Правда имеет много лиц

      — Я выбираю не то, что ты желаешь? — с лёгкой улыбкой интересуется Сасагава, когда внутри мысли, что ему надоело. Вот он и сказал выбрать карту из десяти представленных, типа выбор в следующем варианте обучения. И выбрать новую, перемешав, он просил не первый раз, меньше чем минуту назад сказав ещё раз поискать и выбор Сасагава не сделал, задал свой вопрос и не ждёт ответа, выбирает карту потакая ему.       — Как раз ты выбираешь то что мне хочется, — несогласие честное, он же давно решил каков следующий этап обучения. Сейчас он проверял чужую интуицию и, по практике стало явно, что она у Сасагавы неплоха. Не идеальна, далеко от его (он показал какую карту стоит найти, чтобы пало благословение), но лучше, чем у многих — восемь раз из двадцати четырёх смог найти нужную карту, а ведь они все одинаковые на внешний вид. Лицевую сторону он показал только, чтобы показать какова цель поиска. — но, попыток было мало — давай ещё.       Перемешать и раздать карты получается за пару секунд, а вот улыбнуться, типа довольно, мгновение.       Сасагава его настроение не разделяет, на карты даже не посмотрел.       — Ты понял, что мне не хватает ума и не хочешь меня учить?       Ранее, он знает, Сасагава учился с нуля. Никогда не хотел и не стремился стать врачом, а потом захотел и прошёл обучение. В целом молодым неудобно казаться глупым, взрослые же плевали на чужое мнение и Сасагава когда-то тоже так поступил. Сейчас дурак думает, что он недооценил чужое незнание и не знает, как взять свои слова, об обучении, назад. Он явно не ожидал тех трудностей, с которыми столкнулся!       Сасагава конечно прав, он реально не ожидал, что идиот (это оскорбление) окажется тупым (это уже ум) и ни хрена не знает (сейчас третий день обучения, второй на территории Сасагавы), но разве это проблема? Он когда-то был известен как Никчёмный.       — На самом деле, я ещё размышляю как обучить тебя, чтобы не умереть. — Сасагава конечно опасен (А-ранговый обладатель пламени Солнца!), и его немного беспокоит чужая сила, но более опасается он не собеседника. — Ты правда меня отпустишь, чтобы не узнал обо мне?       Дал, пару дней назад, слово об этом, но дал то на глазах Гокудеры и ублюдку он тоже не может перечить. А ещё, из-за идиота, Сасагава подумал совсем не от том что нужно и не дал желаемое слово!       — Не думаю, что ты представляешь достаточную угрозу, со своим незначительным количеством пламени, чтобы тебя убивать. — без удивления поддерживает Сасагава беседу, ведь, как и многие, даже не догадывается что пламя можно скрыть. Думает его у него капля. — Но Гокудеру конечно это не остановит. Ты попросил защиты у Хибари?       Из-за чего с ублюдком и общается, да? Сасагава считает у него настолько мало пламени, что его даже радары не замечают, но иллюзионист он определённо. Потому что, только обладая пламенем иллюзии он смог бы проникнуть в чужой мозг! Только один видел, что он проникал, как говорится, в чужой разум, но обученный им обладатель пламени Солнца работает сейчас на Сасагаву, когда был подчинённым Хибари и думать здесь не нужно откуда ранее появились сомнения и почему думали о его вмешательстве — до его прихода таких крутых обладателей у Хибари не было. А ещё, благодаря помощи Верде (потому что Шоичи посчитает, узнав о сделанном им, об опасности) он знает, что первые обученные обладатели на совсем краткое время приезжали к Сасагаве, но в итоге остался один, последний его типа ученик.       — Он сам мне её даровал, — так правильно, ибо причина столь верной дружбы ему неизвестна. Нет защиты конечно (Хибари его сам бьёт), но раз воображают почему бы не сделать вид, что так и надо?       А ещё Сасагава уверился в незначительном количестве пламени, потому что у его «учеников» тщательный контроль. Обученные им люди, по своими-то способностям, пользой сравнялись не только с другими солнечными обладателями, подчинёнными собеседника, но и с самим Сасагавой, способным за одну процедуру одновременно обе руки или обе ноги восстановить.       А ещё Сасагава думает будто бы даже И-пин Савада стала слабее в сравнении с его «учениками», если и её он не обучил.       — И его можно понять, — но Гокудера не поймёт — так думает Сасагава, — ты решил одобрить мою кандидатуру в свои защитники?       Он же когда-то (совсем недавно) отбросил помощь собеседника.       — Нет, — потому что такие, как Сасагава ему на хрен не нужны. — я думаю обвязать тебя долгом, чтобы ты не мог сказать слов против меня. Проигнорирует ли ты меня, жаждавшего свободы, Рёхей, или преградишь дорогу?       Иными словами, согласен ли отпустить (не защитить) его, чтобы не произошло в обмен на знания и Сасагава не сказанное понимает.       — Только если ты не переступить границы, — то есть если он не убьёт.       Вообще-то он редко нападает.       — Клянись. — требует Савада вовсе не удивляя собеседника, правда только до момента непринятия клятвы. Он смотрит на этот яркий и чистый свет пламени и не шарахается, даже не сдвигается просто потому что уже выпил таблетку — этой ночью они вновь спали с Сасагавой на одной постели. — Хорошо, — немногим кивает Тсуна, — можешь считать себя одним из лучших директоров в мире.       И не хозяином больнице, потому что зачем так мелочиться? Да и он не может сказать, что не пригодится Сасагаве из имеющих у него знаний об управлении. Лучше дать всё, чтобы потом не было каких-либо вопросов.       Передавать знания не нужно, потому что они были переданы ещё ночью, а значит можно вернуть внимание к картам и ещё раз попросить выбрать одну из представленных.       — Ты опять смеёшься надо мной? — опускает ладонь Сасагава, на которой горело пламя, символизирующую клятву. Эта ладонь нынче была сжата в кулак, хотя особого раздражение чужое воображение не принесло — его, мнимый, поступок, Сасагаву не задел.       — Тсунаёши Натсу не моё настоящие имя, — отрицает Савада сказанное собеседником, но, судя по всему, эта попытка бесполезна — явно, по чужому лицу, полному безразличию, намёк не был понят. А ещё Сасагава ожидал фальшь в имени потому и не удивился. — чтобы клятва была действительна мне и тебе нужно сказать друг другу свои имена данные от рождения. — на самом деле это не так, но это вероятно прокатит — интуиция говорит, что ранее клятвы не давали, хоть и знают о ней. — а я не хочу, чтобы ты знал моё имя.       А это бесполезно, — так думает Сасагава, — Гокудера же его знает.       Иными словами, Сасагава считает сказанное глупостью потому что Гокудера расскажет имя, сделай он что не так. Если потребуется помощь его, Сасагавы, в поисках. А она вряд ли понадобится, у Гокудеры есть Хибари и того толпа сыщиков.       — У меня настоящие имя, — вместо того, чтобы сказать всё то о чём он думает, говорит Сасагава и это может быть правдой, столько-то информации нашли, но, он знает, что собранная информация фальшива. Теперь, открыв глаза, это увидел.       Тщательней посмотреть на биографию Сасагавы Савада не просил, ибо она его не особо интересует.       — У меня тоже, — улыбается Савада, — всё что в моей биографии настоящие так это моё имя.       Тсунаёши его настоящие имя, а не «Натсу», но откуда это Сасагаве знать?       Дурак правильно понимает намёк.       — Ты не возьмёшь клятву, — вместо того чтобы удивится о его знании в фальши чужой биографии звучат эти обыденные слова, ведь раз имена настоящие то клятва бы была создана. Он просто глупости ради отказывается, шутит даже и не думает какие-то там знания давать.       А знания он, вообще-то, уже передал, но раз думают, о шутке (уже второй раз), вероятно и в дальнейшем ему не поверят. Стоит сказать уже, но…       — Что, ты реально Рёхей Сасагава? — немногим удивлённо произносится этот обыденный вопрос, — У тебя же итальянские корни, когда имя восточное.       Прям как у него, вот только все потомки Накла мертвы, чтобы думать о какой-то связи. Крестная и её сын были последними, Накл смущённо, отведя взгляд, сказал, что род мёртв. Это очень напоминало обман, но Затмение подтвердила сказанное, а она нашла потомка Джи, когда он и все остальные, считали род прерванным.       Сколько бы не было фальши в биографии Сасагавы корни его весьма близко к истине написали, видать сильно любит родителей, попросил этот момент не сильно кривить.       — То есть ты солгал, — с лёгким намёком на удивление произносится такой очевидный вопрос, что приходится подождать с ответом, чтобы не засмеяться.       — Имя настоящие, — повторно звучат слова, а, чтобы объясниться, требуется лёгкое уточнение:       — Я действительно Тсунаёши, но не Натсу. Знаешь, чтобы слышать своё имя в постели.       Слышать своё имя спя с кем-то очень приятно; имя ему и Натсу оставили точно не для этого. Удивительно как двух так похожих друг на друга смогли назвать разные родители одинаковым именем.       Лёгкий смешок срывается с чужих губ.       — А я действительно Рёхей Сасагава, — кто-то видать уверен в своей силе, чтобы не прятать имя или семьи как раз нет, чтобы чего-то бояться. Интуиция говорит о смерти родителей собеседника и что семья, к которой ездили, это двоюродная сестра и её семья. Забавное совпадение учитывая, что у Киоко есть брат, вот только родной — Киоко ему не солгала. Не смогла бы солгать с его то шестым чувством.       Рёхей смотрит на него и будто бы что-то спрашивает, будто бы он что-то понять должен, вот только он не Натсу, понять он ничего не сможет. А может вообще интересуются не именем.       — У моего друга имя «Натсу», — не этого конечно хотят узнать, но ему то какая разница? Лучше сразу убрать мелочи, способные привести к чему угодно. — он не возражает взяв я его имя. И мне спокойней, когда называют наши имена, — называя типа только его; скажи он об уже переданных знаниях Сасагава же поймёт о бесполезности дневников Инноченти или так это сказать? Тратить время на переписывания особо не хочется. Он и к обещанной книге не притронулся.       — Я тебе никого не напоминаю? — в момент его колебания-размышления интересуется Сасагава и знает, заранее, ответ.       Ну прям.       — Ты не сын Накла, — улыбается Савада, — он слишком молод, чтобы у него был такой взрослый ребёнок.       Хотя Накл молод потому что молодым принял кольцо; на самом деле Накл слишком стар, чтобы у него был такой молодой ребёнок, как Сасагава Рехей, почти что копия его друга.       Его ответ точно не тот, что ожидали и это видно в лёгком сомнении, слегка нахмуренных бровях.       — Имя незнакомое? — вторая попытка ничего не приносит ни ему ни Сасагаве, но может быть говорят не о семье дурака? Так настаивают, а значит что-то знают. Вон, Ямамото тоже его типа знает, Хибари…       — Знакомое, — теряет улыбку Савада, — моя первая любовь тоже Сасагава, — и она сейчас его лучшая подруга. — она училась вместе с Такеши, в какой-то год я тоже посещал ту школу и влюбился. — а если нет, плевать. Что, будут искать какую-то девчонку? Киоко нынче живёт в Италии и является частью крутой семьи, тут скорее у него будут проблемы, чем у подруги.       — Я её брат, — произносит Сасагава ожидаемые слова и смотрит так, внимательно, чтобы заметит его реакцию. Удивить думал, да?       Идиот.       — У моей подруги есть брат и он тоже врач, но ты не можешь быть им, — и не потому что его подруга ему не солгала — потому что он носитель шикарного шестого чувства и всё, не собирая данные, знает о собеседнике. Минимум знает ту малость, которую они обсуждают. — У тебя нет родных братьев или сестёр, твои родители давно мертвы, а семья, к которой ты ездил — это семья твоей двоюродной сестры. У Кио… кхм, у знакомой мне Сасагавы нет и не было тёть и дядь — её отец единственный ребёнок в семье.       Биографию на Киоко ему дала Затмение и даже без его просьбы, в какой-то день лишь заметила их связь из-за чего и собрала данные.       — Откуда ты знаешь? — промолчал лишь пару мгновений Сасагава произнося следом этот вопрос с какой-то мягкостью, почти что со смехом. — Подруга рассказала?       — Хорошая интуиция, — такова правда и таков ответ. — у тебя, к слову, хуже, чем я думал, но лучше, чем у многих. — пока тридцать три процента правильного. — Продолжим играть или ты готов рассказать мне всё, что мы проходили?       — Я ничего не запомнил, — мягко, даже как-то довольно, улыбается дурак явно о чём-то вообразив. Вероятно, опять о какой-то шутке.       — Это невозможно, — чтобы там не думал Сасагава, — про…       — Я не запомнил, — повторяется Сасагава и смотрит полный забавы, видать считая, что он переоценил свои способности или посчитал чужие слова о незнании шуткой. — Я не очень умный.       И этого не стыдятся, точно потому что привыкли. А ещё думают, что он не ожидал этого из-за чего типа сейчас, может быть, начнётся реальное обучение.       Основу они, вообще-то закончили, а подробно он не хотел и стремится передать. Сасагава, после его обучения, должен только понять всё то, что для того делал Гокудера и многие другие.       — Перед обучением, и ты, и ребята Кёи, пили напиток, изобретённый одним из Великих лекарей, — Бьякураном, но подумают об вмешательстве Инноченти, ведь следом он говорит, что и ранее использовал применённый способ, когда подарил книги профессора. — Ребята заметили моё вмешательство потому что их я обучал контролю, ты же, получаешь знания не те, которые можно проявить без определённой обстановки потому ожидаемы твои мысли о незнании. Но ты знаешь. Всё что я рассказывал ты и запомнил, и чтобы посмотреть, как усвоил полученное обучение мы повторим вчерашний материал.       Пройдёмся по посещённым местам, прочтём те же и другие документы, и эти обыденности вроде как понимают: Сасагава, как только спало лёгкое удивление, засмеялся.       — На самом деле ты лжёшь Хибари? — этот вопрос точно к сказанному не относится, Сасагаве правильно бы вообразить о связи с Нидзи, как думали, но дурак понял о каком Великом лекаре он говорит. О создатели использованном напитке догадался и, раз он имеет в наличии столько редких вещей (неизвестный напиток, книги Иноченти, формулу Нидзи), значит он кто угодно, но не связанный хоть как-то с Нидзи. Кумир Сасагавы ненавидит преступность, когда Джессо преступник чьим изобретением он свободно пользуется.       Будь он связан с Нидзи он бы не посмел использовать предмет преступника, конкурента святого — так думает Сасагава и, по этой глупой причине, считает будто бы он покупает всё то чем обладает. Вот только Нидзи проигнорировал деньги, сам много имеет из-за чего, вместо раскрытия секрета, отдал формулу, и она стала причиной ненависти. Он не смог найти способ создать лекарства, Нидзи отказался помочь и из-за такой грубой шутки он кумира Сасагавы ненавидит; просто так, ради какой-то формулы лекарства, которого и создать не могут, ни Инноченти, ни Джессо, не отдавали бы ему свои безделушки. Слишком бесполезная стоимость. И кто, вообще, сказал, что формула настоящая? Ему верить точно не стоит, люди Сасагаве сказали какая формула неправильная.       — Ты обычный иллюзионист, который ворует и предметы, и чужие знания?       Сасагава, к слову, не сомневается в способностях, знает, что рядом с ним была женщина, которая играла мужчину и все видели её другого пола, кроме иллюзиониста, ранее с ней знакомого. Сасагава думает, что та девчонка (Наги) на самом деле Спейд, которого обожает Джотто Нидзи и который кумира Сасагавы убьёт. Собеседник знает сколько лет его хранителю (любви Великого лекаря), знает сколько веков тот убивает хороших людей и ничего не сделает просто потому что не может убить того, кого не могут убить того друзья. А ещё Сасага…       — Хватит, — приказывает Савада своему шестому чувству, желая уничтожить всю ту нелепую волну чужих мыслей, — твои мысли бред. — а эти слова уже произносятся собеседнику, что лишь немногим нахмурился, услышав его. — Всё чем я владею я получил просто так, за какие-то мелочи, но… — какой смысл — это говорить…? — продолжаем.       Щёлкнув пальцами, Савада, вновь, прячет чужие воспоминания. За последний только час это шестой раз, когда было использовано пламя Тумана.       Карту Тсуна с лёгкой улыбкой просит выбрать и, собеседник, вновь, не глядя, выбирает одну из представленных. Хмурится, но ничего из сказанного не столь давно не помнит. Просто недоволен такой тратой своего времени.       — Я выбираю не то, что ты желаешь? — немногим улыбается Сасагава, когда внутри мысли, что ему надоело. Вот он и сказал выбрать карту из десяти представленных, типа выбор в следующем варианте обучения. И выбрать новую, перемешав, он просит всего-то в десятый раз, как думают; выбор Сасагава не сделал, задал свой вопрос и не ждёт ответа, выбирает карту потакая ему.       — Как раз ты выбираешь то что мне хочется, — повтор привычен и теперь нужно выбрать другой вариант диалога и почему не получается вернуть чужие мысли к первоначальным? Сасагава сейчас столько многого о нём подумал, что кажется того мысли никогда не вернуться к вчерашним. Он уже давно не родственник Нидзи и в целом какой-то странный тип. — но, попыток было мало — давай ещё.       Перемешать и раздать карты получается за пару секунд, а вот улыбнуться, типа довольно, мгновение.       Сасагава его настроение не разделяет, но карту выбирает не мешкая, вероятно даже не думая.       — Ты понял, как бесполезно меня учить? — этот вариант они тоже проходили; Сасагава, как в прошлый раз, выбрал нужную карту и может это подсказка ему? Этот вариант выбрать? В прошлый раз это развитие закончилось не лучше предыдущего.       — Я думаю о следующем варианте, — своих слов. Он может обучить Сасагаву за мгновение (вообще-то Сасагава уже всё нужное знает), но каждый раз вмешивается чужое воображение, и он становится, в чужих глазах, каким-то ублюдком. — Я решил обучить тебя, и я обучу.       Сделал это, вот только как показать результат своих стараний и остаться в хороших отношениях? Напрямую что ли спросить?       Савада вздыхает, совсем не реагирует на чужое внимание и появление того, кого он не ждал, но знал, что придёт — шестое чувство предупредило, да и Сасагава с утра говорил, что должен будет отлучиться.       — Вы придёте, Босс? — обозначает причину прихода пришедший на которого он не смотрел, как, вроде и Сасагава, больше пары мгновений.       Ответ не звучит и гадать о причине не нужно.       — Можешь идти, — махает Савада смотря на глупую карту, которую загадал и которую вновь выбрали — карта означает «дурак». Красивый шут на ней изображён. — Придёшь я как раз приму решение, — по словам шестого чувства. Всего-то нужно ещё одну кружку чая выпить.       У Сасагавы, по расписанию, два раза в месяц собрание с утра, перед открытием своего заведения. Собираются заведующие отделеньями, отчитываются, сообщают об ошибках, нужна ли помощь, наём персонала, и стоит ли подумать о чём угодно в работе отделения. После одного такого собрания он как раз и узнал, что у Сасагавы есть детского отделение. В отчёте была высказана просьба прикупить игрушек, что Сасагава не глядя одобрил, каждый год или даже полгода одобряет глупую просьбу. Глупую потому что детей у Сасагавы мало лечат и каждому отдают подарок (игрушку) в день выздоровления. Идиот, сидящий напротив него, кажется любит детей, а ещё похож на богатея незнающий куда деть деньги: все просьбы, какие бы отделениям не понадобились, одобрял и хотел, ещё до его вмешательства, одобрить ремонт, но там уже нужна была помощь Гокудеры. Сасагава знает, что внутреннее состояние больницы должно состоять из определённых материалов и как, не причиняя вред, переместить пациентов (и куда) во время ремонта не было придумано идиотом. Сасагава ждал Гокудеру, что нашёл бы решение, но, вернувшись, работодатель не поставил ремонт у Сасагавы на первое место вероятно от того что так и не узнал о просьбе, написанной как раз Сасагавы, подумать о ремонте — он, ту записку, лично спрятал, ибо считает, что о таком можно и нужно говорить в слух. Желая ремонт Сасагава бы сказал об этом.       