахивается Савада, — мне срочно нужен был этот заказ.       Что внутри не знают, в чёрном же пакете, но передав, как настоящий ответственный смотрел, что он распаковывает. Купленное правильно было бы первым делом постирать, но где он его стирать будет? Он же типа ничего не знает.       — Этот…? — с лёгкой издёвкой уточнение ни капли не разочаровывает.       — Этот. — подтверждает Савада, открыл специально, чтобы поняли, что принесли. — Передай своей женщине, чтобы постирала и мне высушенное принесла. — после чего достланное передаётся, остальное он и не брал, сейчас прося, чтобы занесли имеющие в поместье чистое постельное бельё. — желательно сейчас, пока Такеши что-то там делает у Хаято. У него плохое настроение, узнает о нашей встречи точно руку поднимет.       Эти в Аллерон падки на расправу.       — А вы не думали себе другую горничную поискать? — уже серьёзнее интересуется подчинённый Хибари, нет даже намёка на смех. — Или хоть чередовать? Синьор Ямамото запретил Оливии к вам приближаться.       Потому что вообразил о романтике, глупец.       — Существует причина почему Оливия, нравится мне сильнее остальных, — и не потому что она сексуальна или запоминающая, — я ей думаю нравлюсь по этой же причине. Если ты её спросишь, не думаю, что она откажется подойти.       Ведь не зря, столько-то раз с ним первой заговаривала. Не он, недели назад первым заметил чужую женщину.       — Вы знали её раньше? — вопрос обычное любопытство, видели скольких он знают и о многих слышали. Сопоставили поискав. Чужая женщина тоже когда-то была бродячим киллером, могла быть одной из тех, с кем он когда-то общался.       — Если бы я её знал, она бы здесь не работала, — потому что небесные обладатели может не редки как жемчужины, но и не столь популярны чтобы ими разбрасываться. — Оливия… цени её, Беппе. Ты с очень малой вероятностью встретишь такое же сокровище.       В семье Аллерон главенствующих обладателей пленят, чтобы там не говорил Хибари.       — Вы знаете о ней что-то что я не знаю, — констатация великолепна и не нужна, как и чужое воображение.       — Не переживай, она тоже не знает известное мне. — а то ещё обидится, отношения выяснять будет.       Но больше вопросов не следует, хотя их и хотят озвучить, но иллюзионист хмурится, потом покачав головой удаляется, прихватив с собой все его обновки. Он тоже не задерживается в комнате, идёт в ванную, где принимает душ, после, через минуты, сталкивается с Оливией, заправляющей ему одеяло. Видно, что почти закончила, всё, что нужно постирать сняла, простынь застелила, почти с одеялом закончила и останется всего-то две подушки. Помочь и мысли нет.       — Ты помнишь что-нибудь о родителях? — не всю жизнь же была наёмником, правильно? Вопрос нормальный для лёгкой беседы.       Разговор не мешал вытирать волосы; присутствие не беспокоило несмотря на свою считай обнажённость — сокрыт только полотенцем.       — А вы?       Его слова о его жизни в приюте похоже достигли чужих ушей (ожидаемо).       — Хотелось бы не помнить.       Желательно отца, не мать, несмотря и на её ошибку.       — Вот и я ничего не хочу помнить, — что значит «помнит», но это ладно, он не просил своих покопать, могли что-нибудь и найти.       Несмотря на диалог застилась постель не прерывают, косого взгляда не бросают и ни разу не попросили звать другую «горничную», когда он не может не знать о запрете Ямамото. Предупреждал, советовал, как гнева избежать.       — Ты заметила Такеши или он тебя? — этот вопрос можно было задать позже или никогда, но раз наедине, почему бы и нет? Как раз встретились в безопасности.       — Он. — краткий ответ сказал всё что нужно.       — По возможности избегай Мукуро, — этот совет точно лучше, чем сказать, что он защитит в случае чего — этого он просто делать не будет.       — Синьор Рокудо хороший человек, — на мгновения оторвалась от дела женщина и смотрит так вызывающе, что улыбка сама собой появляется на лице — хороший, ага, бред.       — Я и не говорил, что Мукуро плохой, — вон, даже не друзья, защищают массового убийцу. — я говорю, что тебе лучше его избегать. Подумай о том, чтобы перевестись в отдел Кёи, — этот ублюдок в подчинении, в Японии, имеет парочку главенствующих обладателей. Не знает о пламени, ведь оно не проявилось, но как-то уверенно отослал их к Кусакабе, что могли принять и за понижение.       — Таких как я синьор Хибари терпеть не может, — что значит «прирождённых убийц», а не главенствующих обладателей. Холодно весьма относится к отделу Ямамото, совсем в дела Такеши не вмешивается.       Лучше бы терпеть не мог, чем забыл его.       — Таких как ты Кёя коллекционирует, — или откуда у Кусакабе шестеро заместителей каждый из которых главенствующий обладатель? Хару не знает, а узнав сказал, что приказ Хибари и приняла, давно ещё, когда он узнал, серьгу, заряженную сильным пламенем иллюзии, передала такую же супругу, тогда с какой-то печальной улыбкой. Сейчас он знает, (тогда узнал), что украшений у подруги десятки, как у её супруга. Он часто обладателей замечал. — думаю ему хватит пары недель, если уж не недели, близкого с тобой общения, чтобы отправить тебя в Японию.       — То есть убить, — поджимает губы женщина, будто бы озадачена, когда глаза расширены, голос спокоен, как и руки, минуты назад надевающие ему наволочку.       — Я хотел бы, чтобы он тебя убил, — эти слова точно не то, что хотят услышать, а как иначе? Чета Кусакабе его друзья (Кусакабе ответил на письмо сообщением). Рядом с ними не хотелось видеть способных одурманить; Хибари почти именно так с главенствующими обладателями с Мукуро поступил. — Опаснее тебя в нашем доме никого нет.       Узнав о своём спящем пламени его же мгновенно признают, увидят им спрятанное и тогда что? Убьют, а что ещё? Хотя он не только Оливию заметил, другой обладатель просто был приезжим, не живёт, то есть под боком.       — Вы смеётесь надо мной? — этот вопрос ожидаемый, ведь он не объясняется и не объяснится, ибо с чего?       — Конечно. — согласится легко, кто поверит в сказанное? Хибари бы поверил, но его здесь нет. — Что ты мне сделала, чтобы от тебя избавляться? Ты всегда такая серьёзная, что как-то тебя расшевелить внутреннее требование, даже не желание. Подумай о том, чтобы представить мне другую молчаливую горничную, и я перестану тебя звать.       Чтобы себя не обрекать.       Минуты две буквально требуется чтобы постель была готова, можно передать с тумбочки наушник с приказом отдать Такеши, и вся краска исчезает с лица Оливией, много боли, значит, Такеши причиняет за их встречи, но это его проблемы? Нет, не его.       — Дав…? — слово не договаривают, поджимают губы, а потом выдавливают улыбку принимая гаджет и напоследок желая ему хорошо отдохнуть. Причин удивляться наличие у него аппаратуры своего Босса не должно было быть, но похоже подумала, что сегодня, после стычки с Хибари, ни с кем общаться более он не будет. А он будет, стоит только вновь остаться одним, переодевается и идёт туда, куда ему точно лучше не приближаться, но он же Босс.       В шкафу на территории Хибари, в том зале, где играл он когда-то и Сасагаве, лежит не только сякухати или фуэ, множество схожих инструментов так не свойственных Италии и что бы взять? Можно побаловаться, а можно концентр устроить, какой, как он слышал, устраивает порой Гокудера! Здесь есть даже гуцинь и очень хорошо настроенная. Пару звуков точно проблем не принесёт, далековато кабинет Хибари, потому можно и его взять с собой.       Взять ничего не получилось. Вернее, спрятать всё в «кармане» получилось, никто казалось не побеспокоил и не видел, но стоило прикрыть дверца шкафа и развернуться, планируя уйти стало ясно что он переоценил себя. Или недооценил Хибари. Можно давить на жалость, однако они только считай «поругались» и он может заказать себе предметы, а не воровать.       Развернувшись, Савада вновь открывает дверца шкафа и будто бы ничего не произошло возвращает всё на свои места — не очень-то и нужно! А, потом, стоило направится к выходу Хибари не говорит и слово похожее на разрешение, что значит им недовольны и точно брать ничего нельзя.       — Травоядное для тебя тоже инструмент? — стоило пройти мимо Хибари облокотившего на дверь интересуются разумеется Оливией, которая, спокойно стоит в коридоре. Не вошла в комнату не получив разрешение, а ждёт потому что перешла в отдел Хибари, как говорит шестое чувство. Неудивительно как быстро сделала, Хибари же был рядом с Ямамото, и не удивляет, что поняли из-за кого решили сменить господина, у него же оставили наушник.       Каждый подчинённый синьоров определённому служит, других главных не игнорируют, но свой Босс в приоритете. Только его, Главу дома, слушают также хорошо, как своих синьоров и теперь не мелкая шавка захотела поменять место служение. Гриппи слабее замов и среди служащих в поместье входит даже не в десятку, в пятёрку сильнейших!       — Считай её платой за Назаро, — что по его воли захотел сменить отдел, что не знают, не знали вернее до этих его слов, ведь ди Лорент не сидел с ним за столом, как тот же Беппе или Михэль, заместитель Такеши. Назаро слабее Оливии и в пламени, и в силе, что посчитают процентами, но пусть — Оливия просто не должна попадаться ему на глаза!       — Тебе она нужна? — стоит только сделать шаг в коридор звучит вопрос-уточнение, и он знает, что хотят убрать её из дома, спрашивают не о нужности, а о важности ему и он знает, что знают о пламени спящей в её теле. Думают закрыть глаза на это ибо из-за ауры убийцы не собирает вокруг людей, не догадывается о силе, а значит можно использовать по полной. Считай продать ради связи с неплохим союзником.       — Не… — продажа не несёт опасность, уточняет интуиция стоит только захотеть возмутится и это вызывает поджатие губ, ведь следом слышен смех внутри.       Его шестое чувство реально больное.       — Не отдавай её ради какой-то связи, — заканчивает Савада прерванное. Он и не знал, что таким занимается Босс его дочурки. — Лучше отправь в Японию, как ты поступал с остальными.       Главенствующими обладателями.       Нужно уйти, раз не получилось стащить инструменты на территории Хибари делать нечего, но в коридоре, поблизости, только камера и Гриппи из тех, кто слышит речь. Он сам направил юное Небо в руки нелюдя.       — Я разочаровав, зверёк, — что значит «нашим сражением» и «поступлю, как ты поступал, когда я делал что-то не так» — вот ублюдок!       — Тогда делай что хочешь, — глупышка не его подчинённая, да и она не просит о помощи, смотрит спокойно — смирившись — а значит это не его проблемы и вина. И Хибари точно поймёт, как этим своим действием рвётся их существующая типа связь — он знал, что здесь один. Доверять кому-то было глупо, но даже так Шоичи отправляется сообщение-просьба немного поработать с камерами, не с чужими документами. Гриппи не его подчинённая; его не волнуют, как ведутся дела внутри мафиозной семьи! Он не глава этого дома. И Хибари Кёя ему не друг.       Несмотря на плохое настроение и самочувствие для других никто не беспокоит, позволяет смотреть видео, игнорируя всё что только можно ровно до ужина — срабатывает будильник. В обеденной Гокудеры правда не оказывается, как и Ямамото, только Хибари, а раз так, дверь обеденной хлопается и уже в комнате выпивается подготовленный неким чай. Есть ещё целый торт (всё было уложено на постель), но аппетита что-то нет. Видео, присланные Юни, уже не то, что посмотрены — они даже пересмотрены, а делать что-то нужно. Валяться на постели бессмысленно.       Что писал? — без интереса отправляется сообщение Михэлю, что, он знал, прислал ему более одной строчки или одного сообщения, но сейчас написанное отсутствует, есть уведомление о удалении написанного. Шоичи, Спанер или Верде легко восстановят утраченное, но важно ли оно? Интуиция говорит, что нет, несмотря на то, что прислали больше шести сообщений и Михэль, буквально через секунды, говорит также:       У меня полное понимание вашего характера, решил, что и без вашего совета справлюсь.       С сообщением, как говорит шестое чувство, побеспокоил Хибари и на вопрос уже ответили — его, со слов шестого чувство, решение, принятое его учеником, удивит, но приятно. Он сам бы до того мог и не додуматься. И недели не пройдёт, как станет все последствия видны.       И Беппе привезёт договор, находящийся сейчас у зама Такеши — неплохо.       Отправим обычное «хорошо», Савада открывает другую переписку, с другого аккаунта, игнорируя диалог с Хибари, с которым уже разобрались, как сказали. Сегодня вопросов от семьи Аллерон немного и почти все они отвеченные — ответы появляются буквально на глазах. Он, впрочем, и так знал, что Михэль в сети; а он и не думал перекладывать обучение на кого-то иного…       Посмотрев на вопросы и ответы Савада с какой-то досадой замечает, как всё подробно объяснённое, подробнее чем бы он сделал, но там ладно, понятно, что семье помогает — можно простить.       Раз в телефоне делать нечего, Савада вновь переодевается в свободную одежду и спускается вниз, в беседку где кто-то уже сидел. Никто не останавливает, встреченные взгляда лишнего не бросают, но в беседки есть люди, два и даже три голоса слышны, можно подойти, но зачем? Он считай здесь никто. Да и есть ещё места где можно посидеть.       Взломать замок на крышу не составляет труда, там никого нет, кроме более холодного ветра — было бы классно прыгнуть со столь малой высоты.       Дел много, он реально занятой человек и всё что хочется сделать можно сделать и в комнате, но вот именно в комнате, которую он почти и не покидает, оставаться и не хочется. Вообще ничего не хочется делать. Он столько раз сталкивался, как Бовино, с этой семейкой и не уничтожил и это о чём-то говорит. Многих мафиози убил, а тут не тронул — следа своего не оставил! Да и Джотто не стал бы защищать от него прогнившую преступность. Он зря тратит время на проверку, на всё что делает. Точно нужно уже начать реальные шаги помощи оказывать.       За добро он умрёт не менее быстрее чем за зло, ведь чужак и когда-нибудь о его делах всё донесут до Гокудеры, но есть ли смысл беспокоится? Он всё равно умрёт. Слишком много знает.       — Лучше плыть по течению, — отбрасывает предыдущий свой вывод Савада. — Повезёт, помогу, а нет и нет.       Реально, кем он себя вообразил? Он здесь никто.       Развернувшись Савада также спокойно как пришёл удаляется, возвращается в комнату, в которой переодевается в рабочую одежду и только потом идёт в кабинет, где занимается своими делами. Нет смысла начинать что-то новое, раздумывать или что-то придумывать — у него есть обязанности и он обязан их выполнить.       ___       — Ничего не произошло, не обращай внимание, — смеётся Такеши, встреченный им на завтраке, хотя выглядит усталым как незнамо кто. Словно, как он, всю ночь не спал. Гокудера выглядит также, хмурый, явно злой и не спавший и это его проблемы? Он на завтраке специально то появился!       — Понятно, — спокойные слова не говорят ничего касательно будущего, но будто бы оно будет грустным?       Сегодня ему вновь подали кашу, помимо сладости, которая отсутствует у других, и её есть в планах нет. Вчера что-то простили, но сегодня прощать не должны, на глазах та двоих сваливает, не съев больше чем свою вкусняшку, а как зайдёт в комнату торт увидит — сто процентов!       Когда стул отодвинулся, внимание что-то не обратили больше чем краем глаза. Даже когда увидели его уходящим ничего не сказали и это нонсенс!       — Устали, наверное, — бормочет Савада, бросив взгляд на завтракающих мужчин, что садятся, из дня на день по обе стороны от него. А раз ничего не сказали, то и завтра придётся пойти на завтрак. Грусть, печаль и второй завтрак в комнате с вкусным чаем!       Никто не беспокоит, потому и дела откладывать смысла тоже нет.       Гокудера был слышен в течении дня (их кабинеты недалеко друг от друга), Ямамото вероятно где-то с работодателем, а Хибари сто процентов уехал. Сасагава не появлялся и ужин, разумеется, прошёл вчетвером, где (очень странно), вновь ничего не сказали, что поел он так сяк. Немного супа, частично второе и разумеется весь десерт. Но на десерт был не торт, пудинг (как и у остальных), что в общем говорит о малом количестве еды и всё равно ничего не говорят, когда он уходит, хотя на этот раз внимание за его уходом обратил Гокудера, не Ямамото.       — Завтра всё выскажет, — бормочет Савада покидая комнату, видя отсутствие внимание, когда он обернулся в дверях. Усталость не исчезла с чужих лиц, прибавилась, а значит он просто сейчас не важен.       Никто не застаёт за вторым ужином, никто, то есть в комнату не заходил, а то увидели бы как смотрит он мультики поедая у кровати (потому что в рабочей одежде не на постели) свой ужин. Никто и не трогает, когда приходится включить свет в комнате. Он конечно особо никому в семье Аллерон не нужен, но чтоб вообще никому?       Походу, пока он так себе работой занимается, остальные реально были заняты даже не день, а два! Точно нужно поработать подольше. Как раз немного документов осталось!       Проходит достаточно времени перед тем, как сторонние мысли начнут отвлекать от работы.       Они закончились, — эта мысль пролетела в голове, когда он только схватил последнюю стопку, сейчас, наверное, часа четыре, а может меньше — светать ещё не стало. — они закончились, документы закончились.       Радости Савада не подавался, лишь чуть шатал ногой, читая последние обязанности свои на сегодня. Ранее нужно было бы и в телефоне посидеть, но теперь есть Михель и нет уверенности нужно ли делать шаги к краху. Ранее хотелось вывести на негатив своим несогласием питаться как хотят, но это проигнорировали потому план был немного отложен — сейчас, главное, выполнить то, что хотелось сделать более чем один или два дня.       Требуется менее часа, но более получаса чтобы взять последний лист в руки — можно и сваливать. Документы то, считай все разобрал, перенести вообще легко.       Смысл отчёта вновь занимает листок в блокноте, краткую мысль и, Тсуна откидывается в кресле — они закончились! Наконец-то они закончились.       Вздох звучал вовсе не счастливо, чуть устало и немного с сожалением — что дальше делать? Дальше делать было непонятно что — не сейчас, на долгие недели вперёд было непонятно, что делать — что делать сейчас было понятно. Маленькую звёздочку, собственный знак проверки ставится в начале отчёта, укладывая стопку на остальные разобранные сегодня, можно сказать уже вчера, документы. На часах было четыре, без восьми минут, но плевать, прерывать не хотелось, всё равно он не спит, всё равно ему документы разбирать.       Встаёт Тсуна немного лениво и одновременно воодушевлённо, подтягиваясь, а потом уже хватая часть документов, относя их в архив, ровно, как и немногим позже остальные, раскладывая по полкам, по отделам.       Они закончились, — вновь пролетело в голове стоит только выключить свет в архиве, а, потом, вернувшись, выключить свет в собственном кабинете, перед этом задвинув кресло и убедиться, что он ничего не забыл, — документы закончились.       Наслаждения от отсутствия будущей нагрузки было огромно, как и облегчения — мысль, что делать дальше уже появилась. Взять и уехать просто так же нельзя. Он на работе каждое мгновение, не то что минуту.       — Хаято, Хаято… — друга Савада тормошил не сильно, особо не парясь, наоборот улыбаясь и слыша звонкие детские ноты счастья, мелькающие в произносимых словах, — можно мне выходной, Хаято? Я закончил документацию.       Ну, а, что? Контракт у них конечно на три месяца, но Натсу, что, бессмертный трудоголик? Может же он пойти и повеселиться где-нибудь? Он никуда ещё не ходил, гулял то с охраной и это что угодно кроме развлечения.       Гокудера смотрел не впечатлённый сказанным, щурился и схватил его за галстук, откинул прочь приказав свалить — валить он не собирался, потому и повторил:       — Выходной? Можно мне выходной? Я все дела закончил.       Встреч на завтра, то есть сегодня, не было — встреч вообще почти не осталось, так, пару штук в конце недели.       — Всё закончил? — голос звучал сонно и раздражённо, очень раздражённо — может это он зря припёрся? Сейчас работодатель ему втык даст.       — Всю документацию, встреч на сегодня нет — сегодня я полностью свободен. Можно выходной? — попытка не пытка — лучше уж спросить и быть посланным, чем он будет сидеть и думать, что мог отдыхать.       Молчание было не долгим, смотрел Хаято сердито, даже ближе к гневу, но цокнув, приказал сваливать пока он добрый и быть завтра вовремя, и сообщить Маркусу, что он свалил — Тсуна согласно кивнул, потом поблагодарил в слух и свалил. Быстро в смысле перестал беспокоить, уйдя под внимательным взглядом.       Отпустил — это было круто, ещё был только короткий план будущих действий, но раз уж отпустили до завтрашнего утра, то что-нибудь он придумает, додумает.       Додумывал он по дороге в комнату, потому что первым пунктом был долгий сон, а потом только развлечения — Рёхей был в комнате, Рёхей был в его комнате и спал на его постели и вообще-то это не должно было так удивить, как удивило, но ладно.       От двери Савада отошёл немного неуверенно, косясь взглядом и, в который раз, задаваясь вопросом, отчего Сасагава именно к нему спать идёт — комнаты у «друга» вообще и свои есть.       План «поспать до обеда, а потом свалить» отменяется, — вычеркнув строчки из мысленного списка, видя, что теперь первым пунктом значило купить сигареты, зажигалку и несколько рожков мороженного Тсуна чуть дёрнул плечом, открывая шкаф. Ходил он чаще всего в официальной одежде, но так как в планах нет заниматься чем-то важным можно было одеться по нормальному.       Сасагава у него, — мысль повторно посетила разум и была поднята на пьедестал, — Сасагава у него, а значит у врача свободно. В доме в комнаты Сасагава идти было не то, тот утром проснувшись уходил к себе, да и не всегда спал у него (всегда с тех пор как он приехал), а вот в больницу Рёхей уже сегодня не поедет — у Рёхея свободно.       Довольная ухмылка появилась на лице, но её Тсуна погасил, прикрывая дверь, ища в телефоне номер такси и номер Маркуса. Номер такси не было найден, но интернет был самым лучшим источником знаний, потому телефон был найден, и машина была вызвана, да, к тому огромному поместью. Маркус был в недоумение на звонок, и, походу, тоже спал, но он сказал, что Хаято сказал сказать ему, что он в городе будет гулять. Маркус, один из замов Гокудеры, пожелал ему отлично отдохнуть, а он ему выспаться и попросил прощение за ранний звонок. Он тоже не особо понимал зачем должен кому-то кроме Хаято говорить о своих будущих действиях, в смысле о своём желании погулять в городе — Хаято его работодатель, а не некто иной.       С ребятами, стоящими на страже он ещё обменялся несколькими фразами, поболтал чуть, может минут десять-пятнадцать пока машина подъехала, такая же крутая, как и у Аллерон, такая же крутая на которой его возят — плевать. Его приняли за важную шишку, но плевать. Ребятам он махнул, пожелав хорошего дня, уходя во двор к воротам, где стояла машина, где ему уже сообщили, что его машина прибыла — его вообще-то отвезти пытались собственными силами, но от предложения от весело отказался, сказав, что идёт повеселиться и лишние понты ему не нужны. От машины он избавился в ближайшем торговом центре, просто сказал остановиться где-то там, не стал ездить по всему городу на такси, как собирался и этим, походу, привёл в какое-то жуткое волнение, ибо свалили от него на огромной скорости. На Босса мафии он не походил, вот вообще никак, потому причина столь быстрого уезда вопрос — ему даже сигареты без паспорта не продали! А ещё в Италии сигареты не продаются в круглосуточных магазинах, благо хоть подсказали куда идти — жесть. Интернет ещё подсказал где курить можно, а где нет: общественных местах нельзя и транспорте нельзя, когда можно в некоторых ресторанах, барах и специализированных площадок с вытяжкой и, да, ещё можно и дома курить.       Вопрос, пустынная улица считается общественном местом?       Хоть мороженное поест, — на улице было мало народа и как-то подходить в тени к людям не хотелось, Тсуна вообще старался обойти народ стороной, понимая, что в такую-то рань, когда ничего не видно, лазят какие-то ненормальные. Мороженное он ел медленно, водя плечами и быстрыми шагами идя к больнице, к дому Сасагавы, решая забить на прогулку и на развлечение до утра и до того, как людей станет больше и парки всякие откроются.       Нет, разуметься он знал, что выглядит излишне молодо в неофициальной одежде, но, чтобы его не впустили в больницу к Сасагаве?       Паспорт Тсуна показывал с лёгкой полуулыбкой, стараясь не показать, как вообще-то такое раздражает, за полтора месяца как-то отвыклось, что его куда-то не пускают — властвовать обалденно, даже с тяжестью дел; так значит на него поглядывали, когда он в неофициальном приходил в больницу из-за того, что и ранее не узнавали?       — Босс покинул здание, — это ему говорят, после удивлённого и какого-то непонимающего взгляда, брошенного на него уже открыв дверь.       — Я знаю, — проговаривает Савада с лёгким вздохом, проходя в здание, благодаря — да, ему двадцать восемь и да, на свой возраст он совсем не выглядит.       Ему на год меньше, но он Натсу потому и в паспорте были написанные настоящие годы жизни его копии. Но и месяц и день были бы случайно сокрыты, потому что пока, не получилось узнать, когда там родился его считай близнец.       Дорогу не перегораживают, вообще не спрашивают, что он здесь забыл, только провожают взглядом — то, что его вообще впустили дают видно очки к карме. Даже когда он подходит к кабинету главного врача никто не беспокоился, только смотрели, издалека смотрели позволяя снова взламывать дверь, на этот раз невидимкой, что была прикреплена к волосам. Мысль, что надо бы сделать дубликат проноситься с ошеломляющей скоростью, но он только закрывает дверь, игнорируя рациональность.       Документы были на столе, небольшие стопки и наверняка проверенные, и важные, ну, а, если нет, то плевать, на документы он обратил внимание по привычке, вовсе не потому что собирался с ними что-то делать — сегодня выходной.       Сигареты лежали в кармане вместе с купленной зажигалкой привлекая некоторое внимание, но лёгкая небрежность в доме привлекала большее внимание — на часах было без девятнадцати пять.       Вздыхает Тсуна тяжело и обходит весь дом, в смысле весь дом Рёхея делая заметки что купить и что нужно — Рёхей мужчина и он живёт один — бедный человек. Уборку он начинает первым делом, в голове думая, что нужно купить будет нитки или найти их здесь и посмотреть в каком состоянии одежда друга, потом купить продукты и заварганить себе завтрак и, раз он уж здесь, сготовить и для Рёхея, вечно занятого человека и — да, точно — перестирать и погладить всю одежду.       ___       Будит жужжание, лёгкое гудение сбоку, возможно на тумбочке — поверхность была вроде деревянной, а гудел, по пронёсшей мысли, всё-таки телефон — на экране высвечивает и номер, и имя, но он только двигает пальцем по экрану в сторону, прикрывая от яркого света глаза, поднося гаджет к уху, говоря короткое и вопросительно «да».       — Вы где? — где он? Что за странный вопрос?       Голос позвонившего сразу дал понять кто звонит, что значит и ответить он обязан — не то, чтобы, если позвонил кто-то другой, он трубку бы поднял. Или отчитывался.       — В постели, — разуметься в постели, где ему ещё быть в такую рань?       Погодь, а может он не в постели? Лёгкое приподнимание и быстрое обхождение взгляда пространства — нет, он точно в постели.       Повторное подтверждение Савада проговорит в тишину противоположной стороны, и, насладившись резким шумом с той стороны, что появилось пару секунд назад, положил гаджет на голову, поправляя одеяло, чтобы оно укрывало и вторую ногу тоже, пусть ему и нравиться, когда одна нога в тепле, а другая в холоде.       — Вернитесь к вечеру.       Согласие озвучивается вместе с тихим гудением, отключением вызова, и укладыванием гаджета в сторону — Хаято, видно нашёл что-то ещё, раз сроки изменились, но, сейчас, было как-то плевать, он наконец-то один и наконец-то может поспать спокойно. У Рёхея похоже звукоизоляция, ибо тихо в комнате жуть как, но намного приятнее разных шумов в поместье. Тишину приятнее слышать, чем чей-то крик, особенно в такую рань, каких-то десять часов — кто вообще в такую рань людей в выходной день будит? Извините Господин Фламенко, что разбудил вас в пять утра.       ___       Стук будит, стук вводит в ошеломлённое состояние и резко выдёргивает из «сна» — вздыхает Тсуна сипло, слышно и резко, почти давясь из-за поглощённого воздуха, но, к счастью только откашливаясь.       — Да? — дверь он распахивает резко, дверь распахивается на себя и на двери Савада почти виснет, моргая, теребя кулаком глаза, — что случилось?       Постучали, знали, что спят и постучали — что-то важное, не просто так.       — Извините, синьор Натсу, вы хорошо разбираетесь в медицине или нам позвонить Боссу?       Он нихера не разбирается в медицине и лучше бы им сразу звонить Сасагаве, но пронёсшие мысли отбрасываются прочь, заменяются дёргающим уголком губ и убирание руки в сторону, вместе с выпрямлением.       — Что случилось? — интуиция говорит, что произошедшее «интересно» и говорит, что он должен обратить своё внимание; вопрос проговаривается резко, немного угрюмо, следом озвучивается просьба подождать минуту, пока он оденется. Линзы, всё дело в линзах, которых он наконец-то снял не на минуту или две, а на несколько часов — его настоящий цвет янтарный, а у Натсу карий и линзы приходиться носить круглосуточно — нужно скрыть цвет глаз, пусть их и видели пару секунд.       — Произошла авария, мы оказали всем пострадавшим помощь, всем кроме одного мужчины — у него раны не прекращают образоваться. Мужчина находиться в сознании, но не может сказать, что произошло и что стало причиной его повреждений — мы взяли кровь на анализы, но это не похоже на воздействие яда.       — Стигматы? — дверь он не захлопывает, было бы грубо так поступить, потому слова он слышал хорошо, торопливо одевая штаны и майку, сбрасывая рубашку Рёхея с тела, одевая линзы и косо швырнув одеяло на постель, типа застелил; вопрос Савада задаёт для галочки, чисто для существования задаёт вопросы, слыша краткое «нет».       — Родственники знают о болезни? — некая пауза, почти задумчивость практически заставляет обратить взгляд, посмотреть, как на это солжёт собеседник, но он только идёт вперёд, игнорируя, что на вопрос отвечают с задержкой, говоря, что родственники сказали, что приедут и что ничего не знают.       Мафия. Неизвестный пострадавший член мафии, а точнее, Генкши из семьи Мельфиоре — давно он его не видел. Истина про мафию понятна от паузы, а точное определение становиться известно, от приближения к мужчине. Аура знакома, как и знакомо чувство пламени, но, все сомнения рушатся стоит увидеть лицо, пусть немного в чёрточках, словно шрамах, углублениях что не прекращают образоваться, постепенно руша тело — медленный процесс и почти невидимый. Удивительно что его заметили. Присмотрелись значит, серьёзно отнесись к пациенту что точно не мог оказаться в аварии — болезнь парализует тело и сейчас последняя её стадия.       Сейчас они стоят незащищёнными рядом с вирусом — благо хоть палата отдельна — определённо интересно, Инти!       — Синьор Тсунаёши? — вопрос, звучание имени отрывает от просмотра тела, лица что он касался и что же тут интересного?       В следующий раз привозя жертву пыток тщательней проверьте в каких условиях её держали и почему изолировали, хорошо? — это Тсуна хочет сказать, даже почти говорит, но вовремя отдёргивает себя и просто поджимает губы, выпрямляясь, думая какие бы слова подобрать, а то у него только ругательные хотят вырваться. Грёбанные тупоголовые скотины, например, хотят вырваться или ещё что, такое мягкое.       — Вы не способны излечить это заболевание, — ничего интересного он не видел, одни проблемы видел хотя и понимал для чего нужно его присутствие и какие же люди идиоты.       Он хотел свалить, честно, считал своё присутствие более не нужным, считает, что ему лучше позвонить и сообщить другу о том, что видит, чем пытаться своими силами помогать людям, когда помочь, вероятнее всего, нужно многим. Он хотел свалить, но стёкшая жидкость привлекла внимание, и он же не говорил, что помочь невозможно?       — Не переживай, с тобой всё будет хорошо, — улыбается Тсуна надеялся не так тревожно, как себя чувствует, говорит в конце концов он правду, а лёгкое поглаживание щеки, вместе с использованием пламени, искрой переданное иллюзионисту должно передать что он имеет виду. Савада отстраняется, теряет улыбку и сразу же разворачивается, натыкаясь на хмурый взгляд и да плевать.       Не плевать, — походу думает Михоук, останавливая попытку уйти. Сперва давая проход, словно думая, что уход означает желание поговорить за дверями, подальше от человека, которому он подписал приговор, сперва «останавливая» словами, теперь вот действиями и Тсуна вздыхает, разворачиваясь, откидывая лёгким ударом чужую ладонь со своего плеча.       Знает ли он о чём говорит? Он лучше любого в больнице знает о чём говорит и его сейчас спрашивают такую глупость?       — Этот мужчина труп. Он умрёт в течении сорока пяти, максимум пятидесяти двух часов, и я ни в коем случае не сомневаюсь в ваших силах или возможностях, но в столь короткий срок вы не найдёте лекарство. Проверяйте не проверяйте его тело кроме лёгкого недомогания вы ничего не найдёте: его образующие шрамы — вот единственное отклонение в нём. Вот единственный симптом его болезни и когда на его лице образуются больше таких же хаотичных царапин как на его теле этот человек умрёт. Его мозг вытечет, — эта болезнь называется Серой жижей всё же не просто так и он склоняется к врачу в больнице его типа друга, почти что, весело предлагая проверить его слова:       — Это смертельное заболевание убивающие не за один или два дня — месяц — спроси вы родственников о том, когда они последний раз видели мужчину вы услышите, что того не было дома долгое время. Возможно он считался уже без вести пропавшим.       Генкши без вести пропавшем не считался, хотя он не видел того пару месяцев, но он то с Генкши не общался и понятия не имел когда-то тот возвращался, а то его семья что заботится о нём. Если бы Генкши не было дома много времени Ария бы нашла его и поэтому он уверен, что тот без вести пропавшем не считался. Генкши, после проигрыша Скуало, начал путешествовать, практиковаться и похоже в этот раз забрёл куда-то не туда. Мечник узнал его, видел он это в расширении зрачков, видел он это в прекращении слёз и как же ему было жаль человека что по глупости попался не тем людям в руки. Видно обессилив, не додумался вернуться или просто не успел.       От подчинённого Сасагавы Савада отворачивается, продолжает свой уход, снимая сразу одетый халат что он попросту ненавидел, думая, как так получилось, что Генкши заболел столь опасным вирусом не должным существовать на их планете. Думая, как так получилось, что люди Рёхея доставили жертву опытов и одновременно смертельный вирус без какой-либо проверки, и уточнения в главную больницу.       Вероятно, документы сожгли — как иначе он стоит сейчас здесь?       Генкши вылечить способа нет, если только Бьякуран, но у Бьякурана самого дохлое тело и того самого пришлось лечить. Брат может смотреть в параллельные миры, но сила у него заблокированная, какая есть не направлена на лечение, только на знания и пламя Неба. Генкши может вылечить Нидзи, но Нидзи мифический человек что пусть и вылечивает множество заболеваний, но какую больницу тот решит посетить в следующий раз неизвестно, местоположение лекаря неизвестно, а потому он и сказал, что Генкши труп. Генкши не был его другом, они виделись всего-то пару раз, из-за Гаммы и Юни виделись, даже больше пару раз, но пусть Генкши не был его другом, Генкши является членом семьи Юни, его названной опекунши. И являться семьёй его названого брата, пусть и Бьякурану плевать на него, на Генкши плевать — Генкши можно назвать далёким членом семьи и умереть ему нельзя было дать. Да и, нормальных мечников в мире не осталось, должны хоть несколько стилей пережить правления Суперби Скуало на троне Императора меча?       В комнаты Тсуна возвращается один — подчинённый Сасагавы отстал сразу после вопроса — халат он бросает на диване, на спинку, проходя в спальню и забирая телефон, сразу осуществляя вызов.       — Да? — голос Шоичи был восхитителен, здоровый и не сонный.       — Мне нужно чтобы ты взломал больницу Сасагавы, нашёл Генкши, дал ему и всем, кто приближался к нему на два метра, лекарство. Проследи его путь до лаборатории, в которой его удерживали и можешь самим приехать сюда? Генкши так хреново выглядит, что его выздоровление на чудо не спишешь, — его друзей Шоичи знал, виделся с ними, а с Бьякураном так сам водил крепкую дружбу и потому понимание о ком, вернее отсутствия понимания о ком идёт речь веселило, — Генкши из семьи Мельфиоре, мечник, иллюзионист с кольцом Ада.       У Шоичи много информации на разные семьи и членов семей, Шоичи информацию изучит только когда решит поехать, не раньше, слишком много информации. Тихий звук клавиатуры по ту сторону было знаком, что слова понимания не принесли, но последующие, короткое «мм-м», говорит, что друг увидел фотографию или уже прочёл краткую биографию.       — Его срочно спасать нужно? — вот за такое понимание Шоичи нравился очень сильно. Генкши не друг спасать того мгновенно не нужно, можно вообще не спасать, но тот знаком с Юни, и она будет плакать, если мечник умрёт. Он будет плакать если Юни начнёт плакать из-за людей что умерли из-за своей глупости — притаскивая изолированного человека могли и быть более осторожными.       Улыбается Тсуна ярко, застилая постель и, следом, укладывает одолженную рубашку отвечая:       — К нему семья приедет, мне хочется, чтобы ты его спас до них, — можно было бы добавить, чтобы семья Мельфиоре стала им должна, но семья Мельфиоре друзья и они и так сделают много стоит только попросить. У у семьи Мельфиоре есть волшебные лекарства, другие иллюзионисты в семье, и они могут переместиться, могут спасти сами своего друга — ну уж нет, пусть будут им показательно должны и пусть показательно Шоичи совершит очередное доброе дело.       — Буду часа через полтора, — согласие произносится тихим гудением, перенаправляя тему, спрашивая о болезни и как признаки проявляются. Признаки проявляются как лёгкая усталость и именно поэтому он просит вылечить всех, если произойдёт слепая зона.       В Блэк Спелл к которому относиться Генкши, сильные иллюзионисты это тот сам и Мармон, но Мармон это бывший Аркобалено, и тот уже не относиться к семье Юни, хоть и продолжает около неё крутиться. Вернее, крутиться вокруг Арии, матери Юни — к Генкши никто не переместится, просто приедут. Бьякуран своего иллюзиониста не отправит, максимум скажет сколько ещё будет жить Генкши, чтобы унять беспокойство.       Рубашка укладывается на полку, а постель застилается за те несколько минут которые они говорили с Шоичи по громкой связи и сейчас он смотрел на пищу что с утра не положил в холодильник, ибо пошёл спать сразу как выключил плиту, давая время остынуть. Убирался он тщательно и до этого, вещи стирал и до этого, а потому изначально начал с готовки, завершив её позже всего ведь запекал три различных блюда и понравятся Сасагаве французская кухня или нет его не особо волновало, он главное сготовил.       Итальянская кухня у него вовсе не хуже всех получается, он просто считает, что Сасагава множество раз её уже употреблял и тому она приелась. Честно. Не так-то и отлична французская кухня от итальянской в конце концов, Европа же.       Он хотел искупаться — терпеть не мог халаты, белый цвет и больницы вовсе — чувствовал себя грязным.       Положив не убранные ранние блюда, горячие тогда и остывшие сейчас, Тсуна решил, что душ ему лишним не будет и то, что он купался пару часов назад ничего не меняло. Свои желания Савада не привык игнорировать. Сегодня в конце концов выходной и куда тратит он своё время никого не должно волновать кроме него самого. Наверное, так и было бы, если бы он проводил своё свободное время в другом месте.       — Хочешь кусочек? — такой вопрос озвучивается в комнате стоит проглотить кусочек что до этого пережёвывался, и он вообще-то не хотел предлагать свой тортик кому-то. Повернулся увидев движение краем глаза, играл в гляделки секунд десять, сглотнул и подумал, что нужно что-то сказать. Лучше бы он ничего не говорил.       Вчера, то есть сегодня утром, он сготовил один сладкий тортик — себе соответственно, ибо Сасагава спортсмен и тому сладкое нельзя — и один несладкий, но тоже вкусный и так как ел сладкий предложил именно сладкий. Непроизвольно предложил. Немного увлёкся работой и не заметил появление человека в комнате. Сасагава твою мать, появился. Врач стоял в пару шагах сбоку от него и, это его дом, так что в порядке вещей, что тот стоял в собственной гостиной, но, чёрт! Сасагава свалил в поместье — это его должна быть квартира, его территория!       Отвернувшись, вилку Тсуна втыкает в тортик, выключает проигрываемый мультик и подхватывает зашитую и опущенную секундами ранее кофту, складывает её на остальных подлеченных собратьев. Он возможно не сильно шитьём занимался утром, просмотрел одежду, и он же их стирал. Всё на полках посмотрел, что не делал до этого и одежд может и не получилась куча для стирки, но вот с прорехами и мятые получилась куча и первым делом он соответственно решил всё погладить. Утюг был, но приведённые в порядок были только халаты, и он вообще-то спать хотел. Встречаться с Сасагавой он не хотел и подумаешь он тут шитьём занимается? Что тут такого? Внимание и молчание говорило, что что-то такое в его действиях есть и это немного раздражало, внимание раздражало, впрочем, как и присутствие. В действительности даже не увлечься работой он мог и так пропустить чужое появление, ведь появился тот, кто умеет скрывать своё присутствие и тот, кого он добавил в своё внутренне пространство одновременно, но раздражение знание этого не убирало.       Одежду уже зашитую и те восемь штучек которые оставались чуть рваными Тсуна подхватывает, относит обратно в шкаф, рассортировав их по отделам как сделал ранее, укладывая с прорехами в самый конец — всё равно ими похоже не пользовались. То есть Сасагава похоже покупал себе одежду, но не переодевался по пару раз на дню и некоторые никогда на нём он не видел, что может и не показатель, что врач тех не одевал вовсе, но и может быть показателем. Он решил считать отсутствие их ранней видимости показателем.       Сасагава оставался там, где он видел того последний раз, ровно также как на своём месте лежали иголки с нитками и коробка с предметами для шитья — эти предметы Тсуна спокойно сложил, положил в одну из пустующих полок в комнате. Эти предметы лучше оставить здесь, чтобы найти если они понадобятся. Сасагаве найти, у него то собственный набор есть частично который он перенёс в одну из шкатулок которых пустующих нашёл. Вроде обычная вещь.       — Я тут похозяйничал немного — ты не против? — он часто тут хозяйничал, так что вопрос задан просто так. Просто Сасагава смотрел на него и это его немного волновало. Возможно больше чем немного.       — То, что ты сказал Михоуку действительно так? Ты знаешь, что происходит с незнакомцем и его невозможно вылечить? — вопрос звучит не после того как он убирает лишние со стола и с дивана, вопрос звучит даже не тогда, когда он присаживается обратно — вопрос звучит минуты две после того как он присел. Когда подливает себе горячей воды и только хватает вилку которой ел сладость.       Вилку Савада, впрочем, сразу отпускает. Это хорошо, что следует уточнение о том, что именно он сказал Михоуку, потому что от первого вопроса понимание, что от него требуют не пришло. Сасагава требовал. Спокойный и с приказной нотой голос требовал ответа, ровно, как и пылающий взгляд стоявшего сбоку дивана, на котором он сидел мужчины. Близость не радовала, а вот вопрос вполне обрадовал. Отсутствие внимания на его действиях обрадовало.       — Искаженность кожи не проблема, мужчина гниёт изнутри и этого избежать невозможно. Гниение остановиться только если заменить поражённые внутренние участки, а на первой стадии — это мозг. Мужчина как бы жив и понимает, что происходит, но в реальности его мозг мёртв и поймёт вы это только когда мужчина умрёт.       Название «Серая жижа» болезнь имеет от того, что мозг серого цвета и в конце он вытекает — по словам Бьякурана по крайней мере.       — Если бы его мозг сгнил он бы уже мёртв.       Логично, логично в мире без пламени, — это Савада тоже не говорит, дёргает плечами и приподнимает блюдце, с стоящей на ней кружечкой с чаем — чай, впрочем, как и тортик, он себе подогрел. Микроволновка и электрический чайник здесь, в этой обители, присутствуют. Чай он может сделать вид что пьёт, в отличие от торта.       — Там написано: «сила пламени держит жертву в живых», — по тем записям было чувство, что Бьякуран опыты проводил, а не наблюдал со стороны; знание пламени было глупо показать и знание Савада не показывает, вновь пожимает плечами, добавляя:       — Сила пламени это что-то вроде духовных сил, в зависимости от её мощи человек и проживёт определённо количество дней — в среднем это двадцать пять.       Двадцать пять дней, если больного раньше не убивают опыты что на нём ставят, но это добавление излишнее. Слишком оно правдиво оказалось бы.       Глоток Тсуна делает настоящий, игнорируя пристальное внимание, размышляя как бы свалить отсюда, какую причину бы придумать чтобы свалить — нужно было сразу понять, что Сасагаву вызовут и свалить.       Оперативненько того вызвали, на вряд ли больше часа прошло.       — И где эти записи хранятся?       Где они хранятся? Что за глупый вопрос?       — Дома, — где ещё он должен хранить книгу, подаренную братом? Разумеется, дома, в библиотеке.       Блюдце Савада отставляет, приподнимая вколотую до сих пор вилку и откалывая себе тортик, отделяя кусочек от основного кусочка. Чай он конечно может пить понарошку, но имея перед глазами сладость подозрения всё равно бы давал своим пренебрежением ей.       — Можешь их прислать сюда?       С какой это стати? — вопрос Тсуна не задаёт, замирая и медленно повернувшись, хмурится — он идиот. С какой стати, с какой стати, да? Он Натсу, друг Сасагавы и дома, тогда получается, в поместье — чёрт!       Губы поджимаются явно, но плевать; взгляд Тсуна отводит, кладёт вилку на стол, чтобы она касалась зубчиками блюдце, доставая телефон, ища контакт что ему сейчас нужен и, если он правильно понимает, очень занят.       — Я отойду позвонить, — правильней было бы поговорить при Рёхее, ведь тот его как бы друг и у них общие знакомые, но в реальности это не так и вообще Наги не в Италии и говорить он будет на другом языке.       Уходит Тсуна на кухню, прикрывает за собой дверь, вслушиваясь в гудки и смотря на дерево, самому став у окна — не хотелось бы пропустить чужое присутствие вновь и плевать как грубо он себя повёл.       — Слушаю вас, Босс, — Наги милашка, но мысли Савада не озвучивает, слышит голоса по ту сторону, что не обращались к собеседнице, переходя сразу к делу:       — Ты сейчас занята? — что за глупость он только что спросил? Вздыхает Тсуна громко, сжимая переносицу, следом прося прощения, итак зная ответ на свой вопрос, отвечая на вопрос ранее чем собеседница скажет что-то:       — Конечно ты занята, больных не менее двух десятков.       С Шоичи они пообщались пару минут, вернее даже минуту и там также голос Спаннера, которого Шоичи попросил передать Верде что у них появилась работёнка — как он слышал — а потому предполагал, что лечение уже происходит. Телепортация по миру иллюзионистки происходит, что скрытно вылечивает, пряча существования вируса и её он сейчас хотел отвлечь?       — Мне нужна одна книга из семейной библиотеки — позвони мне, когда освободишься, хорошо?       Можно было попросить Наги заняться книгой, можно было связать с другим иллюзионистом и либо попросить заняться делом Наги, либо притащить книгу, но ради такой глупости не хотелось слушать лекцию от учителя или лекцию от лучшего друга. Своего лучшего друга он вообще, эти три месяца, не будет видеть — Деймон так ему сказал. Предупредил не связываться с ним и что? Будто эта книга так важна.       — Мне осталось четыре человека, Босс, я освобожусь в течении десяти минут — какую книгу вам принести?       Четыре человека? Не слишком ли мало? Наги бы не успела за час, почти час, встретиться со всеми, да и не успели бы информацию быстро найти — не общественные лица всё-таки.       — Заражённых было пятьдесят три, Босс, мы все выступили, — ответ идёт словно на его мысли, и Тсуна выдыхает согласные звуки чего таить, удивлённый. Давненько иллюзионисты в их семье не работали все вместе. Обычно одного хватало. Здесь в принципе и одного хватило бы, но он рад, что работу разделили.       — В отделении «медицина» есть книга в золотистом переплёте, такая большая книга с брызгами крови на ней и запахом гари — мне она нужна. Я сейчас нахожусь в больнице где лежит Генкши, сможешь принести её сюда?       Раз уж он сказал «дома» то значит книга должна быть скоро, не должна появиться через день или два, да и вообще, он не должен выражать такое безразличие жизнью неизвестного, как и игнорировать Сасагаву, смотреть на него бесстрастно и недовольно, как делает. Оправдание в принципе Савада в голове построил и не его вина если бы книгу не нашли, но раз Наги придёт то это хорошо. Более лучше, чем получилось бы иначе — люди ведь не идиоты.       — Какие-нибудь проблемы? — проблемы? Причём здесь…?       Притом, что он в больнице где Генкши и просит книгу содержащие все болезни требующие их вмешательства, — таков был ответ и предположение было неверно. Хроме не могла не узнать о какой книге идёт речь, ведь кровь, как и запах гари украсил обложку вместе со страницами из-за неё. Отрицание звучит воздухе стоит только, качнув головой соприкоснуться плотнее с динамиком. Стоит только понять, что его собеседница разговаривает с ним по сети, а не в режиме передачи слов друг другу как Тсуна проговаривает отрицание.       Связь Хранителя и Неба была временно заблокирована.       — Мне просто полистать её — проблем никаких нет.       Генкши выглядит слишком плохо, чтобы можно было как-нибудь ему помочь, потому даже если будут какие-то проблемы узнает он об этом сам позже.       Светится было бы глупо, подозрительно.       — Я приду минут через пятнадцать, — согласие сопровождает последующим выключением вызова и это было очаровательно. Вот такая вот оперативность и отсутствие злости было очаровательно. Добавление, что сегодня он свободен и, если Наги не занята и не устала он хотел бы погулять с ней отправляется сообщением. Он в Италии и у него день, но ребята, Наги, живёт в Японии и там сейчас ночь, вернее поздний вечер. Просьба претвориться кем-то, когда его Хранительница придёт отправляется также сообщением и может Наги занята, включила беззвучный режим не увидев отправленный текст связываться она с ним будет всё равно по телефону не в состоянии его почувствовать, так что беспокойств по этому поводу особых не было.       — Сказали подождать пятнадцать минут и книга будет у тебя, — внимание Савада возвращает с лёгкой улыбкой, предлагая чай с тортом вновь, добавляя, что ещё сам готовил.       Сасагава стоял на том же месте где был, когда он покидал комнату, присаживается Тсуна на то же место где сидел и извинение за то, что он не стал разговаривать при нём Сасагава от него не дождётся. Тсуна продолжает завтракать, игнорируя чужой отказ на его предложение. Сасагава отказывается, не в прямом смысле, тот просто молчит и смотрит, присаживается на диван напротив и смотрит.       Взгляд Савада игнорирует, делая вид, что в комнате никого нет, продолжая смотреть мультик, опенингу которому подпевал до прихода хозяина дома, стоило только не раздаться ответу. На часах было три часа дня, но для того, кто встал полчаса назад это был завтрак, для него обеденный перекус был завтраком.       — Ты весь день был у меня? — вопрос раздаётся спустя минуту, может три.       — Давно хотел генеральную уборку устроить, — аниме на самом деле Тсуна не смотрел, просто глядел в экран телефона, отчитывая время; вопрос не удивляет, ответ на него — немного другой вопрос, но по смыслу похожий — придуман был стоило только решиться поехать сюда. Было глупо поехать в больницу, когда Рёхея дома нет и ничего здесь не сделать — слишком бы походило на избегание, пусть это было избегание. Небрежность вызывала лёгкое недовольство, недовольство, что он должен провести весь день в доме, где остался запах другого человека. Даже постельное бельё было постирано с другим кондиционером, чтобы казалось, что всё это, квартира Сасагавы, его пространство. Хозяин дома вернулся и это раздражало.       Рёхей задаёт вопрос «почему» и Тсуна пожимает плечами, словно говоря «а почему бы и нет?», но право же, это выглядит тупо. У него выходной и в свой выходной он поехал к другу, чтобы убраться.       — Я из дома ночью вышел, всё было закрыто — ну не возвращаться же обратно? Я к тебе поехал, — а ещё никого на улице не было, и было страшно, а жужжание света и уличных светильников так вообще в панику вгоняли; паузу нажимается немного с лишней силой, дабы не помешать словам быть услышанными:       — Я досмотрю серию, приберусь за собой и уйду.       Одному на каруселях было бы скучно кататься, да и лень, но не зря же у него выходной? Свалит он отсюда в независимость согласится провести с ним день Наги или нет, по магазинам хоть побродит.       Был бы хоть кто-нибудь, хоть один близкий знакомый жил в Генуе ноги бы его здесь не было — не идти же в гостиницу, когда вообще-то у тебя такие же условия комфорта в поместье? В гостинице не было бы незнакомого мужчины в собственной постели и плевать, что Сасагаву он уже месяц знает — Натсу ненормальный. С Сасагавой в одной постели спит, Хаято позволяет себя трогать, когда совсем его не любит, а дальше что? Мукуро пускающий пошлые шутки? Такеши вон вообще всегда рядом, старается разбавиться всё дерьмо в доме своим спокойствием создавая ещё больший хаос. Хоть Хибари не лезет — счастье!       Сарказм и неприятие, что он испытывает Тсуна не показывает, чуть улыбается, блокирует телефон следом предлагая перекусить вновь, но в этот раз делая уточнение что он не только сладкий торт сготовил. Отказ ведь возможен и скорее всего идёт из-за того, что сладости вредны. Конечно это ересь, мысль ошибочна и тортик, свой сладенький он укладывает и Сасагаве, планируя съесть сладость ранее всю сам, а потому изначально подогрел пирог, а не кусочек.       Чёрт.       Сасагава соглашает на предложение перекусить, добавляя, что будет сладкий пирог, когда он приносит ему чай и следом подогретый Тартифлет.       Чёрт.       Картофельный гратен Тсуна не относит, просто располагает кусочек сладости на блюдце, которое он принёс, вместо планируемого ведь он свой Клафути разрезал также как это сделал с другим блюдом сейчас и горячее в холодильник убирать нельзя, что просится в оправдание. В ответ на чужое внимание говорит, чувствуя неприятия от такого пристального внимания.       Следили за ним очень внимательно, смотрели словно видели что-то невообразимое и это было непонятно и жутко. Натсу готовить умеет, у Сасагавы не раз убирался, вероятно ухаживая больше чем уборка, когда был свободен и он сейчас был свободен. Может Сасагава это не знал ранее, но теперь знает, Савада сказал ему это так что тот должен погасить своё непонимание и неизвестно откуда взятое удивление. Эмоции действительно исчезли, хотя Тсуна не говорил, что их видит, понятно, что объяснение удовлетворило, объяснило свои действия.       Чай Рёхей пьёт с одной ложкой сахара, под настроение вообще без сахара — монстр — Сасагава сказал, что вкусно.       Разумеется, вкусно, сколько лет то практики, даже в настоящем ресторане работал.       Благодарит Тсуна мягко, спрашивая, что нового произошло в жизни. Сасагава появляется в поместье редко и видел он его не здесь больше чем пару дней назад, к Рёхею не очень часто заезжает, они почти не общаются, ровно, как и со всеми остальными. С Такеши и Хаято он общается хорошо, потому что они с ним общаются — самому лезть, пытаться наладить отношения? Ну уж нет, этого Натсу от него не дождётся.       В жизни у Сасагавы какие-то изменение были, то есть ему начали рассказывать забавные — вовсе не забавные, ему не интересны больницы и деятельность врача, даже не этого конкретного, а всех представителей этой профессии — истории, произошедшие в последние время. Тсуна смеялся, улыбался и уточнял ровно так как от него хотел собеседник, как предпочитают люди, когда с ними общаются и когда же это закончится. Закончилось это через ожидаемо долгое время. Разговаривают они ровно до того момента, как приходит краткий звук оповещения, как приходит сообщения от Хроме что она уже в больнице — улыбка мигом становится больше, искренней. Ответное сообщение Савада отправляет с просьбой подойти к кабинету главного и что этот кабинет в конце коридора и, если что, что её ждёт синьор Тсунаёши.       Чай Тсуна выпивает одним глотком, прося прощения за прерывания, начиная убирать за собой говоря, что Рёхей может оставить посуду на столе, что он придёт и уберётся потом. Говорит, что хотел бы остаться и продолжить общение, но ему нужно бежать. На ходу говорит, уже из кухни буквально восклицает извинение, фальшивое сожаление. Используемую посуду Савада моет настолько быстро насколько может, укладывая всё высыхать, волной проносясь в сторону кабинета, почти забыв обуться.       Наги была ослепительна: в плаще, с галстуком, чулочках и коротеньких шортиках, что, не говоря уже о футболке и лёгком макияже подчёркивало красоту девушки. Демонстрировало её ноги, подчёркивало её грудь, выделяя глаза и какая же она милашка — секси.       — Благодарю, — дверь Савада успел открыть буквально за пару секунд до Хранительницы, а значит камеры смотрели на них, значит его радость могут увидеть; улыбается Тсуна мягко, чуть дёргано, пытаясь и вроде сдерживая радость, прося подождать минуту, пока он книгу отнесёт другу.       