Сасагава глупый директор, потому хоть тот и ходит на собрание вмешательство мало, дурак, к тому же, всегда получает письменный отчёт о чём говорили-спорили врачи, а они, порой, спорили о пациентах. О том, что вылечили кого-то, к примеру, в терапевтическом, когда сразу должны были перевести в отделение интенсивной терапии. Происходили иногда осложнения после операции из-за незнания врачей и пациентов, о всех проблемах со своим здоровьем, и хорошо, что так или иначе, сильно репутация у больницы Сасагавы не падала. Пламя Солнца конечно очень помогает сохранить жизнь, но даже в отделении хирургии, где числится сам Сасагава, его не всегда можно использовать. Не всё можно вылечить пламенем потому Сасагава работает в экстренном, там, где открытые раны. Этот дурак ему не нравится и радоваться нужно, что некто подсунул ему четверых умелых врачей способных и держащих больницу Сасагавы от развала. А ему их ещё стоит убрать.       Подчинённые Сасагавы, которые неверные, знают его и это проблема. Они вчера и в их отделениях погуляли (неверные, вчетвером, руководят всеми отделениями, хоть числятся только за каким-то одним — их слово, совместное, ключевое. Хотя слово Сасагавы важнее, вот только врач Натсу ничего, в разрез их решений и не говорит. Вообще не вмешивается), он воспользовался причиной посмотреть на работу всех и узнал, как раз о чужом профессионализме. Вероятно, даже Гокудера удивлён, что такие умельцы хранят верность Сасагаве; неверные Сасагавы встретили его и не удивились что ладно, но они каждое его слово приняли. Не было замечаний или что-то такое, лишь вопросы, на которые отвечали так подробно, как перед ним очень редкие отчитываются. Никто в семье Аллерон и десятки там, где знают о нём. Эти идиоты не знают о нём ничего кроме его имени и о его профессионализме, ведь, по словам шестого чувства, их настоящий Босс близкий его, Натсу, друг. И он знает на какой они стороне — его слово будет главным, главнее даже вымышленного Босса!       — Хочу домой… — Толька такая мысль может быть озвучена, когда он, наконец-то, остаётся один. Ни о чём не хочется думать и порой очень хочется встретить свою копию. Тсунаёши Натсу не здесь, но всегда кажется, что он где-то рядом и отчётливо это стало ясно, как только появилось знания откуда у Сасагавы неверные. Эти пешки (они взрослее Сасагавы) такие же как неверные Хибари: не несут вред. Сасагава, покинув преступность, которой того сковала, от неё не избавился. Известная Сасагаве преступность его окружила, поддерживает. Он убил бы, ранее, узнав о таком прошлом неверных, но шавки смотрели на него и слова не думали сказать против, давно были предупреждены не светится и не прятаться — он, если даже решит убить кого-то, имеет на это право. Неверные Сасагавы и защищать идиота должны, но, подними он руку, отступят. Позволят. Его слово важнее слов Сасагавы которого и пришли защищать, которому были отправлены помогать!       Сасагаву вообще обучать не обязательно, он сам взял на себя ненужную обязанность и, если не справится, никто ничего не скажет (кроме Хибари, которому уже было сказано откуда появились знания у Сасагавы), но, чёрт, как-то же Накл получил признания! Годы назад Накл сам додумался из пламени таблетку делать, руководил церковью в которой вырос, толпам помогал, имея в руках сущие мелочи и Накл умом не может похвалиться или богатством. Сасагаву должен быть способ обучить, не прибегая к рассказу об обучении и плевать, что уже обучение произошло — как отдал знание, так и вернёт! Он недооценил чужую тупость…       — Ты уедешь сегодня? — слова немногим удивляют, Сасагава меньше чем через даже десять минут вернулся и задал такой глупый вопрос, от которого только вздохнуть можно. Решил, что так просто он бы не отправлял?       — Не думаю, — Сасагава такой тупой, что он здесь останется больше чем на неделю. — Я обучу тебя, а потом уеду, — а это, вероятно, затянется или, он психанёт, не найдя способа нормально сказать о знаниях и уедет. — отправляйся обратно на собрание. Ты меня отвлекаешь.       Сасагава на собраниях просто присутствует или с какого тому пишут потом какие вопросы поднимались? Сасагаву зовут точно из-за вежливости, вот и легко покинули так называемое собрание.       Сасагава идиот, но, даже так, приходится ждать и, после, продолжить попытки:       — Выбери карту, — стоит уже Сасагава вернуться не на секунды приходится сказать эту глупую фразу, которая не особо удивляет идиота. Даже то, что к чужому приходу был приготовлен завтрак (фриттата) Сасагаву не удивило. Еду без каких-либо беспокойств приняли, кивком лишь поблагодарив и, вновь, выбрали нужную карту. Получается десять из двадцати шести вариантов — уже тридцать восемь процентов.       Сейчас ближе к девяти, они не спят больше двух часов, но утром, когда присели для обсуждения будущих планов, у них были только магазинное печение и напитки. К печенью Сасагава не притронулся, как и он, они сделали пару глотков капучино, а сейчас подошло время завтра (в поместье), сейчас Сасагава положительно, как он видит, отнёсся и к еде, и к напитку. Ранее отказался завтракать, когда он попросил уделить себе время.       Проснувшись Сасагава пошёл заниматься в своём мине-зале, сейчас, как и ранее, одет полуофициально. Привёл себя в порядок после тренировок, даже в душе был, но завтракать не захотел и точно это потому что мало занимался — обычно (в поместье) завтрак в восемь, встают же в пять. Он привёл себя в порядок без пятнадцати семь, где-то в пол восьмого за Сасагавой зашли.       — Ты выбрал следующий вариант? — без каких-либо беспокойств, что у него на завтрак только напиток (чай, когда у Сасагавы капучино) интересуется Сасагава, вновь, стоит только перемешав и раздать, выбирает карту. И вновь которую нужно — неплохо.       — Сегодня посмотрим документы в твоём кабинете, — старые отчёты лишними не были, но теперь он сможет сказать к чему любой выбор Сасагавы приведёт, а там память пробьётся. Это легко, главное правильно среагировать.       Он мог позавтракать до прихода Сасагавы, было время потому отсутствие у него еды ничего Сасагаве не говорит — собеседник об этой мелочи даже не думает, как и не видит особо отличия в напитке. Видит у него молочный цвет и считает будто бы он себе лишь добавил больше молока. На взгляд не могут отличить кофейные напитки, не думают даже, что у него чай с молоком. Он вообще лучше бы молочный улун сготовил, без молока чая выпил.       — Ты хорошо общаешься с Инноченти? — это сейчас подумали, как помогла чужая книга для запоминания, только использованный способ великим лекарем помог бы стать умнее. Только Инноченти, но есть он, Натсу, обычный иллюзионист. Он сам ни за что не обучит — так думает Сасагава больше смотря на еду чем на него. Итальянская пища у него отвратительно получается, Деймон говорил такое только собакам, но идиот ничего не говорит. Ест, как человеческую еду, приготовленную прикормку.       — Хорошо? — неплохо, если можно так назвать их редкие встречи. — Если бы Юни существовала я нанял бы этого твоего кумира как её врача.       Сасагава давно уверился в фальши упомянутой им девочки, её ни Хибари, ни Гокудера, найти не смогли. Её и когда-то им упомянутые пожертвования никто не видел. У него, если искать, денег меньше чем он тратит и потому Гокудера не считает будто бы он говорит правду о пожертвованиях и не думает будто бы он, а не Хибари, создал неплохой участок на горе. Он богат, но не очень сильно по мнению работодателя, когда вот Хибари уверен в количестве «его» денег и не уверен в болезни ребёнка, как и Сасагава. Эти двое думают ребёнок существует, но с ним он никак не связан. Имя, вероятнее всего, фальшиво. Придумано. Или так он называет что угодно, хоть цветок, питомца или даже такой дал псевдоним хоть одному из великих лекарей.       Хибари, и Сасагава видят его лжецом и ещё не совсем нормальным. Он, зная, что под него будет копать, не сдерживает язык только потому что показаные им нити к нему не приведут. Хибари ничего не нашёл, Сасагаве ничего не сказал и всё ещё расследует так называемую биографию Нидзи, которую, по его словам, подтвердил Шоичи. Ирие никому не отвечает, как и Нидзи, связаться с ними невозможно, так как у него получилось? Сасагава не верит, что когда-то думал о связи с Нидзи и ещё не понимает должен ли сказать о ненужности обучения или лучше подождать, может что-то он сам поймёт.       Он вообще-то понял о бесполезности классического обучения, так что этот идиот колеблется?       — Если бы Юни существовала, её лечение ты оплатил бы по доброте душевной, и сумма была такая внушительная, что Инноченти проникся бы к тебе? — Делать кому-то не хрена, да? Вопросы точно бредовые, когда они не волнуют, просто возникли в чужой голове. — Дарил бы тебе подарки или бы продавал информацию или предметы, которые никто другой бы тебе не дал просто потому что знал, что ты можешь заплатить.       И он типа бы купил. Сасагава знает, что у него много денег (так сказал Хибари) и типа всё можно купить?       — Если бы Юни существовала я заплатил бы за её лечение ровно столько сколько она сделала для меня, — вот только что может сделать ребёнок? Ничего. Дети бесполезны. — Но, даже так, не всё можно купить, — чтобы там не думали, Инноченти известен, считается прославленным врачом, но вот же лет так шесть или даже больше ничего не сделал помимо коробочек. Не сфера это короче профессора, Великого лекаря, признание которому дали за парочку лекарств, помогшим десяткам тысяч. — Инноченти мог бы продаться, взяться за лечение Юни, но снабжать информацией, подарками? Сомневаюсь, что так поступит хоть кто-то.       Сасагава в сказанное особо и не верил, сказал, просто так, посмотреть на его реакцию, а сейчас что? Сейчас вновь выбирает нужную карту. Четыре раза в подряд и это реально интересно, вот только интуиции у Сасагавы далека от идеальной — идиоту просто везёт.       — Но он отдал тебе свои дневники, — отдал? Минуту назад Сасагава сказал о не существовании Юни!       — Подарил за один документ, — не согласие звучит без капли лжи, ведь оно истинно и злости в сказанном тоже нет — они считай возвращаются к первоначальным мыслям. — Считай за лист бумаги. — такой же лист Сасагава назвал фальшью, думает он бред и отдаёт под красивым именем. — который я отдал ему просто так, по своему настроению.       Доброте душевой? Ересь. Даже Нидзи, последний святой католической церкви, лечит сотни не из-за доброты.       Сасагава лечит из-за доброты. Этот идиот, который уже второй день ест приготовленные им «изыски» помогает людям просто так. И не редко бесплатно. Этот идиот, несмотря на всю свою доброту, умрёт также быстро, как многие несущие миру лишь добро. Он не один десяток и невинных убил.       — Но всё это глупости, не думай о них во время еды, — сказать-предложить бы выбрать ещё одну карту, но зачем? Всё что он хотел он давно и узнал.       Карты складываются весьма быстро, хоть и неспешно, однако кажется будто бы под вниманием Сасагавы, даже если бросили на него взгляд только краем. Вероятно, думает откуда у него такие изысканные карты, а то в поместье, к примеру, обычные, такие которые во многих лавках можно купить.       — Я не возражаю, если ты бросишь меня, — и говорят сейчас не об их несуществующих отношений, а об обучении, на которое он дал своё согласие. Стоит бы воспользоваться сказанным и свалить, но недовольно взяться за напиток кажется правильным. Промолчать на такую явную провокацию правильно!       Но как бы не была уверенность в своих способностях не проходит и полдня как подавляется более чем одно желание всё бросить. Сасагава не спешил, нормально поел, спокойно отнёсся к главенствующей позиции, к отношению к нему, директору госпиталя святой Марии, как к интерну в лучшем случае, слушал, задавал вопросы, кивал где нужно и на ответные вопросы выдавливал левые выражения. Хотя иногда, опираясь на опыт, говорил решения, которые как раз принимал, но они не идеальны — они не те, которые хочется услышать оттого появлялось раздражение. Ненависть и ещё много чего. Этот идиот…       Я никогда не встречал людей бездарнее тебя, — так хочется сказать, но он Натсу, он сам напросился, и он же понятие не имеет, почему его воспоминания не всплывают. Они не появлялись ещё когда, утром, они спорили, но сейчас-то что? Сасагава действительно не понимает им произнесённое! Идиот не «помнит» то, что должен помнить! Выглядит так будто бы даже книгу Инноченти запомнили потому что, встречали те же слова, предложения, а сейчас, что? Ему нужно его документы принести? Да это же бред!       — Тебе плохо? — обнимает за плечи Сасагава, стоит только постоять секунду-другу с закрытыми глазами, прижав кончики пальцев ко лбу. По сути обычное беспокойство, но на практике причинил боль сжатием плеч, голос, громкий, как всегда, резанул слух и навис, урод, думая отвести его к врачу или спать. В зависимости от того как себя он чувствует. Урод ещё пламя активировал, но так, совсем чуть, лишь, чтобы диагностировать его состояние — он и не знал, что такую малость Сасагава умеет, но шестое чувство говорит откуда знание и можно отступить. Недовольно оттолкнуть.       — Я просто задумался, — касается Савада чужую грудь, которую пару секунд назад толкнул. Особо обычная сила не помогла, но пламя погасло и дали желаемую свободу. — грубо, но я действительно не понимаю почему ты не понимаешь. — пламя не может не действовать, он же его чувствует. — у меня есть ещё способ как тебя обучить, но мне не хотелось бы его использовать, — потому что он непригоден для его нынешней личности, — способы ещё должны быть, не столь давно я…       — Также как меня ты обучал всех остальных? — людей Хибари — это не договаривает Сасагава и это же очевидно. Все его типа ученики посещали Сасагаву и остался один, который обучает всех, кроме Сасагавы, посчитавшего, что ему не нужно контролировать пламя. Дурак правильно понял, что силу ему не стоит гасить, контролировать. — Инноченти научил тебя тому, что ты делаешь? Ты после его дневников стал считать себя способным врачом?       Он себя и сейчас способным не считает. Если бы он что-то умел Юни бы не болела.       Юни впадёт в кому минимум один раз, пока он притворяется своей копией.       — Также как тебя, я обучил десятки, — улыбается Савада, — не медицине, конечно, но тоже сложной теме, — языкам всех работающих на него наёмников обучил, — обычно… обычно уже что-то начинали понимать.       А Сасагава не понимает, определённо, потому что он не обучает солнечных обладателей. Даже Шоичи не учил. И-пин записи делал и это самый близкий обладатель к нему!       Он ничего не добьётся, пытаясь обучить Сасагаву также как остальных, когда так глубока внутри ненависть.       И самое важное, на данный момент, это обучение идиота. Зачем он предложил то, что не умеет? Обычно он силой заставлял запомнить и, зная, что так поступить не может, решил чему-то научить? Идиот.       Правда смешок, покинувший рот, говорит о глупости — о веселье, не испытываемым им.       — Духовно развитых с твое… я не обучаю солнечных обладателей, — за мгновения исправляется Савада выпрямляясь, отступая от собеседника. — Знаю, что ты знаешь, что я обучил пеш… людей нашего друга использовать пламя, но этот способ тебе не подходит. Он нарушит твою силу, понизит или даже разрушит твой потенциал, — из-за чего ты и не стал учится у Анжело Долфо, последнего ученика, подосланного Хибари. Сасагава без его слов понял возможный вред из-за чего и не посещает обучение. — и я всё равно не уверен, что тем же способом, которым я обучил их, я смог бы обучить тебя чем-то обычным. — потому что пламя он просто брал под контроль, а тут что? Тут десятки книг и недели, и как бы не месяцы, опыта. Всё было передано, и оно же не прижилось также как остатки знаний в дневниках Инноченти. — Я очень редко обучаю солнечных обладателей. До людей Кёи их количество было меньше пяти потому я не знаю. Не уверен, что с тобой не так. Я… я свяжусь кое с кем, проконсультируюсь и потом мы продолжим, хорошо?       И ответ не нужен, что вообще Сасагава может сделать?       — Я должен был запомнить тобой сказанное? — хватает за запястье Сасагава, мешая развернуться, удалиться. — Ты используешь пламя и сказанное тобой должно отпечататься в моей памяти? Так пламя Тумана не работает. Ты носители пламени Пустыни?       Обладатели пламени Пустыни — это такие же иллюзионисты, как в небесном наборе, но обладатели в земном. В семье Аллерон и такие обладатели возможны.       К слову, он же точно знает способ, чтобы Сасагава всё запомнил, но, если он так сделает, свобода будет тем о чём он опять будет только мечтать.       Камеры под контролем, потому смысл потакать?       — Не прикасайся ко мне, — легко отдаётся приказ, приправленный пламенем Неба и, как и многие, Сасагава бездумно следует сказанному. Резко разжимает свою ладонь давая свободу. Нахмурился, не понимает причины своего послушания, но есть ли на это разница? Достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы вновь стереть последние минуты из чужой памяти. — я устал, — лучше объясниться чего они находятся в том положении в котором находятся (пару минут назад Сасагава сидел в кресле, а он, нависнув, показывал-объяснял написанное), но разве пару секунд забывчивости Сасагава не проигнорирует? Максимум надумает. — Мне нужно прогуляться.       И, чтобы на этот раз не мешали, нужно лишь сделав шаг сказать, что он вернётся нагулявшись, к вечеру, к ужину к которому как раз купит продуктов. Классно конечно уехать, но взять и всё бросить? Это так сложно…       Гокудера же примет слова, что Сасагава слишком туп для обучения? — такие мысли мелькают пока он шагает на улице, идёт рядом с Сасагавой, последующи за ним и зачем? Гокудера не знает о его пламени, но знает ум своего друга, а он старался. Три дня потратил на чужое обучение.       — Что ты хочешь приготовить? — с лёгким интересом-замешательством интересуется Сасагава взяв корзину в магазине в своё управление. Корзину он взял не ту, которую в руках нести, а которая на колёсах и пару раз оставил её чтоб было удобнее взять желаемые продукты, в один из этих моментов Сасагава взялся за ручки корзины. Везёт её за ним и впервые, с момента их разговора в больнице, что-то произнёс. Сасагава точно интересуется зачем ему столько продуктов сколько он набросал — целую корзину! Назад можно проехать и на такси.       — Не знаю, — об этом он особо и не думал. — у нас мало осталось продуктов, закуплюсь на будущие.       Нас, — за это цепляется Сасагава, как говорит шестое чувство, стоит только посмотреть на идиота, с губ которого сорвался смешок. И что смешного? Он тоже ест что готовит Сасагаве или отчего у них редка итальянская еда?!       — Я тоже умею готовить, — мягко звучат слова и смотрят так, чтобы что? Он похвалил, удивился? Ему плевать на чужие умения.       — Я знаю, — живя один Сасагава конечно мог и заказывал еду, но, если бы сам себя хоть что-то не готовил не имел на кухни необходимую утварь. — но помощь мне твоя не нужна: я готовлю для себя. — даже если еды хватает для двоих; единственный, из друзей Натсу, кто помог ему с готовкой, посуду мыл и может это ничего не говорит, но говорит и не мало что. Минимум показатель. — Это здорово убивает время.       — Ты ещё не хочешь уехать?       Что?       Резко развернувшись, Савада с глубоким подозрением смотрит на идущего позади мужчину. Не хочет ли он уехать?       — Хочу, — сдержаться, солгать было бы правильно, но как этого можно достичь, когда ему почти что бросают вызов? — общать… учить тебя мука.       Он сам был известен как никчёмный, от него сомнительно, что даже родители что-то ожидали, но он чего-то достиг и неплохого достиг, а этот ублюдок? А Сасагава тоже неплохого достиг, дурака поддерживают железными руками на плаву, и он похоже захотел стать одним из таких балок. Его никто не заставляет учить чему-то. Он сам напросился. Он, думал, что может всё! Этого учить не хочется. Он и…       Бесит.       — Я не считаю тебя глупым, Рёхей, — потому что он точно был глупее, — и не хочу и не буду тебя обвинять в своём высокомерии, но мне реально сложно с тобой. Ещё один день, не считая сегодня, я позанимаюсь с тобой, а потом уеду. Признаю своё поражение. Ты может не хорошо, но неплохо справляешься со своими обязанностями, со своим бизнесом и мне думается, что, если я ничего не смогу показать-объяснить ничего страшного не случится. Просто помни, что твои друзья, — не я, — всегда тебе помогут.       Спрашивать советы у друзей? Сказать о помощи Сасагаве? Ему это не нужно. И демонстрировать своё пламя ради чужака тоже глупость. Он здесь замена. Он свалит и даже Шоичи забудет о каком-то Сасагаве!       — Обучив, ты больше не будешь приезжать?       Учитывая, что уверенности в обучении нулевое?       — Даже если бы ты усвоил всё что я хотел я, разумеется, продолжил бы к тебе ездить, — ведь они друзья и должен ли он об этом напомнить? — Я хочу обучить тебя не потому что мне надоели твои документы или твоя глупость, — ему просто делать нехрена, — мне хотелось облегчить твой график, но ты против чтобы я увозил документы или отдавал какие-то поручения потому я посчитал правильным, что помочь я смогу только, обучив тебя. Мне жаль, что я потратил столько твоего времени на мои капризы, — а как ещё назвать бесполезные уроки? — если тебе сложно терпеть меня я могу уехать сейчас же.       И кому какая разница, что его типа послал Гокудера для обучения? Уж кого-кого так его совсем не волнуют чужие планы.       — Я помогу тебе с готовкой, — легко отбрасывает тему Сасагава следом спрашивает нужно ли что-то ещё и хочет ли он поехать домой (это имею в виду в больницу) на машине, а то он (Сасагава) может всё донести. — Мне хотелось бы ещё с тобой погулять.       Они вообще не гуляли, зашли в магазин максимум в пятнадцати минут ходьбы. Этот идиот…       На самом деле неплохо готовит. Лучше Гокудеры и, возможно Ямамото, но знает так мало рецептов, что прям демонстрирует одинокую жизнь. Знает скорее даже рецепты, не занимающие долгого времени готовки и, как это странно, большинство рецептов свойственны Японии. Сто процентов дурит его! У Сасагавы нет японской посуды, вот вообще никакой и палочек для еды тоже нет, когда на родине редко едят той же ложкой и считай никогда вилкой. Идиот приготовил обычный мисо-суп, такой часто едят в Японии и его очень трудно испортить или чего это и рецепт соблюл и пахнет вкусно?       — Я готовлю французскую еду, — досадно замечает Савада, испытывая неприязнь ведь он мог спросить, поинтересоваться за что взялись. Они просто разделили обязанности, раз кто-то имеет желание помочь и не для того, чтобы сравнить, а для того, чтобы не мешать и просто так, потому что он не хотел отказываться от помощи. Ему были интересны чужие способности и, зная откуда Сасагава, были мысли что еда будет итальянская или чего он за французскую взялся?       — Я заметил, что тебе нравится европейская еда, — она ему вообще-то не очень нравится; на эти слова взгляд как-то непроизвольно возвращается к Сасагаве, ублюдок стоит около плиты. Не загораживает или ещё такое потому что его бланкет де во помешал по его просьбе, а вот сладкое можно не смотреть — пирог запекается определённое время. — это хорошо. — и причина этих слов точно то, что они сейчас в Европе. Он (Натсу) мог бы и привыкнуть к восто…       Погодь, у него же классное тату и разве это не предпочтение? Сделал то он его в той стране где его делать не стоит.       — Не пришлось думать о твоём самочувствии, — продолжает Сасагава, врач его копии, который, в случае, к примеру, его несварения мог быть загружен этой проблемой или что, пару дней назад, таблетки ему в стоящем медицинском ящике нашёл? Разбирается или просто взрослый — мог подумать он и забыл название лекарств. Столько-то времени отсутствовал.       Реально говорят о таком бреде? Подозрительно.       — Но, с другой стороны, на чистокровного японца ты и не похож, — то есть всё же беспокоились из-за выбора где он прятался? Какой идиотизм. — Вы встретились с Гокудерой во Франции?       А этот вопрос отчего возник? Его же явно нашли в Японии! Но, в целом, говорят не об этой встрече, а об первой и шестое чувство в этом уверенно. Хотя Сасагава на понимание и не рассчитывает. Спросил, не надеясь на понимание, не возражает узнать при каких условиях была их встреча с Гокудерой после которой его заставили приехать. Заставили в его голове, Сасагава же думает о просьбе приехать, позаботится о всех тех, кто ему никто.       — Первый раз в Италии, — о чём Гокудера не помнит, что ожидаемо — он и не хотел остаться в памяти. — А перед приездом, месяц назад, в Японии. Я тогда остановился в доме заместителя нашего друга, — ведь его дом — это дом и его детей, но что ты, знающий, что я никогда не был у И-пин, подумаешь? Свои слова смешат, на них Сасагава не реагирует, вспоминает сказанное друзьями — они оба уверены, что он никогда не был в гостях у своей дочери. Гокудера приврал, Хибари не знает, но ответ одинаковый!       — Она не из Намимори. — правда. — Ты когда-нибудь был в городе Хибари? Многие из нас из его города.       Да, Сасагава уже это говорил и сейчас повторится думает? Повернулся к нему, отойдя на шаг от плиты, смотрит за его реакцией и что хочет увидеть?       — Я живу в городе Хибари, — ведь он не Натсу, — там меня в этот раз Хаято и встретил.       Единственный минус в его словах, что он имел ввиду город клана Хибари к которому Кёя Хибари, о котором говорит собеседник, ни имеет никакого отношения. Был изгнан и, попытавшись вернуться, будет максимум гостем.       — А гостил ты в городе его зама, — продолжает Сасагава не поверив в им сказанное и так правильно — так они может и поладят.       Он кивает, подтверждая сказанное и Сасагава улыбается, будто бы довольный внутри, вероятно, решив больше ничего не спрашивать. Ничего более ему не произнёс. Они спокойно завершили готовку, за которую позже принялись, но немногим раньше, пока еда остывала, Сасагава посетил свой спортивный мини-зал предложив совместные тренировки. У этого идиота видать расписание; он пошёл в душ, пока остался один испытывая и не маленькое желание переодеться, но с собой у него всего-то парочка костюмов. Спит он в рубашке Сасагавы, и разрешение он даже не спросил, а дурак ничего и не сказал, хотя, он знает, в первый день больше чем минуту смотрел на него спящего — точно не ожидал увидеть на нём свои вещи. Но утром, да и после, ничего не сказал. У Сасагавы, как бы отвратительно это не звучало для внутреннего «я», мелькнула мысль, увидев его в своей одежде, что так правильно. И что, если бы это был кто-то иной, он (Сасагава) бы разозлился.       Он (Натсу) имеет право на всё принадлежащие ему (Сасагаве), — так дурак подумал, перед тем как тогда лечь уже в постель. Не лапал, ничего с его телом не сделал кроме как обнял, не зная, что заснул, считай мгновенно, не из-за усталости, а из-за пламени. Он пару дней поит идиота своим пламенем и этого до сих пор не заметили; из-за того, что из железной хватки не вырваться приходится обняв, позади чужой спины смотреть в телефон. Печатать сложно, но манга легко читается. Хорошо хоть его «обязанности» как Бовино, Михэль взял на себя.       Они также, как два дня до этого, встречают ночь и утро и сегодня, семнадцатого сентября, будет последний день обучения. И Верде не одобряет отклонение от графика и ему нужно узнать, как прошла миссия от посетивших её. Отчёты он сказал писать краткие, они нужны только Михэлю о котором считай никто и не знает — его типа замы в деле повышения репутации понятия не имеют где участвует заместитель Такеши. Он никому не говорил. Джиозу может о чём-то и догадывается, чаще остальных встречался с его тринадцатым учеником.       — А можешь мне показать работу людей Нуволо? — в какой-то момент интересуется Сасагава, как он и думал, даже его не слушал или с чего казалось, смотрел на часы на своём запястье и радостно встречал каждого кто и заходил? Даже свалить работать хотел и был остановлен крепким сжатием за плечо. Урод явно испытывает его терпение.       — Только, если ты одолжишь мне машину, — выпрямляется Савада, секунду назад нависнув объясняя, как поступить в случае одних и других ситуаций написанных отчётах. Хотелось конечно послать и настаивать, но сегодня последний день обучения (они вчера договорились) потому хочет потратить пару часов на езду то вперёд.       Сасагава соглашается с улыбкой, обрадованный идиот не знающий, что как он водит и что права у него уже забрали, но ладно — его что ли проблемы? Да и Сасагава Солнце, не умрёт!       А ещё видать ненормальный или что советовал гнать быстрее, когда за ними пристроились полицейские? Они и так ехали почти триста километров! Но их не догнали и плевать — и уж точно плевать, что Сасагава улыбается, идя в сторону казалось маленького строения, в котором уже был. Гокудера бы опасался или побледнел, а этот сам настаивал нарушать закон. Ему казалось Сасагава единственный, из вышки в семье Аллерон, его соблюдает.       — Ты тоже прав не имеешь? — весело интересуется Сасагава явно считая, что их у него забрали и ещё это глупое «тоже» — понятно, что идиот нормально отнёсся к поездке. И как быстро приехал на работу, когда привезли Генкши.       А не побледнел ли Гокудера потому что ездил с Сасагавой? Ему докладывали работодатель очень редко ездит один, обычно и с водителем, и с охраной.       — В начале месяца лишили, — этот момент нет смысла скрывать (может легко узнать) потому он и произносится пока они идут туда где их не могут ждать, даже если сейчас день.       Лаборатория два этажа в верх, длинная, широкая и много метров вниз где и ведётся основная деятельность, но даже так имеет обычную дверь, строение и несколько комнат. Сасагава ничего не сказал по поводу того, что он знает куда идти, точно считает, что он здесь не раз бывал, когда здесь он ещё не был, но это не страшно — план постройки ему известен, как и код для открытия двери, но кто он? Он никто, потому он вежливо и стучит, нажимает на кнопку, над которой нарисован колокольчик.       — У них есть камеры? — оглядывается Савада, ведь стоит только нажать на кнопку, дверь открывается даже раньше, чем кнопка полноценно нажмалась. Стук ещё слышен, а он-то ещё причину чё припёрся не придумал. Чтобы там не думал Сасагава его здесь никто не знает — у него много обликов.       — Всё нормально, — бьёт по спине Сасагава, направляясь вперёд будто бы это его здание, как и работающие внутри люди, но скорее встреча с Касимо произошла хорошо вот и чувствует себя радужно настроенным. А ему всегда казалось, что его друг немного отстранённый…       Удар немногим болезненный, но если Сасагава считает себя в безопасности есть ли ему смысл претворяться? Этот ублюдок если уж не знает, то догадывается о его близости с директором этой фармацевтической промышленности. В целом Сасагава прав, но… но это не значит, что он хотел это демонстрировать!       За дверью присутствует небольшая лестница, кремового оттенка, пару ступеней вверх и парнишка, стоящий наверху этих четырёх ступеней. Смотрит на них безразлично и только он знает кто это, Сасагава же, идущий впереди, похоже видит охрану в первый раз. Не здоровается, видать ожидая первых слов от «хозяина» и, вступив лишь на одну ступень повернулся к нему, что верно. Он привёз, он и должен договорится о посещении.       — Здесь есть кто-нибудь из главных? Нам хотелось бы с ними поговорить.       Не удивительно, что их впустили учитывая, что он первым подошёл к двери, которую охраняет Экстракт, одно из изобретений друга.       Сравняться с Сасагавой получается за мгновения и почти за столько же перегнать — Моска на дороге не стоит, наверху лестнице просто удобнее убивать. Дорогу ему не загораживают, не смотрят, не отводят взгляда от пришедшего с ним лишь из-за того, что Сасагава подниматься не стремится. Наблюдает и что-то может подмечать.       — Босс и его заместитель отсутствуют, — нейтрально звучат удивительные слова, ведь ладно Касимо уехал, но подготовленный им заместитель? — У них строгое расписание: договоритесь о встрече. Вас на какой день записать?       То есть им радоваться нужно, что не выгнали?       Хочется ругаться или очень вежливо спросить куда подготовленный им заместитель делся, но он видит, как кое-кто приближается оттого и поворачивается в сторону Моски.       — Нам достаточно будет встретиться с заместителем заместителя, — Моска точно заметил слово «нам» оттого его и не выделяет. Сказал о его отсутствии. — если он присутствует.       Только после его уточнения Моска поворачивается к нему.       — Господин Ольтеро рад будет встретиться с синьором Сасагавой и его сопровождающим, — спокойные слова такие очаровательные, что хочется смеяться.       — Можете называть меня Натсу, синьор…?       — Аорта, — легко склоняется парнишка, хотя эта иллюзия поверх робота. Эту иллюзию видит только он; видать он плохо себя чувствует раз, вновь, не признал руководителя Моски. Обычно он легко их различает.       Требуется мгновения, в своеобразном приветствии, чтобы Моска сдвинулся, сказал, что проводит и именно в эти мгновения сдвигается Сасагава, добегает заместитель его друга. Этот мужчина совсем немного напрямую с ним работает.       — Босс, — подбегая восклицает дурак, заместитель его друга, — заместитель со всем разобрался, вам не стоило приезжать!       И позади же Сасагава… смотрит, как он видит, явно удивлённый. Не ожидал сказанного, ведь если он Босс, то тогда…?       Память стереть легко, но…       — Что лучилось? — спокойный интерес лучше, каких-то глупостей, да и Сасагава замер, как он заметил, бросив косой взгляд.       Его вопрос точно не то, что хотели услышать. Точно думают о чём он говорит, знать же должен раз приехал из-за сказанного нечто, но и ладно, раз Касимо уже всё исправил. Да и интуиция не говорит о беспокойстве, потому щёлкнуть пальцами, стирая последние мгновения из чужой памяти, лучшее решение.       — Простите, что без приглашения, — мягкость в словах может и не скажет об игре, но точно покажет Сасагаве пропущенное. Он как раз стёр память до момента слов бывшего однокурсника. Тут друг его копии сам подумает будто запнулся. — Мы не столь давно узнали, чем промышлял наш другой поставщик из-за чего подумали посмотреть, что создаётся в вашем заводе. Если вы не против.       Сасагава был позади и пока он разговаривал, подошёл и этого человека, ставшего рядом с ним, знать не могут. Завод же был создан и для помощи «его» другу.       — А, — легко удивляется чужим присутствием Ольтеро, перевёл от него взгляд поняв, что прибыл к ним чужак. — синьор Сасагава. И… — краткий взгляд на него говорит всё то о чём додуматься на самом деле очень легко:       — Ваша охрана? — не совсем, но ладно. — Вы може…       — Тсуна не охрана. — весьма твёрдо перебивает Сасагава. — он тот кто вёл с вами разговор. Он мой учитель.       Хреновое сравнение.       — Друг, — легко исправляется частичная истина. — твоим учителем я буду лишь до заката.       Они приехали в то место где слово «учитель» много ненужное может рассказать потому нельзя не уточнить. Сасагава же его слова не меняет и не стремится вперёд всё ещё уверенный что он легко разберётся с ситуацией ведь он друг Касимо, вот только если он друг почему он больше не родственник Нидзи? Дурак давно начал думать, что он получает информацию от Касимо и, на самом деле, именно из-за плохого отношения к работе его друг и не может приблизиться к Великому лекарю. Сасагава тоже не может потому должен получить от него все знания, которые возможны.       У Сасагавы нет диктофона и это Савада знает до того, как поворачивается, смотрит на врача, но не повернуться не может, ибо не видит смысла в чужих мыслях. Ничего не запоминают и не понимают так какие знания желают получить?       — Мы с радостью удовлетворим ваш интерес и интерес вашего сопровождающего, — меняет слова Ольтеро, следом, сразу же, разворачиваясь, чтобы показать дорогу как говорит. — не хотелось бы, чтобы вы сомневались в наших способностях и сердцах.       Да, сердцах главное учитывая на что он намекает. Ольтеро точно понял о ком он, ведь этого своего однокурсника он как раз попросил наладить связь с поставщиком Сасагавы.       Требуется пройти не больше пары минут, чтобы им открылась раздевалка, в которой весьма вежливо сказали переобуться и снять верхнюю одежду. Лучше бы переодеться, с чужих слов, но их размер неизвестен и переодеться не во что оттого далеко их и не пропустят. Только туда где создаётся лекарства и это, как сказал Сасагава, того удовлетворит. Он, Сасагава, был бы рад его послушать. Он вообще не работник завода и знать ничего не должен, но ладно — Сасагаве не будет лишним наглядно увидеть и прочитанное в дневниках Инноченти и куда ступать. Идиот может что-то и понимает в смешивании реагентов, в создании лекарств, однако мелочи. Зачем больше, когда есть люди разбирающие во всё том, что делают в больнице? Сасагава лишь глупый доктор и сильный солнечный обладатель — обычный директор-неумеха! Но даже так Сасагава своей просьбой ввёл в небольшое замешательство заместителя директора завода в который они приехали. Не знал бы Ольтеро о том кто он точно бы противостоял, не дал бы право объяснять всё что что делают встреченные им люди, но правда? Мог бы хоть немного противостоять, Сасагава же не идиот! Правда беспокойства короткие: Сасагаве явно абсолютно плевать о его знаниях, о том, что он ходит по заводу как по-своему или что рассказывает об изготовлении тех же реагентов только нюхнув или коснувшись смеси. Всё что он наглядно показывал Сасагава тоже нюхал, касался в неуверенности отдёргивая руку бывая от горячих или едких смесей, но какая разница? Это его стихия, его завод — вот только не в глазах Сасагавы. Он, как считает идиот, тот кого рады будут встретить все и каждый и даже Джотто Нидзи использовал его для выращивания им всех тех, мимо кого они проходили. Сасагава искренне сожалеет о вере в его слова или о том, что он считал его человеком — он пустая оболочка в глазах Сасагавы. Идеальная копия, выращенная Великим лекарем, чтобы скрытно смотреть и на мир, и за всем тем, что важно и за всеми теми, кто могут предать, поступить неправильно!       