Сасагава книгу взял сам. Стоит рядом, сбоку, в полушаге от открытой двери в собственный кабинет начиная вновь непонятно смотреть на него и теперь уж и на его знакомого. Поверх Наги была иллюзия и вряд ли врач эту иллюзию видел, тот даже спросил кто это, потому что не узнал, потому что лицо незнакомое.       — Слуга синьора Тсунаёши, — серьёзный тон, бесстрастное лицо — Наги ослепительна, — я подожду вас в коридоре, Босс.       Угрюмость мигом сменилась на мягкость, Наги даже поклонилась — чертовка!       Внимание на Сасагаву Тсуна обращает только после ухода, открывая том, на триста одиннадцатой странице, как помнится находится нужное.       — Не обращай внимание на стиль письма — написавший эту книгу садист, — первым делом лучше было бы пройтись по внешнему виду, крови и почему некоторые листы подгорели, но объяснения этому Тсуна даёт только когда раскрывает фолиант:       — Я её такой в руки взял, — это не оправдание, но и не ложь — Наги ему её такой только что передала; книгу Тсуна отдаёт на нужной странице, прося беречь, потому что эту книгу ему подарил очень дорогой ему человек и второй такой книге он не находил.       Эта книга единственный задокументированный сборник несуществующих болезней и Бьякуран пошлёт его если он попросит повторить шедевр, что он и не делал несмотря на то, как её испортил; что страницы там некоторые стали нечитабельными. Бьякуран эту книгу подарил чтобы он смог достичь желаемой тогда цели и его записи ни в коем случае не были книгой, лишь переплёт создаёт ошибочное мнение.       — Всё что здесь написано бесполезно, — это говорить человеку что попросил книгу для, наверное, узнавания способа лечения, было грубо, но в этой книге только болезни. Лекарства в этой книге нет, даже формулы болезни нет, лишь полная история заболевания и то как людей «лечили», — эта книга бесполезна — это сборник страшных сказок на ночь.       Он эти болезни разыскивал, вот действительно искал по миру, читал в библиотеках, архивов и хранилищах — Генкши прям серьёзно-таки не повязло. Эти болезни существуют, но встретить их столь трудно, что за свою жизнь он каждую, до сегодняшнего дня, единожды лишь видел.       Книгу отдавать особо не хочется, но книгу он отдаёт полистать так что с него не убудет, а уточнение что своё сокровище он заберёт через пару часиков убирают испытываемое нежелание и переплёт Тсуна отпускает. Он предупредил, а значит повредив её Сасагава будет виноват сам. Наги он не предупреждал о ценности и потому чувствовал себя плохо, заслужил последующее избиение от её учителя.       Уходит Савада сразу как отпускает том, говоря, что, если что, он не доступен вместо прощания ведь он таки собирался вернуться.       Наги стояла у стены, она смотрела на всех бесстрастно и шла позади, пока они шли по больнице, пока больница не пропала из виду — стоит только чуть отойти, стоит свернуть в слепую зону, как Наги их перемещает, следом снимая иллюзию. И если это не согласие погулять, то он свою Хранительницу совсем не знает.       С Хроме они не виделись неделю, но та встреча прошла кратко, вот ему точно не кажется, что девушка стала красивее, что она весьма милая и как он мог возжелать поменять её на Хаято?       Наги улыбается, переместив целует в щёку и разумеется эта её лёгкость и отсутствие обиды на их отсутствие общение (его же вина) смущало, заставляя чувствовать себя неуверенность — не была бы она только замужем!       — Развестись? — мягкий голос и предложение, которое раз за разом сниться и мечтается заставило непроизвольно отпустить голову, скрыть испытываемые чувства — хотелось ведь проговорить согласие, всегда на такой вопрос хотелось ответить согласием. Наги не смеётся над ним и это порождало уверенность. Хроме ослепительная девушка и чувства к ней у него взаимные и это вовсе не означает, что они спят или что-то подобное — Наги верна своему мужу! Просто… просто Наги и он кажется единственные кто не видит ничего странного в испытании сокровенных чувств к нескольким людям одновременно и Наги просто определилась. Давно выбрала, кто ей наиболее важен, подходящий и он тоже давно определился. Они просто испытывают друг к другу чувства сравнимые с силой к человеку о котором думают каждый день. Схожие испытывают почти все знакомые им обладатели пламени Тумана.       — Я скучал по тебе, — истину Тсуна проговаривает улыбнувшись, не отзываясь на предложения, как и не обращая внимание, что мысли вновь прочитаны. Наги ослепительна. Стоящая перед ним девушка добрая и очень милая, она всегда защищает его, заботиться о нём и разумеется эти черты её характера не причина хорошего к ней расположение. Наги ехидная девушка, убивающая людей с улыбкой на лице, твёрдо идущая к своей цели часто по головам людей и это тоже не причина её особенности для него. Наги его Хранительнице и это самое невероятное в ней — он думал, что у него никогда не будет Хранителей, не хотел Хранителей и с Наги была заключена связь, не такая которую обычно заключают с Хранителем.       Ладонью оглаживали щёку, улыбка пленила, ровно, как и слова, что по нему тоже скучали — Наги слишком близко. Вообще это семейный жест, поглаживание щеки семейный жест, и он всегда старается прикоснуться к своей семье, но то он, что всех любит и воспринимает как детей (очень взрослых и серьёзных детей), а то Наги, что ведёт себя так лишь с ним и Энмой. Смущало. Шаг назад Тсуна делает немного резко, моргая и мотая головой — касаться Наги нельзя. Наги замужем и как бы она ему не нравилась, он сам познакомил её с Энмой, он сам сказал ей что они не могут быть вместе.       — Вас так легко смутить! — смех звучит вовсе не злостно, просто наглядное и красивое звучание эмоции.       — Т-ты… ты просто милая, — у Наги никого не было, после того, как Мукуро её бросил, вышвырнул её прочь — у Наги никого не было, никого кроме него и Наги осталась с ним.       Наги обладает пламенем Тумана и это было плюсом в её качествах, плюсом потому что её одобрил Деймон, а раз одобрил он, то она не предаст. Верность — это главное качество в людях, верность и безжалостность. Наги верна и безжалостна — Наги лучшая.       Щёку Тсуна трёт неуверенно, довольно улыбаясь и косясь взглядом на возлюбленную — Наги его возлюбленная, но и только. С Наги у них нет никаких отношений кроме деловых и семейных, заигрывают они и на свидания ходят с полного одобрения Энмы. Брат разрешил, избил его, потом ещё раз и ещё раз и только тогда разрешил, сказал не переходить границы «друзей», и тот его не тронет. Вроде бы. Он хотел бы чтобы его не тронули за встречу без уведомления.       Энма сильнейший мафиозный Босс в мире, получать от него тумаки очень больно.       — У меня… кхм… я, короче, свалил на день из Аллерон и был бы признателен если бы мы погуляли где-нибудь, где тебе захочется.       Самому было плевать куда, главное не с мафией, главное не говорить о делах, и не видеть документы — никаких документов.       — Тут, в порту, площадка для стрельбища есть, мафиозная, — подмигивание вызывает улыбку, а соглашения купить мороженное по пути туда и посидеть в кафе грело душу. В парке много людей и там, определённо, будет толкучка, крики и гам, да и высоту он терпеть не может. Предложение весьма симпатизирует ему.       ___       В больницу Тсуна уже возвращается в розовых очках и с подавляемой ухмылкой. Очки — это награда, не обида, а именно награда, что он смог попасть по целям лучшее своей временной соперницы. Наги сказала, что добросит его до дома, раз уж он попросил её забрать книгу обратно, вот они и были сейчас также вместе, также шли рядом. Поверх Наги снова была иллюзия, та шла не узнаваемая рядом с ним ни сейчас, ни позже, но, смешило не то, что они прошли мимо знакомых им обоим людей, не поздоровавшись и не услышав и слова в свою сторону, а нечто иное. Рекорд по стрельбищу он поставил новый, выиграв некую сумму, которую сдавали проигравшие — Хаято был предыдущим победителем и крепко держал свой титул «острого глаза». Ему Тсуна просил передать привет и что он рад, что с ним всё хорошо и это смешило спустя даже несколько часов. Пусть помучается в поисках того, кто это был, учитывая, что и на нём была иллюзия.       В кабинет главного они не пошли сразу, Наги стала рядом с ним, претворяясь невидимкой, а он болтал с девушками, надеясь узнать последние новости, начав разговор с безобидного «кто все эти люди?». Пару человек во дворе и пару в больнице и все, все бросают угрюмые взгляды на них с Наги. Кроме охраны двух разных мафиозных семей более не было людей в коридорах, даже нет медсёстры и потому взгляды действительно могли начать волновать. Взгляды не волновали. Наги уже позаботилась лёгкой иллюзии, чтобы их не признали.       — Это охранники Босса крупной компании.       Приехали, — мигом пронеслась мысль, но продолжение, продолжение о том, кто этот «Босс» не последовало, слова сменились на Шоичи и то, какой тот ослепительный красавчик. На слова Тсуна улыбается, обменивается с Наги взглядом, замечая, как та также как он давит улыбку слыша какой друг уверенный, серьёзный и мужественный. Настоящий Шоичи нервный, пугливый и гениальный, а не то, как выглядит для мира. Слушать чужую ошибку всегда забавляло.       — А как Босс выглядит? — слова, уточнение, Тсуна вставляет в диалог, поддакнув пару раз — сейчас скажут, что молодая девушка и он пойдёт шпионить и его заметят и закрутиться диалог.       — Красивая женщина с интересной татуировкой под глазом.       Ария, приехала Ария, не Юни, — интерес исчезает, но он всё равно продолжает диалог, уточняя правда ли это? Ведь девушки такие красивые и нежные, вроде девушек, с которыми он общается и, хоть подчиняться хочется стоит только посмотреть, но не все же мужчины нормальные.       — Вы сама коварность, — плечами Савада дёргает, гася ухмылку — здесь Гамма и Ария, только они вдвоём и охрана человек так восемь, и их можно проигнорировать. В смысле можно просто сделать вид что его здесь нет, даже некоторые и знают, что он здесь, поймут из-за приезда Шоичи.       Гамма и так знает чем он занимается и что он здесь, а Арии, возможно, сказал Гамма или Юни, а может даже Бьякуран — иллюзии для их людей, которые могут признать и признание от которых не хотелось получить. Юни не приехала и пересекаться расхотелось. То, что Юни не приедет Тсуна знал и так, но надежда была. С приглушенным пламенем интуиция работает немного не так, стараясь сказать только о том, что сочтёт важным для него, а не обо всём. Лишняя информация бесила и с цепями он ходил всегда — шестое чувство делилось просто на паранойю и на чутьё, преувеличивая и намекая. Если происходящее не принесёт пользы или вред в дальнейшем, то шестому чувству плевать на происходящее в приглушенном виде, ровно, как и ему всегда.       Юни не приехала, а с Арией он почти не общается, то есть она замечательная, но не его друг и Гамма не друг, только хороший знакомый — что привлекло внимание интуиции? Действительно, только болезнь? Он вроде как стал мелочным.       Он был бы не против, если бы несколько врачей умерло, а смерть мафии и врачей так вообще праздник.       «Я хочу эту книгу» — именно с таким содержимым лежала записка на столе, в гостиной, на данном Сасагаве фолианте — книгу, он хочет его книгу?       — Это моя книга, мне её брат подарил! — не согласие проявляется в тот же миг, когда содержимое оставленной надписи оказывается прочитанным; книгу Савада сжимает в тот же миг как осознаёт оставленное послание, хмурясь, — никому свою книгу не отдам.       Вздох вызывает дёргание, лёгкое перемещение — Наги была рядом и Наги смотрела с насмешкой. Краска стыда, следствие своей реакции и видимости ею, мигом распространяется по лицу, но он только сильнее сжимает подарок, говоря, что Сасагава ему никто, и чтобы отдавать свою драгоценность.       Брат эту книгу только для него одного писал, полгода её писал, даже в конце подписал: «моему любимому Тсунаёши».       Книга его, Сасагава её не получит.       — Вам не нужно отдавать её, вы можете переписать болезни и то как они проявляются — вам не нужно писать всё, как и писать слова, что были адресованы вам одному.       Наги добрая и Наги отчего-то считает, что он должен сделать врачу услугу — ладно, раз Наги считает, что ничего страшно, то поделиться можно.       Согласие Савада произносит лёгким сжатием губ и уточнением, что тогда они зайдут в канцелярский магазин за бумагами и чернилами. Девушка соглашается с лёгкой полуулыбкой, и Тсуна устало вздыхает, переворачивая записку, подписывая, что перепишет книгу.       Саму книгу он не за что не отдаст и Наги это знает. Знает потому что он даже на неё накричал, когда она начла жечь драгоценность, потому что её он даже не пожалел, когда она сжигала книгу и тот был единственный случай за семь лет их знания друг друга, когда он сделал ей больно. Книгу может Сасагава и не захочет уничтожить, но смысл что подарок брата перестанет быть в его руках вызывало ярость — книга может уже и бесполезность, но она дорогая бесполезность.       Наги вновь идёт в стороне, но на этот раз впереди; книгу он сжимает с силой, почти сгорбившись таща эту тяжесть и показывая, как он не хочет делиться заметками из драгоценности — Наги его игнорировала, игнорировала и назвала ребёнком. Оттого, что он спросил зачем он должен переписывать книгу незнакомцу Наги его жадным ребёнком назвала.       Вздыхает Савада громко, краем глаза замечая, как встрепенулись и охранники в больнице и охранники Мельфиоре — Наги поворачивается, и ей он слабо улыбается, говоря, что перепишет, что перепишет всё кроме посланий ему одному. Слова Тсуна не договаривает, вернее только начинает проговаривать извинение, как чувствуется всплеск пламени и Наги дёргает его на себя, обнимая его, что было восхитительно, но не обыденное явление, настораживая.       — Руки прочь! — этих слов, похожих слов Савада стал ожидать стоило только краем глаза увидеть колыхающее пламя в руках иллюзионистки, что превращалось в оружие; Наги почти одного роста с ним, она даже старается ходить на маленьких каблуках, чтобы ему было приятнее с ней находиться — Наги девушка и Наги его защищает. В очередной раз.       Разворачивается Тсуна с лёгким сопротивлением, недоумённо склоняя голову, что получается, как склонение к возлюбленной — кто-то захотел причинить ему вред?       Генкши, Генкши из семьи Мельфиоре захотел причинить ему вред — интересно, а за что?       — Извините, Господин Нидзи, вижу, что вы заняты, но вы не могли бы уделить мне минуту внимания? — Генкши склоняется, становиться на колено, приподнимает голову смотря точно в расширенные глаза стоящего напротив него мужчины, — Возьмите.       Какого…? — это Тсуна не проговаривает, хочет, но успевает остановить ругательство, договаривая фразу: «какого чёрта?» в голове.       — Я-я… эм, я… э-э… я, Натсу, Тсунаёши Натсу, — удивление не исчезает, Тсуна чувствует, как высоко подняты брови и прекрасно видит, как часто прерывается видение веками. Наги дёргает рукой, крепче сжимая талию, и Тсуна чуть склоняет голову, подчиняясь и не сдвигаясь вперёд, недоумённо уточняя:       — А меч зачем?       Хоть это вообще не в тему, но интересно, очень интересно — склонившись мужчина протянул меч и зачем тот это сделал было неизвестно.       Генкши хмурится и Наги меняет положение косы и это уже было угрозой, а не предупреждением как ранее. Наги указала остриём на них, а не на Генкши как ранее.       — Меч — это символ клятвы. Доказательство, что Вы можете распоряжаться мной, как захотите.       Бьякуран говорил, брат говорил, что один мечник с неплохим потенциалом болел в нескольких мирах и его тот спасал и тот становился его подчинённым предавая семью — это был Генкши?       — Вы… вам не кажется, что отдавать свою верность кому-то неизвестному это слишком? — Генкши мечник и про клятву тот никогда не солжёт, он верит ему на слова без тех давних слов брата, — У вас… у вас же есть семья и вы любите их.       Совет взять меч, пока протягивают, тревожил — так вот зачем он должен был обратиться внимание? Ради того, чтобы Генкши стал его?       — Я свободный мечник и могу склонять колено перед спасшем меня человеком.       Какого чёрта творит Генкши? Нет, мечники, конечно, упрямые и верные только одному человеку, но вот так, из-за какой-то глупости?       — Всё что я сделал для вашего спасения — это позвонил Господину Ирие. Вы… у вас мистическая болезнь и по слухам таких людей Господин Нидзи приказал лечить — это была глупая надежда, но я рад что она вам помогла, — удивление Тсуна гасит, опуская поднявшиеся в ошеломление брови прекращая расширенными глазами смотреть на члена семьи Мельфиоре, бывшего члена, как теперь ясно, прося Хром отпустить его. Коса, разделяющая пространство, между стоящими людьми в коридоре исчезает в сполохах индиго раньше, чем размыкаются объятия, но Савада делает шаг вперёд лишь когда его прекращают сжимать. Он подходит к мечнику, приседает с ним на одном уровне и начинает поглаживать по голове, словно маленького ребёнка, не уделяя острию никакого внимание, будто бы оно и не способно причинить вред, — Нидзи… эм… я надеюсь Господин Нидзи позаботиться о вас, раз вы так решительно настроены подчиниться ему, но… но вам не кажется, что это как-то глупо? Нидзи спасает тысячи людей, для него это обыденность — он вряд ли помог вам в надежде получить какую-то благодарность. Особенно такую благодарность.       Даже если бы Шоичи не приехал Генкши всё равно бы вылечили, Ария вылечила бы его и пусть и там, и там как бы благодарность нужно относить к Нидзи преданность — это как-то не то. Уход из семьи перед тем, как уверен в своём дальнейшим будущем как-то неправильно и человек напротив него сделал эту неправильность. Хотя Ария добрая, она не прикажет убить отступника. Может быть.       Иллюзионист молчит, пару секунд смотрит с жёстким выражением лица, упрямый и определённо не согласный, следом опуская удерживаемый меч, возвращая того в ножны.       — Я подумал Вы это он. Я видел Вас, когда меня привезли сюда, Вы сказали, что всё будет хорошо и всё стало хорошо — надо было понять, что Вы пытались меня подбодрить, — мечник не отстраняется, не отдёргивает руку что колышет его волосы видно чувствуя даже так благодарность и гладить мужчину он перестаёт, теперь двумя руками сжимая книгу, согласно кивая, как бы показывая, что всё так и есть — он здесь совершенно не причём, он не Нидзи, он просто проходил мимо. — Извините что спутал Вас.       Славно, — это Тсуна не проговаривает, только думает, чуть улыбаясь и, нерешительно желая удачи, вставая. Генкши встаёт одновременно с ним и вот он хотел сказать прощание, даже почти проговорил, но внимание немного тревожит. Хмурость чужая тревожит и вместо прощание с губ срывается вопрос всё ли в порядке с собеседником. Звучит интерес нужно ли от него что-то.       Может быть если он ничего не сказал Генкши бы не стал ничего спрашивать, а потому, наверное, и точно, ему следовало заткнуться и уйти.       — Вы сейчас заняты, может прогуляемся? — вот как на такие слова он должен отреагировать?       Вопросы вроде как не проигнорировали, но вроде как проигнорировали и лучше бы конечно ничего не говорили, но уж что есть, то есть.       Книгу Тсуна на секунду сжимает чуточку сильнее, немногим вежливее улыбается, чем ранее, проговаривая извинение.       — Хроме нужно вернуться домой, потому мы немного спешим, но я был бы признателен, если бы вы не строили из себя всесильного и вернулись в палату. Вы… вы ведь испытываете сейчас боль, синьор, зачем вы встали? — красная жидкость может и вылечивает повреждение и болезни быстро, но одно дело заболевания в виде наростов, что нужно лишь уничтожить, а другое дело, заболевание которое восстанавливает тело с нуля. Генкши пока не вылечился. — Прошу вас не портите нашу репутацию, позвольте обеспечить вас хоть охраной пока вы выздоравливайте раз вылечить мы вас не смогли.       Может он и не относится к больнице, но Сасагава обычно до полного выздоровления присматривал за пациентами, а тут ещё и жертва пыток и он вообще-то относится к больнице чтобы говорить «мы».       Его слова — это наилучший способ отвязаться от мечника, сказать о ранах чтобы за него взялся Сасагава хороший способ уйти — способ не действует. Мало того, что Сасагава не приближался, продолжая стоять метра в пяти-шести от них, так даже слово не произнёс. Даже Ария с Гаммой протеста не высказали, предатели.       — Эта боль ничто по сравнению с тем что я испытывал, — упрямство, написанное на лице, вызывает только расширение и так фальшивой улыбки, а вот последующие слова уже немного раздражение; приложив руку к груди, мечник чуть склоняется, оставаясь столь же бесстрастным как ранее, пропуская мимо сказанные ему слова:       — Служащие этой семье спасли мне жизнь, и я им благодарен за это, но по известной нам причине я не хочу оставаться здесь. Господин Натсу, могу ли я составить Вам компанию? Раз Ваш Хранитель спешит я вполне мог бы заменить его, помочь Вам с транспортировкой. Пусть я и не столь силён как она я всё ещё вхожу в пятёрку сильнейших иллюзионистов мира.       Если исключить Шахматоголового, Деймона и двух вендиче, то есть если смотреть рейтинг среди живых людей Генкши в пятёрку попадает. Перспективный мечник, иллюзионист. Общение с ним в принципе и не только поэтому хорошая вещь, но общение с ним плохая вещь, особенно сейчас — хуже слов, обращённых к нему, казалось не могло существовать. Тсуна отчётливо понял, что сейчас он бы обрадовался, чему угодно — перестрелки там, динамиту или атомной бомбы. Да, бомбы сейчас очень не хватало. Сейчас, самым главным казалось сдохнуть. Возможно застрелится, взять там пистолет у одного из мафиози, смотрящих на него, отрезать себе голову мечом Генкши или что ещё такое, интересное. Его ведь всё равно убьют, тогда ведь убивали.       — Вы… вы ошиблись, синьор, — нужно было что-то сказать, как-то оправдать себя, но как он может оправдать себя, если для оправдания ему нужно знать, что такое «Хранитель»? Знание такого слова уже показывает знание пламени, мафии. Он ничего не знает, для «своих» ничего не знает и эти свои были здесь, видел он Сасагаву, когда встал, обратил внимание на стоящих людей позади и рядом с Арией и Гаммой был Сасагава. Его походу следующий палач. Он в панике, — вы правда ошиблись. Я… я ещё не до конца понял в чём, но вы точно ошиблись, — можно было, нужно было бы показать, оправдаться, что он не Нидзи, но, если бы он стал оправдываться звучал он бы беспокойно и Генкши вроде признал, что он не Нидзи, да и его внешность известна, внешность Нидзи известна и его слова могли бы дать ненужные мысли. Шанс, возможность умереть как Анна Гёльди, последняя ведьма.       Он не хотел умирать из каких-то глупых слов, потому изменение Генкши предложения было принято благословением, даже если оно звучало совсем не так как хотелось. Даже если оно было совсем не то, о чём он думал или мог подумать. В этом направление его мысли пока даже не чаяли свернуть:       — Мне хотелось бы поговорить с Вами без свидетелей вовсе не потому, что я продолжаю ошибаться — меня не интересует Господин Нидзи — меня интересует мой спаситель, Вы. Мне хотелось бы с Вами поближе пообщаться, узнать Вас.       Генкши красивый человек, мужчина, что в его глазах прибавляет тому очков в рейтинге, знает, пусть и немного, о нём, да ещё и мечник, не обладатель солнечного пламени пусть и мафиози. Генкши красавчик, но, тому, со своими словами, нужно было бы появиться в его жизни раньше. Не сейчас. Лучше вообще не появляться.       — Мне уже нравиться кое-кто, я не заинтересован в общении с вами, — это, наверное звучит грубо, но он многих так, похоже, посылал и угрызение совсем не чувствовал, и по лицу не гладил других, как гладил стоящего перед ним иллюзиониста; взгляд Савада отпускает, с заметной неуверенностью крепче прижимает к себе весьма толстую и на вид тяжёлую книгу, произнося извинение, — мне не стоило притрагиваться к вам как я это делал, но ваши раны были почти незаметны — мне было плохо видно ваше состояние, потому я был чрезмерно близко к вам. Прикасаясь к вашему лицу, оглаживая ваше тело я смотрел сколько у вас осталось времени, была ли возможность вас ещё спасти, а не потому что я не смог контролировать своё желание прикоснуться к вам… мм… я вовсе не хочу сказать, что не стал бы к вам притрагиваться по иной причине — вы мой типаж — но в больнице, я смотрю на людей бесстрастно. К пациентам я прикасаюсь только как к пациентам, кем бы они не были или как бы они привлекательны не были. Я не хотел, чтобы вы меня неправильно поняли.       Я не хотел, чтобы меня не только вы, вообще кто-либо неправильно понял, что, судя, по вашем словам, уже произошло. Если Генкши был беспомощным, но знал, что в комнате не один, слышав это, подумал, что он приставал к нему, значит ли что Михоук тоже подумал, что он приставал к Генкши? Теперь понятна причина почему Сасагава на него так непонятно и долго смотрел.       — Раз, куфу, раз непонимание объяснено мы, пожалуй, пойдём, — смех был слышен, смех погас, но он был слышен в используемом тоне и на чертовку, что схватила его за руку, он смотрит недовольно, отказываясь чувствовать смущение или неудобство за свои действия, что очевидно нужно было испытывать. Генкши выглядел немного… немного что-то вроде смущённо, но не смущённо, но и недовольным или встревоженным его тоже не назовёшь. Странно короче иллюзионист выглядел и это лучше всего говорило о неправильных мыслях насчёт его действий.       — Прошу, подождите, — Наги тянула его за руку, поворачивая к выходу, Генкши тоже схватил его под локоть, потянув уже на себя, остановив поворачивание от него, и он конечно не против остановки, того что его трогают, но улыбка его Хранительницы, а не повторная угроза, которая привлекла ненужное ему внимание тревожила. Наги отпустила его и это тревожило.       Генкши продолжил говорить, ещё до того, как он вернул на него внимание, возможно не ожидая что он так свободно захочет продолжить общение, возможно потому что видел, что он собирается продолжить с ним общение, смотрел за ним:       — Синьор… мм… Тсунаёши-сама, я вовсе не ради созданий отношений хотел поговорить с Вами, — смена языка была неплохим ходом, хорошим ходом, но это из-за камер, которых в больнице много, было не очень умным ходом, привлекающим внимание пусть и в напряжении внимание, а не в желании узнать, что ему скажут. Лучше было бы что-то обычное, — увидев меня Вы сразу поняли, что со мной и Вы не ушли, подошли и осмотрели меня — Вы спасли меня несмотря на угрозу Вашей жизни. Мне неизвестно, как близко нельзя было подходить ко мне, но уверен: меня нельзя было касаться. Казалось бы, да, Вы ничего не сделали, но не встретившись моя се…       — Генкши, — последующие слова могли нести неприятности, большие неприятности потому прервать речь было правильно и её он прерывает, где-то в глубине надеясь, что Шоичи уже ответил на вопросы Сасагавы и тот не будет докапываться до него об этом расстоянии на которое нельзя было подходить; стоит произнести имя и иллюзионист замолкает, выглядя весьма спокойно, не как переживший и не один день боли и это показывало его волю, желание жизни — восхищает, — мне понятна твоя благодарность, радость жизни и прочая, но мне это не нужно. Мне не нужна ни твоя благодарность, ни разговор о твоём состоянии, произошедшем с тобой, ни тем более внимание к себе от жуткого мужчины за твоей спиной или женщины имеющей охрану, — он бы ещё сказал, что они мафиози, но да знание Генкши о его знании об этом известно, не спутаешь тут его с Натсу, когда Наги одна, а значит правильно не говорить «мафия» или «преступники» когда вокруг не только они такие, все почти, — не подумай, что я боюсь тебя, их или внимание ко мне как на просьбу которого приехал Господин Ирие — я просто смотрю объективно, — меня грохнут, если ты проболтаешься что знаешь меня — мысль только мелькает, а улыбка, пусть и вежливая падает; очки, что подчёркивают его гражданский внешний вид Савада поправляет надеясь, что его собеседник не настолько зол на своего Босса, что погубит его, отбросит его слова, раз уж не обращает внимание на то как одет он и как одеты окружающие их люди. В том числе и стоящая радом с ним иллюзионистка, что была знакома лишь по пламени, не внешнему виду, — я не психолог, не психотерапевт, разговор с котором ты сам понимаешь не будет лишним: оказать тебе поддержку или подобрать слова, успокоившие твой гнев, примирить тебя с потерей времени, почти смертью, семьёй, не спасшей тебя, я не способен. Я мог бы воспользоваться правом спасителя и повлиять на тебя, сказать, что твоя семья спасла бы тебя и без меня, нас, выехали сразу как мы сообщили о нахождении тебя у нас, что показывает если не осуществляющие поиски тебя, то минимум беспокойство твоим отсутствием, ведь мы не сообщали о твоём состоянии, не хотели волновать, да и сами не знали, но честно было бы с моей стороны говорить о этом? Испытав я бы боль что испытал ты я бы не чувствовал в этом свою вину, в отличии от вины моей семьи, что может и не толкнула меня, но могла и поинтересоваться о моём самочувствии наплевав хочу я компанию или нет, да и в чём ты виноват? В мире сотни неизвестных, не вылеченных заболевании кто знает где можно гулять, а где нельзя, если везде ступала нога человека? Люди, которые тебя любят поинтересовались бы о тебе пренебрегая твоим желанием, беспокоясь, пусть может и мешая твоим делам, раздражая этим, но раз они этого не сделали они никогда не любили тебя, лишь делали вид, что ты им важен. Люди все такие. Сейчас двенадцатое сентября, ты умирал в течении тридцати двух дней на глазах сотни людей и честно говоря это то, что ты должен был ожидать, живя в нашем построенном людьми прогнившем обществе не первый десяток. Будь эгоистом. Воспользуйся виной, что истощают стоящие позади тебя люди — используй их влияние чтобы исполнить свои желания, в исполнении которых ты бродил там, где бродить нельзя. Я буду эгоистом и пойду домой, — можно было добавить «наплевав на тебя», но добавления, ему казались излишние, когда ранее он уже сказал о своём желании уйти, с Наги уйти с которой и уйдёт.       