Ну хоть не ублюдок и на том спасибо. Воображение он и так знал, что у Сасагавы огромное и даже склонение в появившемуся бреду не важно…       — Не трогай вещи без разрешения, — заметив, что, стоит обернуться, Сасагава протянул руку к микроскопу резко произнёс Савада — они, вообще-то, отвлекли, человека от работы. Как и многих других. Ольтеро уже не ходит за ними, перестал типа следить, но больше показывает своим работникам не мешать и не отвлекать. Никто не вмешивался от того видать и ушли; с Сасагавой они продвигаются весьма быстро по чужому заводу.       — О… хорошо, — сжимает ладонь в кулак Сасагава и немногим смеётся, но всё же не говорит ожидаемые слова, что он сам трогал полу готовые смесь, лекарства и даже стоящие на полках или столах колбы — эти вещи точно нельзя было трогать. Он тот кому промыл мозги Великий лекарь так какой протест он ожидал? У Сасагавы высокое воображение.       — Работа на микроскопе тебе не нужна. — даже если она тоже важный процесс. — Этому и долго учиться, и она требует слишком много внимания, не говоря уже о том, что процесс требует время. Я показываю тебе базовые уроки с небольшим углублением — чёткость за тебя и для тебя сделают остальные.       Вот только ты ничему не учишься. Следуешь за мной как пёс и ничего не понимаешь — не видит он понимание. До сих пор слышит вопросы, которые в школах постесняются задать.       — Твой ученик? — интересуется лаборант которого они прервали зайдя и этот взрослый мужчина ему тоже знаком, как и все остальные. Главное правда, что он знаком или с чего обратились на испанском? Зная итальянский Сасагава этот язык понять мог бы, вернее что-то знакомое встретить будь только умным. — Бывший твой одногруппник?       Как собеседник и Ольтеро, нынешний заместитель Касимо, да? Джайве, собеседник, пока они учились ему вполне нравился, ему всякой смеси мешал, для неприятелей, как говорил, а потом Касимо заметил и лекцию прочитал, прекратив поставку.       — Это тот человек для кого я попросил вас собраться — он фанат Джотто Нидзи, — именно того, кого вы все ненавидите, ведь отказал вам в совместной работе — так правильно бы сказать, но шестое чувство говорит всё то о чём он забыл подумать. Причину почему он мог появиться сказало! — Джайве, я… вовсе не смея… я… правда его ненавижу, — что когда-то стало причиной почему они стали вместе работать, но сейчас? Он должен был догадаться, что присутствие работника Великого лекаря вызовет непонимание!       — Я знаю. — спокойствие, наверное, именно то почему собеседник ему ещё годы назад понравился. — Никто из нас не ненавидит Джотто Нидзи сильнее тебя. — работников всех под контрольные ему лаборатории Нидзи послал, а его же…       — Он… заслужил. — его же спасительницу Нидзи бросил умирать.       — Ты всё ещё хочешь его убить? — мечтает, — Всё ещё просишь изготовить яды для него? Мы делаем только лекарства.       То есть, где тебе делают яды? Он разумеется не бросил идею уничтожить Великого лекаря, кумира Сасагавы!       — Он умрёт, — улыбаться, говоря такие вещи правильно, но видно от чужого знания улыбка не наползала — слова получились обычной констатацией. Предсказанием, почти свершимся фактом. — я знаю, как убить его.       Он к этой мечте уже бежит, не идёт.       — Давай я убью его? — и этот человек не убийца, хоть и знал, и приготавливал для него яды способные убить. — Я сготовлю для тебя способное убить, я давно не студент.       Многое теперь знает? Но так и Нидзи больше чем один яд сглотнул.       — Больше яды на него не действуют, — хотя иногда срабатывают, пусть и на пару секунд-минут или даже часов. Смерть, обещанную, давно не даруют. — а регенерация… осталась капля, и он умрёт.       И в этом он уверен потому и благодарит, а следом прощается, идёт с Сасагавой дальше, продолжает объяснения, на которые смотрят с большим удивлением казалось с первых возобновившихся слов и даже до них и что? Услышал, как они обсуждают Нидзи и понял слово «смерть»? Испанский конечно романский язык, но не французский понять который смогли бы раз знают итальянский.       Сасагава смотрит удивлённого всего-то пару минут, потом неуверенно задаёт вопросы, и это так раздражает, что получалось только вздохнуть — идиот странный! Сасагава давно должен понять, но в мыслях непонимание и вопросы о том, как могут не замечать своё очарование. Как он может не замечать! Сасагава смотрит на него и думает, что у него красивый голос, под него легко уснуть и это что угодно кроме похвалы. Значит не ходил бы за ним Сасагава давно бы ублюдок уснул! А он ещё думал, что свалить от учёбы в кабинете хотели, когда на самом деле от него.       Бесит!       Хочется орать, до того, как они заканчивают «проверку завода» и после, но даже если было когда-то там желание написать Сасагавы тесты он всего лишь благодарит Ольтеро за проведённую экскурсию (Ольтеро свалил и часа не прошло с момента, как они пришли, до разговора с Джайве иначе с ним бы вряд ли заговорили). Говорит он, конечно, смотря на Моску, который провожал их, просит передать слова будто бы хоть кто-нибудь не понимает, что они пришли просто так — для удобства! Но хоть Сасагава, слушая его, так или иначе, поменял мысль (вновь) о его связи с Нидзи, понял, он знает, что он говорил об убийстве Великого лекаря, хотя разобрал только имя и «убить». Так о своём благодетели или о ком угодно, хорошо настроенным, не говорят. У него, в мыслях Сасагавы, сложные отношения с Джотто Нидзи. И хоть считают будто бы он солгал и о формуле (её изучают, наплевав что она неправильна, как считают, походу забыли отклонить приказ) и о Юни, брошенной на произвол судьбы, и о своей далёкой связи с Касимо то, что он уникум Сасагава не отклоняет. Не понимает сказанное, всё то, что они пару дней проходили не запомнилось, легко забылось, но его вид, искусного управленца не исчезло из чужих мыслей. Мнение о нём осталось хорошее и на том спасибо, но… но это не значит, что могут пользоваться «свободой» и убегать!       — Я вернусь через десять минут, — стоило притормозить у больницы покидает Сасагава машину на ходу бросив эту фразу, когда он вот вообще планировал свалить. К заводу они направились почти в пятнадцать, сейчас же ближе к восьми — закат уже был. Он оставил свою надежду на чужое образование так что он печалится? Свалил и свалил, ему тоже можно уехать!       Но брат его подруги вероятно тоже будет испытывать его терпение потому хорошо, он подождёт, приготовит лёгкий ужин и уедет. Думать будто пойдя к себе на работу Сасагава вернётся через обещанные минуты глупо — он и не верит.       — Я не должен был брать этот листок, — так Сасагава говорит, вернувшись может быть и через обещанное время. Сейчас точно прошло с момента расставания минут пятнадцать по одной его причине: захотелось сполоснуться после того как на нём побыл белый халат. Их дали, когда они бродили по чужому заводу; Сасагава «поймал» его считай в спальне. Как только он вышел из ванной комнаты стал виден свет в гостиной, в которой, он подумал, уселся Сасагава от чего и решил вернуться в спальную. Переодеться как раз, а там его как раз ждали. Усевшись на постель Сасагава ждал его и вид ублюдка здесь, а не там, где ему думалось, ждут, удивил из-за чего он как-то пропустил удерживаемый листок. Помятый, исписанный и не принадлежащий Сасагаве. Последний раз его он видел в руках Гокудеры. — возьми, пожалуйста.       Сасагава в его связь с Нидзи не верит оттого и цепляться за лист бумаги нет смысла, да? Чушь там написано, да?       — Ты знаешь, что… это? — поднимает Савада взгляд от листка на собеседника: возвращения этой писанины не ожидалось.       — Капсула жизнь, — легко срываются слова, а в мыслях думают, что это не Нидзи дал эту бумагу — это он, Натсу, её написал. Как мог. Как понял. На сколько хватило его ума.       Этот листок он так назвал, отдав Гокудере…       — Это было… — признание в любви. А кому ещё давать важные для себя вещи? Нет, он давно знал, что Гокудера отдал им написанное своему другу, но знал он это не от того что увидел или услышал от человека. Конечно он верит своему шестому чувству, следует подсказкам, однако он не Джотто и его интуиция не такая крутая, как у предка.       Он до последнего надеялся на ошибку…       — Содержимое листка далось мне с большим трудом, — чтобы он там не говорил, и чтобы Сасагава не думал. — я знаю, что создать написанное никто не может, — он, хорошо разбирающий в изготовлении и ядов и противоядий, тоже не смог, — его хоть публикуй, дав возможность всему миру, но… — он думал Хаято хотя бы оценит. Не выбросит! — я не хотел этого знать.       Что Хаято действительно относится к нему как мусору не хотел знать. Сбагрил к Сасагаве, определённо, чтобы он не мешался. Сидел где-нибудь и не светился.       — Я… можно я у тебя ненадолго задержусь? Я очень устал.       Усталость есть, сегодня был седьмой день без сна. Он может ещё дня три-четыре продержаться и настолько задерживаться в планах точно нет отчего и уточняет, что хочет лишь сегодня остаться здесь. Учитывая, что до прихода Сасагавы он помылся, не поймут причину изменчивого мнения, не видит он понимание лишь взгляд Сасагавы какой-то чересчур серьёзный. Ещё и нахмурился, будто бы что-то понял.       — Конечно. — отпускает Сасагава руку, удерживающую листок, похоже осознав, что брать его он не собирается. — прости что… показал тебе это. Я не подумал.       Он удивится, если это начнёт делать Сасагава; слова точно какое-то воображение, сомнительно, что его поступок Гокудеры задел или он это как-то показал, но раз дали добро и чувствуют после им сказанного неприятно нужно радоваться, пользоваться!       — Может… может сегодня в городе поедим? У меня нет желания сейчас готовить.       Хотя он как раз думал приготовить несколько блюд, дня хоть на два, чтобы уж слишком часто не приезжать. Сегодня документы Сасагавы они разобрали за все накопившиеся дни, они служили материалом для обучения-демонстрации. Документов у Сасагавы осталось максимум на час и это только со скоростью и пониманием дел у собеседника.       — А… конечно. — пауза определённо говорит, что планировали готовить, но одобрили, ориентируясь на его желания, и так правильно, за пусть бесполезное обучение ему обязаны. И сейчас ничего не говорят, что он просит подождать минуту пока он что-нибудь наденет будто бы у него здесь, у Сасагавы, есть что-то кроме чёрного костюма. Но и ему и идиоту плевать потому нормально — идиот ничего не сказал, что он не надел пиджак и это в целом классно, пока он одевался лишь и спросил куда он ключи положил. Он, Сасагава, их довезёт куда бы он не захотел. Он вот хочет прогуляться и даже эта озвученная просьба была спокойно принята. Сасагава совсем ничего не сказал против, ответил на вопрос какую еду хотят о безразличии, а он-то знает, что это он предпочитает европейскую, когда врач его копии японскую и почему бы не уступить? Ему как раз этот бизнес нужно засветить.       В Италии трудно встретить работающий с утра ресторан, но большинство работают до двадцати двух, хоть в это время и даже на час раньше закрытия могут отказаться обслуживать, но не в его же собственности, правильно? Его вкусы ребята знают, да и должны были подготовиться ведь он сообщил о своём скором присутствии сообщением, а что там закажет Сасагава его особо не волнует. Ребята точно поймут, что и видимого Хибари и пришедшего с ним сегодня Сасагаву, нужно будет обслужить, наплевав на всё. Если те конечно появятся.       — Это второй ресторан, который тебе нравится? — ещё заметив куда они идут интересуется Сасагава, как ни странно поняв о том, что они приближаются.       — Да. Ты против? — хотя можно было сказать, что хотелось подольше прогуляться, ибо стоит дальше собственности нынешнего Лорда Бовино почти на сто двадцать метров. Можно было, однако, что какие-то слова поменяют, если выскажут несогласие? Слова использовать можно любые и только пламя заставляет слушаться.       — Мне безразлично, — повторяет Сасагава и, даже видя вывеску ресторана, ничего не говорит и не узнаёт. Этот дурак пытался его обмануть, что жил в Намимори, но как мог, проживая в его родном городе, не вспомнить вывеску? Таке-суши не один год существует и достаточно был на слуху, чтобы об ресторане учителя и болтали, и часто посещали, заказы делали! Намимори не столь и большой город, чтобы думать будто бы там суши готовят на каждом углу.       Также как они выделялись с Сасагавой, заглянув в классический итальянский ресторан, они также выделяются, заглянув в японский, но в этот раз тем как поздно пришли, что не помешало хостес их поприветствовать. Провести к отдалённому столику, как здание внутри здания и такой им как раз нужен. Скорее он такой предпочитает, вот, так или иначе, в те полчаса пока они шли зарезервировали для него.       — И здесь ты закажешь сладкое? — принятие его вкусов удивляет, ведь он не Натсу, но это его проблемы? Это проблемы работодателя его работодателя.       Хостес провёл с ними немного времени, позвал официанта, который дал меню, в которое и он заглянул, но так, для галочки. Здесь, к удивлению, Сасагава не ставит под сомнение как часто он бывает, не знает, что чаще всего он был в ресторане, любимом Хибари. У него нет цели стать тем, кто покажет Такеши как далеко распространился бизнес того отца.       — Да. — у него много любимых блюд и сладости не на первом месте — они просто вкусные, но… — Я достаточно давно не ел сладкое.       Почти все дни, когда был с Сасагавой. Почти, потому что в поместье были сладости, а у его друга сладкими были только напитки и фрукты. Так как ел он не один предпочитаемые им сладости не были приготовлены, ублюдок же их не любит. Даже ту сладость, которую он приготовил и которую попросили, в день, когда Ария приезжала, съели наполовину!       Сасагава его никак не ограничивал, он сам выбирал что будет готовить, но он в гостях, чтобы там не казалось идиоту, и он не настолько ублюдочный гость, чтобы надоедать своими предпочтениями хозяину, у которого живёт. Постелью разрешил пользоваться и на этом спасибо.       — Ты не готовил сладкое потому что не умеешь?       Или знаешь о моих вкусах? — так Сасагава не говорит, но точно думает, должно это было минимум мелькнуть. А может и нет. Он не Натсу. Он о умениях Натсу ничего не знает.       — Потому что из нас двоих люблю их только я. — это конечно не ответ, но это ответ — Сасагава не съел клафути, когда они приехали, своё некогда приготовленное, безопасности ради, пришлось выбросить. Да и вкус наверняка изменился.       — У меня ты можешь делать всё что хочешь. — и Сасагава не лжёт, как становится ясно, если взглянуть на дурака. Мнение о нём изменили из-за чего теперь у него появилась некая свобода на чужой территории. Да будто бы его поступки Сасагава хоть как-то ограничивал.       Однако это не повод смеяться, и это Тсуна признаёт, заметив с какой силой сжал меню в своих руках. Он колеблется как будто бы не знает, что закажет и зачем вообще сюда пришёл!       — Подайте мне софуто-куриму шести различных вкусов, — и пусть Сасагава воображает, что за хрень он заказал, если в меню упомянутого блюда нет. Всё переведено на итальянский будто бы и официантка, обслуживающая их, и остальные сотрудники, не прибыли из страны восходящего солнца.       Меню небрежно закрывает и отпускается на стол, в руках же появляется телефон, который вот никого не должен тронуть. Сасагава минимум ничего не говорит, а сторонняя женщина не влезет чтобы она не испытывала, смотря за ним или каким-нибудь другим посетителем.       — Давай я сделаю что-нибудь для тебя? — также отпускает Сасагава меню, как он заметил краем глаза, — Понимаю, что после моих поступков и слов ты не чувствуешь ко мне что-то положительного, но я ни разу не говорил и не делал что-нибудь из-за чего ты должен был почувствовать неудобства на моей территории. Только если рядом со мной. Из-за меня тебе не стоило ограничиваться в своих…       — Заткнись, — не отрываясь от чтения бросает Савада не ожидая мгновенного молчания, но оно наступает и из-за этого гасится вздох и оказывается внимание Сасагаве. — Мы помирились энное время назад так давай не поднимать ушедшие темы. Я предпочитаю есть сладости не потому что не могу есть иную пищу, — да и будто бы ты Сасагава ему помешал, если бы он что-то купил или сготовил, — мне нравятся они и настроение поднимается, когда я их ем, но и всё, понятно? Твоя глупость раздражает меня, но сам ты забавный, потому я не возражал и не хотел поесть что-то излишне сладкое. Если бы ты не показал, — то о чём мне говорило шестое чувство. — я бы… — сготовил еды и уехал, но ты, своим добрым поступком показал, что шестое чувство право. Гокудера действительно отдал «рецепт», и, если всё так, если шестое чувство право, то и Такеши когда-нибудь, в будущем, назовёт «его» учеником Тсуёши. Он не хотел этого знать. Цепляться. Бежал от реальности. — Ты поступил правильно, хоть и с опозданием, но для меня… — это был показатель очередной правдивости его шестого чувства. Да будто бы он и так не знал, что его интуиция немного нестабильна, но в целом правильная. Расшатанная, как его разум. — Твой поступок огорчил меня, потому я и хочу поесть сладкое. Выбери что-нибудь и давай есть. Нас бы и так правильно было бы не обслуживать.       Рестораны не только в Италии, многие, за час и порой раньше, как здесь, до закрытия, не принимают новых посетителей потому радоваться нужно что хоть не выгнали, что-то приготовили. Сасагаве радоваться, его-то на его же территории не могут прогнать.       Если бы он был один он точно бы ушёл, пошёл выпустить пар или бы спланировал какую-нибудь пакость, но он не один, рядом с Сасагавой и единственное, что у него с собой — это телефон. Не очень плохо, можно написать куче народу и столько же спланировать.       — Я… не очень, но немного занят. Можно я ещё ненадолго у тебя задержусь? Но не для тебя. Есть пару людей, с которыми мне нужно в городе встретится и книгу перепишу, да, я же сказал тебе, что сделаю это и… — это тоже могло бы стать причиной. — День, другой и я уеду, ты не возражаешь?       Хотя он может и снять номер, но делать это в чужом городе, один? Гокудера заметит это также быстро, как Хибари и многие другие люди семьи Аллерон. Он не в своём городе.       — Гокудера отдал мне твой подарок не потому что не оценил его, — неожиданно серьёзно говорит Сасагава то на что он не намекал. Понял, идиот этот чёртов, откуда у него беспокойства. — Гокудера занят сильнее меня потому и отдал мне тобой написанное, приказ отдал об исследованиях — у него самого мало времени. Он не хотел обидеть тебя, Гокудера, уверен, первым бы тебе показал результат моих исследований.       Если бы чего-то Сасагава добился, да? Если бы он написал правильный «рецепт»? Если бы Нидзи действительно сам написал формулу капсулы жизни?!       Да что Сасагава понимает.       — Формула капсулы жизни меняется чаще чем раз в год, — поджал губы Савада, стискивая кулаки, но не из-за неприязни или раздражения — просто потому будущие слова не то о чём нравится говорить. И не то о чём нужно знать собеседнику. — Она совершенствуется, не идеальна и ни ты, ни кто-либо иной не можете её создать только потому вы не видели книгу, в которой написаны формулы компонентов её составляющих. В теории никто не может. Формулу, отданную Гокудере, Нидзи написал лично, но он беспокоился, что слишком сильно её укоротил потому, попросил совета у Маре, автора книги, что я обещал тебе переписать, и Маре, имея в руках жалкий отрывок от полной формулы за пару часов создал капсулу жизни. Ту капсулу, что существовала в первоначальном своём варианте, без единой примеси, как хотел написать твой кумир. Она не вылечит ни одно заболевание, отравление даже не излечит или что-то такое, но та формула, которую тебе отдал Гокудера, приведёт организм в идеальное состояние. Весь организм станет работать как у подростка, — каким и был Джотто Нидзи, когда первый раз создал лекарство. — сломанные даже годы назад кости срастутся, руки-ноги вырастут, сколько бы они там не отсутствовали и даже если их никогда не было, как и глаза, внутренние органы. Формула, что я подарил нашему другу настоящая. — Но Бьякуран всё равно предпочитает получать бутыльки и не из-за лени — из-за жадности. Смеси для капсулы дорогие, если делать в большом количестве, как сказал, а ещё добавил, что времени на изготовление тратится в разы больше и не так полезны, как создаваемое Нидзи, хотя Бьякуран вероятно единственный у кого получилось бы создать и описанное лекарство Юни и нынешнюю капсулу жизни. — Если у тебя получится создать капсулу жизни я обеспечу тебе встречу с твоим кумиром, с Джотто Нидзи.       Он может так сяк рассказал о формуле, которую раздаёт, но это нормально — лекарство смог создать только один и этот же человек проводил эксперименты его эффективности. Его результат особо не волновал, он лишь запомнил слабый эффект и этого достаточно для многих и для него. Он же просто так формулу раздаёт, она проще чем полноценная так что всё нормально и даже Инноченти, хоть посмотрел недоверчиво, когда он сказал, что за формулу отдаёт, спокойно принял слова о более низкой эффективности, чем реальная, расписанная на сотни страниц. Видел книгу, в которой написана формула капсула жизни после чего и поблагодарил за формулу, принял, что своё сокровище Нидзи никому не отдаст.       — Ты говорил сделать этого не сможешь, — немногим хмурится Сасагава и разве это не забавно? В мире нет того, кто не захочет с ним встретиться и это произносится бесстрастно, хоть немногим и самодовольно.       — Встречу без моего присутствия организовать я не смогу — я это имел в виду. Не хотел уточнять, да и настроения не было, но сейчас, — настроения тоже нет. — Продолжи попытки Рёхей и, может быть, удача улыбнётся тебе.       На его провокацию Сасагава улыбается и сдерживает слова, что он, вновь, смеётся над собеседником — такие мысли предсказуемы и очевидны. Произнести пару слов изюминка:       — Принесите нам якинику и лёгкие закуски, — а, чтобы не стояли и не подслушивали хватать махнуть прогоняющее, что может и оскорбительно, но и плевать — это его территория и от послушания служащей это же понимает Сасагава. И ничего не говорит провокационного, думает только, что, если спросит и у него, и у ушедшей женщины, вновь столкнётся со словами, что снял он здесь столик. Не то чтобы до его приезда в местах куда он ходит с Сасагавой, не стояли заведения общественного питания, их видели, не посещали из-за чего не могут сказать действительно ли ничего не изменилось кроме руководителя. Он, если бы не доверял окружению, не заговорил бы о чём-то важном, о формуле лекарства изобретённом Великим лекарем к примеру. Он, отчего-то там, действительно испытывает симпатию к собеседнику из-за чего в общении с ним и сталкиваются с такими трудностями.       Сасагава думает, что неплохо живётся Гокудере, который не знает ничего о нём и который не сталкивается с двоякими его поступками и, одновременно, думает, что даже Хибари, с которым он не играет не видел его настоящего. Он, в мыслях Сасагавы, опасный человек, но при этом, в тех же мыслях, опасен он не силой — умениями и связями. Этот ресторан, как и прошлый, по мнению Сасагавы, является собственностью его знакомого, как и лабораторию где они были. Ему бы пойти учителем, хоть в школу, хоть в университет — куда угодно, его везде бы приняли, и он смог бы выпустить сотни. Обучил же за день тому, что достигают за десятилетия. Сасагава не знает почему нравится ему и одновременно думает, что это не важно — главное, что он…       Погоди. Резко моргает Савада разрушая концентрацию, перебивая шестое чувство, шепчущее то о чём, по его мнению, могло сказать и раньше.       — Ты…?       Понимал, что я тебе объясняю? — этот вопрос гасится в самом начале и только потому что ответ уже пришёл и он сам виноват, что не понял отчего хотели уйти или почему сорвались в самом начале собрания или почему вообще посетить завод хотели! Он сам влил кучу знаний, которые продолжал передавать, будто вливая словами и он ещё диву дался, что удивились начав он говорить на испанском? Из-за кучи знаний в чужой голове нет ничего удивительно, что Сасагава понял о чём речь! Понимать начал, как только он заговорил буть то о растворах, будь то другой язык! Удивляться нужно как Сасагава мог столько часов его обманывать, подталкивать к необходимому для себя обучению и воображает об отсутствии его вмешательства! Столько-то вопросов о связи с Инноченти задал, а он и не понял… принять умения Великого лекаря конечно проще чем его, какой-то пешки и это нормально. Он Натсу, умел бы что-то давно бы что-то передал-объяснил, но «он» ничего нового не говорил, а тут, после того, как он сам внушил о чужой избранности, встретив то, с чем до этого не сталкивались и начли появляться знания. Сасагава не прав конечно думая, что и без него, после столкновения с книгой Инноченти, встретив что-то обучающее придёт понимание, но это не страшно: он сам решил передать знания. Он и не возражает сделать этого кумира Нидзи более умным, под стать себе — Такеши умелый врач не повредит, а сделай что-то Сасагава не то Шоичи сказал, что убьёт. Потом они конечно не встретится, но всегда же можно, завтра там или в конце контракта, сообщить своему другу о передачи знаний.       — Что-то… случилось? — небрежный интерес лишь ответ на его прерванный вопрос и на его внимание. Сасагава ничего не почувствовал, что он отослал их официанта, заказал блюда на двоих, хотя наверняка и точно выбрал не желаемым собеседником.       — Тебе вообще есть разница куда я тебя вожу, что я, не исполнив свои слова, бросаю твоё обучение?       Я тебя вообще волную? — так должен подумать Сасагава, когда его интересует другое. От него вероятно не прятали мысли об обучении, он их просто не ловил, не замечал плоды своих усилий, но так Сасагава же заметил и ничего не сказал. Как вероятно не скажет и сейчас, не из-за него же появились знания.       — Я скажу, если мне что-то не понравится.       Сасагава никогда не сдерживал слова, если ему что-то не нравилось и это правда, но реально? Вероятно, диву дастся увидев, что им принесут по его желанию, как, к примеру, удивляется через пару минут, когда им приносят фартуки, глиняную жаровню и разумеется воду, салфетки, сырое мясо. Спросили про алкоголь.       — Будешь пить? — вежливый интерес хорошо скрыл сарказм, говорили же что из Японии и даже если поняли что такое якинику неужто никогда не ели говядину? У них на родине она самая вкусная.       В добавок к мясу принесли соуса, тарелки риса, листья салата и разумеется два набора щипцов, чтобы они готовили. Разместили жаровню посередине стола, крышку сняли. Хочется усесться ближе к дураку, что ещё не надел фартук, в отличие от него.       — Это… — и ничего более не произнёс, когда он и официантка ждут, любое слово услышат. — принесите овощей, — поднимает свой взгляд от жаровни и мяса Сасагава. — И напитки вроде сока, чая или что там предпочитает Тсуна. — проговариваются эти слова, разумеется несмотря на него. Сасагава уверен, что он здесь был и не раз, о его вкусах хорошо знают. — Мне чашечку корретто.       Кофе с алкоголем понятно, принять реальность без алкоголя не может. Сейчас же они будут готовить принесённое и есть, почти что сырое, как посчитает любой европеец.       — И парочку бутылок коруй сётю, — чтобы Сасагаве было легче принять чем он будет кормить, а то что думает, он для себя одного вкусняшку принёс? Дурак, сто процентов, как все приезжие в Японию диву дастся что за пару минут жарки, они есть должны сырое, в чужой голове, мясо. Многие напиваются перед тем как попробовать и конечно Сасагава солнечный обладатель, не помрёт, то есть траванувшись, но всё же алкоголь и заказал и точно выпьет всё им заказанное. У него как раз появится причина не спать вместе с выпившим, прогуляется.       Не проходит и пяти минут как им приносят заказанные напитки, а он пересаживается ближе, протягивает приготовленный и окутанный в соус кусочек мяса. Сасагава, предсказуемо, подарил вкусному мясу пару мгновений перед тем как перевести внимание на него. Рот не открывает, съесть не пытается.       — И здесь ты считаешь я над тобой смеюсь? — мягкий интерес не издевательство, он вдоволь посмеётся с чужой реакции. — Я могу съесть первым и валяться с болями в животе, раз ты считаешь будто бы я хочу тебя отравить.       Слова обычные, но именно после них открывают рот и съедают вкусняшку. Мясо на жаровне всё ещё готовится, с каждым мгновением теряя свои ослепительный вкус потому следующий кусочек он уже съедает сам. Протягивая Сасагаве кусочек лишь после того как себя едой обеспечил и этот поступок видно удивляет дурака сильнее предыдущего: смотрит, теперь-то, с каким-то удивлением. До этого просто внимательный был взор, но теперь можно заметить немногим приподнявшиеся брови, демонстрирующие удивление. Не понравилось, что ли? Алкоголь вообще рядом, четыре бутылки. Ещё в чашке у дурака кофе с алкоголем, а ему вот принесли обычный амазаке, что по внешнему виду напоминает молоко, такой же белый, но более густой и вкусный. Не попробовав не узнаешь, аромат же мяса витает. Он вот ничего более на жаровню не укладывал даже если им принесли различных овощей, заказанных Сасагавой.       Мгновение-другое и несмотря на удивление мясо Сасагава съедает. Лишь минуты через полторы, когда он забрасывает новые кусочки мяса на жаровню Сасагава принимает в жарке участие: укладывает игнорируемые им овощи, хотя и к отставшим кусочкам мяса интереса не проявляет. Он посмотрел перед тем как взял ещё кусочек, потому точно знает, что ждут пока покормят, и делают так лишь из-за желания ощутить его внимание, не из-за лени. Собеседнику нравится его поведение напоминающая прошлое. Моменты так дорогие сердцу даже если раньше была другая еда и был не он, а человек, которому отдали сердце. Сасагава знает, что он тоже претендует на это место и иногда, только иногда, как сейчас, ничего не имеет против.       Что за бред? — съедает мясо Савада, не отводя взгляда от врача. — Он не хочет и не планирует занять место какой-то там давней любви Сасагавы, шутки ради одним из своих любимых блюд решил покормить, наплевав на то, что его в меню нет (так безопасней)!       Сасагава его внимание понимает неправильно потому, протягивает ему приготовленный кусочек овоща, баклажана будто бы он сам, если бы хотел, не стал бы его есть. Подумаешь только мясо ест и его же протягивает.       — Давай же, — усмехается Сасагава, — открой рот. Или мне подуть?       Думает он из-за этой глупости колеблется или издевается?       — Нет, и так сойдёт, — а то ему ещё придётся время тратить на остывание еды. Будто бы она не остывает, когда они окунают его в соус.       Идиот. Но забавный, признаёт Савада, когда вместо того, чтобы съесть протягиваемый ему кусочек овоща, кусает воздух.       — Какой же ты неуклюжий, — с искрой забавы произносит Сасагава, будто бы не отодвинул подальше свою руку убрав от него своим поступком предлагаемую ему еду. — Вот же он, — потрясает палочками дурак, будто бы манит собаку, но в данный момент его, — вот.       Над ним давно так не шутили.       Второй раз еду также отодвинули, кажется играть решили, чтобы он ближе пододвинулся, что он и сделал, но хоть шутка забавная повторять её интереса нет. В отличие от идиота, что, после того как сам съел овощ, предложил ему. Проигнорировать бы, он за мясо отвечает (кормит говядиной) и овощи не стоят страданий, но разве ему сложно позабавить? К тому же его предпочитаемая им еда не вызвала отвращения и не взялись за алкоголь, хоть он и думал, что соблазн будет сильнее. Многие, первый раз поедая якинику делают это под градусом. Приезжие правда.       Ужин продлился около часа, в их весёлой атмосфере.       — Приятно иногда прогуляться, — веселье Сасагавы можно заметить и, по мягким словам, беззаботной позе и по игнорировании реальности: дурак ничего не сказал, что, уходя они были последними посетителями или что им так и не принесли чек на оплату. Такую мелочь забыть не могут, и Рёхей, наверное, бы не пропустил.       — Еда тебе хоть понравилась? — а то, со стороны, ему, кажется, что больше понравилось смеяться над ним. Он вот спокойно протягивал кусочки мяса, а дурак нет. Сасагава также как он, кормил и себя и его, правда овощами и каждый раз отодвигал предлагаемую ему еду. Он мог поесть с чужой помощью только постаравшись, правильно было бы начать себя только кормить, но он потакал игре из-за чего, дурак точно испачкался. Не надел фартук, хотя, конечно, это бы не спасло от запаха, в отличие от капель соуса или даже масла.       Сасагава ничего не сказал по поводу диковиной для себя еды, якинику уже как пару лет запретили во многих местах вне страны, у чужаков не получается соответствовать уровню умений профессионалов на родине.       — Хм? — обращает на него внимание Сасагава не прекращая ходьбу, — Конечно. Я тоже японец, Тсуна. Я не единожды ел якинику. Давно правда это было.       Ну, Сасагава жил конечно в Японии, это он знает, как и откуда родом, прошлое. Шестое чувство не солгало, говоря куда Гокудера дел его подарок, потому и в чужом прошлом не стоит сомневаться.       — Я рад. — слова обычны, нет смысла говорить о чужой лжи, пусть что хотят то и думают о им сказанном. — Если что в меню блюда нет, но, если захочешь тебе его подадут. Постарайся приходить правда не так поздно и надевай фартук в следующий раз.       То есть без меня к тебе не будут так мягко относиться; сейчас уже точно ближе к одиннадцати. Они добавку себе заказали и видели, краем глаза, как постепенно велась уборка помещений. К ним или поблизости, чтобы их не тревожить, никто не приходил, если они не звали. На столе стояла кнопка вызова благодаря которой они и попросили прийти к ним официанта, заказали ещё мяса и соусов, напитки. Бутылки алкоголя они не трогали.       — Прошлый ресторан, куда ты меня пригласил, тоже принадлежит твоему знакомому? — это сейчас говорят о заводе, принадлежащем Нуволо, где они сегодня были и о ресторане, из которого они только ушли. Что он может быть владельцем упомянутых собственностей мыслей нет, хотя и думают, что он мог и точно забронировал, маскировки ради, места в посещённых ими ресторанов; Сасагава, задав вопрос, ответа не ждёт — какой бы он не был он не интересует потому что ответ знают. Так положительно к ним бы не отнеслись, что в прошлый раз, что в этот, если бы он был никем. Да и Сасагава помнит сказанное охранником в прошлом ресторане, его знакомый ресторан выкупил буквально за день до того, как забронировал он столик. — Неплохо, что у тебя столько их здесь, — это о том, что там и сям его знакомые могут или построить заведение (Нуволо) или перекупить (это про рестораны). — Будет время познакомь меня с ними, я больше не буду по глупости с тобой ругаться. — а это сейчас говорят воображая, что владельцев ресторанов и Нуволо он уже познакомил с Хибари, говорил же о знании их друга о его любимых местах и типа о участии в строении.       Он (Сасагава) мог бы давно понять его (Натсу), если бы вёл себя нормально, не грубил и не ругался. Он (Натсу) же ничего не прятал, отвечал на вопросы, если что-то спрашивали, и он же отвечал на агрессию агрессией — такую глупость Сасагава думает. В чужих мыслях Гокудера и Ямамото о нём ничего не знают потому что и не стремились узнать, а Хибари захотел и теперь ближе всех — так, как мог быть Сасагава, если бы изначально вёл себя нормально. Когда Хибари предложил дружбу, раскрыл его секрет, было поздно потому что их отношения уже были испорчены, он разумеется колебался и понятно дело что утраченное доверие будет сложно восстановить, что у него были причины тогда уйти. Сасагава считает, что при той нанесённой обиде, на его месте тоже бы ушёл. Дурак думает, что из-за каких-то там словах он колебался! И, идя рядом с ним, думает, что неплохо было бы им стать настоящими друзьями. Он вполне нравится другу его копии, у них много схожих интересов и, одновременно, Сасагава думает, что, если он не раскроет отношения с Нидзи, дружбу там или вражду, друзьями они не станут. Проще верить тому, в кого ты верил годами чем в него, непонятного. Он легко уедет, исчезнет, а кумир, как был далеко, так и останется.       Понятно, проще верить в мираж, чем в предателя. Однажды покинув семью, он утратил доверие — в любой момент сделает это снова.       — На самом деле ты с ними знаком, — лишь они о своём обладании ресторанов не знают — так он не говорит, а что вообразят его не касается. У Сасагавы неплохой бизнес, с многими людьми собеседник знаком и могло так статься, что один из пациентов владелец. Могло и является. — Но, если очень интересно ты всегда можешь попросить Кёю рассказать о владельцев, — что значит «наш друг знает» и, одновременно, «это займёт время».       — Хибари общался с ними или нашёл информацию? — лёгкий вопрос не несёт негатива, он обычен, но…       — Покопался в сети и увидел маску, первый слой защиты — настоящих владельцев, как посчитал. — то есть «наш друг ни с кем не познакомился» или, если вообразит «познакомился с подставными лицами». — Бизнес не принадлежит мне и Кёя это знает, а вот кто истинный владелец не важно, даже если вы их знаете. Не единожды видели. Хочешь поиграть в детектива спроси о владельцев у Кёи, а не хочешь быть обманутым, подожди — они всё равно ближе к вам чем ко мне. В любой день проявят себя.       Хотя, пока что, официально владельцы никак с семьёй Аллерон не связаны, передача в сети не записана. Ромео только пообещал передать документ дарения своему сыну и передал ли он не знает (Ламбо документ видел, прочёл). Как и не может быть уверен, когда Такеши получит давно подготовленные бумаги.       Сасагава ничего не говорит, и он конечно рад, что его слова приняли, ничего не сказали и что день, закончился весьма хорошо, но это вовсе не значит, что он Сасагаве стал доверять, даже если остаться разрешили. Утром дали разрешения уладить парочку своих дел на чужой территории и теперь что? Прервал собрание, ворвавшись в кабинет (и плевать что в свой), помешал его работе!       — Тебе уступить место? — хотелось конечно быть не вежливым и попросить свалить вторгнувшемуся в его рабочую зону, но плевать! Сасагава с размаху открыл дверь и также стремительно подошёл к столу, встал сбоку в отличие от пяти стоящих перед столом его подчинённых. Они правда знакомы Сасагаве, но это не важно.       Дверь даже дурак не закрыл, демонстрирует теперь всем любопытным с кем он тут общается, а ведь камеры никого не увидят…       — Нет, я сейчас уйду, — так и не посмотрев на стоящих отклоняет предложение Сасагава, а следом протягивает причину из-за которой пришёл. Для собеседника она наверняка является важной мелочью:       — На этом этапе формула неправильна, — тычет куда-то в край листа дурак, разместив его на столе, поверх принесённых ему бумаг, которых, вероятно, посчитал своими. Он же за чужим столом сидит, тут куча чужих бумаг. — или некорректная. Цвет в колбе становится синим или розовым, когда у тебя написано прозрачным! Нет, я могу продолжить изготовление, для меня разницы нет, но конечный результат даже такая мелочь может испортить! Твой друг не мог…!       — Взболтни колбу, — отодвигает Савада чужую руку, чтоб посмотреть на каком этапе формулы. Дальше середины, но ещё первая страница — неплохо. Это, наверное, лучший результат среди всех экспериментов в неправильной формуле, как, буквально день назад, считал Сасагава. Двоякие моменты были ранее, которые преодолели и с некоторыми ещё столкнуться.       — Я не дурак, — поднимает на него взгляд как раз дурак, как заметно краем глаза — он-то на формулу смотрит. — я вижу, что цвет меняется, когда колбу взбалтываешь, но если же её ещё раз…!       — Добавь роданид железа, когда цвет будет прозрачным, — подчёркивает Савада пальцем строчку на которую указывали и на ней же написанные его подчерком подсказки — он и не думал, что такая глупость требует уточнения. Или что до сюда смогут дойти, но видно не зря они вчера завод посетили. — в дальнейшем эксперимент провалится только если добавишь его в цветную смесь. — хотя, как это влияет он не особо понял, но он этим и не интересовался. — Тут будь внимательней, у тебя не должен пройти гидролиз — у тебя всегда должна быть нейтральная среда. Как кровь, — и не только Нидзи; это будет буквально через два реагента — на эту часть формулы он и указал. — Дальше, — переворачивает листок Савада, — может возникнуть ионизированная среда, как приблизишься лучше спроси совета у профессионала, — не один же Сасагава экспериментирует? — Здесь, — это почти в конце, строчки три от последних формул, — могут выделиться пары — произойдёт начни заново. Конечный результат не достигнет нужного; для избежания не превышай дозу хлорида аммония ни на миллиграмм. Это основные ошибки, но, если возникнут такие сложные с какой пришёл конечно заходи — у меня ещё много работы.       Но главное сказать (напомнить), что он конца не смог достичь, не всё сможет объяснить. Его же знаниями пользуются, наверное, считают, что всё должно получиться или почему пришли, не подумав? Он же не просто так формулы раздаёт.       — Это… На какой ты строчке провалился? — этот вопрос точно стоило задавать до того, как пользуясь его знаниями решили создать то на что, шла ставка. Ему было бы интересно посмотреть на этого идиота ошеломлённый «достоинством» своего кумира.       — На добавлении феррата бария, — это произойдёт вначале второго листа, там, где возникла ионизированная среда — ему ошибку Бьякуран объяснил. На эту строчку он и указывает. — у меня выпал осадок. Смесь стала щелочной и при этом, сколько бы я его не добавлял он всегда, выпадал. Смесь должна стать кроваво-красной, это важно, добавлять феррата бария нужно — ошибка где-то до добавления, но я не знаю где. Я попробовал пару раз, а потом бросил. Маре создал капсулу со второго раза, в первый раз он переборщил с хлоридом аммония, а как далеко продвинулись другие я не знаю. Не смотрел. Но раз у кого-то получилось значит и у тебя получится, Рёхей.       Даже с его знаниями, типа будь упорнее и получится, а вообще своих людей может подключить, что проговаривается, смотря на дурака. Сасагава на совет хмурится, будто что-то неприятное услышал.       — Я думал именно я должен создать капсулу, — то есть не начинал бы играться, если не должен стать создателем? — Ты меня учил.       — И сказал, что тебе не нужно изучать как создаётся лекарство. Дальше базы мы не разбирали, ведь тебе нужно лишь понимать, где тебя дурят, максимум замечать чужие глупые ошибки, — какие ты и преодолел, у остальных же не получилось или с чего решили будто формула неправильна? Точно не Сасагава ранее пытался создать капсулу жизни, до вчера возможно и не понимал, что за хрень делают того ребята.       — Для меня лекарства сделает Нуволо, — продолжает Сасагава будто бы его слова, но это воображение — он своего друга не отдавал. Касимо только для него работает.       — Все кроме этого, — пальцем ударяется листок с написанной на ней формулой, — пользоваться помощью Великих лекарей и их подчинённых вне правил — у них, у многих, есть и эта формула, и оригинальное лекарство которое они изучали больше чем пару лет.       Правда изучал его только Инноченти, Бьякуран чуть поигрался и бросил затею. Вероятно, разгадал, хотя сам сказал, что скучно.       — Я тоже изучал капсулу жизни, — а то он не знал.       — И чё, — мягкий интерес конечно же насмешка и скрывать этого смысла нет — сказал же, буквально на днях, что формула бракована. — понял что-нибудь, создал?       У формулы небесный барьер, убрав который происходит взрыв, разбрасывая всё содержимое по лаборатории, комнате и так далее и в каплях яд. Это хорошо если в организм ещё не попала, а то стопроцентная смерть.       Сасагава выпрямляется, не нависает, лишь встал, чтобы посмотреть на него внимательней. Увидеть хочет что-то себе интересное.       — Ты её изучал? — этот вопрос стоило ожидать, слишком много ехидства было в тоне.       — Нет, никогда. — и это правда, у него тоже есть подчинённые и он вообще больше на ядах специализируется. — Я знаю, как она создаётся, потому и не пытался, считаю попытки тратой времени. — как и Бьякуран, если конечно не солгал. Брат, открыв книгу, в которой записан состав, секунды через две закрыл, мягко попросил продолжить присылать лекарства. Бьякуран, тогда, сказал, что согласен покупать лекарство даже на одну иену дороже, будто бы это мелочь выгодное условие, но он согласился — сами же предложили. — А формула в твоём владении лёгкая, думаю если бы я не отвлекался, создал часа за четыре, — с первого раза, почти как Бьякуран — не зря же у него крутая интуиция? Но игры и разговоры, сладкое, были важнее какого-то бесполезного лекарства, да и, как он и думал, Бьякуран не отказался создать капсулу жизни по краткой формуле, да ещё и проверил эффективность без его просьбы — просто так.       — Мне не сложно, — так тогда сказал брат, заметив его удивление. Он же не стоял, не наблюдал, мангу в телефоне читал, поднимая порой взгляд, пропустив, вероятно, много ошибок, о которых и не может предупредить.       — Но так, вероятно, я говорю из-за своего высокомерия. Создавал много ядов и противоядий и многих же учил, но провалился, пытаясь создать первоначальную капсулу жизни и обучая тебя. Передай формулу обратно в руки своих людей, Рёхей, уверен ты прервал их весьма успешные попытки отдав приказ закругляться с созданием.       Или что там сказал, решив вернуть ему формулу? Хотя правильно было бы переписать или ксерокопировать формулу, но Рёхей благородный (со слов Шоичи) потому пусть — он поверит, что копий нет.       Сасагава, после его обучения, с очень низкой вероятностью столкнётся с преградами, сейчас то пришёл из-за глупости или неуверенности. Он знает, что до сегодня друг его копии никогда не притрагивался к реагентам больше чем в любопытстве. Не понимал и не хотел понять, что делают в лабораториях, эксперименты с пламенем проворачивает.       — Успешная попытка была только одна, — спокойные слова не говорят ничего, правда только сторонним — он прекрасно слышит не произнесённое. — Когда у тебя выпадал осадок, а у твоего знакомого образовались пары у моих людей взрывались колбы — неприятные царапины. До сегодня до середины первой страницы никто не проходил.       И он знает о чём говорят, но как дурак удивляется и улыбается, почти что, хлопая в ладоши.       — Поняли в чём, ошибались? — эту одну попытку, как он понимает, создал Сасагава вероятно шокируя своих людей появившимся знанием и успешными попытками, но с чего это его должно волновать или отчего он должен эту глупость понять? — Додумались решив, что ты посчитал их бездарями?       Согласный кивок отличная игра в незнания и в неё покупается Сасагава, смотрит и так внимательно, что кажется сейчас, вот сейчас скажет о полученных знаниях, об успешном обучении, но проходит секунда, пятая и слова не звучат.       Сасагава поджимает губы.       — По какой причине Господин Нидзи встретится с тобой?       Когда ты создашь лекарство, да? Скрытое так очевидно, что хочется смеяться.       — Волшебники не раскрывают секреты, — ведь правду он не скажет, не нужна она собеседнику, который, после ответа что-то прогудел, не удивился, он знает, сокрытием причины. Сказанное и продемонстрированная уверенность лишь показала, как часто он пользовался не произнесённым способом и нет мысли, что деньги тому причина — только его ум. Его умения. Сасагава уверен Нидзи знает о его двойственных чувствах и может потакать им, играть с ним и, какая-то сделанная им проказа, вынуждает с ним встретится, ведь он не плохой, чтобы убить, а вот предупредить…       Так ничего не сказав, Сасагава разворачивается, быстро посмотрев, он знает, на стоящих людей которых он собрал, уходит. Этот приход занял максимум пару минут и причина такая же глупая, как и ушедший.       — Так на чём мы остановились? — не открывает Савада взгляда от уходящего решая не говорить об оставленной формуле, ведь знает, что Сасагава не в лабораторию направляется, не к прерванному эксперименту и скоро сюда придут. Не уходящий конечно, но почему бы и дураку не вернуться? Хочет же стать к нему также близко как их друг, как считают.       — На последствиях действий команды Лорента, — спокойные слова Джиозу конечно не были нужны, но ладно, спасибо, что не промолчали и, вообще, он так и не спросил, откуда узнали о его местоположении, о созыве всех остальных присутствующих. Беппе Джиозу его конечно подчинённый (на пятьдесят пока процентов), но в причине собрания не замешан, лишний. — Семья Лакренэ больше не откроет двери для членов нашей семьи.       Ведь устроили сражение, не просто кулачный бой; уточнение произнесли почти в присутствии Сасагавы и это немного лишнее, но только чуть. Сасагава сомнительно, что понял о ком речь или для чего нужно чтобы к ним положительно относились какие-то мафиози.       — Спасибо, — сразу как закрывается дверь, переводит Савада внимание на одного из главных, который должен словами всех ублюдков унижать, как хотелось бы, поступали бы его люди, а теперь что? Им что-то запретили? — Оправдаешься, Назаро?       Назаро конечно о нём знает каплю или даже меньше, не видел, как собиралась команда и как он типа изменился, но действительно такая глупость стала причиной почему сейчас, абсолютно спокойным тоном говорит «нет оправданий»? Он переводит внимание на Ремиджио и дурак сразу понимает не заданный вопрос:       — Их проще убить, чем извинится, потому я и не вмешался, — то есть не подстраховал остальных членов семьи, со стороны смотрел, как он знает из-за отчётов команды наблюдателей. На главу этого отдела внимание он и переводит, хотя читал отчёт.       — Я сделал что-то лишнее? — произносит паренёк, ответственный дурак. На него он злится сейчас сильнее всего.       — Да, — вмешался, своих защитил, извинился от лица семьи, и кто просил? Он такой приказ не отдавал. — ты не должен был вмешиваться, — и не по той причине, которой произнёс Лоннэ. — У каждого из вас была своя задача и справился только один — Михэль, — лёгкий кивок в сторону упомянутого приказ вернуть безделушку пареньку, возомнившему о себе лишнее. Приказ понимают и не волнует его чужое удивление. Радоваться нужно что Хранители его четвёртого названого брата согласились подстраховать, пока он тратил время на Сасагаву. — Безделушка, что ты отдал, существует не более чем в ста штук, — в Италии, — чтобы её купить, такому как ты, потребовалось бы продать человек двадцать и это если на внутренние органы. — Чужакам Верде (и Мармон) продают просто по бешённым ценам. — У тебя так много здоровых друзей? — враги же сопротивляются; чтобы там ребёнок не испытал внимание переходит на следующего, на этого безразличного некогда наёмника, который ему вполне нравится. — Главная твоя задача, как руководителя, обеспечить безопасность своих людей, так почему каждый получил хоть царапину кроме тебя? Я знаю, что Хаято решает всё силой, ты вероятно счёл их поведение правильным, но на собрании ты выступаешь как мой представитель — я не поднимаю руку. — и он, если хочет кого-то наказать, сам это делает; внимание также плавно, как предыдущие, переходит на следующего, — Я нанял тебя потому что ты профессор, умник каких в нашей семье весьма мало. — В их команде вообще один. — Ладно не сдержался, поднял руку, но зачем активировал пламя? — Назаро этого не сделал в отличие от его людей, но он не зря же дал должность руководителя? Все ошибки подчинённых на командующих или почему всегда важно убить Дона? Пешки обычно ничего не значат, их слова и поступки не их. — Думаешь мои друзья, твой нынешний Босс, тупые, не увидят странность твоего присутствия в другой части страны? Да, я дал вам украшения блокирующие сигналы пламени, но если бы они упали, если бы ваше присутствие заметили? Я защищать никого не буду. Я не буду лгать дорогим себе друзьям.       Вас убьют, если заметят наши дела — вот что он не говорит, но понимает каждый. Видит он это в чужом бесстрастии. И мысли, в случае чего, сдать его — глупость и это произносится с мягкостью, почти с нежностью и счастьем.       — Кёя убьёт вас, если вас поймают потому что знает, что вы работаете со мной — он, если вы забыли, всем сказал, что у меня нет пламени. Я гражданский. — как о нём каждый слышал, отзывался больше чем один человек и плевать, что знают истину. Воспоминания никто уже не прочтёт и это произносится довольно, явная насмешка, хотя страха разумеется не видно — не понимают своих ошибок и как опасно с ним было связываться. Лёгкое беспокойство скорее более относится к глупым его словам, как считают, потому он и мягко просит отчёта. Не смотрит на кого-то конкретного и просит от чего вызывает лёгкое замешательство, частично же смотрят на бумаги под его ладонями; некоторые, кого он не спрашивает, открывают свой рот, но замолкают стоит начать звучать тому, кто с заданием справился. Михэль звучит уверенней остальных из-за чего, возможно, и замолчали, взгляд к его ученику перевели. С места никто не сдвинулся.       — Шестьдесят семь человек потеряли свою жизнь, — констатирует заместитель Такеши и это конечно много, но ладно, он понимает, что вина в других, да и Михэль объясняется:       — Можно было поправить память или покопаться с камерами, но я был один, а ублюдков много — я посчитал подорвать дом лучший способ замести следы. — побоялся распространения, понятно. — Непричастные отделались испугом, переломами и лёгкими травмами, — то есть подорвали зал где они засветились. — Оставил след к Вонголе, Варии. Их же люди решили посетить чужое собрание, как писали перед смертью участвующие. — То есть были применены угрозы, — Фортунто помог с этой мелочью, — то есть угроз не было — покопались в сети. Подорвали, а потом всё меняли. Или даже до этого. — Мне написать отчёт?       Вообще нужно было это раньше сделать, но ладно, если бы написал он бы никого и не просил прийти.       — Я тебя услышал, — то есть именно таким кратким должен был быть отчёт, а не таким типа кратким какие валяются на столе Сасагавы — ребята лично, из-за его сообщения, отчёты привезли, передали некоторое время назад. Он их читал пока все молчаливо ждали. Тогда буквально минуты полторы прошло с момента нормального открытия собрания и пришёл Сасагава, помешал, а ведь если бы отчёты были такими краткими какие он хотел они бы пообщались и разошлись до прихода хозяина кабинета, где они собрались. — Потери…?       Михэль работает один, хоть того и страховали, но знает то это он один.       — Четыре таблетки Солнца. Наследник Лакренэ и его мать оказались не там, где должны были. — иными словами были ранены и им пришлось оказать помощь. Пришлось только в его голове — он не обижает детей. Ребёнок пока грудной, такого мать лишать отвратительный поступок. — Дону Лакренэ отрезал причину нападения. — Урод сказал о сестрице, Главы Варии, как о той чьё место в бордели, не во главе убийц и это ему почти что лично (сообщением) сказала Бьянки. Уроду ещё повезло, что он не его посетил, ведь пусть пытки не его стезя — яды его специализация. — он, заливаясь слезами, на коленях, просил прощения, жизнь сохранить и я решил его вылечить — бросил к его ногам таблетку, куда, позже, впечатал его лицо. Так как изготовляемое вами лекарство достаточно мощное домой пошёл, когда стало светать — больше их использовать не буду; через день проверил и заново наказал. — то есть не нужно тоже выросло. — Одну таблетку отдал, когда обход делал, несчастному штырь щёку пробил. Спасибо, что помогли с заданием, — а это говорят о том задании котором поручил Ямамото, по совпадению слежка была назначена в тот же день, когда ему понадобились из-за чего, пришлось попросить о помощи. Впрочем, его друзья относятся к нему весьма положительно.       Покопавшись в карманах Савада достаёт из бутылька ровно столько таблеток, сколько сказали, что потеряли и их, также без слов, Михэль берёт, стоит протянуть руку. Таблетки созданы для помощи не чужакам, тому кому они давались потому лекарство и правильно вернуть, по мнению Савады, даже если он сам решил его раздать. У него их много.       — Теперь понимаете почему вам не стоит светиться? — интересуется Савада не испытывая и капли смеха или мягкости, голос спокоен, но каждый понял не сказанное. Услышали кто сделает всё то, что хотели сделать остальные.       — Я тоже мог убить Дона Лакренэ, — слова Онго обычны и где-то даже понятны, сильнейшие же это пешки из людей Хибари в Италии. — Из пришедших я сильнейший. — Смешок, покинувший рот Джиозу, даже не удивляет, как и не вызывает какие-то чувства; парнишка выглядит так будто готов бросить вызов, доказать свои слова. — Вы сказали моя обязанность слежка, страховка, так какой смысл моего отдела, если вмешиваться нельзя? — интерес обычен, ребёнок далеко от приближённого, не знает силу Михэля и возможно мнит о себе слишком многое. — Мы должны были проконтролировать другие две команды, своих контролировать?       — Я дал бы желаемую тебе должность будь ты сильнее, — но ты слаб, что он пареньку и ранее говорил. — Сейчас, максимум ты, и твои люди, силу должны применять для защиты, в опасных ситуациях, остальных команд. Вы правда сильнейшие из тех, кто будет на собрании; в идеале вы сообщаете кто говорил или делал что-то против наших, имена тех, кого убьёт Михэль бы назвали. Меня не волнует кто из наших что скажет или что сделает, — он отругал за то, что могли раскрыться и это явно, о чём похоже забыли, захотев похвастаться. — я всё улажу деньгами или смертями, но чужаков, — то есть против своих не пойдёт, не заступится перед друзьями. — Я не могу быть с вами, у меня куча обязанностей и у Михэля их тоже много, мы не можем пойти с вами, вы же, я надеюсь, сможете понять, что вам можно всё делать на собрании, кроме того, чтобы засветится. Я хочу поднять репутацию семьи, хочу показать, что мы можем быть высокомерными, но мы не идиоты — мы тоже нормальные, готовы идти на компромиссы.       То есть можете игнорировать всех и каждого или драться со всеми, но без пламени — они против конфликтов и это нужно передать преступному миру о чём он до этого как-то и не говорил. Думал сами додумаются.       — Сейчас Михэль почти семью уничтожил из-за глупости, сделает это ещё раз и может десять и когда-нибудь что-нибудь просочится. Гниль заметит, что после ссоры с нами исчезают семьи. Почти десять лет назад Вонгола стояла на осколках, они волшебством поднялись и у нас есть эта магия? Как бы мы сильны не были нас уничтожат и произойдёт это по вашей вине в близлежащие время или через годы, но из-за нашего общего поведения — вам нужно больше конкретики или желаете наказание? Моя семья не падёт из-за такого мусора, как вы; не вы все так кто-нибудь другой поднимет репутацию с земли.       