Добавления, пусть и иные были нужны — манипуляцию, как он и боялся, не обнаружили.       — Я не ставил барьер, да и Ваша Хранительница не поставила, — эти слова подтвердили все подозрения чужого самочувствия давая понимания что несколькими словами замысел свой не исполнишь.       — Ты уверен в этом? Как ты уже говорил она сильнее тебя — ты можешь и не почувствовать её барьер, — если его спросят, что он говорил, он сможет сказать, что повторял слова человека что говорил с ним и поинтересоваться о чём он, но это если только спросит его кто-то из Аллерон кроме Хаято которому нужно чуть по-иному искривить реальность.       На сказанное иллюзионист вместо ожидаемого напряжения расслабляется словно веря в свою неприкосновенность в его глазах или, что более подходяще, чувствуя, что он не отказывается говорить с ним, исполняет то, о чём его просили.       Что-то ему не хочется знать, что с собеседником делали раз расслабляются «оказавшись» наедине с несколькими людьми.       — Я зол на Арию, я ждал её, — переход обратно на итальянский, с языка которого перевести смогут не только люди Аллерон, но и вышка вызвал только вздох где-то внутри. Внутри же он послал извинение матери Юни, что сам предпочитал избегать, как и её мужа слушающие вещи, что может и не были озвучены на глазах чужаков, того же Сасагавы, но были понятны и без слов, — она хороший Босс, лучший, однако она не помогла — этого я не могу принять, простить ей. Я покинул семью, — слова, он бы даже сказал прозвучали гордо, что с какой стороны не посмотри было действительно смелым поступком учитывая к какой семье Ария принадлежит, Боссом является, но то, что следует добавление что её помощь в его желании не нужна была в разы более лучшими словами чем остальные. Намного лучшими словами чем те в которых Генкши о нём позаботится и помощь им не нужна — уже им, класс.       — Нам не нужна их помощь, но их знания не будет лишними, как и не будет лишними дружеские взаимоотношения, Генкши, разрывать узы было немного поспешным решением. Способствовав твоему выздоровлению, я ведь прямо сказал, что ты теперь моя ответственность, а значит ты разорвал не просто узы между ней и тобой — ты разорвал узы между мной и ей. Это… не хорошо.       Брат говорил, что иллюзионист с неплохим потенциалом не просто предавал свою семью, убивал для него — претворялся другом, когда тот этого просил и он этого, почти этого же он должен попросить у того самого, как он понимает, иллюзиониста. Они с Бьякураном похожи, не внешностью, поведением, немного даже разумом, но они лишь названные братья, не настоящие — сделать то, что делал Бьякуран в параллельных мирах он не сможет. Не сможет и здесь сдохнет.       — Извините, — учитывая, как часто он появляется в Мельфиоре извинение иллюзиониста, несмотря на то, что его слова хоть и можно счесть правдой, а правдой те не являются, было правильным поступком, но в иных обстоятельствах, не в тех, которых он создал; извинение ненужно и это своему новому дополнению Савада произнёс, вовсе не уточняя причины, которые Генкши, так резво перешагнувший этап «знакомства» до этапа «семья», не мог бы понять, собираясь подготовить сцену вовсе не фальшивыми словами, но прерываясь о чужое объяснение, слова:       — Мне не кажется, что Босс… Ария, воспримет мои слова как Ваше послание ей или Боссу Вайт Спела — я никогда не клялся ей в верности, она никогда не водила это требование для своей семьи. Вам не нужно с ней разговаривать.       Ага, не нужно. Толпа людей смотрит на них, слушает их речи, мафиозные речи в которых он типа не разбирается, а ты подписываешь мне смертный приговор — да, точно не нужно.       — Просто скажите, что Вы хотите поговорить с синьорой Арией, — предложение, совет, он уверен, звучит без смеха, но это смешно!       — Нет, — головой он чуточку шатает, знает, что она слышит, увидел, вновь, её силуэт посмотрев на Хранительницу — силуэт Гаммы он видел за спиной иллюзиониста, что достаточно недобро к нему относится, — я не хочу говорить с ней… я не буду разговаривать с ней, Хроме! Она…!       — Ничего Вам не сделает, — спокойный нежный голос вовсе не перебивает, ладонь мягким движением накрывшая губы мешает говорить, — Босс, Вы не можете уйти, не поговорив с ней, когда она увидела Вас — это принесёт много проблем.       Он понимал это, прекрасно понимал, что как член семьи Аллерон, Босс семьи обязан урегулировать конфликт, объяснить, что это случайность, а не план. Он понимал, но Ария его знакомая, не как связанного с Аллерон, как простого Тсуны — Тсуны который забирает из её семьи ещё одного важного ей человека.       Он снова рушит её семью.       Очки снимаются движением, глупые розовые очки снимаются обычным действием к сожалению, не растворимые привычным движением, а передаются Хранительнице. Нет же у него мест куда поместить их, да и есть у него ещё подарки от неё. Ленточки на запястьях, не браслеты что, выиграла в тире уже его Хранительница, как и игрушки были после некоторого тисканья отданы ей, он всё же не ребёнок, он Босс семьи.       Внимание возвращается Генкши, а ладонь его Хранительцы ласково проходит по его шее, исчезая.       — Прости, Генкши, ты не мог бы подождать меня минут десять-пятнадцать? Наги пришла немного не в том виде, который одобряет Энма, и он убьёт меня, если я оставлю её одетой в этом одну, а я не могу взять её собой — с Арией лучше не говорить с людьми, не связанными с произошедшими событиями, раз наедине не получается, — с Арии лучше вообще не говорить, совесть мучает, страх мучает, — проследи чтобы её никто не побеспокоил, прошу тебя — я объяснюсь с Арией, и мы продолжим наш разговор. В более приятном месте продолжим.       Хотелось более уточнить вытерпит ли тот боль, сможет ли сдержать себя в кругу мафиози, но вроде терпит, вроде не показывает ни одного намёка на напряжение, вроде мафиози. Преступники сильные, привыкшие к неудобствам, да и Наги сильна, должен понимать, что он имел ввиду проследить.       — Может нам стоит пойти с Вами?       Он ожидал, немногим, беспокойства, всё же он бросает его, да и в каком кругу бросает? Люди Аллерон, люди Мельфиоре, люди Сасагавы — почти все, кто смотрит на них, а их пусть и не столь много, но камер много, вниманий много преступники. Такие же считай люди, что причиняли боль мужчине лишь немногим времени назад. Беспокойства было за него, наверное, скорее всего не понял о чём он беспокоится. Возможно видел, слышал его общение с Арией, Гаммой. Беспокойство вызывает лишь тёплую, внешнюю улыбку и горестное «как я буду разговаривать с ней на твоих глазах?» внутри. Такая вот проблема встретится с человеком, что вроде знает, но всё-таки не очень знает тебя, не подозревает что ты можешь играть кого-то. Генкши не его друг, он лишь знал о нём, о его сражении, потому собеседник сражался со Скуало, а Второй Император свои битвы записывает, отправляет ему, и он этого мужчину видел в семье Мельфиоре. Он знает всех членов семьи Мельфиоре, но лишь сухую информацию, узнал, что Генкши отправился в путешествии потому что спросил какого его состояние после Битвы с Император Меча, не слабая была всё же битва, не слабый всё же мечник, иллюзионист. Стиль того редок, он о таком слышал, видел, как сражаться, но то он видел более слабого, менее искусного.       Скуало вместо записи он в ответ записи сражений своих учеников отправляет, и информацию о известных ему сильных мечников — лучшее что он мог сделать в ответ, сам-то не по планам начинает сражение, сам то всю аппаратуры в сражении разрушает, не давая заснять сражение. Не специально вовсе. Против сильных не получается сражаться слабо, а со слабыми противниками сражение Императору неинтересны.       Генкши не его друг, но он хороший актёр — почти не злится на него.       — Мы с Арией может и не друзья, но вроде бы неплохо ладим — численный перевес будет грубостью.       Ария знает, что он претворяется, а если не знает Гамма уж точно знает, хотя у него он совета не спрашивал, просто сказал где, если что, будет, где, если что, его искать и чем будет заниматься, чтобы его как раз не искали сообщил. Когда вернул похищенную им же Юни сообщил. Гамма Правая рука Арии, одного из двух Донов семьи Мельфиоре, тот если что имеет права вмешаться, тот даже ведущий переговоры не вызовет подозрений. Не все Доны хотят общаться с обычным людом, а Ария к тому же знает его, даже раз Натсу существует поняла, что это он, а не его копия — по Наги поняла. Должна была понять. Генкши не понял.       — Вы… Вы уверенны, что вам не нужно сопровождение? Ваша спутница собственность союзника Арии, если она скажет он за минуты появится здесь. Я… уверен в своих силах. Я смогу выиграть вам время!       Они не просто держались за руки, обнимались; какой славный вопрос, на глазах мафиози, прозвучал — мысль плотно сконцентрировалась с удавкой, но к счастью Наги к Аллерон причастна. К счастью не из-за его контракта       — Господин моей спутницы, — стоит перед тобой; Небо для Хранителя приоритетнее семьи и не только у его Хранителей. — знает местоположение своей собственности. — В отличие от Энмы, мужа его Хранительницы о котором говорят. — Узнает, когда я отчитаюсь о времени, проведённом с его сокровищем — у меня осталось минут восемнадцать до этого отчёта. — Энма не очень-то контролирует Наги, чтобы беспокоится отсутствием, после вопроса местоположения, раньше, чем через час. — Генкши, прошу тебя дай мне успеть поговорить с Арией. Она тоже не ласково обойдётся, превысив я её терпение, — они ведь типа в иллюзии; а если самому надавить на свою жизнь собеседник колеблется, позволяя уйти, к людям, что знают, что он здесь делает.       Савада произносит девушке, стоящей рядом с ним извинение словно та не слышала объясняя, что ему нужно уйти, что мужчина, с которым он разговаривал (слабее вообще-то Хранительницы) защитит. Генкши активирует пламя, впрочем, не приближаясь, окутывая оставленную парочку, показывая, что протеста не будет.       Ария понимает, что это он, слышит он это по соглашению пройти поговорить в кабинете вместо возможного соглашения Гаммы на которого он даже не смотрит. Сасагава даёт согласие уже после предложение воспользоваться его кабинетом и ему он говорит, что книгу перепишет. Видел записку, но Книга Желаний испачкана, да и воняет, лучше он новую сделает. Сасагава молчаливо соглашает или просто не знает, как сказать ему несогласие, не хочет может спорить на чужих глазах. Идут они из-за это не в каком-то молчании, лишь пару секунд не в молчании. Он, словно действительно Босс здесь, Сасагавы Босс идёт впереди всех, первый доходит до места, что недавно лишь покинул, начиная ковыряться с замком. Генкши противостоял, Генкши сказал, что у Арии и так численный перевес и они с Наги только уровняют шансы на что он ему сказал, что Рёхей его человек, на что иллюзионист не нашёл то ли что сказать, то ли понял, что бессмысленно из-за чего боксёр, возможно и смотрел на него хмуро. Видел он этот взгляд в начале пути, видит он это взгляд толкнув дверь, приглашая всех войти, самим хотя войти последним дабы уйти первым. Сасагава пусть и состоит в Аллерон, но его больнице это нейтральное место, место куда любой может обратится за помощью, место в котором лечатся много преступников, которое защищают и раненное отребье. Сасагава сам себе Босс.       Внимание оказывают ему по иной причине.       — Ты открыл дверь заколкой? — это вопрос показал причину внимания.       Действия инстинктивные, впереди шёл он всё же, никто всё же не пытался стать впереди или хоть рядом, а ключей нет. Ключи в руках врача, Сасагава, возможно хотел дать их ему.       — Невидимкой. Ими легче.       Безделушка прикрепляется обратно на волосы, глаза улавливают дёрнувшие в намёке на усмешку губы — ну, а что? Ключей у него даже как у Натсу могло не быть, два года в семье не появлялся, мог выбросить.       Гости стоят рядом, врач позади, сейчас уже, из-за поворота, впереди, и Савада заходит первым. Не хотя обсуждать свои навыки взлома, не хотя более тратить время. Он проходит в глубь комнаты, к окну, точно не к столу, точно не присаживая за стол, единственному сидению в комнате, немногим волнуется, не хотя стоять с друзьями в близи. Из-за их реакции, которой не знает не хотя, а не из-за грубости такого поведения или того, что это место не его.       — Спасибо, — дверь не закрылась, он не слышит, чтобы дверь закрылась, слов потому не ожидал, сам собирался с мыслями, готовился сказать, чтобы никто, Генкши, точно их не услышал, когда закроет дверь. Он видит, как закрывает дверь, слышит лёгкий хлопок лишь после благодарности развернувшись, так и не дойдя ни до окна, пройдя лишь немногим вглубь комнаты, почти успев пройти до стола.       Именно этого он боялся.       — Это было не специально… Ария, это было не специально! — разорванное расстояние быстро уменьшалось, уменьшилось и на женщину, что может и не его друг, но очень хороший человек он смотрит вновь, как часто бывает — Генкши не первый кого он отнял у неё, — Я просто хотел помочь ему, я просто знал чем он болен! Я просто не хотел, чтобы это место стало эпицентром заражения! — да, он любит, когда Шоичи хвалят, но он любит это, потому что это Шоичи нравится. Друг счастлив помогать людям и сказал, готовя его в эту поездку, что такие люди как Сасагава редки. Что Сасагава хороший, что он может попросить его помощи, если его захотят убить! Шоичи сказал он может доверять Сасагаве! Сасагава бы умер, если бы Ария вылечила только Генкши, если бы он не был сегодня в больнице и ему конечно плевать на смерть, он уже с вирусом встретился, но его бы спросили почему он не заразился. И Сасагава дорог Такеши… — Его спас не я! Я даже не обращал на него внимание, не обращался с ним — я сказал, что ему не о чём беспокоится, заметив слёзы! Я игнорировал его всё время пока размышлял, касался! Я не знаю почему он замкнулся на мне, почему он выбрал меня — я не хотел, чтобы он покидал тебя! Я не планировал этого! Ария… клянусь, Ария, я не планировал этого — это случайность! — «такая же случайность, что убивает твою дочь» и этого говорить не хотелось, не планировалось — он и не сказал, но отчего-то с губ сорвалось нежеланное «я мог спасти его!» и от этих, сказанных им самим слов, получается рефлекторно отступить. Они, вырвавшие из его уст, шокируют. Он мог бы спасти и спас Генкши, многих людей; он мог бы спасти и не спас Юни что более важна для Арии, Гаммы и его самого и сейчас он говорит, что спас какой-то мусор? Ария не такой хороший пророк как Юни, она видит будущие, Генкши как один из приближённых знает, что она видит будущие, но видимое это не раз и ты знаешь местоположение увиденного. Это место, которое ты найдёшь, место где видимого уже нет потому что своими силами ты не успел прийти туда, найти не успел. Знание будущего не даёт столь великую силу, как её расхваливают — он не хотел забирать у неё никого. Он не планировал этого. Его попросили Генкши помочь! Он вообще спал, когда ему сообщили о чужой скорой смерти — любой бы спас!       Он чужака спас и это ошибка.       — Мне не кажется будто это было спланированно, — мусор что теперь его семья, как говорит Ария, мать его само названной мамы. Он смотрит в записку, которую написал Гамма без слова, лишь взгляда своей супруги — смотрит на адрес, написанный на бумаге и всё понимает. Ария только что сказала ему что верит, а после, чтобы он отправил Генкши в место где тому окажут помощь адрес, которого на взятой из кармана записной книге написал её муж и этот адрес в другой стране. Его домашний адрес. Ария таким образом говорит, что отдаёт члена своей семьи ему, а на публику, и в действительности, уточняет, что этот адрес незнаком Генкши и она просит дать поручение направиться туда. Что это не совсем семейная собственность, что это дом союзника, что позаботиться, вылечит до конца ведь она обо всём договорится.       Ария договаривается, улыбается казалось, а может в реальности не зла и перед этими взрослыми людьми Тсуна чувствует себя ребёнком. Таким ребёнком родители которого просят выполнить лёгкое дело и ведь сказать направится к нему домой лёгкое дело.       — Я-я, я скажу ему, — он скажет, он улыбается вовсе неблагодарный, ласково, как и ему с лёгким налётом интереса говоря, что теперь то понятно откуда Генкши известен столь далёкий к стране язык и смеётся, как нормальный человек. Смеётся, не орёт как хочет, не оправдывается как хочет, смотря на Дону что улыбается ему как сделавшему хорошее дело. Это не хорошее дело.       — Генкши весьма добрый мужчина, одинокий мужчина и может это для вас покажется странным, синьор Тсунаёши, но я была бы вовсе не против поговори вы с ним более чем только сегодня– вы, я вижу, окажете положительное на него влияние, — он обращается к незнакомке по имени и то, что он плохо играет знакомая ему своим обращением к нему напоминает. Это заставляет внутри ужаснуться, в реальности почти вздрогнуть, вспоминая что Сасагава позади. Прикрытие глаз на мгновение, в которое внутри проносится ругательства хватает для успокоения; Ария подставляет руку, на которую Гамма укладывает ей блокнот. Мама Юни не смотря на него написала записку, которую ему сейчас и протянула. — разумеется я не настаиваю — просто буду не против если вы ему позвоните. Если вы захотите.       На записке не адрес, не номер телефона — на записки подтверждение слов Генкши.       Я не виню тебя, — вот что написано на этой записке, — он твой, — вот что написала Ария и бумагу он сжимает, разорвал бы не удерживай другую, не будь это место его только типа местностью. Она вновь отдала ему, часть своей семьи — считай отдала — дала одобрение забрать того, на кого он претендует, словно веря и прошлое похищение умирает из-за его бездействия.       — Не за-хо-чу, — потянув слова улыбнулся более по-настоящему Савада, злясь — его значит, да? — мне нет приятия иметь с ним связь.       Он убивает её дочь, он единственный кто может её вылечить, и Ария не злиться. Пара перед ним не злится? Ложь.       — Тсунаёши, — за руку хватают, хотя он не был близко, на этот раз к нему, также быстро, как ранее он, приблизились, схватив. Свободу получается добиться быстро, вырвать руку легко, но на этот его импульсивный жест ни капли негатива не мелькнуло ни на лице Арии, ни на лице Гамы. Он хочет с ними поругаться, как всегда и в этот раз сдерживает это желание, отступая, будто бы ему угрожают, хотя ничего негативного не сказали — даже не думают руку поднять! Хочется убежать. — ты…       — Передам Генкши адрес, позабочусь эти минуты о нём, однако я не буду мостом что вернёт его Вам — мне нет до этого дела, синьора Ария, — он мой, — собственные желания всегда превосходят коллективное лицемерие — в таком мире мы живём.       Он мой, — вот что он не говорит и что должна понять Ария. Он говорить правду, и он же уходит вовсе не прощаясь. Он не убегает, просто не разговаривает о том, что ей хотелось поговорить — она ему никто и на её состояние ему плевать. Ему на всё плевать, даже на Юни.       Он никому ничем не обязан.       Он не захлопывает дверь даже если хочет, он улыбается ведь он хороший, типа довольный идя к своим теперь двум иллюзионистам. Наги идёт за ним, Генкши идёт за ним также молчаливый словно зная, что он зол, словно услышав в беззаботном упоминании имён и «пойдёмте» гнев что образовался при разговоре, прощении что ему не нужно. Не нужно ему прощение и какого Ария вновь его прощает?! Они могли бы поругаться и может, может быть, скажи ему Юни, он бы вылечил её, перестал её мучить!       — Мы скоро отправимся домой? — вопрос произносит Наги, разумеется Наги, а не Генкши что вместе с его Хранительницей подслушал разговор, видел он двух мелких бабочек. Сквозь иллюзию иллюзионистов точно видел не он один — не у него одного крутые линзы на глазах!       — Мы сейчас идём по магазинам за нужной мне канцелярией, потом посидим в кафе, поговорим и после разойдёмся — мне нужно подумать, а вам помолчать пока я злюсь, чтобы я не стал злиться уже на вас, и мы поругались, — а он бы после не извинился — попросил ведь сейчас об одиночестве. — Отправь в какое-нибудь видное кафе наши копии, где мы весело поговорим, я отдам записку, и вы исчезаете, — Наги и без его просьбы сделала так чтобы их видели, но не слышали и с губ разговор прочитать не могли, а потому нужно лишь показать, что он разумен отдавая нормальный приказ, что также обычен, но порой им в нестабильности нарушаем.       Они отошли от медицинского комплекса на достаточное расстояние чтобы иметь причину интереса и этот интерес был понятен, объяснён ведь Энма звонил. Наги спешит, он ранее сам это говорил и даже не подумал сообщить о задержке.       Энме он звонит, без слов зная о раннем звонке, брат отвечает, и они с ним ругаются.       — Я напортачил жёстко здесь — Наги мне нужна, — вот что вместо приветствия, разговора звучит и это ссора, да, Энма как бы поймёт почему он сказал это и сразу сбросил что позднее ему припомнят, врежет и когда же он начнёт думать? Он действовал потому что Генкши дорог Юни, потому что он здесь и вообще-то Бьякуран говорил об Генкши — он уверен в этом — давно и тот ничего не сделал. Подозрительно что-то.       — Мне нужна вся информация о той лаборатории, о сделанном исследовании, жертвах и врачей, ублюдков там — мне нужно запись причины интереса семьи Аллерон к лаборатории, знания откуда они о ней узнали и почему сюда привезли, — яд что убил всех — собственности у Аллерон, у Сасагавы, много; пренебрегая приветствием нужным бы отдаёт приказ, смахивающий на интерес, Савада, ведь не зря Бьякуран не оказался рядом имея силу видеть параллельные миры. Предупреждая о будущем, но не появился в отличие от семьи Аллерон, правда? Глупость! Вероятно, даже подготовленная ловушка, но он здесь — для него была ловушка? Он по чистой случайности заночевал в больнице.       Вызов сбрасывается сразу после сказанного ведь могут быть вопросы, ведь могут так или иначе поселить негатив! Услышав сказанное им Шоичи сможет сделать так чтобы всё найти, а брат бы поймёт, из-за небрежности, что он просто так звонить бы не стал, что что-то произошло и это что самая ненужная ему вещь!       — Тсунаёши-сама, я. сильный иллюзионист, использующий боевое искусство иллюзионист, что редкость для нас — отказывать Вам мне не выгодно, — японский, родной ему язык перестаёт звучать столь быстро, как и начинает, возвращаясь на итальянский; он хотел заткнуть открывшего рот, как только Генкши начал говорить, и это он не делает. Не затыкает, останавливается, смотрит, улыбаясь ведь слова так превосходны. Считают правильно остаться, а не уйти как следовало бы, говорят о выгоде для него, а не для себя, словно действительно хотя стать его собственностью. Словно он того спас хотят быть рядом.       — Ты знаешь почему я общаюсь с твоей бывшей теперь семьёй, мой дорогой? — Тсуна говорит тихо, будто бы сказанное секрет и он же шипит на ухо этому своему новому дополнению склоняясь, придерживая за плечи:       — Юни умирает из-за меня — из-за меня умирает, и я спас тебя, когда должен был спасти её и твоя Ария не винит меня! Она простила меня также как простит Юни, ведь она всегда меня прощает и какого чёрта…?       Какого чёрта она поблагодарила меня? Ты благодаришь меня?! Хочешь быть моим дополнением?! — хотелось бы сказать и это правда, какого чёрта это правда?! Всех, кому он помог он теперь что ли обязан обеспечить? Всех, кому он помог не сосчитать!       Его перебивают, понимая:       — Вам не стоит паниковать, Госпожа Юни не обижается на Вас, — чужое вмешательство в его разговор так не справедлив; Савада переводит внимание, прервав предложение, на вмешивающего и этот некто вызывает не желанию убить. Послушать чуточку, вовсе не с силой, не причинив боль оттолкнул и этот некто так ему знаком, понимает его. Он попросил время подумать, он попросил время подумать и Наги наученная (как мерзко это звучит) горьким опытом успокаивает его демонстрируя слова, беспокойства Юни спрашивающей о Генкши и он видит радость Юни, спокойствия перехода члена её семьи! Спокойствие!       Савада склоняется, удерживая в руках телефон начиная смеяться, видя, как падают слёзы, вспоминая как она умирала — та, кто умирает из-за него вспоминает смеясь, улыбаясь оказавшись на краю.       — Я не вылечу её… я не вылечу её… я ни за что не буду её лечить! Я не хочу её лечить! — он хотел бы вылечить её, он сделал бы всё, чтобы вылечить её, но так лечение только одно — то, которое его пугает. Юни своя смерть не пугает. Она отказывается брать пустышку, она от жизни отказывается сейчас написав, Наги написав, волнение не перехода из семьи, а волнение о состоянии Генкши. Волнения за него, плохо реагирующего на пытки, которые удивили Юни. Юни написала просьбу прислать адрес где всё это происходило, чтобы отправить своих людей отомстить вместо него — «него» она написала — а не его семьи. Юни написала, что с ним Генкши будет лучше, что они поладят, что это и для него, и для Генши хороший вариант — хороший!       — Боссу мнение дочери твоей бывшей Доны очень важно, он бы и слово не сказал против будь ты из другой семьи — к его заскокам ты ещё привыкнешь. Он сейчас успокоится и будет всё хорошо, — эти слова звучат над склонившим им, на сидящим им будто бы он глухой, а вероятнее всего специально. Наги не уменьшает громкость слова, может ещё по плечу в поддержки коллегу хлопает. Наверное. Кто знает. Он такой идиот, — когда Босс говорит, что ему нужно подумать ему действительно нужно подумать — его мысли, как видишь, не очень приятны для сторонних, — вмешательство в его мысли неприятно — вот что говорят и Савада на это смеётся, на «то, что ты только из лаборатории для Босса значит очень многое…». Он всхлипывает, вытирает рукой сопли, вытирая потом слёзы, но уже, как и сопли платком чтобы встать, и будто бы всё нормально, передать телефон следом разворачиваясь игнорируя вопросы Генкши, игнорируя разговор Генкши с Наги. Она оправдывается и извиняется для него, ради него что губит свою не мало подмоченную репутацию, впрочем, окуная её в грязь не меньше своим поступком. Он вообще-то не уверен, что можно Генкши брать в семью, но Наги любима его лучшим другом, Генкши раз Наги одобрила станет его семьёй — станет, но…       — Отправишься в больницу, — в их семье достаточно больных на голову людей — все вроде такие, Генкши поправиться возможно не сможет; перебив девушку резко говорит Савада, — не думай там ни о опасности и ни о повторении произошедшего — это будет наша больница, врачом твоим будет разума и тела один человек, мой лучший друг и твой будущий коллега. После лечения захочешь уйти отпущу, но с клятвой о молчании, нарушив которую ты умрёшь. Моя семья не семья Мельфиоре, у нас мало того, что известные личности в семье состоят, так нас ещё и мало — убить нас проявись информация мину…       — Вы ведёте себя жалко.       Он ведёт себя жалко, да? Потому что он жалкий он ведёт себя жалко и Наги ведь знает это, общается с ним зная, что он вовсе не хороший, каким Генкши думает он является! Новое дополнение видел его изредка желая сейчас быть рядом с ним.       — Я не смогу заботиться о нём! — резко поворачивается Савада, — Я занят и не смогу быть рядом с ним и ему нужно чтобы кто-нибудь, чтобы врач был рядом с ним и у нас в семье нет врача помимо меня! У нас в семье вообще врача нет, ведь я не врач, Наги! — он никчёмность, неудачник и жалкий идиот и он типа должен стать Боссом человека, что пережил опыты и не сдался, когда он сдался, потерял разум? — Она написала мой адрес… — словно не зная его историю, его семью, отдала больного человека без слов где достать психологов, с которыми он не знает, как общаться, а ведь ему помогала её семья когда-то. Он тогда, ранее и сейчас представителей медицины десятками убивал. — Почему Ария написала мой адрес и не отругала что раз я кого-то спас то мог бы спасти и Юни? Я могу… я могу спасти и её!       Он не спасёт её, он не станет спасать её — он не спасёт её! Ему плевать кто она, как она дорога ему и это он Наги кричит, себе кричит и Наги молчит. Генкши молчит. И он затыкается в какой-то миг, а они до сих пор ничего не говорят, словно не зная, что сказать, словно не винят, понимают его! Генкши выглядит спокойно, словно достиг дзэна, как часто мелькает мысль смотря на Фонга, Наги в телефоне что-то пишет будто ей не разницы на него и им, разуметься нет разницы на него — его ведь проблемы, вина.       