Он не поднимает руку, но у него есть кто за него это сделает — так, вероятно, мелькает в чужом мозгу или что дёрнулись глаза паренька в сторону рядом стоящего Михэля. Этот незнакомец, с его слов, сильнейший и вероятно после него — с ним же Онго сражался.       — Мне… моему отделу можно убивать? — возвращает на него внимание паренёк забавляя.       — Ты ничем не отличаешься от двух других командиров, — не имеешь право убивать — так он не говорит, но это понимают отчего и хмурятся.       — Могу ли я перейти в отдел Михэля? — уточняет Онго, — Я полевой работник.       Как и двое других, но это он не произносит, гудит, размышляя как бы вежливо послать.       — Вы тоже думаете, что не будете мешать Михэлю? — вопрос звучит двум другим руководителям на которых не оказывается и капли внимания: интересно посмотреть на лицо паренька, кто бы что не сказал.       — Мы будем мешать, — первым отвечает Ремиджио и как-то резко, а если посмотреть, уточняет:       — Мы знаем, что Михэль уже закончил обучение у Эллен, леди Бовино.       А, ну да, как он мог забыть, что эту информацию паренёк не знает? Хотя Назаро тоже, как стало видно краем глаза, удивился. Он заметил дёрнувшие в удивлении брови. Незначительно, но было же!       — Но, раз зная это ты так в себе уверен я конечно могу дать тебе шанс, — мягкое уточнение даже не издёвка, хотя он видит хмурость паренька. Ребёнок точно не знал такую мелочь. — сможешь оставаться в сознании хотя бы минуту и поменяетесь обязанности с отделом Михэля.       Михэль работает правда один, но кто это знает?       — О, — вмешивается чужак, — в случае победы появится возможность, познакомится с другими учениками Эленн?       В целом с кем Михэль был никто не знает, понятна глупость, но какого вообще оно возникло?! Джиозу издевается и точно знает, что Михэль работал один, даже если слышал о каких-то помощниках!       Каких и мог посчитать другими учениками, но почему не просто его людьми? О своих людях он минимум упоминал, даже если не говорил кто они такие.       Открытие двери не прерывает слова, ведь он ничего не говорил и знал о приближении, в отличие от других, мгновенно, вновь, ставших бесстрастными. Сасагава же типа его друг, как и друг Хибари, но знать, что он проворачивает не должен и это сказал так даже не он — это Хибари отдал такой приказ; к счастью, заходит один и даже тот, кого он ждёт. Остальные и не оборачиваются, и ничего не говорят, ждут, воображают о возвращении Сасагавы, что зайдёт, но попозже.       — Есть чем я могу вам помочь, синьор Натсу? — становится сбоку, рядом со столом подчинённый Сасагавы (минуты назад Сасагава подходил тоже сбоку), такой же серьёзный как остальные присутствующие и не обладатель пламени Солнце. Из заместителей Сасагавы таким пламенем никто и не владеет. — Босс сказал оказать вам поддержку, но не указал какую.       Клето Дэрайо, один из четырёх замов Сасагавы, одет почти как все присутствующие в кабинете, но вместо пиджака у предателя халат. Белоснежный, как положено врачам.       — Ты знаешь с кем я сейчас общаюсь? — этот интерес обычный, он нужен, но для сторонних слушателей. Все такие напряжённые, бесстрастные и думают (некоторые) будто бы всё знают, лучше многих людей Сасагавы. Не смотрят сверху на самого друга (?) Такеши потому плевать, всех мирить в его планах нет.       — Я знаю всех членов семьи Аллерон, — бросил взгляд на стоящих Дэрайо. Удивление от компашки нет, один из первых заметил, как часто пропадают и даже меняются записи в кабинете Сасагавые, по камерам в больнице, и в округе, увидел приближение тех, кто с ним общается. Не знает, что он делает или зачем ему нужны люди, но и интереса нет — Клето Дэрайо знает о его знании в неверности Сасагаве и о том, что, если на него не копать, он сам копать не станет. Босс собеседника немного о нём рассказал и отсутствие любопытство одно из его качеств. Он, по чужим словам, не заметив негатива, закроет глаза чтобы в защиту не делали. — Собравшимся нужна помощь? В моём подчинении около десяти неплохих и свободных врачей.       Свободных врачей у Сасагавы он ещё не видел, почти всегда, на каждом собрании, говорят о необходимости пополнить ряды. Друг Натсу помогает всем и каждому и с такой нагрузкой очень сложно справится не готовым посвятить свою жизнь помощи ближнему из-за чего, несмотря на высокую зарплату, гражданские мало работают или даже увольняются, не выдерживая нагрузку.       — У тебя есть в подчинении владелец пламени Солнце? Мне не нужны его силы, только он и твои слова что ты отдал мне его в подчинение, который создаст для меня таблетки.       Он может купить сотни таблеток Солнце, здесь всё нормально, но очень дорого и правильно пользоваться всем тем, что ему дают. И будто было бы плохо наладить и эту мелочь, он же Глава…       — Босс и за этим прислал меня к вам. Сколько вам их нужно?       И подчинённый Сасагавы знает, что ноль, он не доверится взять таблетку даже Солнца у чужака по словам истинного Босса собеседника, но раз попросил значит так надо. Он мог и обмануть своего друга, Босса собеседника; Клето Дэрайо в целом считает, что он не хороший человек, дурит не одного, целую семью и никто, кроме предупреждённых, этого не заметил. Его бы давно убили, если бы Дэрайо, и остальных предателей, не предупредили о его праве решать чужую судьбу, хотя в нём ничего отрицательного не заметили — информацию о нём просто получили такую, какую дают на врагов, но он оказался другом…       — Двести. — столько хватит, даже если потратил в этом месяце больше упомянутого количества и это кто из присутствующих знает? У него много денег в мыслях его ребят, но не собеседника.       — Могу по двадцать в неделю, — тратит пару секунд на размышление Дэрайо, — Не считая этот момент личное лечение нужно?       Его ребятам точно нет, они ничего опасного делать не планируют, а тех идиотов, что поранились вылечил Назаро — не Ремиджио, хотя были травмированы и из его отдела. И у этого ублюдка тоже есть лекарство.       — Ты же знаешь, что я гражданский?       Что ты знаешь обо мне? — так звучит не произнесённый вопрос и на него сразу же приходит ответ:       — Я ничего о вас не знаю, — это же ему и ранее говорило шестое чувство.       Покопавшись в карманах Савада достаёт четыре бутылька, они обычные, без надписей и с таблетками, что достаточно ярко шумят. Из такого же бутылька некоторое время назад он достал четыре таблетки Солнца.       — Это все таблетки, которые ты должен отдать ребятам, как мой теперь помощник. Каждому по одному бутыльку. Сколько их…?       — Двести солнечных таблеток, — понятно проговаривает Дэрайо, берёт бутыли, раздаёт их ребятам, которые от одного движения возвращают лекарство обратно и нет возражений, он же не говорил, что их даст, явно для всех играет; если кто бутылёк бы открыл они были бы шокированы обманом, но никто это не сделал, потому это делает Савада, съедает витаминку под вниманием остальных.       — Вы же все помните кто дал вам солнечные таблетки? — конечно же ответ не нужен, он и не звучит в отличие от вопроса лишнего на этом собрании:       — Это тот, кто нравится вам сильнее всех из подчинённых синьора Сасагавы?       Иллюзионист на этом собрании точно лишний.       — Нет. Я первый раз общаюсь с Клето. — синьор Дэрайо даже не тот, кто купил для него халат чтобы с ним общаться. — но он подчинённый моего друга отдавшему приказ слушать меня чтобы не произошло. — и речь сейчас не о Сасагаве.       — Я получил приказ не защищать синьора Сасагаву от вас, а не слушать, — не соглашается Дэрайо, — как бы вы не были связанны с Боссом слушать вас он не приказывал. Мне сказали не трогать вас, желательно избегать и вернуться, если вы убьёте объект моей слежки. Вы, по словам Босса, имеете полное право оборвать жизнь Босса, — и сейчас говорят о Сасагаве, смотрят бесстрастно, но будто бы с обвинением — за делами «его» друга следили годы и ничего отвратительного не встретили.       Если Сасагава умрёт его замы покинут семью Аллерон и это не говорят — это понимает каждый из смотрящих за их разговором. Он заметил незначительное расширение глаз и как быстро пришло спокойствие заметившим его внимание. Эта шавка, его собеседник, известен преданностью Сасагаве — все четыре заместителя «его» друга известны, их сам нашёл Сасагава, помог когда-то и они, в ответ, стали преданы. Такая фальшивая история, как теперь ясно для присутствующих, витает в семье Аллерон       — Я знал это и до твоих слов, — сказал для остальных иными словами — на этих же «остальных» Савада и перевёл внимание. — Надеюсь вы не будете беспокоить людей моего друга жалобой о неверности Рёхею или иными глупыми поступками. Без помощи как раз так называемых предателей Рёхей долго бы не прожил.       Богатым правда, но он не уточняет и Клето Дэрайо не встревает, хотя может и хотел это сделать до его взгляда, молчаливой просьбы заткнуться.       — Синьор Сасагава хороший человек, — подставь под сомнение его намерение Джиозу он точно выгнал бы ублюдка, но сказанное произнёс Михэль и промолчать он не имеет право. Этот дурак и знает о его фальши и о его ненависти к солнечным обладателям, к Рёхею в частности.       Синьора Дэрайо молчаливые обвинения и взгляды не трогают, мужчина как выглядел уверенным в себе, так им и остался. Более шести и даже семи лет играет за две команды так что какие-то дураки самообладание не тронут.       — Я бережно отношусь к каждому своему другу, — что видели минимум в помощи Рёхею, судьбу которого они сейчас обсуждают, — потому убью Рёхея, если не смогу отговорить, убедить прекратить — я не приму эксперименты на людях.       Ему и животных жаль, но таков мир (Сасагава и животных не мучает); его слова должны показать, весьма убедительную ложь. Словно он говорит, что не тронет Сасагаву, если тот не напомнит Мукуро его прошлое и такая причина не может быть не понятна: Михэль видел многие его поступки, знает почему он, преследует Такеши и знает, частично, как давно он знаком с Мукуро. Этого своего друга убивать не хочется, мыслей таких даже не было!       Почти все присутствующие думают будто он отсутствовал два года потому нормально объяснить свои мотивы, верные же семье и слушают его от нескольких слов своих Боссов (только Хибари).       — Я ещё вам нужен? — у Клето Дэрайо отлично работает мозг потому точно убивать (пока) мужчину не стоит, правильно понял о своей бесполезности.       — Я тебе не доверяю — так я сказал, если Рёхей спросит причину, почему не остался с нами. Добавь, что принял таблетки. Для меньшей лжи, если хочешь, заходи, когда я буду здесь, — то есть «ты мне не нужен» и подчинённый Сасагавы понимает не произнесённое, уходит без лишних слов и так правильно. Как и распустить собрание, напомнить лишь о взятых на себя обязанностей, но…       — Ты мне нравишься, Ремиджио и я думаю, что понимаю причину твоей холодности к своей же семье, — Ремиджио сказал, что был наёмником, принявшим заказ на Мукуро, а значит точно идя на дело не думал, что станет работать и на свою цель, — но прошлое неизменное в отличие от будущего, а значит ты должен понимать, что я не смогу долго прикрывать тебя даже от своих. Постарайся лучше руководить своей командой или в какой-то момент ты забудешь всё то, что знаешь о моих делах, если уж не умрёшь.       Слова не угроза — они предупреждение, хотя это сомнительно что поймут — видно удивление так красиво преобразовало чужое лицо, что сдержаться и не поджать губы было очень сложно. Сложно, но не невозможно.       — Также, Онго, ты поступил глупо, хоть и правильно, потому ты не отправишься играть с Михэлем — у тебя нет шансов. — больше внимание оказывать не стоит, потому он, вновь, копается в карманах доставая, на этот раз, настоящий бутылёк с солнечными таблетками, которые спокойно ловятся Назаро — он не силой же их бросал. — Это награда, Назаро, но утихомирь своих ребят, вы отправились повышать репутацию. — а как именно Наги всем передала, показала, как на таких собраниях правильно действовать. — На днях я сообщу вам, когда произойдёт следующая встреча и на неё пока лучше вам всем приходить. Позже, как все поймут их миссию можете оставаться дома. Вопросы?       У него лично один, но его он уже задал, ждёт теперь ответа, а если не будет значит не будет — не страшно.       — Что я сделал не так? — спокойно интересуется Ремиджио, понявший, что его слова не стоит игнорировать; вопрос глупый, хочется промолчать или даже самому врезать, однако…       — Ты не имел право остаться единственным не травмированным. Если уж не поддержал, то хоть попытался бы отговорить, но ты этого не сделал — это не простительно. Так поступают ублюдки, не семья.       Он отправил семью выступить на большой сцене и перед ним стоят члены одной семьи, той которой он не принадлежит.       — Я пытался отговорить, — спокойные слова не ложь, это же написал Ремиджио в отчётах и стоит бы смилостивится, но…       — Так как это было ваше первое задание за всеми вами велась слежка и хочешь посмотреть сколь много о вас, о тебе написали? — вообще по строчке на каждого участника, но будто бы он отчёты покажет. — По десяти бальной системе ты единственный получил отрицательный балл, тебе предложили стереть память, если уж не убить — так ты понравился моей семье. — А этот дурак знает, что у него, помимо Аллерон и Бовино, есть и друга семьи — неизвестная и очень крутая. — Конечно мне плевать на мнение какого-то близкого мне друга, я сам выбрал тебя, и ты когда-то жизнь мне спас, — как считаешь, — но именно потому что характеристику вам составляли люди, знающие обо мне всё то, что вы никогда не узнаете я не могу закрыть глаза на сказанное. Ты не мог забыть, как легко другая моя семья игнорирует мои слова и желания — я не могу обещать, что они не тронут тебя. Вернуть воспоминания легко, вылечить тоже, но воскрешать я не умею, когда они умеют убивать.       — Но они поступали глупо, и я знал, вы сказали, что наша миссия развлекаться, словесно унижать.       Да, он так говорил, однако это важно?       — И ты сам попросил главенствующую позицию, — даже если он и так планировал её дать, — не думаю, что хоть кто-нибудь из вас подумает обо мне или о моих друзьях хорошо, если мы отправим вас на убой самим оставшись теплится в безопасности.       — Я говорил им прекратить.       Твёрдость слов восхитительно, видно чужое лёгкое упрямство или даже раздражение — он знал, и до сказанного о каких-то левых слов не помогшим изменить своё мнение участвующим.       — И Назаро говорил, — до своего вмешательства, — но у него десять баллов, у единственного, — не считая Михэля, — а у тебя минус десять. Ты смотрел за делами остальных, ты можешь сделать вывод.       Назаро пытался успокоить, не долго, на себя всё внимание перетягивал, словами пытался ограничиться и его люди, наслушавшись, пламя активировали — потом успокаивать стало поздно. Потасовку остановили левые, вырубили и тех, и других и лишь за порогом Назаро вспомнил о лекарстве, оказал помощь пока Лоннэ выслушивал слова что их, семью Аллерон, больше видеть семья Лакрэне не желает. Никогда не пригласит.       — Босс назвал бы моё поведение правильным, — это не несогласие с его словами — слова вопрос какое поведение ожидают от того, кто присматривает за всеми. Ремиджио одним предложением говорит, что кто-то должен был остаться беспристрастным, как учил Гокудера и это, к чужому удивлению, оказалось неправильным поступком. Его словно молчаливо спрашивают все ли должны были потерять самообладание, показать себя с плохой стороны на каком-то тренировочном задании.       — Вероятно ты прав, но никто из ваших реальных Боссов не будет спрашивать причины ваших поступков. Хибари убьёт, заикнись вы о моей причастности или о его знании потому вы будете молчать, даже зная, что вы ничего плохого не сделали. Я должен буду вам помочь, а захочу ли я это сделать, если ты, или кто-то из вас будет поступать не так как я хочу? — не будет и это очевидно. — Я прошу вас повысить репутацию семьи. Не прошу улаживать конфликты или даже общаться с кем-то, если уж придираться, я прошу вас просто показаться на высокой арене и оставить о нас, о нашей семье, хорошее впечатление. Покажите, что мы семья, что, тронув одного они настроят против себя всех и я буду этим удовлетворён. Кто-то не понравится скажите о нём Онго, он проследит за дальнейшими поступками неприятеля и после Михэль решит, на основе данной ему информации, оставить жизнь или не стоит. И помните, чтобы не произошло, я всегда вас вытащу, всё замну — вы не умрёте, хотя бы потому что я дал вам лекарство, и кто-нибудь да будет присматривать за вами на собрании. Присматривать, не следить. У меня много друзей. — которые и собрания будут посещать, — Вероятно вы не понимаете зачем нужно присутствовать на каких-то сборищах и ничего не делать, но вам понимать и не нужно. Увидите результат через месяц, два или, когда нас там повяжут, — а это, вероятнее всего, произойдёт с приходом Мукуро. Вот бы ублюдок, пока он не уедет, не появлялся.       Что он что-то делает с помощью своих друзей поймёт даже идиот потому ему никто ничего не говорит, принимают просьбу молчать о Михэле, потому что он типа гражданский и ему сложно будет объяснить убийства не Хибари. Уходят от лёгкого прогоняющего жеста и даже если что-то хотели сказать — это не значит, что он хотел слушать или закончи потому буквально за пару секунд остаётся наедине с Джиозу, который на прогоняющий жест не реагировал. Иллюзиониста он вообще не упоминал, о его причастности некоторые не знают, потому и последовали за остальными уходящими (Онго), заметив, что не все уходят. Чтобы там хотел спросить Онго — это не важно, да и другие тоже могут всё интересующие объяснить, или хоть Михэль, что от одного его слова обернулся, кивка в сторону паренька понял с кем стоит пообщаться. Может всё-таки хотят проверить силу и для этого он не нужен, как и его разрешение.       — Как ты узнал о собрании?       Джиозу он конечно нанял, но, по сути, никакую задачу не давал — о собрании не писал и в целом не знал! Конечно стоит учитывать, что сам иллюзионист знает всех уже ушедших, знает кто здесь прямо работает на него и друг Ремиджио, но и что? С собой что ли кто-то иллюзиониста взял? Бред. Не маленькие дети брать кого-то с собой.       — Случайность, — эти слова точно сокрытие, смотрит ещё ублюдок будто вызов бросает или даже насмехается, но что, ему это что ли важно? Беппе его подчинённый, вред ему значит не причинит.       — Ладно, безразлично. — интересоваться смысла нет, хотели бы, рассказали. Потому и нет желания рассказывать, будто бы, если скажут, что-то изменится. — На кого теперь работает твоя женщина? — что на его друга он знает о чём и говорит, намекая на Хибари, Босса собеседника. — Кёя отдал её кому-то и мне искренне интересно кому именно.       