Савада звучно вздыхает стирает свою слабость под пристальным взглядом, как чувствуется, иллюзиониста, швырнув тому записку перед тем как продолжить вовсе не прогулку, поход по магазинам. Здесь он не был, не знает, что где находится. Именно в Генуе никогда до контракта не бродил, путешествия по многим городам Италии, даже соседним, а здесь всего-то однажды гулял. Из номера считай не выходил.       — Я объяснила кто в нашей семье состоит, кто вы, что Вы наш Босс и что Вы здесь делаете, — стоит только сказать, что адрес в записки адрес его дома и начать говорить кто его семья за вред, которым он убьёт Наги прерывает. Это конечно прекрасно, но он вроде как сам хотел это сказать или уж поручить это дело Шоичи и, вроде как, такими вещами без одобрения Деймона лучше не заниматься. Наги ученица Олеандра, тот любит её больше, чем его, а значит ничего против не скажет, и он значит ничего против говорить не должен. Он и не говорит, морщится растворяя наконец книгу, что таскал теперь уже в одной руке. Лёгкая та для него несмотря на свой вес.       — Мне дом на три, — уже один с лишним, — месяцев закрыт так что адаптировать тебя будет Шоичи, Наги и любой, кого я бы сказал ты поймаешь, но лучше спрашивай у Шоичи. Он тебя направит и всё объяснит. Клятву о молчании дашь мне как найдём кафе или ресторан — что первым попадётся — свою клятву можешь разорвать в любой миг, не обижусь, понимаю, что ты не сильно обдумал, но клятву о молчании придя мне сигнал рвать не буду. Корёжить будет и я ещё добавлю. Убью подвергнешь нас опасности, ведь ты теперь моя семья и выйди останешься союзником не вступи даже в последующем в семьи к нашим союзникам.       Он мог бы отказаться от ответственности, но лучше спрятать глупца, чем Бьякуран разозлившись убьёт знакомого Юни, или другие из семьи или Альянса Мельфиоре, Вонголы. Генкши всё равно был союзником, а уж узнав то, что знаю лишь близкие просто перейдёт в разряд близких союзников и ему что, сложно? Ему не сложно, может чаи кто пить с ним теперь будет появиться, и он Генкши звонить не будет, хотя номер дадут, когда аппаратуру пришлют и там будет записан его номер. Лучше предупредить, чтобы не пострадать и не пострадал глупец:       — Мне здесь Олеандр что-то вроде квест по выживанию устроил, так что не связывайся со мной если не что-то серьёзное, ибо я уверен он узнает и припомнит не только мне об этом. Он в разы сильнее тебя. В рейтинге занимает низкое место, — Рейтинговый Принц для публики, для мафиози, жив и будет честно сказать, что абсолютно на добровольных начал что-то вроде как под защитой Вендикаре. Стражи выпускают рейтинги, Фууту часто видят, делят прибыль с сыном и тот доволен. Не хочет зависеть от него как сказал шокировав.       Пламя в мире уникальная пусть и многим известная штука, как и рейтинг, но всё неизвестно людям — шаман точно больше знает. Он вот имеет только предрасположение почему Олеандр кажется слабым, если это не поделка в отличие от рейтинга Наги, небес и много другого или почему на пламени клятву хуже закреплять чем на крови, хотя при крови нарушение не выявляется и никому не сообщается. Через год-два, после нарушения в зависимости от того как пострадал доверивший тебе человек с жизнью происходит такая хрень, что он вот никогда бы на крови никому не поклялся, коснётся всю семью, а не его одного.       — Прекрати! — вроде как-то с намёком на гнев произносит мужчина и Савада на эти слова вновь останавливается — прекратить что? — я сам могу сложить мнение о нём, — мнение о нём? Сузив глаза Тсуна разворачивается, но позади такая же сцена какая была в прошлый раз: Наги в телефоне, Генкши смотрит на него спокойно и это иллюзия, точно иллюзия. Он их вообще-то не видит. Наги его Хранительница и её иллюзии видны ему все: его линзы проявляют иллюзию, а не скрывают. Он с линзами на глазах не должен видеть сквозь её иллюзии.       — О чём вы с Наги разговариваете? — подозрительно спросил Савада, чувствуя, что где-то его обманывают.       — Мы с ней не разговариваем — мы вас с ней внимательно слушаем, — с явной для него лжи отвечает иллюзионист, Наги звучно произносит «идиот», а потом также явно склоняется будто бы он не смотрит, на ухо шепчет, что обмануть его даже используя пламя невозможно. Он видел какие её губы слова произносили, он видел спокойствие своего нового приобретения, и он понимает, что они уже спелись, делает Генкши вид, что ничего не происходит, закрыв Наги иллюзией. Типа чтобы он не увидел этого, да?       — Ты принадлежишь другому клану, ты из семьи Шимон — жена Дона Шимон — у тебя мнение пристрастно о моём, а не твоё Боссе. У меня иной связи нет, ему я поклялся в верности — синьор Тсу…       — Не видит иллюзий, — спокойно перебивает иллюзионистка, видно получая наслаждение играя, — он всё что мы говорим слышит, умеет читать по губам и познакомил меня с моим мужем передав мою руку ему на свадьбе. Они названные братья. Дон Мельфиоре второй брат, Дон Вонгола третий и пятый Дон Каваллоне.       — Тебе понравится, — чуть усмехнувшись произнёс Савада вмешиваясь в разговор как доказательство слов своей Хранительницы. У него была насыщенная жизнь связавшая его с теми, кто для мира непримиримые враги. Ему нравится и его семье должны может и не нравится, его друзья, но видится те будут достаточно часто.       Удивление глазах его нового приобретение такое красивое… вероятно из-за этой мелочи и часа не проходит, как они расстаются. Как он оказывается у ворот поместья не своей семьи, что открываются по одному его желанию — давно ему создали пульт управление воротами, мешающими попасть на опасную территорию. Не то, чтобы он перепрыгнуть их не может.       Люди в поместье смотрели на него угрюмо и в ответ Савада посмотрел с осторожностью, неуверенно махнув рукой, здороваясь — неужели то, что он оказался перед воротами пешком такая реакция? На приветствие не ответили, сразу отвернулись и неуверенно потёрли шею — это намёк что ему кирдык? Угроза смерти?       Глотает Тсуна слышно, стараясь не коситься, проходя в дом, крепче прижимая книгу к телу и сильнее сжимая пакет — что-он-то сделал? Вопрос он не задаёт, проходит дальше, думая, что страшного он ничего не сделал, просто погулял в городе, даже до семи вечера вернулся, то есть не бросил семью на весь день. Реакция и правда была странная, а, особенно, были странным взгляд встречаемых пока он шёл к себе — смотрели с сочувствием и злостью. Со слабым сочувствием, на пару с некой раздражительностью, так напоминающей злость. Он ничего не сделал и вопрос что происходит волновал, но как-то слабо. Не настолько чтобы спросить сидячего на его постели Хаято что произошло.       — Как погуляли? — вопрос задают с интересом, таким тоном от которого лучше самому бросить верёвку на шею, чтобы позднее зацепиться за крючок и повеситься.       Не, походу действительно что-то произошло.       — Я ответил на звонок, — да, ответил на звонок он со второго раза, а не сразу, но кто звонит человеку в выходной день? Это было бы говорить рискованно, потому он только чуть приподнимает уголок губ, надеясь, что не выглядит таким напуганным как чувствует себя, оправдываясь:       — Я вас не игнорировал, я просто спал.       Хаято спрашивал где он, но ничего не сказал против его прогулок, лишь изменил время отдыха. Он пришёл вовремя, что значит «он не виновен» — нечего на него смотреть глазами смерти. Ледяными зелёными глазами — жуть!       Он не сглатывает, даже если хочет, Тсуна проходит в комнату, игнорируя пристальное внимание закрывает дверь, укладывает книгу на постель, распахивая содержимого пакета. Чернила, ручки, несколько стопок чистых белых листов и несколько леденцов в виде животных, один из которых и предлагаются молчаливому мужчине.       — Хорошо развлеклись? — от сладости отказываются, не произнеся и слово, но это было ожидаемо, нет причины расстраиваться.       Тсуна чувствует, как дёргаются губы в желание улыбнуться, но на него смотрят с нетипичной для собеседника пустотой, потому приходиться сдерживаться.       — Мне понравилось, — слова вроде обычные, но пламя в глазах мелькнуло, и оно же затрещало на кольцах — шаг назад не делается только оттого, что не понимается причина чужой злости. Впрочем, вопрос о причине видного негатива задаётся вслух, отчего, буквально через мгновения, приходится смотреть на собеседника уже не так спокойно. Шокировано и в другой позе — считай лёжа.       — Почему? — вопрос произноситься с улыбкой, от которой вздрагивание не произвольно. Хаято уже сидит на его бёдрах, сжимает его запястье над головой, оставляя беспомощным и добавляет весьма странную фразу:       — Потому мне не нравиться, что Вы развлекаетесь с кем-то другим.       Понимание мгновенно и от него становиться неловко, Тсуна даже краснеет, почти отводя взгляд, впрочем, не сопротивляясь сжатием рук, как и, не пугаясь больше столь холодного поведения.       Он связь Хаято с Натсу из-за чего для него многое делают, заботятся о нём и, несмотря на всё что для него делают он, при первой возможности, свалил из дома — для Хаято это был символ недостаточных стараний. Что делают что-то неправильно, вызывают у него негатив. В целом правильные мысли возникли, но их возникновение как раз не то о чём были мысли — он просто хотел погулять! А Хаято же Натсу придётся сказать о его прогулке о том, что не смогли удовлетворить (проконтролировать) какого-то актёришку. Он многое сегодня сделал способное повлиять, так или иначе, на чужую репутацию.       — Вы, ну… вы ненавидите сладкое, — оправдаться нужно, для Хаято нужно потому лучше сказать правду, что произносится. Он оправдывается, смущённо опуская взгляд к шее собеседника, что была прекрасна видна из-за снятого пиджака и расстёгнутых пуговиц на рубашки — оголённой была не только шея, но и чуть ниже и это классно.       Если бы Хаято нравилось сладкое, то можно было бы пригасить погулять, вернее можно было бы пригласить на свидание, но работодатель ненавидит сладкое и любит Натсу, его копию. Если бы Гокудера Хаято встречался с ним, то, когда Натсу вернётся, Натсу пришлось бы встречаться со своей Правой рукой, хоть пару мгновений в момент ссоры и то, что собеседник этого не понимает грустно. Не то, чтоб прям реально хочется побыть снизу, но и у него должны быть причины проявлять неприятие.       — Сладкое? — вопрос звучит тем же холодным тоном, что и до этого, но непонимание ясно, потому что боль в щеке, что касалась вторая ладонь, не давая смотреть куда-либо в сторону стала мимолётна, а не как было до этого и рука, сжимающая его запястья на миг, дрогнув, сжала с большей силой. — Вы хотите сказать, что ели только сладкое и ничего больше?       Разумеется, нет и говорить обратные вещи было бы глупо, он и не говорит, чуть улыбаясь, рассказывая:       — Мы купили мороженное и пошли к морю, потом пошли в парк и купили там сладкую вату, после прошлись по магазинам, и собирались пойти в зоопарк, но Курому позвонил её муж. Спросил где она и когда вернётся и потому наши планы свернулись на очередное мороженное, которое мы ели пока возвращались — это был выходной и я, разуметься, потащил за собой того, кто знает, что я сладкоежка.       Я просто хотел побыть самим собой — это Тсуна не говорит, с лёгким смущением смотря на цепочки что были видны, хоть и без понимания, что именно на них за кулоны. Походу у Гокудеры больше чем три или шесть видов украшений — вновь пару цепочек на шее.       Находиться здесь, в Аллерон, конечно не сложно, но претворяться будто ему здесь нравится неприятно. Здесь нравилось моментами, считай вообще не нравилось. Здесь нет личного пространства и это жутко бесит. Да, понятно, что за ним следят, в смысле присматривают, но уже достали смотреть столь пристально, удивляться «его» характером — хорошо, что камер в комнатах нет, но, когда они появятся, это не удивит.       — Вы трахаетесь с Курому Шимон?       Чё? Поднявшееся ошеломление огромно, он даже поднял взгляд, открыл от удивления рот, шокированный словами — спит ли он с Наги? Дрожь мигом прошлась по телу, стоит вспомнить как тщательно ломал кости брат и как давил силой не позволяя встать — монстр.       Собственный брат, но так калечить — чудовище! Правильно его Хром секса тогда лишила.       Брат его трижды ломал, всё не верил, что он к Наги не лезет — стоило только вспомнить, как дрожь снова прошлась по телу, и она была дольше, чем предыдущая. Выступили слёзы от воспоминаний той боли. Боль данная Энмой сильнейшая и за неё он надолго траванул брата, когда свихнулся из-за сделанного.       Улыбка получается кривая, а моргает Тсуна быстро-быстро, прекрасно зная, что слёзы уже стали видны: Хаято нахмурился, потерял свою холодность и это было достаточным доказательством, что его страх увидели. А ведь контроль он потерял лишь на пару мгновений.       — Н-не говорите таких грубостей, Курому замужняя женщина и она верна своей семье. Я… у меня нет ни одного знакомого здесь, из-за чего я попросил её со мной погулять. Она волшебница и может телепортироваться, — Наги его Хранительница и Энма понимает, кому на самом деле верна его жена, но тот не против, не может быть против, потому что разрывать связь он не станет, а Наги никогда этого не сделает. Он познакомил Наги с Энмой и Энма видел, как тогда цеплялась за него их возлюбленная — Наги никогда не бросит того, кто ей когда-то помог. Наги даже учителя до сих пор любит, потому что он спас её от смерти. Этого дурака жаль и ему хочется врезать несмотря на тёплые чувства, живущие внутри. Тот поступок изменил жизнь каждого из них.       Он спас Наги от смерти, он сделал из Наги самостоятельную личность, дал ей всё. Наги не нуждается ни в чём и не запрещает он ей ничего и это ей нравится. Его семья с ним потому что он разрешает всё и заботиться о них только с одним условием: верность. Абсолютная верность ему одному.       Верность — это лучшее качество в людях, нельзя не сдерживать свои слова потому если когда-то бы Занзас не сдержал своё слово он бы мучился вечно.       — В семье Шимон считается нормой не приближаться к супруге Босса и боюсь предупреждение которое он вам дал Козато сдержит. Вам лучше даже не думать об этой женщине.       Кому ты это говоришь, — мысль усталая и чуточку насмешливая, но Тсуна только согласно склоняет голову, говоря, что смотреть на чужих жён плохо и то, что его предупредили говорит, что Хроме любят и это хорошо.       В мафии жена — это дорогая безделушка, которая ничего не может, то есть у ней нет никакой власти и к которой никто не может коснуться кроме супруга. Измена карается смертью, как и супруги так и любовника, кем бы этот любовник не был, даже собственным братом или дядей. Наги не вмешивается в дела семьи Шимон, но, чтобы быть честным, безделушкой её ни один нормальный не назовёт. Наги может и молчалива и играет роль безделушки идеально, но убила она больше, чем Энма. Намного больше.       — Где Вы были, когда я вам позвонил?       Хаято смотрит всё также хмуро, как и до этого, Хаято спрашивает где он был? Этому ублюдку солгать сложнее, тот стопроцентно не поверит в желание генералку замутить потому взгляд он всё-таки отводит, досадно кривясь.       Как Натсу может спать с мужчиной в постели непонятно, как мужчина не состоя в отношениях может вести себя так будто его друг, Сасагава, его любовник непонятно — да какого хрена Сасагава к нему в постель всегда лезет? Это он не спрашивает, говоря совсем другое:       — Я ничего не имею против Сасагавы, но он безумно сильный и он обнимается во сне — я не могу спать рядом с ним! — нет, пусть спит, но пусть к нему тогда не приближается — кости ломаются на раз-два.       — Что?       Что? Это он должен говорить и желательно ещё потребовать ответа так дней пятнадцать, двадцать назад, а не сейчас! Ответ будет, что он Натсу и должен вести себя как нужно и не жаловаться. Спать невозможно с незнакомцем, так ещё с собственной постели сгоняют, всё обнять пытаются, когда не ворочаться — видно, что привычка — один раз попался и всё, ты в тисках. Знаем, два раза испытали — один раз из-за незнания, а второй раз по глупости, подумал, что справиться, что просто взяли врасплох.       — Я планировать поспать подольше, но он спал у меня, и я поехал к нему, — Сасагава очень сильно прижимается, но, больше всего возмущало не это — с Сасагавой нравится спать. Тот прижимает несильно, боль ему причинили пару раз из-за собственного дёргания, несмотря на количество объятий, а ещё Сасагава тёплый, и укрывает его во сне, что тоже походу привычка. Такое отношение смущает.       Сасагава врач и как бы ему не нравились мелочи совместного сна забыть прошлое так легко не получится — он и не будет стараться!       — Мне неприятно с ним спать!       Истина восклицает, в руку, без внимания на собеседника — там точно будет, если не гнев, то раздражение; Хаято на нём сидит, его это не смущает? Нельзя что ли вести допрос в более подходящей позе?       — Вы действительно мазохист? — дёрганье непроизвольно, даже, если Хаято говорит слова небрежно и вовсе не гневно, только чуть с интересом, но больше констатирующее — ему сейчас влетит.       Губы Тсуна поджимает, чувствуя жжения в глазах.       — Мне правда не нравится, что в моей постели спит незнакомый мне мужчина — это странно, — слова ничего не изменят, но что вообще он может изменить в свой жизни? В этой ситуации? Ничего, он здесь никто и то, что он здесь добровольно только делает ситуацию более мерзкой. Он сам спит с незнакомцем.       К нависшему над ним работодателю Тсуна поворачиваться медленно, с искривлёнными в презрении губами, чуть сужая глаза, говоря то, что хотелось сказать давно:       — Я ненавижу врачей, меня от них в дрожь бросает. Я не могу относиться к Сасагаве нормально, я его ненавижу, — Сасагава ещё и носитель пламени Солнца — жуткая комбинация, — когда он попадает в поле моего зрения я хочу убежать. Меня пугает, когда он меня касается. Я не могу спать в его присутствии, мне кажется, что он меня убьёт стоит расслабиться, закрыть глаза.       Расширившие глаза собеседника показали, что шифруется он хорошо и это радует: Хаято может и угадывает его планы, но только порой. Хаято не знает о нём ничего и это было великолепно-ужасно. Великолепно, потому что ведут себя будто он обычный, а ужасно, потому что Хаято не знает его скрытые стороны, когда он знает о Хаято всё, даже если и на бумаге.       — Вам так плохо от его присутствия?       Истину, как обычно, проигнорировали. Презрение пропадает в мгновение, заменяется на усталость, что мигом показалась в виде вздоха и отпускание взгляда. Плохо от Сасагавы, да? А то, что он ведёт себя будто Рёхей ему дорог, заботиться — это тебя не волнует, да? Разумеется, не волнует, ведь это его работа, да и Хаято знает, что он актёр — кошмар.       С прекрасными зелёными глазами он вновь пересекается взглядом, чуть улыбается и склоняет голову вбок, забивая на происходящее и игнорирование, спрашивая то, что хотелось спросить спустя минуту как его завалили на постель:       — Ты будешь что-то делать или мне взять происходящее под свой контроль?       Вырваться дело пары мгновений, но вырываться не хочется.       Гокудера всё ещё хмурится, и Тсуна моргает, чуть дёргая бёдрами, улыбаясь, намекающее приподнимая брови.       — У вас закончились лекарства? — вопрос почти не удивляет, почти — добавление-вопрос, где эти лекарства можно приобрести вызывают вздох, но мысленный. Гокудера тоже, оказывается, игнорирует реальность.       Кому понравиться спать с незнакомцем, да ещё не просто чужаком, а незнакомцем от присутствия, которого можно сойти с ума, потерять понимание происходящее и боль… да, который может причинить огромную боль? Ему спать не нравилось и врачей он действительно ненавидит, особенно связанных с преступностью.       — Лекарства невозможно купить, их создают для меня одного и у меня они не закончились. Мне достаточно одной таблетки чтобы чувствовать себя хорошо и пью я их только когда вижу Сасагаву, не раньше, так что лекарства мне не скоро понадобятся, да и, Шоичи, скоро ещё передаст — не волнуйтесь.       Я могу вести нормально — это Тсуна не говорит, надеясь, что собеседник это сам додумает, а потому, он, обиженно, проговаривая истину, которая со всем не относиться к теме:       — То, что Рёхей спит со мной никого не удивляет и не раздражает, а когда ты валишь меня на постель Такеши против.       Слова не случайны, они произносятся потому что в следующие секунду, стоит только Хаято усмехнуться, дверь распахивается и на пороге появляется Такеши, что восклицает, не охренел ли Хаято. Голову он не поворачивает, видя, как раздражение заполняет лицо работодателя, видя, как двигается грудь из-за тяжёлого вздоха.       — Так и знал, что нужно было сразу трахать, — сказанное смущает, но не настолько чтобы показать это хоть как-то. Гокудера отпускает его руки, присаживая не на него, на постель, не мешая, так чтобы он мог уйти, если захочет, а он и хочет. Игнорирует переглядывание из-за которой накаляется атмосфера в комнате, махает приветственно рукой в сторону Ямамото и, так и не повернувшись, в сторону пришедшего уходит в ванную по пути сообщая о желании помыться перед ужином.       Ужин начинается в семь вечера, в такое время ему сказал прийти Гокудера, однако появились непредвиденные обстоятельства из-за чего было принято решение прийти раньше. До ужина часа полтора точно, смысла торопится нет, особенно учитывая, что в его комнате больше одного человека, но и набирать ванну тоже как-то не… а почему бы нет? Телефон то в кармане, и никто не будет ждать его час.       Час его ждут. Но узнаёт он это позже чем хотелось бы. Как идиот вышел из ванны не убирая телефон, продолжая смотреть на нём видео (никого же не должно было быть), не поднимая взгляда, да ещё и проговаривая что-то вслух!       — Мою одежду? — этот неуверенный голос, как он помнит и думал произойдёт, сопровождался некой фантазией, которую можно встретить в тысячи произведений, но, как и ранее, вызывает улыбку. Такие сцены милы не только в экране. — Моя тебе будет слишком велика.       «Ожидаемо» было тогда желание произнести, но с губ сорвалось что-то вроде смешка, насмешка над паникующей девушкой сражающей мечом в платье. Хотя он согласен что так она выглядит и человечнее, и красивее — в первых серий героиня ему, впрочем, нравилась даже сильнее.       — Напоминала меня, — засмеялся он тогда, буквально секунды назад и хорошо, хоть не проговорил большего, не объяснил свои мысли, а то сейчас, когда видит Гокудеру, его могли бы о чём-нибудь и спросить. Так он просто блокирует телефон этим выключая видео, и вопросы не следуют. Ничего не говорят и о его потерянной улыбке! — Я думал вы уйдёте, — резко бросается фраза, после которой он укладывает телефон на тумбочку. Смысла оправдываться нет, присутствующие точно поняли почему он решил набрать ванну.       — Решили дождаться, — весело произносит Ямамото пряча, следом, улыбку в его подушке, будто бы знает, как на него смотрит Гокудера. Неприязни не выражает, как и доброты. Виден интерес, с каплей раздражения.       — Вам не нравится Сасагава? — прямо спрашивает Гокудера точно не то, что он ожидал, столько-то вопросов можно задать! Но ладно, может наконец узнал о потасовке от Ямамото или, наоборот, наконец понял, что в его словах есть логика.       — С чего ты взял?       Но, чтобы там не думали, важным всё равно остаётся привести себя в порядок, а не болтать есть тут кто-нибудь или нет.       — Вы вновь принесли книгу, чтобы посмеяться над ним, — спокойные слова заставляют встрепенуться, посмотреть на принесённый пакет в котором лежали и листы, и книга, что не на его постели и не в пакете, валяющего как раз позади Гокудеры. Стоит быть внимательным; слово «вновь» подсказка о чужой болтовне. О ранее переданных книгах и его развлечениях за счёт Сасагавы, который Гокудера не мог наблюдать из-за своего отсутствия.       Раз пакет на постели книгу видели двое расположенные на его кровати, покопались значит в его «покупках» — молодцы!       — Отдай. — твёрдость слов покажет важность книги, но это лучше, чем кричать, что-то требовать. Он здесь никто и знает это, помнит об этом.       Желание привести себя в порядок исчезло стоило только понять отсутствие своей собственности.       — У нас её нет, — весело произносит Ямамото для наглядности поднял даже полупустой пакет будто бы он не видел отсутствие книги позади Гокудеры.       Эти ублюдки над ним точно издеваются, но убивать за это не стоит, — напоминает себе Савада. Морщится, сдерживая вздох и ярость, поднявшуюся волной — он так и знал, что не стоило сегодня предаваться грёзам.       — Кто автор книги? — спокойствие вопроса и самого Гокудеры бесит, — Один из Великих лекарей или… Джотто Нидзи? Откуда у тебя их дневники, Тсуна?       Написанное видели, немногим прочли и это становится понятно после сказанного. Дневники Инноченти мог Сасагава так назвать, здесь всё нормально, но Книгу желаний как этот ублюдок мог обозначить если не прочёл? Хотя там и пару абзацев хватило бы, чтобы понять «сюжет» написанного, а ещё он знает, что Гокудера видел посвящение. Ямамото и Сасагава не видели, а Гокудера прочёл. Ублюдок.       Хочется кричать, требовать, но… но что его слова значат? Ничего.       Зачем он вообще сюда приехал? Здесь живут ублюдки!       — Кто знает, — мягко улыбается Савада взяв телефон в руки. Мгновения требуются чтобы отправить сообщение и столько же чтобы, положив его обратно, начать, вновь, приводить себя в порядок — он поступил, очень глупо не подумав об безопасности книги. Нужно было её тоже в ванную взять.       — Как ты связан с Козато? — этот вопрос тоже звучит без упрёка, нейтрально, когда в мыслях думают будто бы книгу ему, что в тот, что в этот раз передала Наги (это правда), взяла из семейной библиотеки для него. Для… кого? Их отношениями на самом деле Гокудера интересуется, ведь для простого работодателя (Гокудера знает, что Наги работает и на него) нет смысла отдавать книги своего мужа, который, заметив пропажу, рад не будет. Слухов, что поднимает руку на жену нет, но мало ли что происходит за закрытыми дверями? Для простой связи наёмник-работодатель не стали бы рисковать своей шкурой. Он либо любовник Наги, либо как-то связан с Козото, Доном второй по силе семьи в Альянсе Мельфиоре. — Дружба понятна, но дорогие книги? Ты как-то связан с Козото.       — Да, — согласие дать легко, ведь каждый человек что-то да скрывает; воображение и слова интуиции точно не то, что могло бы его замедлить даже на минуту. — Я связан с Козото.       Энма его сосед, один из немногих в Симонооке (почти все дома соседей выкуплены, рядом живёт только Энма).       — И как? — типа раз на что-то ответил ответит на всё? Бред.       — Вернёшь книгу скажу.       Вообще его заберут максимум через полчаса и уже не важно, что сделали с книгой, но ультиматум точно как-то взбудоражит, раз подготовились. Убрали книгу самим оставшись дожидаться его.       — Возьми, — не проходит и минуты, даже десяти секунд как слышатся шаги (он отвернулся, решив переодеться), а после ему протягивают книгу, как становится ясно стоит только повернуться. Своя книга признаётся мгновенно и также стремительно выхватывается из чужих рук и благодарности от него Гокудера не дождётся!       Книга не повреждена и это главное — это становится ясно, стоит её немного полистать. Интуиция так говорит, да и вес вроде не изменился.       — Козато никогда не видел эту книгу, — холодно произносит Савада смотря на коричневые капли на страницах. Единицы знают, что это. — в отличие от своей супруги, когда-то пожелавшей её у меня отобрать. — звук закрытия трёхкилограммового тома такой же глухой и твёрдый, как он привык. — Хочешь, чтобы и твоя кровь украсила мою книгу? — эти слова точно не стоило говорить тому, кто книгу ему отдал, но почему нет? Посмел же её забрать!       Перед ним стоит Сасагава, что, теперь он знает, отобрал её у Гокудеры, отобравшего книгу у Ямамото покопавшего в его пакетах. Сасагава вмешался, спросил с разрешения ли читают его будущий подарок и, столкнувшись с молчанием книгу забрал, а два придурка, располагающие на его постели просто не стали ему говорить о чужом присутствии. Хибари спасибо в комнате нет!       Сасагава немного рассказал зачем пришёл (спросить что он так долго — приехали раньше его, когда ушли больше чем через пять минут после его ухода), что его видел и что встретились на работе. О произошедшем Сасагава друзьям не рассказал.       — Это не то что я…       — Я это не тебе! — спешно прерывает Савада, стоит только Сасагаве открыть рот. — Я не смотрел кто подошёл, — отводит взгляд Тсуна зная, что оправдание хреновое и что его достаточно будет для понимание каждого кому он угрожал.       — Не злись, — укладывает Сасагава ладонь ему на плечо, хотя он только нижнее бельё и штаны надел. Его тело точно мокрое, на что походу плевать — не видно и капли неприятия на лице, хотя, по ощущениям, чужие ладони перебинтованы. Голая кожа ощущается только на кончиках пальцев. — Мы не забрали бы твои вещи. Взяли только посмотреть!       То есть у него высокое воображение, да? Но, как не странно, ничего хорошего от преступности не ожидалось. В его глазах Сасагава, вероятно единственный, кто не стал бы у него что-то брать без разрешения или любопытства и то, только из-за слов Шоичи. Этот дурак пока ничего ему плохого и не сделал.       — Я… эту книгу мне подарили, — поджимает губы Савада, — я не разбрасываюсь подарками. — не столь и много у него их было, в те годы-то.       Книга Желаний единственный нормальный подарок, который подарили, выслушав его желание, в целом ему ничего же не нужно. Он всё может купить.       — Думал вновь на формулу обменял, — улыбается Сасагава немногим сжав ему плечо перед тем как убрать свою руку не зная, что только что рассказал ему о капли, нужной ему чтобы понять важные частицы. Формула капсулы жизни, переданная Гокудере, сейчас находится в распоряжении собеседника. Гокудера ничего не говорил о написанном, там сами всё поняли, вероятно из-за его громогласных слов. Да он дурак, верующий в незнамо что. Гокудера Хаято его ни за кого не считает, разумеется даже важные «безделушки» отдают, кому они могут пригодиться. Сасагава Рёхей, в данный момент, работает над созданием Капсулы Жизни исследуя формулу. Не один, с целой командой хренью занимается; из-за чего ему отдал дневники Инноченти ещё ранее поняли и что он ранее этого не услышал? Не хотел ничего слышать о стоящем напротив дураке? Он сам дурак, раз упустил столь важные знания!       — Я… — а должен ли он оправдываться? — не создавал произошедшую ситуацию.       О лаборатории ему информацию собрали, невиновность Бьякурана видна, хотя наводку, как сказали и ему было видно, давно дали семье Аллерон — да, чтобы его подставить. Скрывать свои мысли не стали, чистая случайность, что всё сложилось именно так, как произошло. Было много вариантов чем могла закончиться помощь неизвестному, могли все заболеть и, даже, увидеть его в ином обличии. Показание его секретов в больнице не лучший вариант, с чужих слов, нынешний лучше, но он всё равно особо не поможет и в чём ему нужна помощь, разумеется, не сказали. Ему точно ничего не угрожало до сегодня, но вот теперь будут копать, что-то могут найти.       Конечно ничего не найдут, смотреть лишь станут внимательней и этому нельзя радоваться. Раз не сочли Генкши необходимым, чтобы спасать, могли бы Арии всё рассказать, не его подставлять!       — Думаешь я считаю тебя виновным? — усмехается Сасагава и правда не выглядя каким-то подозрительным. Интуиция даже говорит об отсутствии мыслей о его неправильных намерений в произошедшем деле, хотя, для подтверждения, узнали, как ему стало известно о произошедшей травме. Он проснувшись узнал о Генкши и это стало его алиби. — Нет, у мелькнула мысль, что ты хочешь испытать меня, проверяешь как усвоились знания, полученные из дневников Иноченти, — как только подчинённый Сасагавы сказал о названном им времени промелькнула эта ошибочная мысль, которую он даже не рассматривал! — но, если бы ты действительно хотел меня испытать, ты бы не звал Ирие, — а передача книги ещё как раз служила подтверждением воображения. Узнав об подписанном приговоре Сасагава и минуту в палате не пробыл. — Спасибо, Тсуна. Ты спас мне жизнь.       Шоичи передал Сасагаве лекарства сказав об опасности, которой подверглись и это приходит волной, такой удивительной, что поджимаются губы — о таких мелочах, которые вообразили, он даже не думал. Ему казалось появление Арии и разговор с ней самое важное произошедшее сегодня, когда для собеседника Дона одна из многих преступников не стоящих внимания. Сасагава думает о людях потому спасение и появление заместителя кумира для него было важнее, чем его разговор с незнакомкой. Сасагава понял, как он волновался, возможной опасностью из-за чего, в том числе, и не думал будто бы он как-то виновен. Единственная обличающая его мысль, мелькающая у собеседника, связана со знакомством с подчинённым Нидзи, с Шоичи! Он мог, в чужом воображении, организовать знакомство, но не стал бы это делать не подготовившись. Михоук сказал, что он даже не привёл себя в порядок, как часто делает это Босс — эта фраза мгновенно убедила собеседника, ведь раз он предстал в таком неправильном виде значит он понимал, что мелочи не важны. Он понимает ценность жизни.       Сасагава так хорошо о нём думает, что губы только сжимаются сильнее: он не такой хороший, как в чужом воображении. Он…       — Я… — мог сам всем помочь, — знаю формулу лекарства от болезни, которой заболел твой пациент. — поленился что либо делать и это правда, а не чужая глупость! — Я… — хотел, чтобы Шоичи вновь похвалили. — с имеющими у тебя знаниями ты смог бы объяснить своим людям, что нужно делать, — и он мог бы это сделать, ведь знает больше и это и без слов поймут. — Я мог не звонить Ирие, мы сами могли бы справится, но… — это было бы не лучшим развитием.       — Ирие сказал, как быстро распространяется заболевание, — вклинивается в его размышления Сасагава, думающий будто так тщательно и медленно он говорит, чтобы избежать этого знания. В чужих глазах он выглядит и тогда, разговаривая с Доной, и сейчас, паникующим.       Тсуна и не знал, что так плох его контроль.       — Это не важно, — качает головой Савада. — я мог бы объяснить тебе происходящие и ты последовал бы моему желанию изолировать всех только возможных больных, — ведь ты считаешь меня приближенным к своему кумиру, — Ты одолжил бы мне необходимые реагенты, если бы я попросил, но, если бы я так поступил… — он привлёк бы слишком много внимания. — Я не хочу затмить тебя, уничтожить остатки твоей гордости, — как ты сам назвал свою деятельность, — Какой-то звонок и твоя реальная помощь несопоставимы, — никто, то есть не подумает будто бы он лучше Сасагавы, — Никто, кроме меня и тебя, не знает, как близки они были к гибели.       Всех, кроме Сасагавы, посетил иллюзионист, что говорить не требуется, это сами догадаются, знают о силе Мукуро Валуа. А его считают приближенным к Нидзи, его могли и не тронуть.       Он общался с иллюзионистом, который защитил его разум от появившегося иллюзиониста Нидзи, — такая мысль видна в чужих глазах. Иллюзионисты разговаривали о силе на глазах и Сасагавы потому чужое воображение объяснимо. А в силе Наги уверены, потому что видели мужчину, когда разговаривал он с женщиной (?).       — Ты знаешь больше меня, — констатирует очевидное Сасагава будто бы говоря, что он поступил неправильно. Будто бы говоря, что он может показать свои знания и умения! Сасагава не возражает уступить ему даже свою собственность.       А он вот не хочет работать на преступность. Ему собственность Сасагавы нахрен не нужна, как и хорошее мнение о нём в неизвестной ему Генуи!       — И именно поэтому я не мог не попросить сторонней помощи, — спокойно произносится истина, от которой бровь Сасагава дёргается, как в удивлении. Собеседник не понимает к чему сказанное. — у меня иммунитет к Серой жиже. — то есть заболели бы все, кроме него; истина немногим расширяет глаза собеседника, а после Сасагава улыбается не как радостный, просто так. Просто потому что думает будто бы он уже был болен заболеванием и его ранее вылечили — второй раз труднее заболеть.       Когда он болел его никто не лечил, хотя точно двое знали где он. Помощи тогда он и не ждал.       Сасагава явно не понимает причины его слов, его поступков. Раз он болел он тем более мог и имел право, раз умеет, стать спасителем.       — У тебя теперь тоже, — с этого дня, — у всех, кто пил капсулу жизни, иммунитет. — вот это важно. — Лекарство твоего кумира вылечивает от всего потому что в его составе лекарства почти от всех возможных проблем в организме. Зрение… восстановилось?       Конечно он не ради Сасагавы попросил Шоичи приехать, вылечить заболевших, но он видел очки, корректирующие зрение, о чём и произносит, как оправдание. Которое принимают и лишь с небольшими сомнениями. Раз он сказал, что прекратил играть он мог сделать и что-то хорошее, ничего же не произошло при встрече с Касимо, а значит могло случиться так, что и сейчас он будто бы за что оплачивает. Сасагава думает так и сразу же отбрасывает. Хибари Кёя так легко бы сказанное не принял — такова причина почему на лице Сасагавы хмурость, украшенная лёгкой улыбкой.       Приятно.       — Восстановилось, — с небольшим колебанием произносит Сасагава и только он один понимает откуда сомнения. В его ложь только собеседник не верит и это вызывает довольную улыбку. Сасагава умнеет на глазах и как этому не восхититься? — Спасибо.       Благодарность нужна раз поверили. Она произносится даже твёрдо, стирая этим сомнение для окружающих и его это не обманет — поблагодарили именно чтобы обмануть, взгляд на него, с момента своего ответа, не отводят. Надеяться поймать на его лице эмоции, которые склонили бы к вере или не вере им сказанного, но, видя улыбку, думают, что ничего не понимают.       Нужно быть Хибари чтобы его понять, — так думают и это сильнее веселит.       — Не думай будто бы сегодня я сделал что-то для тебя, — мягко произносится истина, — помощь тебе была дополнением. — то есть именно ему нужно чтобы приехал Шоичи и это правда, которую понять может только Гокудера, из присутствующих, знает, как легко ему было пригласить зама Великого лекаря. — Сегодня у меня был выходной, и я сполна им насладился. — хотя времени конечно было мало; чтобы там не думали всё что сегодня им делалось было по причинам — ему нет смысла как-то выделять собеседника.       Сасагава слышит его и того рот открывается на мгновение-другое и, не произнеся и звука закрывается — хотят что-то сказать и не знают, что правильно произнести. Собеседник, вначале, думал правильно его поблагодарить, но сейчас видит с какой силой он сжал книгу после второй благодарности и решили держать рот закрытым. Он, отчего-то, не хочет мелькнуть в произошедшем — так думают и потому замолкают. Даже на вопрос Гокудеры, содержащий вопрос о его друге, бросают «ничего важного».       Сасагава чувствует, что начинает понимать «от чего» или даже «почему» его хочет защитить Хибари и само понимание чужих мыслей увеличивает его удивление. Он конечно не собеседник, не друг своего бывшего префекта, но как так получается, что глупец быстрее него понял где поджидает его опасность? Он ничего считай не сделал.       — Приезжал Ирие? — интересуется Ямамото, явно не желая оставлять тему, а если посмотреть на мечника виден живой интерес, который, как это не странно, направлен не на него. Это заставляет расслабится, ведь и Гокудера смотрит на Сасагаву с которым обменивается молчаливо мнением. — Тот Ирие, который связан с твоим Нидзи или…?       Или какой ещё есть Ирие не интересует, его Шоичи сказал, что остальные Ирие Шоичи не недостойные его внимания.       — Это не важно, — твёрдо перебивает друга Сасагава, — почитаете завтрашнюю газету, если будет ещё любопытно.       А это возможно, хотя посетителей у Сасагавы он как-то и не видел — когда пришёл с Наги никого кроме охраны не попалось, но, когда шёл к Генкши или, когда уходил в первый раз со своей Хранительницей, сторонние люди были.       Слова Сасагавы, так или иначе, убрали от него внимание, а значит можно и спрятать книгу (в шкафу с одеждой лежат у него конфеты, но в прикроватную тумбочку она и не поместится) и нормально одеться. Почти голышком стоять как-то неудобно в присутствии нескольких пусть и на своей территории (его комната). К счастью, хоть про него точно не забывали никто ничего ему более не сказал, позволяя одеваться под не интересующие его разговоры — внимание вернулось стоило, подхватив обувь, закрыть шкаф. Порой конечно внимание чувствовалось (бросали взгляд, чтобы убедится, что он делает), но только после того как шкаф закрылся и он обернулся, стало видно чужая готовность покинуть комнату. А он ещё хотел книгу под подушку положить…       — М-минуту… — дёргается Савада, заметив внимание сразу от всех присутствующих. Но на постели уже никого нет, от кровати минимум все на шаг отошли и на немного спешное сокрытие книги под одеялом посмотрели безразлично и, ничего главное, что не сказали!       Хотелось спрятать книгу под подушкой (так было бы менее заметно), но смысл вообще книгу прятать, если видят место тайника?       — Да не тронем мы её, — усмехается Ямамото, выглядя в разы мягче своих друзей и первым же направляется к двери, но Хибари, как он видит, первым покидает комнату. Он и не знал, что этот придурок тоже здесь…       — Книги Нидзи интересны только Саса… Рёхею, — резко меняет слова Гокудера, будто бы что-то вспомнив и что точно понимает Ямамото, обернувшись нахмурился, потом пожимает плечами и продолжает уход. Сасагава ничего не говорит, он как-то тоже. Хибари, идущий впереди, тем более не начинает диалог. А куда они идут?       Идут они ужинать, как становится ясно уже на подходе к месту встречи и хоть время вроде ранее (по внутренним часам) стол был сервирован. Хотелось конечно время посмотреть, но никто об этом не заикался, все имели цель, без колебания шли вперёд и, если бы он отстал, точно заметили: его шаги единственные были слышны из их группы. Они впервые так дружно идут ужинать, а он ещё скандал планирует закатить или сегодня лучше съесть даже ту отраву, которую приготовили?       На ужин, как обычно, первое, второе, какой-то салат и торт, как десерт — сладость, к слову, стоит только около него. И порция ужина словно меньше, чем вчера, но это вероятнее всего воображение: так выделяется эта белая прелесть (торт покрыт белым шоколадом)! Хочется приступить сразу к сладкому, но он не настолько груб, чтобы отбросить чужие старания даже не попробовав, к тому же кажется положили ему специально поменьше, чтобы торт вместился!       А если этот торт не для него одного?       — Что-то не так? — с каплей удивления видной в глазах, произносит Гокудера, стоит только бросить в сторону мужчины взгляд. Он просто хотел посмотреть стоит ли торт и у работодателя!       — Всё нормально, — резко отворачивается Савада, возвращая внимание к еде перед ним, он ещё суп не съел. Обычная еда не интересует, но торт… точно не ему одному приготовлен, хоть и стоит весьма близко — ему же прописан лечебный рацион.       Тсуна сжимает губы испытывая желание вновь посмотреть в телефон и не ради чего-то, а просто так — торт ему и так принесут, беспокоится смысла нет, но неправильная сервировка раздражает. Деймон не ласково обошёлся бы с работниками произойди такое в его доме.       — Если у вас есть каки…?       Сто процентов хотят спросить про его вопросы, но слова прерываются из-за звонка: Гокудера останавливается на полу слове, как только становится слышна мелодия. Спокойно достаёт гаджет, не спешит отключать звук, смотрит без единой эмоции на экран и, в конце концов (секунды через две-три) принимает вызов.       — Что? — не вставая с места интересуется Гокудера не покинув комнату видно потому что считает, что разговор быстро прервётся. Не проходит и трёх секунд, с принятие вызова, как внимание переводится на него — это видно потому что он сам не отводил взгляда от Гокудеры. Шестое чувство сказало позвонили из-за него. — Вы… вы кого-то пригласили? — лишь с каплей неуверенности уточняет Гокудера удивляя — вопрос не ожидаем и попахивает бредом. Это не его дом, чтобы кого-то приглашать. Покачать головой правильная мысль, которая принимает безукоризненно: Гокудера говорит, что ошиблись адресом и сбрасывает вызов. Убирает телефон и возвращается к предыдущим своим словам:       — У вас есть какие-то вопросы? — интерес прекрасен, хоть немного и запоздалый.       — Кто… мной интересовался? — вопрос Гокудеры относится конечно не к звонку, ведь до него явно желали спросить, но не уточнили что именно он должен спросить потому плевать — интересно же кто к нему в гости приехал. О его местоположении знают больше одного десятка, и они бы позвонили.       Лёгкий поиск показывает, что оставил он телефон где-то в комнате (в ванной же был с телефоном), им могут интересоваться — проблем здесь никаких нет. Гокудера же, поняв, что он делает, ощупывая одежду, вновь достаёт телефон, стоит только посмотреть на него. Пару секунд требуется чтобы вызов приняли и ответили на его вопрос, озвученный уже Гокудерой. Лично он рад, что некто, максимум прогнали, могли ж и убить — он находится в семье преступников.       — Многоножка, — спокойно передаёт Гокудера заставляя мгновенно побледнеть, и, сразу же, протянуть руку в молчаливой просьбе передать телефон. Это Гокудера делает с лёгким колебанием и хоть чувствуется уже слишком много внимание — это не важно.       — Скажи, что я сейчас подойду, — быстро произносит Савада, и, сбросив вызов, броском возвращает чужой телефон, встаёт, удаляется. Он знает где в коридоре окна открываются, быстрее будет через них спустится чем по лестнице.       В семь вечера не было темени, да и ворота не открыты потому никого не видно и это хорошо — была бы толпа значит его друга хотели бы не просто прогнать. Хотя только он знает, что за Многоножка к нему пришёл, да и как, пешком? Что вообще профессор забыл в этом убогом месте?!       Требуется больше чем минута, чтобы добежать до ворот, прыгнуть сперва на забор, а потом с него и хоть можно было открыть ворота понимается это как-то уже по ту сторону — он, судя по спокойствию с каким читает подросток книгу, мог и не спешить.       — Что ты здесь забыл, Скорпион? — подходит Савада к подростку, ещё услышав о пришедшем поняв обман — Многоликий один минимум не приходит! Никогда кровь не проливал и раненным тоже не был, не полевой работник. А этот мог и пришёл.       — А куда по-твоему я ушёл, когда ты заходил?       Он вообще об этом не думал! И мог от книги оторваться, отвечая ему!       Этого ублюдка даже спрашивать на чём добрался не хочется…       — Возможно в магазин вышел, — он был занят и не стал бы искать, потому достаточно было выйти на улицу, чтобы сбросить преследование. Хотя он не думал куда исчезли, слишком много баз у профессора, потому, заглянув и побежал дальше, где они уже нейтрально поговорили. Правда через телефон. — Тебе что-то от меня нужно?       Конечно же профессору от него, мелкой сошки, ничего не нужно, но зачем-то же зашли и причину сейчас скрывают.       Их разговор стопроцентно прослушивают и просматривают: камера не столь и скрытно смотрит в их сторону. Хорошо хоть преступность у которой он живёт не очень быстро с врагами расправляется или же не подсчитали гостя врагом. Не подсчитали же Наги, передавшую посылку, неприятелем. Не тронули и посылку проверили.       — Задай себе этот вопрос, Тсунаёши, — имя у него и сейчас и в реальности одинаковое, они достаточно близки с профессором, чтобы называть друг друга по имени, — я наигрался.       То есть возвращается, да? Всё нормально, мог и не приходить, но…       — В-в Верону? — не сдержавшись запинается Савада. Собеседник годы жил рядом, но хоть они члены одной семьи — это не значит, что у них дом один. Второго Леонардо да Винчи примет каждый, ему двери везде открыты. Собеседник сомнительно, что считал его семьёй…       Тсуна чувствует, как крепче сжимаются у него кулаки.       Книга захлопывается так резко, что вызывает вздрагивание, но подросток к своему поступку остаётся безучастным. Поднимает глаза и внимательно всматривается, походу пытается понять к чему был назван город.       — Я имею в…       — Поеду к семье своего спасителя, — перебивает профессор, удивляя — он спас профессора. К нему говорят, что возвращаются. — Мы давно общаемся, — да, почти десять лет, но оказывается предпочитают его? Улыбка вспыхивает на лице и даже не раздражает собеседника. — К несчастью я не подумал привезти тебе подарок, но возьми, — и покопавшись в карманах достают пару леденцов. Он их знает — такие Спанер ест. Похоже с профессором поделились. — Сдерживай блеск, Тсунаёши. — это точно не про то, чтобы быть осторожным, а про то, чтобы лучше себя контролировать, но он и так само спокойствие!       Ну позвал, конечно, Шоичи, с кем не бывает? Но там нужно было! Правда не для того, что было сказано Сасагаве, но какое им дело?       Не от радости во время разговора же говорят? Никто не поймёт о чём была речь!       Верде, дав леденцы и совет, вновь открыв книгу удаляется — побеспокоится бы, но точно не за столь выдающуюся личность. Минимум не пешком от города сюда шли. Где-нибудь да спрятан гаджет или человек подбросивший до его нынешнего местожительства.       Конфеты, изготовляемые Моской для друга вкусные, но впереди ещё ужин с, вероятно, только одним кусочком торта, потому, он спокойно перелезает обратно и идёт к себе в комнату. На постели, как он и думал, лежит торт тоже с шоколадом, но не белым и пару кусочков клубники — даже интересно кто всё приносит, но плевать.       Получается максимум съесть полтора кусочка, как в комнату врываются — именно врываются — отвлекая его от прелести. На пороге стоит Гокудера и от его этого застревает торт в горле. Слёзы даже образуются от силы кашля, но эти неудобства пропадают за секунду и за столько же добирается к нему работодатель.       — Есть одни сладости вредно, — немного резко произносит работодатель, но торт забрать не спешит, хотя это может быть потому что видел, как дёрнулись его руки, желая защитить его прелесть. Получилось остановить желание, но понять зачем потянулись его руки сможет даже идиот, не то что гений, вроде собеседника. — Поешьте хоть немного обычной еды.       То есть торт не заберут, да? Хочется спросить, но если он будет внимательно смотреть и сообщить никому не смогут!       Сомнительно, что разрешат отказаться от ужина, пришли же помешав…       Прикрыв торт, Савада, как ни в чём не бывало, прикрывает и книгу, которую листал, вставая — Гокудера, как только ждавший, идёт вперёд. Не показывает дорогу и не контролирует чтобы он куда-то шёл, но телефон напоминает взять будто бы звонил. Ему звонил Верде и это становится ясно по пути в обеденную, судя по времени звонили, когда пришли, а если покопаться становится понятна причина приезда — он сам попросил за ним заехать.       Таблетку прибывая с Наги он не пил, она не была нужна, так как с Сасагавой он лишь общался, не касался мужчину, но видно диапазон распространения чужого пламени больше, чем он думал. Пребывать рядом с Сасагавой само себе опасно.       Таблетка забивается невкусным кофе. Он конечно и утром так себе, но вечером убойная смесь.       Иногда Савада думает, что в вечернем напитке есть немного алкоголя.       — Знакомый мимо проезжал, — отвечает на вопрос Тсуна кто приходил, что этот знакомый приехал окликнувший на его желание уехать говорить в планах нет. — спрашивал нужен ли он мне. Ситуация уже разрешилась, потому мы быстро разошлись. — вернулся он в обеденную не так-то и быстро, Гокудера привёл и единственный знает от чего он задержался — ничего и не говорит.       — Один из твоих бы… друзей?       Бывших, точно хотел произнести Такеши, но из-за его резкого поворота оборвал слова, сейчас улыбается смотря на него, походу особо не веря, но и ладно, будто бы ему сложно ответить.       Вопросы, хоть Гокудера ничего и не сказал, не могли не интересовать не только сына его учителя.       — Это был сосед, — да именно так, Верде его близлежащий сосед. Дом профессора — это лаборатория на его участке. — Ему около пятнадцати, — на внешний вид, — Что делал в Италии не знаю, я искал его относительно давно, — пару недель назад, — но его не было. Узнал где я потому что я всем, с кем хорошо общаюсь сообщил где буду. — Верде живёт один, но в слух звучит не имя, а «паренёк». — Он весьма богат, видно путешествовал и по пути заглянул. Он поехал домой, вряд ли ещё появится.       Было бы интересно попытайся кто Верде найти, сейчас внешний вид профессора знают единицы. Перестал Леонардо да Винчи лекции всякий по миру читать, годы сидит дома общаясь путём сообщений (если общается) и, редко, через личные встречи. Он вообще парочку гостей у профессора видел и ещё меньше из этих гостей видели его.       — Его так и зовут «Многоножка» или ты и наедине всех своих знакомых по прозвищам называешь?       Как ты меня назвал своим друзья, — этот вопрос оставляет Ямамото и от него, и от произнесённого хочется смеяться, но только губы дёргаются в намёке на улыбку.       — Многоножку зовут Спанер, — так лучше сказать, чем назвать имя профессора, с которым он общался — ещё догадаются; имя Многоликого, под которым известен друг, знают единицы, и никто среди собеседников. Хибари, точно, понял, какая многоножка к нему пришла и, услышав (если слышит) историю о пятнадцатилетнем парне подумает об иллюзии и как же забавно было бы увидеть чужое удивление услышав, как он назвал пришедшего паренька. Будет, точно, думать, что имя «Спаннер» носит как раз пришедший, не Многоликий.       От воображения улыбка расширяется, но на него считай не смотрят оттого и не замечают радость.       — У него, порой кажется, что слишком много ног, потому и многоножка. В телефоне у меня он под этим именем записан, — близко к известному и непонятно всем тем, кто не знает о их знакомстве.       — У тебя тоже есть дополнительное имя среди своих друзей?       У него куча имён среди своих друзей, но если уж какое-то назвать, то точно которое нельзя признать.       — Обычно моё имя сокращают, — так правильнее, чем что-то объяснять, — но меж собой, уверен, они называют меня не по имени. — Занзас, к примеру, не только его называет мусором, но именно он известен как больной мусор. Красивое имя, говорящее ему о многом; да это самое отвратительное имя, — Не знаю, как они меня называют, — исключая его псевдонимы и пару раз услышанных оскорблений.       Слова конечно более бред чем, реальность, но только в его отношении — он, чаще всего, называет друзей по имени. Прозвище лишь скрытность.       — А как меня ты представил своим друзьям? — вопросы Такеши такие забавные, что сдержаться и не засмеяться сложно. Он у него получилось, как и погасить улыбку.       — Я не сообщал другим своим друзьям о тебе, — потому что им знать о тебе не нужно, но ты поймёшь всё неправильно и так, и нужно — сочинять? Глупость. — Но, если бы я говорил о тебе, — тем, кто не знает твоё имя, — я бы выбрал имя какого-нибудь цветка. Или цвета. Мечник тоже звучит неплохо. — безлично. У него много знакомых мечников.       Слова точно обидят и завершат разговор, но Такеши на произнесённое смеётся и это удивляет, как и настоящая радость на чужих губах.       — Теперь я вижу, что ты не солгал. — он вообще солгал, но ладно, пусть воображает.       Поджав немногим губы Савада вновь возвращает внимание к торту перед ним — прелесть хочется попробовать, но что-то никто не взял себе кусочка, хотя сладость разрезана и это немного смущает.       — Ты не хочешь познакомить нас, своих друзей, с другими своими друзьями? — эти слова точно вызов. Типа он услышал о друге и сразу же его прогнал. Когда ему позвонила «подруга» тоже ушёл, имена не произносит и, как оказывается, о друзей (это типа его семья) даже не рассказывает. Причина точно недоверие, но откуда оно взялось?       Он, в глазах Такеши, очень скрытный и именно это вызывает и вопросы и награждает его подозрениями — он, гражданский, должен быть менее скрытен… Он словно что–то знает и проводит черту. Он…!       — Тсуна знакомит, — встревает в диалог Сасагава, когда друзей его никогда не видел. И он знает, что сделал это потому что заметил, как и Гокудера, как он напрягся из-за вопроса. Он и не заметил, что отсутствие у него ответа привлекло столько внимания…       — Знакомит? — уточнят Ямамото, пока работодатель говорит, что знает, как занят один из его друзей и на Гокудеру Такеши бросил только косой взгляд более сконцентрировавшись на Сасагаве, заступничество от которого не ожидали. Он так холодно разговаривает с Сасагавой, что знакомить точно бы не стал. — А, Ири…       — Не Ирие, — перебивает Сасагава не зная и, вероятно, не заметив взгляда, который бросил на него Гокудера после резкого отрицания. Он смотрит на разговаривающих, сам не видит внимание Гокудеры, почувствовал взгляд и потому уверен, что эта мелочь осталась незамеченной. — У Тсуны есть друзья, не связанные с синьором Нидзи.       Это мужчина идиот, — с забавой мелькает стоит прозвучать словам, явно для всех фальшивым, хотя, смех в нём не заметят и не только потому что он хорошо скрыл эту эмоцию. После сказанного Сасагавой внимание как раз и сконцентрировалось на обладателе пламени Солнца, который не воспользовался своей как раз способностью…       Ложь всех пламенных обладателей явна другим обладателям, если не добавить немного пламени; а умеет этот идиот пламенем пользоваться кроме лечения? — этот вопрос мелькает и тут же исчезает, так как он смотрит на Сасагаву и, по случайности, подняв голову, ловит взгляд Ямамото. Гокудера вроде тоже стал на него смотреть.       — Вот как… — не отрывает от него внимание Ямамото и думает, поймав его взгляд, о встречи с Мукуро Валуа, когда Сасагава говорит о Касимо. Каким-то волшебным образом понял обман о незнании его имени у его друга.       Заблуждение может стоить ему жизнь, — такая мысль появляется стоить только Ямамото перестать смотреть на него и, тогда же, взгляд Гокудеры тоже пропадает. Эти идиот, походу, молчаливо обмениваются мнением.       — А ты… а вы, Босс, не думали помочь Рёхею с его делами в больнице? У него всегда много дел.       А то он не знает…       Сасагава, стоило Гокудере задать свой вопрос как-то не очень-то и радостный посмотрел на их друга — нахмурился.       — Мне не нужна помощь Тсуны, — твёрдо отвергает предложение Сасагава и это заставляет удивится, ведь он множество раз что-то то делал, а оказывается всё это было ненужным.       — Босс… — с каплей негатива что-то хочет произнести Гокудера, но всё это гасится о резкий протест Сасагавы от которого он уже убрал своё внимание. Еда сама себя не съест.       — Тсуна не будет лечить моих пациентов! — резко произносит Сасагава и так требовательно, что губы поджимаются, хотя он лечить сам не хочет. — Тсуне не…!       — Сасагава…!       — Не нужно пачкать руки! — встаёт Сасагава криком разговаривая, пока он перекладывает себе кусочек торта на тарелку. — Ему подходит роль ди…!       — Сасагава…! — встаёт Гокудера, пока молчаливо Такеши соглашается на сладость — по правую сторону от него сидит; переложить кусочек торта не сложно, а эти сколько хотят пускай столько и кричат.       — Не лезь в наши отношения! — вместо повторения своих не сказанных слов кричит Сасагава и тут не нужно воображать, чтобы не знать, чем это закончится, но уходить, не попробовав и кусочка? Такеши вероятно ко всему привык, особо не беспокоится — не видит он и капли беспокойства происходящего. Крики слышны точно больше чем на пару метров, но даже так не ожидалось встретить Хибари в коридоре и стоит ублюдок так, что он только выйдя замечает своего бывшего префекта.       — Ой, — отступает, как он видит, Ямамото, от его резкой остановки — видать почти врезавшись из-за чего и издал незначительный звук, приобнял за плечи и, посмотрев из-за кого он остановился немногим подтолкнул. Дверь закрылась весьма громко; он думал один покидает сцену. — нас ждёшь? — по словам понятно: чужое присутствие радует Ямамото из-за чего его и подталкивают в сторону к Хибари, который, единственный, не взял с собой торт. И смотрит на них, идиотов с тарелками в руказ, ничего не говорит, разворачивается, уходит.       — Пойдём с нами, — бросает в спину Савада решая проявить каплю доброты, которую должны проигнорировать, ведь не могли же ждать его?       Услышав приглашение Хибари разворачивается на одном месте идя теперь к ним на встречу из-за чего, следом, его разворачивает Ямамото и как-только у него получается не потерять свою сладость?       Крики из обеденной превратились в какой-то грохот.       — Только у меня немного не убрано, — предупреждает Савада немногим ударяя по руке Ямамото удерживающей его. Ямамото на движения не реагирует, идёт рядом подстроившись под его темп.       Со своими-то длинными ногами Ямамото должен как бы не первым дойти, но они все идут особо не спеша, скорее даже медленно потому что в полу обнимку и противится бы, но зачем, когда второй идущий к нему это Хибари? Это ублюдок, если уж не продал, то отдал женщину его подчинённого! Теперь сообщение придётся писать иллюзионисту…       Грохот уже не слышен, когда они доходят до его спальни, крики пропали ещё раньше и в итоге через пару минут они у него, а через меньшее время на его постели хотя он, к примеру, в рабочем не сидит на постели, но это ладно, мелочи.       — Можешь воспользоваться моей вилкой, — мягко предлагает Савада, ведь знает, что принадлежностей у Хибари нет, на чём стоит торт может послужить заменой тарелки. То есть десерта хватит, но чай небольшое количестве, потому заранее была сброшена просьба занести три порции капучино ему в комнату. То сообщение точно видел Ямамото и ничего не сказал, видно он правильно сделал, что не попросил зелёного чая, подумали бы, что ему неприятен кофе. Он не должен иметь другие вкусы и потому, когда они пришли, термос он убрал, сказав, что напитки сейчас принесут.       — Я не взял с собой вилку, — усмехается Ямамото и, с каким-то словно вызовом, забирает столовый прибор с его тарелки; Хибари уже кусает, как он видит, торт на предложенной тому вилке. Скорее даже взял до его слов или чё так быстро? Хотя он отвлёкся на пару секунд.       Поступок Ямамото выглядит каким-то глупым и смущающим одновременно, но раз он у себя, то слезть с постель и вновь заглянуть в прикроватную тумбочку не сложно. Там как раз можно незаметно пламя активировать, взять другую вилку, будто бы у него был запас.       Новый прибор немногим удивляет Ямамото, но ничего ему не говорят, они спокойно едят, через минуты приносят напитки на подносе и нож, обычный такой, для сладостей. У него конечно тоже есть, и из иллюзии взять можно, но нож у него именно с собой тупой, взятый у Сасагавы — вдруг видели? Эта мелочь может быть подозрительной.       — Чем-то ещё могу помочь вам, синьор Тсунаёши? — интересуется Оливия, поставив поднос с напитками по середине треугольника, сделанного ими на его постели, как Хибари распорядился, и нет ни капли удивления прихода именно этой женщины ни у кого, кроме как у него. Он знает и уверен, что Грипи была отдана кому-то там — интуиция о будущем бывшей подчинённой Ямамото сказала ещё когда он встретил Хибари на днях с нею рядышком. Сейчас же, интуиция говорит, о принадлежности женщины к другой семье. В нынешнее время женщина является подчинённой его подчинённого, который отправил её присматривать за ним (помогать ему) сказав передать о ненужности и две эти причины были рассказаны Хибари, а тот и не стал противостоять. Принял обратно, будто бы не посылал, сказал выполнять свою стандартную работу словно ничего и не произошло. Хибари Кёю не волнуют какие угодно донесения в будущем будут отправлены Оливией, он не считает ни её, ни её нового руководителя достойными его беспокойства.       Что…?       Хибари, на молчаливый вопрос ничего ему не говорит, хотя понимает причину его внимания раз дёргается того угол губ точно в забаве с которой говорят зайти через час за посудой. А он и не знал, что с этими идиотами час будет сидеть.       — Это книга написана и подарена мне Маре, — с непогасшим внутри удивлением произносится истина, которую понять из присутствующих никто не сможет: о Маре никогда не слышали. Не участвовали в Битве, о кольцах Маре не знают — о болезни «Монокруш» не слышали; стоило Грипи уйти Такеши поинтересовался автором книги, сейчас фолиант виден ему лишь краем. Нынче брат здоров, и никто кроме самого Бьякурана к выздоровлению не были причастны. — Он… лучший врач известный миру. — Бьякуран известен как второй лучший врач в мире, идиоты не видят истину. Ничего не понимают; Маре более десяти лет лежал в больнице, как говорится с рождения, а потом сбежал и где-то через месяц-другой приехал к отцу, единственному родственнику, абсолютно здоровым. То было много лет назад, — Вы его никогда не встретите, — потому что Маре мёртв, сила у Бьякурана запечатана. — и не думаю, что о нём услышите. Маре мёртв больше года, — умер, как потерял свою силу. — последним что он произнёс было моим именем. — потому что это он запечатал силу Бьякурана. Другой не знал и не знает, как это сделать. — Случайно можно сказать, там много было людей, и я был даже не ближе остальных, лишь наши взгляды встретились в тот момент, когда он покачнулся, упал в последний раз. Это книга мне духовно важна. — ведь последний вариант самоубийства не был им испробован.       Он в кругу мафиози, преступников, потому ожидаемо, что его слова не принесли и капли больше чем размышления, лишь Ямамото вернул ему книгу, которую ранее отодвинул подальше от него. По факту просто касался, сейчас же понимает важность и не трогает, вероятно ранее желая над ним просто пошутить. Отдать бы, но зачем? Может теперь не будут в его вещи лезть.       — Раньше тебе не очень нравилось сладкое, — слова обычны, но в них вопрос почему вновь он ест сладкое. Они, японцы, едят конечно десерты, но не прям часто — они не итальянцы. Тут скорее Гокудеры привычно на завтрак есть что-нибудь сладкое и он единственный кто ест сладости по утрам.       Говоря про сладости Хибари думает, что лет десять назад ему нравилась классическая японская еда, но вот лет пять назад Хибари не единожды провожал его в пекарни и кафе в которых они питались сладким. Он рассказывал нелепые истории и всегда, заказывал что-то сладкое — его вкусы были другими, если сравнивать его подростка и его считай взрослого и причина это интересует на самом деле Хибари. Эта мелочь не произносится просто потому что желают посмотреть на его реакцию, а ещё считают, что он сам поймёт не произнесённое, и где-то в глубине даже думают будто бы он заедал и заедает стрессы сладостями. Вот только, если сейчас Хибари Кёя может понять откуда у него стрессы, то в прошлом даже слежкой не смог установить его дела, причины почему он выглядел на грани разрушения.       Он никогда, до приезда сюда, не питался с Хибари в кафе, не угощал своими любимыми сладостями своего бывшего префекта, как он знает, промелькнуло в чужом мозгу. Он не Натсу, но иногда…. Иногда ему кажется, что он мог и быть этим мистическим Боссом Гокудеры, только вот никто об этом его прошлом не знает и эти его дела невозможны при прошлых его действиях.       — Мне кажется я их не поел в какой-то период из-за чего сейчас и съедаю упущенные сладости, — отпускает взгляд Савада думая с какой вероятностью его мог и Фуута, и Бьякуран обмануть. Брат то ладно, но Фуута? Натсу существует, он просто начал желать был своей копией и из-за чего? Из-за мистичной теплоты? Бред.       Одного смешок, сорвавшийся с губ, какой-то резкий, будто бы его же размышления его задели, хотя он точно не хочет быть Натсу — он хочет уехать, собрать оставшиеся осколки и наконец подарить безделушку Юни. Девочка не заслуживает ждать столько сколько ждёт…       — Тебе не интересно где мы были? — разрезает тишину Ямамото, будто бы не желая сидеть в тишине, которая вновь повисла в комнате. — Мы два дня не ночевали дома.       Главное, что вернулся.       — Кёя знает где вы были, — то есть чужого знания достаточно и «мне безразлично».       Его ответ не побеспокоил друга, эмоции никакие не вызвал и вновь повисла тишина, хотя он знает где проводят ночное время двое друзей Натсу — он сказал бы о своём знании, если бы его спросили ещё раз. Не видит особого интереса, чтобы надоедать долгими ответами из-за чего и ответил так, безразлично…       Если быть честным, пока не было ни Такеши, ни Гокудеры получилось разобраться оставшиеся документы и это огромный плюс, как и разговор со всеми теми, кто поедет повышать репутацию семьи. Ночные конечно были встречи, когда как раз особых опасностей не было, но кто ему что скажет? Из главных был только Хибари спящий по ночам.       — Тебе не нравится Сасагава? — как-то пассивно интересуется Такеши и делает это, он знает, просто потому что наедине он более откровенен — вон, рассказал о книге, когда не стал этого делать при многих. Не окружённый он чувствует уверенность чтобы лгать.       Лгать?       Подняв взгляд Савада встречает внимание только от Ямамото кажется понимающего его мысли потому что потом начинает смеяться. Только увидев его внимание засмеялся!       — Я не испы…!       — Я знаю, что тебе он нравится! — со слышным смехом отрицает свой же вопрос Такеши перебивая и удивляя одновременно, — Не слышал я чтобы Нидзи убивал своих фанатов. — Это конечно так, но причём здесь он? Знает или…?       Заблуждается и это явно по провокационной улыбке и понятно, если вспомнить произнесённое Сасагавой на ужине — этот идиот сам сказал, что Касимо не признал его имя. Думал, в те моменты, когда рассказал о непонимании его друга, что он действительно чудом смог уговорить открыть второй завод поближе и только после его ухода, подумал, что и Касимо мог с ним играть. Раз они оба так или иначе связанны с Нидзи они разумеется будут помогать друг другу, хотя именно его рядом с Нидзи никогда не видели. Сасагава Рёхей думает будто бы он лжёт и на самом деле никогда не видел Великого лекаря, придумал историю о болезни ребёнка, чтобы что-то важное для себя скрыть и, одновременно, думает, что он не может не общаться с Джотто Нидзи. Он может как купить предметы, которые использует, раз богат и может их просто получить, как член семьи. Сасагава Рёхей сегодня днём, когда он оправдывался перед Доной, заметил, как, на самом таки-деле, он похож на Великого лекаря. Хибари сомнительно, что следил за ним с детства, может и не знать о его дяде или брате, а раз не знает откуда у него деньги, но уверен в богатстве, вариант о родстве не лишён логики; Сасагава думает, что белый костюм ему бы подошёл и такой он не наденет потому что они догадаются о его связях.       — Да как раз твои друзья против, чтобы я ходил в белом, — улыбается Савада позабавленный чужим воображением, — ты же подумаешь я смеюсь, напоминаю того, кто важен тебе и мне никто.       Джотто Нидзи к нему ближе, чем думает Сасагава и его, Нидзи, невозможно не ненавидеть, особенно когда он об этом ублюдке знает всё, и никто этого здесь не понимает. Из-за истины на поверхности, но почему-то так и незамеченной, улыбка, так же быстро, как образовалась, исчезла; Савада испытывая и не маленькое желание закрыть уши, но, а смысл, если всё идёт напрямую в мозг? Он слышит, как смеётся его шестое чувство и как интуиция намекает разорвать порочную связь, уничтожить того, кто его мучает. Его мучает не Сасагава… да и… Он защищает Нидзи и что может быть лучше этого? Великий лекарь лучше него. В разы лучше. Сасагава Рёхей правильно делает, защищая того, кто хоть что-то может — того, кто хоть что-то делает! Юни никогда не винила Нидзи за бездействие, и его конечно тоже, но из-за него Юни заболела, а Нидзи… Юни что-то сказала своему возлюбленному и тот стал избегать его. Хотя каждый год, на день рождение девочки, уводит от людей где оскорбляет пару минут, десятки секунд. Он никогда не слышал речи, всегда был готов к очередному избиению, которое никогда не происходило и это произошло, он знает, благодаря заступничеству Юни; Сасагава Рёхей идиот, раз думает будто бы он шутки ради произносит оскорбление, прячет там что-то. Фанат, фанат… знает типа лучше него возможности своего кумира? Считает он шутит? Бред. Никто лучше него не знает возможности Нидзи! Сасагава Рёхей не знает своего кумира, раз поставил биографию под сомнение — раз думает будто бы Нидзи ненавидит преступников, из-за чего типа и убивает всякую шваль. Джотто Нидзи ненавидит врачей, а не преступников. Лично убил больше медицинских работников и их охрану, чем какую-то падаль и, если бы дурак прислушался, он бы это услышал, перестал воображать о праведности. Понял бы как, на самом таки деле, опасно давать ему свободу в своей конторке и мешать ему разрушать репутацию Великого лекаря.       Сасагава Рёхей не вдавался в подробности грязных слухов о своём кумире, его не слышит, не понимает почему он оскорбляет Великого лекаря и разумеется не догадывается по какому краю ходит, переча ему. Как бы много он не произнёс его Джотто Нидзи не тронет, а вот что сделает с Сасагавой если его выбесят или тронут другой вопрос…       Торт, который сегодня купили стражи для него отличается от торта, поданного на ужин в семье Аллерон и не только цветом, скорее носят только одно название сладости и всё. Коржи разные по вкусу, цвет, начинка… сегодня он может честно сказать, что на ужин торт был вкуснее, но только потому что у принесённого ему торта не было сверху шоколада! Хибари не был против поделится кусочком торта и ему и Такеши, съел где-то небольшой только кусочек и хоть он порезал торт больше чем на три части Такеши всё равно разрезав отданный тому кусочек на ещё меньший кусочек переложив уже ему лишние. Честно говоря, и Хибари не выглядит как тот, кто поест больше одно кусочка (раньше с ним вместе только один съедал), но даже если не торопится, как и Такеши, ничего не говорит по поводу молчания или того, что он взял себе считай два кусочка. Развеять что ли как-то тишину?       — Куда ты отходил? — стоило только Такеши положить ему кусочек от своего торта (это почти восемьдесят процентов от всего кусочка) интересуется Хибари удивляя и его и Такеши, судя по тому, что они одновременно повернулись. — Ты ушёл во время ужина. Кто-то позвонил?       В принципе логично, что Хибари ничего не слышал: они же не орали, да и сидит Хибари от них метрах шести точно, не так близко, как сейчас.       — Приходил, — уточняет Такеши и, улыбнувшись ему напоследок, нормально присаживается. Ранее наклонился чтобы передать ему часть своей сладости.       — Скорпион заезжал, леденцы передал, — махает на прикроватную тумбочку Савада куда и положил леденцы, когда в комнату зашёл. Обувь, как обычно, была оставлена у двери, когда сейчас была убрана в шкаф, а то мало ли, Гокудера конечно поймёт откуда у него привычки, но о привычках остальным знать не нужно. — Он до…       — Скорпион? — уточняет Такеши сразу же объясняясь:       — Я думал был Многоножка.       Ох, блять… Очаровался улыбкой, идиот, Савада…       Но хоть промах лишний испортить настроение он не сможет. Может не сейчас, но кто-нибудь бы точно посмотрел камеры и всё равно пришлось бы объясняться. Вон, если посмотреть на Хибари, сразу видно, что знают какая «Многоножка» могла к нему заезжать. Имя Многоликого, конечно не знают, и (к счастью) Такеши его не говорит, но теперь он выглядит лжецом — это не та репутация, которая ему нужна.       — Я думал приехал Многоножка, — из-за чего ушёл, что говорить не обязательно, но и лишним не будет. — Если бы сосед назвал своё имя я бы не пошёл, и он это знает, — у них не такие-то и доверительные отношения, да и общается он с профессором редко, — из-за чего и назвался тем, кого я не стал бы игнорировать. Многоножка занятой мужчина, по пустякам ко мне бы не пришёл, и мой сосед знает это. — что проговаривается с идеальной вежливой улыбкой и это же эмоция, как он и думал, показывает всё то, что и так понял Хибари. Такеши же… смотрит так будто бы думает нужно ли ему интересоваться кем он не видел и не слышал или всё же спросить про пришедшего.       Нежелания интересоваться о его бывших побеждает.       — То есть приходил Скорпион, твой сосед? — уточняет Ямамото забавляя и где-то там, радуя своим безразличием и глупым воображением.       — Да. Скорпион, мой сосед. Он… — а он не знает ни имени, ни нации и можно ли так произнести? — О нём самом я мало что могу сказать: не спрашивал и даже как-то не интересовался. В какой-то день я его просто увидел, другой сосед сказал, что парнишка переехал, наш теперь сосед. Он… что-то вроде задрота? — это ложь, но отлично подходит под маску. — Да, он вероятно задрот! — радостно восклицает Савада уже уверившись в свою ложь. — Сколько к нему не заходил он всегда смотрит в компьютер. У него очень редки гости и, не уверен, он вроде дом почти не покидает. Я даже не могу сказать нормально ли он питается, — хотя он готовит на всех и всех зовёт к столу.       — А имя у него…?       Точно не то, которое можно назвать. Слишком необычно, узнаваемо.       — Леонардо. — да Винчи — ага. — Его все так называют. — кто знает правда. — Его номер у меня записан как «белый плащ». Как в той песне про спасителей. Говорили он переехал после того, как его не хило наказали, зато что он проучил обидевших его подружку. Она правда бросила его, но поступок достойный.       Интерес Такеши вроде как был удовлетворён потому внимание вновь переводится на еду — на это оказывать внимание кажется безопаснее. Несмотря на то, что краем было понятно чужое внимание еде в комнате звуки издаёт только он, будто бы остальные не едят и не пьют, но это нормально, такое было всегда. Все здесь специалисты скрывающие звуки. Он тоже может полностью стереть своё присутствие, но он же обычный…       — Ты отдашь дорогой для себя подарок всеядному? — вопрос обычный, Хибари тот сам по себе не особо интересен и это понятно даже от краткого взгляда. Он уже отдавал Сасагаве дорогие себе книги, вполне мог поступить так ещё раз, но в прошлый раз он смеялся над Сасагавой, а сейчас? Сейчас автора Сасагава не узнает и вроде ничего ему не сделал. Они на днях разрешили все недомолвки, что видел Хибари и вопросом интересуется появились ли новые разногласия и, одновременно просто спрашивает о дальнейших его поступках.       Хибари Кёя весьма забавно ведёт с ним диалог обставляясь незамеченным для третьего, будто бы лишнего, когда это он лишний.       — Перепишу, — потому что там описаны не только болезни — много личных разговоров, приятных речей. — Мне слишком дорога эта книга, чтобы я её отдал. Она существует в единственном экземпляре.       Конечно Сасагава, в целом семья Аллерон, не поймёт важность написанного, даже если всю книгу прочтёт, однако переменные возможны из-за чего и было принято решение переписать написанное. Если у него будет слишком много вещей, о которых потом он не сможет сказать (в конце вернётся Натсу) или которые будут не совпадать с его характером Хибари поймёт обман, увидит его настоящего и очень быстро от него избавится. Конечно было бы прикольно умереть, но сейчас немного неудобно.       — Перепишешь ты не полностью, — эти слова констатация и вопрос одновременно. Можно было бы сделать ксерокопию, но он будет переписывать потому у Хибари, произносящего слова, нет сомнений в сказанном и причину упущений каких-то слов или фраз интересует собеседника. Хибари спрашивает почему он усложняет себе жизнь. Он мог отказать делиться записями и все бы это поняли, ему не нужно было бы и объясняться, ведь он Босс. Главный в этом доме.       Ему не нужно было делится своим сокровищем, и он это знает, но он не капризный ребёнок!       — Эта книга… всё что осталось от Маре. — и она бесполезна для Рехея, — мы редко общались, потому всё что он хотел сказать Маре писал. Маре был… Моим другом. Я… Много, для его уходящего времени, с ним общался. — они жили буквально в одной комнате какой-то период. — ему было около двадцати, он был подростком, и я считал всё им сказанное бредом. Ребёнок и что-то знает? Если бы Маре действительно что-то умел или знал он смог бы себя вылечить. — но Маре мёртв, как он сказал и повторяться смысла нет. — Я искал одно заболевание и хоть Маре о нём не слышал, он написал мне все редкие о которых знал, но Маре болел. Он буквально десятками таблетки заглатывал, и мы не могли часто видится. Мы общались редкими словами, и он писал мне известные ему болезни вместе со своими мыслями-впечатлениями, которые передавал, когда мы встречались. — это он превратил листы в книгу и это произносится лишь небольшой мягкостью, возникшей точно не из-за того, что подумают — книга просто была фальшивкой и это согревает до сих пор. Он, прося помочь умереть, и не знал, как дорог Бьякурану. — Маре болел с детства, у него было ограниченное время и я был одним из немногих с которыми он общался. Он был гением, которого мир не видал, он очень многое создал, не покидая своей платы и он же закрыл глаза после затянувшейся прогулке о которой мечтал всю свою жизнь. Маре сбежал из больницы и хоть он не мог даже нормально питаться или развлекаться Маре говорил, что недели, проведённые рядом со мной, сделали его счастливым. Я… не плакал, когда он закрыл глаза, — потому что сам их закрыл, — но я больше чем сотню раз молился в храме за его благополучие, — когда Бьякуран покинул Намимори. Запечатав силу, он точно поступил как ублюдок, но разве он виноват? Тсунаёши сказал запечатать силу Маре, чтобы предотвратить четвёртую мировую, которую начал бы тогда подросток и сейчас всё спокойно — сейчас появились другие злодеи. Сейчас он является тем, кого ему советовали «убить», хотя он четвёртую не начинал и никогда не думал сеять разруху. Он просто хотел жить и может быть Маре тоже, когда-то там, сделал неверные шаги из-за отвратительных людских сердец? Он не помнит сказанного, не имеет право сомневаться в полученном им совете-приказе и до сих пор считает, что правильно сделал, вернув Маре зрение. Будущие не высечено на камне.       Тсунаёши не одобрил бы возврат даже частичной силы Бьякурана, но это пустяки: его Бьякуран не несёт ни ему, ни миру зло. Его Бьякуран является пусть и обманщиком, всё ещё отличным другом — он хотел бы хоть раз, хоть перед смертью, увидеть своего друга наполненным той силой, которой его лишил. Чтобы там другой Маре не делал этот ему семью подарил.       Его слова видно удовлетворяют Хибари раз уточнений не звучит, но если вновь поднять взгляд видно безразличие — Кёе походу плевать на сказанное и что только спрашивал? Он правду сказал Сасагаве, что завязал с играми. Было бы весело постепенно уничтожать чужую уверенность, но смеяться над полу сломленным? У него нет приятия издеваться над покалеченными; убить было бы конечно классно, но Шоичи попросил жизнь сохранить раньше, чем Сасагава его разозлил потому пусть живёт. И его в порошок сотрут, хоть и словами, если он фана Нидзи тронет…       Джотто Нидзи плевать на своих фатов, на людей в целом — Шоичи больше на это смотрит и, если заметил портреты, ему очень много придётся выслушать. Он видел, что ему прислали голосовое, а друг так делает только когда хочет проучить его за что-то там. Сасагаве искренне повезло, что встретились они после сотворение тем своей прекрасной репутацией.       Сасагава, пришедший буквально через минуты после его ответа, зашедший в комнату, одной своей яркостью рассказал, чем окончилась потасовка. Не разрушил общение, потому что они молчали, радостный подошёл к ним и, будто бы, не удивившись видимым сборищем (вообще-то удивился) подошёл именно к нему.       — Не беспокойся, Гокудера не заставит тебя заниматься моей работой, — искренне звучат чужие слова и не расшифровывают что занятие чужой работой — это быть врачом. Будто бы Сасагава знает о его умения и, что самое странное, знает о его нежелании помогать людям, вот только те, кто знают одно и другое два разных человека и никто из них ничего не говорил собеседнику. Он сам по сути не должен знать о чужом знании о его нежелании, так что он должен сказать?       — Хаято в порядке? — будто бы сказанное Сасагавой не представляет интерес задаётся ответный вопрос и в нём точно больше логики: Сасагава боксёр, их сила сильнее обычных людей. Если Гокудера конечно не применил пламя.       — Конечно, — удивился врач, — мы не дрались. — И лжи в сказанном нет, когда он точно слышал грохот и причиной может быть только рукоприкладство. Которым известен Гокудера, но ссадин на собеседнике нет (а даже если были они его не особо волнуют), одежда помята. — Мы решили всё диалогом! — и улыбается этот идиот, словно показывая отсутствие переживания, когда ему походу плевать. Он более сожалеет что не получится увидеть избитого брата своей подруги. Ему же самому нельзя бить работодателя.       — Жаль, — прямо произносится истина, заставляя внимательнее на него взглянуть. — Ты поел? Я оставил тебе сладости. — и не потому что ты её есть не будешь, а потому что торт вкусный, но не в той компании в которой он сидит. Точно не с теми воспоминаниями, нахлынувшими во время диалога!       А ещё Сасагава так хорошо о нём думает, когда этот ублюдок один из тех которого он ни за что не впустит внутреннее пространство и точно когда-нибудь убьёт.       От слов, до передачи своей тарелке где как раз остался кусочек торта, переданный Ямамото, пару мгновений. Сасагава как-то машинально принимает посуду, смотрит за ним, вставшим и, стоило только захотеть уйти хватает за запястье.       — Я чем-то огорчил тебя?       Если только своим существованием.       — Меня просто тошнит, — и ничего никто не сможет сказать на эти его слова, ведь не поймут, что тошнит от своего присутствие, а не от сладкого. — Хочу прогуляться перед сном.       И ему, как Боссу семьи, гулять можно везде, но вот как актёру, которому сказали вернуться до конца дня дальше территории дома уйти нельзя. Здесь его тошнит, в доме-то преступников…       Хотя причина кажется глупой Сасагава его отпускает, позволяя скрыться там, где никто не знает где он будет находиться и хоть хочется пойти в беседку там могут и быть и ветер на крыше более чистый. Атмосфера тем более красивая и кого волнует, как долго он будет сидеть здесь?       — Ещё немного и я пойду спать, — стоило только подойти к нему, лежащему на крыше, приходится произнести эти пару слов просто чтобы не трогали. Дали насладиться видом ночного неба, по которому когда-то он очень сильно скучал.       У него вообще-то закрыты глаза, но кто в темноте-то разберёт? Здесь даже звёзд не видно — всё скрыли облака.       На крыше он точно более часа, на его глазах произошёл закат и поднялась луна. Так поздно его искал только один и этот ублюдок, вместо того чтобы уйти, добившись ответа, также укладывается на холодный камень. Походу понять хочет почему он здесь, а не на тёплой постели.       Ему ничего не говорят.       — Как бы не были велики, в твоей голове, мои связи, я не смогу обеспечить тебе встречу с твоим кумиром. — потому что эта связь не продлится дольше его присутствия и это уже будет подозрительно, даже для такого глупца, как Сасагава. Сделанное однажды он, Натсу, должен суметь сделать ещё хоть раз и как это сделает его копия? Никак. Он даже не знает сколько ещё Джотто Нидзи позволено будто существовать. — Валуа тоже не придёт, сколько бы я ему предложил, а вот Ирие… — с ним обеспечить встречу легко. — он единственный с кем я смогу организовать тебе встречу.       И это точно будет не из-за его просьбы, он уже решил обучить Сасагаву потому говорит, что стоит перестать полагаться на Хаято.       — Его помощь хороша, не к чему придраться кроме того, что эту мелочь легко обнаружат люди Великого лекаря и, тогда как они на тебя посмотрят? Как на забросившего свои обязанности, — Сасагава директор, но, какого-то чёрта чаще выступает врачом, занимаясь документацией буквально в последние дни. Иногда запаздывая с решением проблемы и это не хорошо — это чудовищно плохо. Удивляет, что ещё не разорился. — Ты давно не директор мелкой больницы, тебе нельзя так часто, как ты это делаешь, оставлять свои обязанности без присмотра — ты не свой кумир. — Нидзи поступает где-то так же, такая у ублюдка репутация, но она фальшива и это он сказать не имеет право — не должен знать! — Не могу ручаться за его проблемы и как он их решает, но ты на моих глазах, я не могу позволять тебе губить свою жизнь. Ты сказал твоя больница твоя гордость, так давай укрепим её. Позволь мне обучить тебя.       Хотя для тебя, конечно же, я неуч, ибо Натсу неуч, но будешь противостоять? Выслушать обязан.       Тишина говорит о размышлениях и тут гадать не нужно, достаточно усушать слова несуществующей леди. Ему, носителю, развитой интуиции, и думать не нужно. Гадать, воображать… бред.       — Для меня встреча с Господином Нидзи желание, а не стремление, — тихо звучит голос врача и не сбоку, хотя вроде как рядом прилёг, но если открыть глаза, то видно, что сел на корточки у его головы, над ним нависает и кажется будто бы смотрит в его глаза. Тут так плохо видно… — я… хочу помогать людям и не тратить своё время на контроль кого-либо. — И сам не хочет кому-то подчиняться, потому что не забыл сделанное под чужим контролем. — Если есть возможность, Тсуна, мне хотелось бы чтобы ты взял под контроль мою организацию. Ты лучше справишься с руководством чем я, Гокудера — я не вижу возможности достичь твоих знаний. Ты очень много учился, а я… я буду тебе мешать.       — Но я не хочу никого лечить. — и это знает Сасагава, это же, он знает, сказал Гокудере чтобы его оставили в покое. — если бы я открыл какое-то учреждение это был бы морг или кладбище. — чушь конечно, но слова точно покажут его стремление; Сасагава, на его ответ, вроде ничего не почувствовал. Продолжает смотреть на него и будто бы чего-то ждёт или о чём-то думает. — Дай себе шанс, Рёхей, ты не просто так решил открыть больницу…       Вероятно, потому что знаешь о силе своего пламени и это показалось тебе наиболее подходящим, свою силу для спасения используешь, искупаешь жизни убитых, но, а ему-то что? Он не Натсу. Сасагава ему не друг.       — Я… не лучший ученик. — лишь с лёгким колебанием звучит ответ и думают даже, что в тридцать чему-то обучаться поздновато. Он вообще-то знает чужие оценки ещё и в школе, но признание своих сил такое забавное. — Да и я не стану слушать каких-то там важных шишек, моих типа подчинённых, — которые, как он знает, порой умнее Сасагавы. Этого идиота Гокудера даже в институт не думал направить, не видел он записи о зачислении. — А тебя слушать бессмысленно: у нас слишком большой разрыв. Я не понимаю тобой написанного и часто сделанного. Ты лучше справишься с моими обязанностями.       И думают отдать всю власть. После встречи с Ирие поняли, что его связи лучше, чем думали. Книга, которую возжелали, уже ничего не изменит. Какие-то знания ничего не поменяют.       — Тебе не нужно знать всё, что знаю я, — именно так, чтобы там не думали, — я не могу научить тебя создавать лекарства как делают это твои кумиры, если тебе это важно, но ты получил основу от Инноченти и, если продолжишь, окончишь чтения, уверен, что достигнешь начала. Книги у меня в комнате, я верну тебе их, — хотя их никто кроме него не найдёт, ведь в комнате они в Японии, куда он положил — ему не сложно их переписать. — Так-то я сам не умею лекарства создавать, — хотя создал десятки, — а на тебя пало благословение значит ты избран. Ты просто обязан идти вперёд, стремится к вершине на которой думаешь я стою. — своей больницей ты сам обязан руководить. — Джотто Нидзи управляет одной из известнейших больниц в мире и чем ты хуже? Я покажу тебе твои ошибки, обучу и ты тоже прославишь свою организацию, — хотя больницей принцессы Елены, принадлежащей Нидзи, великий лекарь занимается редко, ибо собственность это Деймона, но кто об этом знает? — Нельзя бросать то, чем ты занимался годы из-за какого-то уникума вроде меня. Ты тоже можешь достичь всего что я де…       — У тебя очень много обязанностей, — тихо перебивает Сасагава и молчал до этого, он знает, потому что слушать приятно, но вот как его слова пришли к придуманному решению поняли о его обучении на который бы согласились и недавно хотели, но не сейчас. Сасагава ещё помнит сколько у него бумаг в кабинете и не забыл какой требовательный Гокудера: его, вероятнее всего, загрузили работой. На меньшее «их» друг бы не согласился, ведь сам делает кучу дел, а он избранный тем Босс — он просто обязан понимать всё, что делают остальные и точно не имеет право выделять область в какой-то одной сфере или чего-то он где-то то пропадает? Сасагава знает какой он занятой, слышал и от ребят в поместье и от друзей, какой он ответственный. А ещё всё сам это видел.       — Меньше чем ты думаешь, — ведь он не Натсу, — основу я закончил, — о чём уже говорил Сасагаве, — а значит лишний час-два у меня появились, да и, я всегда могу отдать приказ важные документы привозить к тебе, если ты выберешь место обучение у себя. Ты же позволишь мне остаться у себя произойди наша встреча вечером?       Хотя он знает, как редко Сасагава спит, но он типа одобрять это должен? Да и наглядное обучение всегда лучше каких-то слов.       — Я нравлюсь тебе только потому что Джотто Нидзи мой кумир, — рассеянно звучат чужие слова, — ты не посмотрел бы на меня будь я обычным врачом. — А вот это ложь — он на всех врачей смотрит внимательно. А особенно на носители пламени Солнца. — В семье много более подходящих кандидатов. Более образованных, понимающих. Тебе бы лучше на них потратить своё время.       Сказав, что нравится потому что фанат, Сасагава подумал, вновь, о близости и о возможной неприязни. Типа забавно обучить фаната неприятеля (Нидзи) только потому что можно обучить отличным способом и даже склонить на свою сторону, вот только Сасагава предан до смерти: собеседник ничего плохого и в поступках, связанных с убийствами у своего кумира не видит. Раз убил, значит так надо. Слепая короче любовь движет собеседником.       А ещё Сасагава, временами, сам ненавидит преступников, правда не своих, потому что имеет право голоса и избить всех тех, кто сделают что-то не так. Семья Сасагавы, семья Аллерон, пока Сасагава жив и в доброй память, не станет гнилью.       — Моя причина чувств к тебе не так глупа, как ты думаешь, — потому что она глупее: за Сасагаву заступился его друг и это говорит о большем, чем какой-то там «фанат». Он много фанатов видел и что-то ни с кем общаться не продолжил. — Да и, в сравнении с заместителем Кёи, нельзя сказать будто тебе нравится Великий лекарь, столь мало у тебя его портретов и прочих побрякушек напоминающих его. Я выделяю тебя, если можно так сказать, потому что ты кое-что напоминаешь мне. А ещё ты директор подконтрольной семье больнице, — достаточно обучить Сасагаву, чтобы обучить всех в больнице и. одновременно, обучив, он будет знать предел чужих способностей.       — Кое-что или кое-кого? — вопрос обычный, хотя и неожиданный, ведь о Накле знать не могут.       — Может и кое-кого, — соглашается Савада, решая не зацикливаться над глупостями, — но его ты сто процентов не знаешь, — потому что не потомок, — а кое-что ещё можешь провернуть. — потому что проводишь безобидные, но эксперименты. — В тебе жив важный мне потенциал.       Потенциал жив в каждом и, если он проявится в Сасагаве, Шоичи обещал сам убить этого дурака; даже не видя можно легко понять, что это не тот ответ, на который рассчитывали. Словно он сказал совсем не ожидаемое, но Сасагава не концентрирует внимание, задаёт вопрос почти об ушедшей теме:       — Заместитель Хибари, который фанат Господина Нидзи, это… та девчушка у которой ты лжёшь что жил?       Вообще-то они одна семья и он не лгал. Всё принадлежащие ему принадлежит и его дочери!       — Если бы она узнала, что ты тоже восхищаешься её кумиром, она бы не отказалась тебя обучить, — ведь, как и Шоичи, тепло относится к поклонникам этого идиота, по имени Джотто Нидзи. Хотя, согласилась бы обучить точно, получив информацию о чужой безобидности.       — Она отказала обучить всех солнечных обладателей, не только меня, — что ожидаемо и с какого ты мне о пламени говоришь?       — Солнечных обладателей? Они…       А есть ли смысл претворяться. Когда Сасагава думает будто бы он носитель иллюзорного пламени?       — Носители духовной силы. Как те, что могут долго сдерживать болезнь, — подыграл Сасагава и так плавно будто бы готовился, хотя, он знает, только после его вопроса вспомнил о им сказанном сегодня. — Девчушка… твёрдая, как прошлое. — Какое забавное сравнение. — Она не поколебалась бы из-за общего интереса.       Уж если Шоичи поколебался, то его дочь… вероятно бы спросила его мнения (это сомнительно) и ублюдка он бы послал, и она бы послали или, наоборот, спросила бы мнение своего жениха и обучила бы Сасагаву. Тогда бы, этот дурак, его бы уже избил за оскорбление своего кумира. Хорошо, значит, что И-пин ничего не знает?       — Я бы честно поспорил, поставив на кон твоё согласие на обучение, но думаю время поздние и Хибари уже спит. А утром ты посчитаешь я её подговорил, приказал согласит…       — Она тоже восхищается Джотто Нидзи, — вмешивается третий, точно лишний и ещё сбоку, где определённо никого не было. Никого не видно, но он знает голос, даже если, резко повернувшись, почти что, подпрыгнув в лежащем-то положении, никого не увидел. — И-пин Савада не может негативно относится к работодателю её жениха. Она не могла не знать на кого он работает.       И хорошо, хоть нет уточнения, кто её жених! Так, из-за сказанного, можно подумать о взломе биографии, что, с возможностями семьи вполне возможно. Да и И-пин подчинённая Кёи, она точно знает больше обычного человека.       — Но работа её парня ничего не говорит о её приязни. — что Сасагава поставит под сомнение слова Гокудеры немного неожиданно, но не смертельно — он тоже бы, не зная истины, так подумал.       И Сасагава не спрашивает и не удивляется, чужим присутствием — ублюдок знал, что Гокудера здесь! Уроды…       — Она невеста Ирие.       — Что? — точно раньше, чем Сасагава, произносит он уж точно не вопрос. Под его «что» крылось удивление, однако не связанное с личностью жениха.       — Может Савада и не восхищается Нидзи, но, находясь в такой близости к нему не могла не видеть его работодателя и точно больше чем раз получала помощь от Нидзи, через Ирие. Хотя обучал её не он, они возможно обменялись знаниями.       Иными словами, И-пин сильнее чем помнят и, хоть в благодарность не стала бы говорить плохие слова, но вот он же говорит, хотя его дочь невеста заместителя Нидзи. Даже интересно что о нём думает Гокудера. Он сто процентов неблагодарный ублюдок.       — Ты видел их, когда искал Натсу? — не стесняясь его присутствием уточняет Сасагава и спросил так, для галочки. Он же типа лгал, что ночевал у девочки и тут сам удивился каким-то отношениям. — Натсу виделся с ними, был ли у неё в гостях?       У И-пин в гостях он не был, этого точно Гокудера не видел, но что скажет, учитывая знания о их отношениях?       — Босс не был в гостях у И-пин Савады, — правду говорит Гокудера одновременно подумав, что он не мог гостить в своём же доме. Сделал паузу, как размышлял, и продолжил говорить искривлённую правду:       — Я слышал, как её отец разговаривал с Ирие и это тоже слышал Босс. Её отец часто общается с заместителем твоего кумира, а Натсу жил в его доме. Они вроде как друзья. — и говоря это Гокудера имеет ввиду, что он вроде как друг Ирие, а не себя самого, но звучало это так расплывчато, что только знающий о том, кто он понял бы истину. Сасагава таким не является. В этом доме в целом о том, кто он такой знает только Гокудера Хаято.       — То есть Хибари, на самом деле, не знает где жил Натсу? — несмотря на то, что сказанное ожидаемый вопрос ответ точно несёт что-то что он не понимает:       — Я никому не говорил где был найден Натсу       И теперь гадай о чём речь, если Натсу здесь нет и там где он жил ублюдка тоже не было, но Сасагава сказанным удовлетворился и он уверен что нахмурился. В мыслях того мелькнуло, что он (Сасагава) думал, что Натсу (он сейчас) близок с Хибари.       А он, с этим ублюдком, говорил, что не близок!       — Твоя работа важна семье не меньше работы остальных, я могу освободить график Босса для твоего обучения, — слова Гокудеры такие прекрасные, особенно, если учесть, что у него вообще работы (документов) не осталось и об этом не знает никто кроме его с Гокудерой. Сасагава точно проникнется.       — Подозреваю ты вернулся, желая у меня что-то спросить, не отдохнуть и, если я прав, давай после завтрака начнём обучение? Хочешь, поедем к тебе или пойдём в картотеку, посмотрим на старые отчёты.       Обучать конечно не особо-таки хочется (особенно Сасагаву), но у него дел вообще не осталось. Не считать же своею занятостью левые дела известные кому угодно, но не его типа друзьям? Его Гокудера бы прикончил узнай, что он тут в тихую делает, даже если он не несёт негатива. Одно знание о его лжи будет стоить ему жизни.       — Хорошо. — вместо ответа на скрытый вопрос о причине приезда говорит Сасагава и следом, он знает, встаёт. Это понятно не по воздуху или звукам — по голосу, тот становится звучать дальше. — Пойдём спать? — и это спрашивают у него не из-за усталости, а потому что сидят на крыше уже который час, ждут и только чего? Он ничего не делал. Лёг ещё в самом начале. Гокудера, один из шпионивших за ним, подошёл чтобы отнести его в комнату. Подумал он уснул. Темно конечно, но его движения издают звуки, дыхание тоже слышное и он достаточно давно не моргал, точно уснул. А ещё он одет в светлые тона, его в темноте легче заметить чем одетых в чёрное.       — Только я сперва сполоснуть, — вставая предупреждает Савада и, как сам думает, как-то всё же показал своё нежелание.       — Тебя ещё тошнит? — из-за этого вопроса появляются мысли будто бы как-то о своём нежелании уходить он всё же показал.       — Немного, — ведь вы, преступники, меня окружили, — но это не страшно. Конфетку съем и всё пройдёт.       Он знал куда едет, знал с кем столкнётся и не подозревал сколько здесь будет тех, с кем столкнуться не ожидалось. Он знал, что не все преступники ублюдки, его братья (минимум Дино) шикарные люди, хоть и преступники и здесь, в неизвестной ему семье, тоже люди оказались — люди, не падаль! Что внутри семьи, куда его заставили приехать, будет кто-то кто ненавидит таких, каким является его окружение шокирует и над этим ублюдком он смеялся. Втоптать хотел и хочет. Сасагава точно не тот, кто должен был попасться на его пути.       — Не покупай больше сладостей, — резко произносит Сасагава заставляя мысленно послать и совет (приказ) и самого говорящего. — скажи и тебе здесь сготовят всё что ты хочешь!       Что он хочет ему запретили есть и это говорить смысла нет. Это Сасагава сам знает.       — Я не буду больше забирать у тебя сладкое, — как-то неожиданно вступает в диалог Гокудера. — уже отдал приказ готовить тебе по торту на завтрак и ужин.       Эти ублюдки думают его тошнит от купленного им торта и это приходит какой-то волной, но сорвавшийся смешок легко объяснить и точно не тем, что приготовил его торт человек с большим опытом, чем работающие в семье Аллерон.       — Ты же сказал, что у меня диета, — весело произносится истина, когда на губах что-что, но точно не улыбка — ухмылка, словно оскал. Этот ублюдок считай лично его еды лишил, а теперь взял и передумал? — мне нель…       — Нахрен эту диету. — резко перебивает Гокудера. — Ты, красив, каким являешься! — когда внутри думают, что из-за тупой диеты он, в конце концов, соберёт вещи и свалит и никто этого не заметит потому что он уезжает каждый день, чтобы поесть сладкое в городе. Он мог этого не делать если бы его не заставляли есть не сладости, им нелюбимые. Гокудера знает, что вчера утром, вечером и позавчера он, покинув обеденную, ел торты в своей комнате — это сказал Ямамото, что, по распоряжению Гокудеры, последовал за ним.       Он думал, что никому не интересен, а за ним оказывается последовали! И он это не заметил…       Диета имеет смысл, если её соблюдают и без его желания она бесполезна, а ещё, раз по его просьбе Ирие оставил свои дела и приехал, случись с ним что его зять его вылечит потому беспокоится о его здоровье смысла нет, раз он сам не беспокоится. Он, взрослый, определённо знает какая поджидает его опасность продолжи он есть только сладости.       Ссорится из-за таких глупостей, как еда полный идиотизм — так думает Гокудера отчего и решил вернуть ему сладкое. Торт, что стоял за ужином, подали только ему.       — Раз ты такой добрый, может быть мне можно…?       — Н-нет, — запнувшись перебивает Гокудера вызывая досаду, но ладно, это ожидаемо. Какой Босс время своё тратит на готовку? Эх, он столько бы пирожных себе сготовил… — это я не могу позволить.       Ну и пускай.       — Помощь нужна? — неожиданно предлагает Сасагава и делает это, он знает, потому что так поступил бы Хибари к которому он близок. Даже если Хибари не всё знает о нём это не меняет того как они близки — так думает Сасагава отчего и предлагает защиту, стоит ему только оказаться в затруднительном положении.       Это предложение шокирует Гокудера, ведь тот не ожидает что он сообщил о своём желании Сасагаве.       — Не, — легко отвергается предложение, — захочу что-нибудь приготовить к тебе съезжу. Ты же не против?       И судя по тому какой взгляд Гокудера бросил на него (туда, где он стоит) это решение проблемы не ожидалось, типа Сасагава же должен возражать. Только вот с чего? Натсу плохо готовил или что-то он не знает?       — Если только угостишь, — точно улыбается врач, такой мягкий у него голос. — Тобой приготовленное вкуснее купленного.       И это похвала он знает, что фальшива частично — сготовленное дома вкуснее потому что домашняя еда всегда вкусная. Сасагава может готовить, но так сяк, хреново проще говоря, а ещё, давно, очень давно Сасагаве готовили не раз, и он был одним из тех, кто готовил для собеседника…       Как он и думал, Натсу отличный повар! Понятно, что Гокудера ему запретил и везде барьеры вывешивает!       — Я не…! — резко произносит Гокудера, врываясь в его размышление, но сказанное такое непонятное, что требуется уточнение и его произносит не он — Сасагава. — Ничего, — вот что отвечает Гокудера на интерес Сасагавы и голосом таким мрачным, что прям соответствует мыслям об избиении пытках! Чтобы Гокудера не хотел сказать это ему напомнило что-то иное и точно что-то негативное и он знает, что хотели сказать. О чём вообразили…!       — Не буду я просить разрешения ходить в белом у Рёхея, не беспокойся, — спокойно произносится глупость, важная Гокудере, раз подумал об убийстве и из-за чего это могло возникнуть при разговоре о еде? Сто процентов решил, что дальше он воспользуется добротой Сасагавы и начнёт на чужой территории ходить в раздирающем цвете костюме сливая с врачами и ему ничего не скажут, потому что к нему типа близки? Как глупо. Он не забыл, что здесь вообще-то играет Главу преступной семьи. Итальянская мафия ходит в чёрном, не считая конечно Вайт Спелл, отряд в семье Мельфиоре.       А ещё в белом ходит Джотто Нидзи, не пряча красный цвет окрашивающий костюм, после убийства преступности.       — Тебе нравится белый цвет? — уточняет Сасагава и делает это потому что сам считал, что он так не сделает из-за схожести, а сделал и что? Запретили, как поняли по его словам. — Но так же ты…       Покажешь свою связь с Господином Нидзи, — так думает Сасагава и замолкает, не знает, что сообщает всё то почему ему запретили ходить в белом. Показывает Гокудеры что правильно сделали, создав запрет.       — В магазине не было подходящих костюмов другого цвета, — вступает за него Гокудера. — Босс прошёлся один день и выбросил обновку, — слова об отсутствии беспокойства гасятся и так правильно — так Гокудера показывает, что ко всем относится одинаково, а Хибари ещё ему говорил, что глупый всеядный так бы не поступил. Гокудера точно бы убрал обновку, если бы это не сделали до него!       — Сам или с твоей помощью? — этот вопрос удивляет, ведь что, опять хочет вступиться за него, как сделал бы это Хибари?! — Тсуне пой…!       — Ты не Хибари. — резко закрывает чужой рот Савада. — Мне не нужна твоя защита.       Ему конечно и защита Хибари не нужна, но что, пародируют? Отвратительно.       А ещё, вероятно помнят, сказанное Хибари, слова что ему нужна защита.       — Но кто-то должен тебя защищать, — стоит только отпустить ладонью чужой рот, перехватывает его руку Сасагава, частично за ладонь, частично за запястье. — дело не в сказанном Хибари, посту…!       — Я не просил у вас защиты, — перехватывает Савада свободной рукой запястье руки сжимающую ему руку. — Я не нуждаюсь в вашей защите. Я сам могу решить свои проблемы и мне вообще плевать что носить! Одежда эта такая глупость, которой меня не задеть. — Вещи на нём его не волнует, ведь сам себя он не пугает.       — Кому понравится, если ему…!       — А зачем ты поддакивал, когда меня лишили сладостей? — сильнее сжимает чужое запястье Савада, показывая подаренной болью как он рад защитой, особенно такой, ненужной. — Если решил защищать защищай всегда, а не «этот момент глупость» или «он сам разберётся»! Ваша защита отвратительна, потому оставьте её тому, кто в…!       — Извини, — резко бросает Сасагава заставляя замолкнуть — извинения не ожидались. — у меня плохо получается защищать, но я буду стараться! Я смогу защитить тебя!       И почему это прозвучало как «тебя-то я смогу защитить»? Потому что защищают от слабого «врага» или потому что защищают от глупостей? Сасагава, когда-то семью не смог защитить, и он это знает, чувствует, как раздражение, так и не выпущенное криком, покидает тело вздохом.       — Сейчас защита не нужна, — спокойно звучат слова, — я шутки ради купил одежду белого цвета. Мне казалось мне подойдёт, — ведь твой кумир, убийца преступников, ходит в белом.       Ситуация бы разозлила не только собеседника, но сейчас Сасагава уже знает его настоящих чувствах и думает о близкой связи с Великим лекарем, потому смысла в одежде нет, защищать не нужно и это даже такой дурак, как собеседник, этого не может не понять.       — Ты хотел посмеяться с моей реакции, — не совсем, но ладно: чужое запястье освобождается, намекая и его освободить — они же вроде всё обсудили. — Так тебе не нравится белый цвет? — перехватывает уже именно запястье Сасагава не давая отдалится. — Я могу купить тебе обновку.       Да будто бы он не может.       — Древо уже стало лодкой, — нет нужды, иными словами, пытаться что-то изменить. — Не делай, не помрёшь, — вообще-то у него дохрена забав в этом доме, даже если собеседник их не знает.       Получив ответ, который точно должен удовлетворять, освобождать запястье Сасагава не стремится, молчит, а потом вздыхает резко, потянув его на себя.       — Не понимаю, — стоит только врезаться в этого идиота, звучат слова. — Ты мне угрожаешь или говоришь на… древнем, сленг? Это молодёжные словечки?       Ну, тут он сам идиот. Сасагава не Хибари; вообще он не особо-таки и хотел быть понятым — думал, просто примут сказанное.       — Китайские высказывания, — это объяснения точно не будет достаточно потому приходится сказать нормально. Как идиоту, коим собеседник является. — Я сказал, что прошлое уже свершившийся факт и что, если не делать глупых вещей, они не навредят. То есть, если я перестану так явно шутить меня не нужно будет защищать и белый костюм уже не нужен. Мне нужны были обновки именно в тот момент, когда я их купил, сейчас же… сегодня я уже прикупил не хватающих мне безделушек, а что-то важное? Ты купил мне халат, вещи же Хаято и того у меня есть всё. Мне ничего не нужно нового.       Он вообще пользуется вещами Натсу, они сомнительно что все новые. Если только парочка, не годы же хранилась чужая одежда?       — Халат для тебя купил Дориэно Одоро, он мой зам.       — Я знаю, — ведь тебе он не предан — все замы Сасагавы (их четыре), с момента освоения больницы работают на собеседника. Раньше были, казалось бы, случайными врачами, ищущими работу, сейчас же главы заведений внутри больницы Генуи — никто не пошёл в другие отделения, все захотели остаться рядом с собеседником, и он ни одного из «стареньких работников» не видел. Пока не было смысла. Но теперь появился. — поблагодарю при случае. — Этот случай, конечно же, настанет, когда захочется подумать о безопасности собеседника. Вероятно, никогда. — Сказал, что купил ты, потому что он твой подчинённый. — репутация Сасагавы строится на репутации всех работающих в больнице, как и его, Натсу, репутация строится, основываясь на репутации всех членов семьи. Хотя конечно же у каждого человека есть индивидуальная репутация внутри семьи. — Сделать что-то без твоего ведома на твоей территории невозможно.       Многое даже на территории квартирки Сасагавы не сделать, многие видели что он делал и только идиот узнал последним. О происходящем на такой личной территории не пишут доклады.       — Но ты делал. — и это не угроза — это напоминание о своей вольности и грубости собеседника.       — Ты недоволен?       Он как бы знает о знании Сасагавы, но вслух ничего ему не говорили и, соответственно, он знать ничего не должен о причинах — Сасагава в какой-то момент просто подобрел. Не будь у него интуиции можно было кучу причин вообразить.       — Неприятно ощущение, — о как. — я думал, что в тебе проблема, когда она была внутри меня. Я не извинился перед тобой. — эти слова прямой вопрос почему он продолжает общаться и делать хорошие вещи недоброжелателю, а ещё Сасагава думает, что он так делает для Гокудеры. Потому что хочет остаться на хорошем счету у того, кто ему нравится — другим причин в мыслях Сасагавы нет. Они не друзья. Они считай чужаки, чтобы там не говорили они сами. Слова «друзья» или «семья» не то, чем можно прикрыть откровенное пренебрежение и неприятие проявленное собеседником.       — Тебе не нужно извинятся. Если бы я хотел твоего знания я бы тебе сказал. — так правильно ответить, чтобы кто не думал.       — Но ты ничего и не скрывал, — не соглашается Сасагава, — я не думал, не оглядывался и орал на тебя. Я оскорблял, ругался и хорошо хоть не бил. — и это вспомнили потасовку в которой он стал победителем. — Что я могу сделать для тебя? Я много тебе задолжал, — и это относится и к подаркам, и к поведению одновременно и это совсем не забавно. Для него сделанное больше напоминает шутки, чем реальную помощь — так легко подаренное было передать. Он же, по факту, ничего не делал.            Ему ничего от Сасагавы не нужно. Он как бы здесь, но он не он — он как чужак, которого потом не вспомнят и сейчас типа должен что-то взять, попросить? У него много проблем…       — Мне… — ничего от тебя не нужно — так правильно сказать, но что-то же точно нужно, и он даже знает «что». — позволь мне уйти чтобы не произошло. Дай слово что не помешаешь мне уйти чтобы я не сделал, ты не узнал и можешь считать будто бы ничего не произошло. — он тоже так готов считать, если у него будет право — грёбанное право быть свободным.       Молчание на его просьбу вовсе не отказ — удивление и оно прям окружает, в темноте-то, а ещё заставляет сомневаться, хотя он немногое и сказал-попросил. Из-за сказанное его страх не обнаружат.       — Я могу дать слово не мешать, открыть дверь в случае чего, — это если его запрут, — но, если ты сделаешь что-то серьёзное, я не буду тем, кого тебе стоит опасаться.       За него возьмётся, Кёя, да? А ещё думают, что слово одного (Сасагавы) ничего не значит — Сасагава врач, этот не вмешивается в наказание исключая редкие случаи.       — Действия и поступки других меня не волнуют, — именно так, — мне важны твои действия и действия твоих подчинённых, — врачей, докторов, — пообещай мне свободу.       Идёт секунда, другая, десять, минута и ответ не звучит — злится хочется, но Сасагава, по словам шестого чувства (ничего же не видно) не знает, что сказать. Он должен походу объяснится, но нужно ли ему это? Ещё поймёт что-то с его слов.       — У Босса есть личный врач. — Вмешивается Гокудера, в целом не лжёт, думает, что этот врач Шоичи и ещё размышляет насколько же грубыми и некомпетентными были лечащие его раз он так категоричен о «попадании» в руки Сасагавы. Его Сасагава способен вылечить без боли, Гокудера лично рассказывал о контроле силы.       А, так вот кто мешает Сасагаве развиваться.       — Ты напугал меня, Тсуна! — со смехом, каким-то словно удивлённым, произносит Сасагава. — Я думал что-то серьёзное, а ты боишься, что тебя лечить неумехи будут! Я возьмусь за твоё лечение, если тебе оно понадобится!       Он, как раз, и не хочет, чтобы Сасагава его лечил! Этот ублюдок же пламя будет использовать — он же Босс! Этот идиот точно смеётся над ним и его просьбой, но вздоха хватает чтобы успокоится и пойти уже спать — настаивать всё равно глупо. Достаточно сказать помнить о своих словах показывая несогласие с чужими умениями, а там, в случае чего, поймёт и может действительно отпустит.