Хотя если было бы очень интересно можно было бы и у своих спросить, ему бы за считанные дни-часы нашли кому принадлежит нынче верность, но он ничего не говорил и не скажет: чужое Небо, даже найденное Такеши, его не интересует. Лучше бы даже Оливии сдохнуть, погрязнуть в предательстве чем, пусть только и в его воображении, претендовать на своего Босса. И не волнует его что нынче работают и на Хибари, коллекционирующего не осознавших свою силу главенствующих обладателей. Как бы Такеши не был слаб он не имеет право выбирать Небо, не одобренное главой их связи, да и он не хочет вышвыривать последнего потомка из подконтрольному ему нынче роду; Оливия точно выбрала обладателя Тумана и классно будет если Беппе, как остальные психи-иллюзионисты, не даст выбор без его одобрения, спрячет где-нибудь своё Небо — не то, чтобы он знает кучу небес или земель у которых первым хранителем становился иллюзионист, но даже одного примера, известного ему, достаточно чтобы понять сколько же Хранителей будет у бедняжки. Даже если ему Оливия вполне нравится. И Беппе, выбери она Такеши, не сможет защитить глупышку. Оливии Гриппи лучше стать верным последователем Хибари Кёи, не отдавать свою верность кому-то там, куда её направили, даже если его шестое чувство говорит, что она будет свободной поклявшись. Некто, в течение года, даже через пару месяцев, научит Небо использовать силу, продемонстрирует под чьей защитой бывшая наёмница, наглядно покажет кого отдали прихоти ради. Хибари, узнав, о демонстрации внутри семьи, рад не будет и ничего не скажет на уход своей типа подчинённой.       Кёя отдал Оливию ради глупости, а он ведь предупреждал, потому нужно будет помочь своему знакомому посеять как можно больше конфликтов, если уж не разрухи; женщина его собеседника, он знает, только пока не верна своему новому Боссу, а раз неверность временное явление, нужно подготовится к «сражению» с кем-то с кем он не знает. Хотя, раз этот его знакомый (подчинённый, как говорило ему шестое чувство) будет достаточно даже попросить отпустить-забыть переданную женщину. У него много, для мира, подчинённых.       — Оливия работает на Бовино. Леди Бовино, — с незначительным удивлением звучат обычные слова, заставляющие удивится — Беппе, как он видит, похоже удивился из-за его незнания. Думает, сто процентов, что ему об этом Михэль рассказал, когда ему, вообще-то, никто не рассказывал. Но это ладно. Не важно. — Михэль сказал, передал приказы Оливии с вашего одобрения. — эти слова доказательство его мыслей; Михэль, впрочем, не солгал и понятно почему он не должен был вмешиваться в написанное — он точно бы так хорошо не провернул произошедшие.       Оливия Гриппи, девушка собеседника, его иллюзиониста, не знает о том, кто он, небесного обладателя чувствует о чём не понимает и не знает, что это он скрывается под маской опекуна Лорда Бовино — не смог бы Михэль её обмануть, а Беппе бы не стал обманывать. Передали, вероятнее всего, письменные приказы, даже если привели туда где тогда был зам Такеши; ему Гриппи не нужна, но она пока единственный главенствующий обладатель, находящий в непосредственной опасности, в семье Аллерон, и его знакомая, станет известной (если станет) вероятнее из-за него потому правильно будет взять её под крыло. Но это не значит, что она станет свободной — Гриппи ему не важна. Он не Натсу, чтобы её обучать или раскрыть её потенциал. Да он свалит из семьи Аллерон сразу как завершится контракт и ни разу сюда не посмотрит! Будет он её обучать, как же. Как Натсу, даже ради интересного зрелища, ему нет смысла светится, а после, если семья Аллерон не допустит промахов, он вернётся к своей прекрасной миссии. Умрёт может и не в этом году, много ещё планов, но весной… весной было бы неплохо умереть. В конце концов ему осталось обучить всего четырёх главенствующих обладателей, максимум это на пару месяцев. Он не зря потратил последние годы жизни.       Беппе можно сказать, — такая отвратительная мысль мелькает, стоит ладонями скрыть выражение его лица, оставив лишь глаза, внимательно смотрящие на него. Его изменённая поза Беппе не тронула, стал лишь собеседник чуть хмурее, но до того, как он разместил локти на столе, а ладони у губ — Беппе явно думает о чём-то левом разговаривая с ним. Да и будто бы они разговаривают.       Всё происходит в его голове.       — Михэль мой полноправный ученик, — отпускает ладони обратно на стол Савада, — мы не говорили о возможной передаче твоей женщины, но об иных ситуациях разговаривали. — что значит «о схожей ситуаций мы разговаривали», как точно подумают. — Михэль не может не понимать, как я поступил бы в тех или иных ситуациях. — и делает многое во благо семьи Аллерон к которой принадлежит. — конечно я не могу сказать, что обучение произошло достойно из-за чего меня видят немного в идеальном свете или чё он так углубил обучение мне непонятно, но это ладно — Михэль, чтобы ты не думал, даст достойный ответ вместо меня. Может он и не владеет моим ресурсами и связями, однако этого ему и не нужно, — не с данной ему информацией; Михэлю он вообще-то дал больше чем даже четверым остальным пешкам — больше, чем знает Беппе. В конце концов миссия у Михэля важнее чем у кого-то из ранее здесь присутствующих и Лоннэ знает, что он с ним сделает, если не оправдает данное ему доверие. И, если Хаято ладно, он сам вышвырнул из семьи в разы мощнее какой-то глупой семьи Аллерон, то умри сын его учителя, единственный, помимо него член семьи Угетсу, Лоннэ может не надеяться умереть мягко. Зная и обладая более чем восьмьюдесятью процентов его знаний и силы проиграть, не успеть защитить, можно только доверившись кому-то не тому и это разве оправдание? Посмотрел бы он на идиота сказавшего, что да, оправдание.       Конечно мысли не приятные, но улыбка, полная счастья, как-то непроизвольно появилась и не от того ли, что если Михэль ошибётся, его жизнь, наконец-то, закончится? И ещё он убьёт кучу народу, часть из которой стоит бы убить сейчас или даже стоило бы убить как приехал — семья Аллерон часть итальянской преступности. Таких он убил свыше тысячи или даже десяти тысяч.       — Я долго игнорировал его сообщения, понятно почему он самостоятельно решил дать ответ моему другу. Что я, до твоих слов, не знал о новой своей подчинённой не страшно, как встречусь с Оливией, поработаю над её ментальной защитой и тебе больше не придётся скрывать от неё моё альтер-эго. — даже если всего на полтора месяца, а зачем больше? Он не Натсу. Память о нём стоило бы вообще не расскрывать дальше одного, но кто ему помеха? Никто. Было бы даже приятно раскрой его хоть кто-либо, но интуиция, то крутое чувство, рождённое от первого Вонголы, не видит и краем опасности от раскрытия всех его, так называемых, скрытых частей жизни — он, по мнению шестого чувства, никогда не раскроется как фальшивка, доверившись всем тем, кому доверился. О нём если и говорят, то как о Натсу. Он Натсу для всех членов семьи Аллерон которых приехал дурить. Поверить бы в себя, свои способности, но скорее он и его действия вообще не причём.       Тсунаёши Натсу, по предположению Шоичи (и Верде) отсутствовал в семье два года — нет ничего удивительно, что о «нём» забыли. Столько-то пропадал хер знает где.       — Вы… вы что-то хотели мне сказать? — видно устал от неинтересной ему темы иллюзионист, вот и задаёт вопрос на который ему стоит бы придумать ответ. Беппе точно сюда пришёл не просто так, но он не приглашал и его реакцией, возможно, и интересуются.       Беппе Джиозу, единственный из так называемых его людей которому он не поручил ни одно дело. Немного обучил конечно, друзей показывал, о себе рассказывал и сказал молчать о всём видимом — ни к чему, из ведомого, не приблизил. Беппе, возможно даже пришёл потому что его частично прикрывает, молчит по собственной воли и это, не нормально. Он не угрожал, не платит за молчание, что значит его могли предать, но он не беспокоится. Его поведение не может не вызывать вопросов.       Он пригласил бы собеседника на какой-либо дело не будь он иллюзионистом, считай живым воплощением предательства!       — Нет. Пока точно нет, — пока ты меня не предал. — Может у тебя есть вопросы?       Он не удивится если спросят почему не могут рассказать о нём, с этой же мыслью, ещё после встрече с семьёй Бовино пришёл с своему Боссу и промолчал — это разве не вызвало вопрос? Он знал, что ничего сказать не смогут потому и отпустил. Он не глупое Небо, чтобы отпускать кого-то способного его предать.       Ремиджио, тогда, после собрания, когда они остались вдвоём, говорил о наложенной иллюзии на своего друга потому что заметил, как ему доверились, раскрыли то о чём не планировали говорить и разве это норма? Для него — да. Он Небо.       — Куча, — мягко звучат слово и только одного тона достаточно, чтобы вздохнуть знает он этих ублюдком, иллюзионистов именуемых. Раз такой добрый значит пакость либо готовит, либо скрывает и она не обязательно направлена в его сторону, просто о ней, вероятнее всего, думают разговаривая с ним. — но для них сейчас не время. Вы же знаете, что я всегда вам помогу?       Он знает, приказ же такой отдал Хибари (не было такого приказа, но слова о молчании породили любопытство связавшее их).       — Знаю, но пока я назначил ответственных для всех своих дел.       И они все покинули кабинет Сасагавы в котором они находятся, как без слов поймут — у него конечно куча дел, но если он действительно прям всё доверит левым, то ему это не простят. У него есть задачи, которые перекладывать нельзя. Радоваться вообще стоит, что разрешили хоть немного снизить нагрузку.       — Пока? — всё также мягко, но словно с каким-то намёком произносит Джиозу, — Значит чуть позже вы начнёте не менее интересные дела?       Интересными точно назвали из-за отчёта Михэля убившего больше чем десять за одну ночь, там вероятно даже меньше часа не прошло и это точно радует преступную погань коим иллюзионист является — он вообще, для всех в семье Аллерон, сам какая-то гниль. Он же главный здесь, и кто скажет, что он никогда, никого не отправлял убивать. Да ему кровь до сих пор страшно видеть, в большом правда количестве и это разве норма? Он не преступник. Он пламенем убивает, если приходится и только в исключительных случаях кровь проливает. Он никогда никому не приказывал её пролить, сам всех убивает, держа в тепле и неведенье не менее опасных членов своей семьи, когда здесь, главные, вступают в сражение последними. Как вся гниль существующая в мире. Противно…       Но он Босс семьи Аллерон, он Натсу потому хватает улыбнуться, типа планируя рассказать секрет, когда он ничего в планах нет, даже если мягкость появилась во взгляде — пару секунд для колебания лишь игра. Секунды проходят и говорить уже ничего нельзя: дверь открывается и только он знает кто зашёл.       Джиозу, вновь, становится абсолютно бесстрастным, не доверяя любым там людям, о которых он знает — знакомых ему, так называемых, предателей, не только Джиозу изучит. Никто ничего не найдёт, будут смотреть, надеясь поймать, увидеть и отступят, как только поймут какое влияние он имеет на предателей.       Он вообще никакое не имеет, но это ладно — может что-то и изменится.       — Сегодня-завтра я буду у Рёхея, — слова говорятся не для собеседника — для того, кто позади, ведь следом произносится просьба приехать за ним к обеду, часов так в четырнадцать. У него типа важная встреча поблизости куда ему нужно сопровождение. Точная информация не звучит, она и не нужна. Он сам не уверен когда ему нужна будет помощь потому кратко говорит, что напишет, когда закончит с делами здесь и эти его слова принимает и стоящий перед столом иллюзионист и только идущий к нему (к столу, за оставленной формулой) Сасагава.       — Приеду так быстро как смогу, — немногим кивает Джиозу перед тем как развернуться, уйти, по им сказанному поняв, что всё интересующие обсудить получится завтра или, когда он там напишет. У него типа сейчас есть дела или чего это он остаётся у Сасагавы? А что не один день провёл здесь знают, за ним может и не следят, но и он ничего не скрывает.       — Помешал…? — кратко бросив взгляд на уходящего Сасагава, не секунды на рассмотрения его или единственного его собеседника не потратил — действительно пришёл только за документами. И не знает, когда и почему ушёл посланный им Дэрайо.       — Нет. Мы встретились более часа назад, — а время в большинстве прошло за рассматриванием неинтересных ему отчётов — они сейчас валяются на столе. — Ты и тогда, и сейчас, считай пришёл в конце. Пришёл за оставленной формулой? Не ожидал у тебя такой рассеянности. — формулу, он знает, действительно случайно оставили. — Если что помогать тебе я не буду, — это типа не по правилам как сами поймут, хотя его связь с Нидзи не видят, не подозревают как они с Великим лекарем близки!       Вообще ему есть чем заняться за чужим рабочим столом, на этот раз он и не предлагает своё пространство, просто собирает оставленные ребятами отчёты и говорит, что, если что, разобрал принесённые отчёты. Будет заниматься типа переписыванием книги, которую до чужого прихода (не Сасагавы) действительно переписывал. Многое убрал потому почти, достиг шестисотой страницы оригинала. Бьякуран написал две тысячи шестьсот восемьдесят одну. Если не будут отвлекать завтра закончит.       Он наизусть знает свою книгу.       — Ты рано сегодня проснулся, — вот и всё что на его слова произносит Сасагава, — не устал?       Нет оправданий или любопытства — в этом конечно Сасагава приятен. Даже когда обнаружил его неспящим в пять утра ничего не сказал, поискал конечно, но увидев готовящим завтрак ушёл. Занимался, душ принял и зашёл за ним, поменявшим место дислокации потому что понял или увидел, что он не стал завтракать в одиночестве. Пригласил как раз позавтракать, а после их пути немного разошлись. Они оба остались в больнице, занялись своими делами, о которых не было вопросов. Ему не интересно (Сасагава своим ранним приходом о них рассказал), его же дела были и есть как на ладони — ему нечего скрывать. Он не доверяет чтобы здесь что-то важное делать, даже если встреча была важна.       — Я знал, чем обернётся халтура, — что значит пренебрежение своих типа обязанностей — он же давно сказал, что перепишет книгу и ничего не сделал. Для собеседника встал всего-то немного раньше обычного и ради чего? Ради чужого интереса, на который может быть и плевать. Вероятно, книгу один раз прочтут и уберут.       — Тебе не нужно тратить на меня время больше потраченного, — что он не спит уже больше чем один день Сасагава не знает от того, говорит вещи не те, которые он ожидает или желает. Из-за его слов подумал сколько же у него в поместье работы накопилось отчего и говорит остановиться, сказал лучше отдохнуть или даже уехать — Сасагава не обидится если он уедет.       Этот идиот ответственный дурак.       — Хаято не ограничил время твоего обучения, — это, сдерживая смех приходится произнести, перебив просьбу-пожелание отдохнуть, если уж не направиться домой. Мало что там хотели сказать, но отослать это точно. — приехал бы я через неделю или приеду через месяц, он, вероятнее всего, ничего мне не скажет. Хаято мне даже не писал, — что обидело, если бы он сам на это не рассчитывал, от того, сейчас, мягко благодарит за беспокойства и лишь с небольшой забавой произносит о своей глупости. — Но не думаю, что обрадуется, увидев меня вернувшего завтра, после завтра или немногим позже — этого времени мало. Даже вернулся бы я через неделю Хаято сразу бы понял, что я не приложил достаточно сил для твоего обучения. Я сейчас решил задержаться у тебя, чтобы столкнуться с меньшим разочарованием, — что ему, не знающему о пройдённому обучении, правильно говорить именно тем смущённым тоном, который он и использует. Типа сожалеет. И даже просит молчаливо защиты и извинения.       Сасагава понимал им сказанное и ничего не сказал! Он, по факту, должен испытывать всё то, что играет. Конечно он бы даже иллюзорную (фальшивую) защиту Сасагавы бы не попросил, думая о провале, но раз знает почему бы не поиграть и на чужой совести? Ему до сих пор не сказали об успешном обучении…       — Скажи мне перед тем как уехать, — только это произносит Сасагава вместо желаемого признания об обучении. Хватает оставленную формулу и уходит и, как самый добрый (по словам Шоичи) молчит не потому что может подумать кто угодно — не потому что он сам может подумать! Сасагава просто уверен, что знания появлялись из-за Инноченти, дневника профессора, одарившего знаниями, которые спали глубоко внутри. Когда он обучал в первые дни, или, когда объяснял, вначале, книгу профессора, понимание не было в Сасагаве. Они пробудились позже, после того как он терял терпение, показывая его рассеянностью его незнание. Сасагава хочет создать капсулу жизни, её показать Гокудере, когда с ним приедет завтра потому и ушёл. Дел у его типа друга куча, и уложиться нужно всего в двадцать четыре часа, впрочем, он сказал, что справился бы за пару часов значит и Сасагаве столько потребуется — так дурак думает потому и не говорит о знании. Не планирует, ведь он может перестать приезжать, решит, что уже не нужен и разве это правильно? У него (Сасагавы) тоже должны быть причины для встречи с ним.       Сасагава молчит о правильном обучении потому что не хочет, чтобы он (Натсу), прекратил приезжать, встречаться, помогать! Причина глупа, но будто бы он не знает, как все в верхушке семьи близки к его копии. Даже не обидно становится теперь молчание.       Сасагава ему не друг, лжёт не для него потому смотря на дверь (в спешке уходили, захлопнули) не мелькнула ни одна положительная мысль, только негатив.       Но обращать внимание на мусор не стоит потому, проходит мгновение, другое и внимание возвращается к оставленным отчётам, что исчезают лёгким движением руки. Книга, следом, пододвигается ближе, как и чистые листы на которых, как и ранее, скрытности ради, приходится писать не своим почерком. Нельзя оставлять следы.       Несмотря на то, что он уселся в чужом кабинете никто не отвлекал — это Савада знал, потому что заметил более чем одну стопку принесённых отчётов, когда встал по причине нужны. Никого уже не было в кабинете, только оставленные бумаги сказали о чужом присутствии.       Никто не отвлекал и следующие вряд ли просто минуты — скорее часы, учитывая кто сейчас стоит перед ним. Ужас мгновенно поселился внутри, ведь раз он не дописал, а Сасагава здесь то это…?       — Уже поздно, — вместо предполагаемого произносит Сасагава и как-то словно мягко. Словно заметил его испуг. Сейчас точно воображает причину. — Пойдём ужинать, Тсуна.       Не могло быть столь поздно, что пора ужинать, ведь он не включал свет, но если обернуться видна темень в окнах и включённый свет в комнате — шестое чувство говорит, что его включил Сасагава. Часы назад, спросил у него хочет ли он отвлечься, а то уже все ушли с кем работали, он ответил, что хочет всё сразу сделать потому поспит позже. Сасагава ничего тогда ему не сказал, немногим позже спросил, что он хочет на ужин, а ещё позже, сейчас, позвал как раз приготовленный ужин есть.       Идиот, частично нависающий над ним, уже даже и позанимался, и в душе был, а он… а он всего-то на тысячи девятьсот девяносто седьмой странице — осталось всего сорок восемь заболеваний. Часа на четыре; можно и прерваться.       — Я и не заметил, как пролетело время, — он прерывался конечно, отходил даже, но это не значит, что можно взять и позволить Сасагаве подойти. Он и ранее не замечал этого ублюдка.       — Это не страшно. — спокойные слова никак не успокаивают, как и внимание на листах, расположенных им по всему рабочему столу. Чернило не мгновенно сохнут потому листы он и располагал по всему столу, немногим позже их собирая и, чтобы не запутаться, ставил на каждой номер. Только после того как он немного запутался на творении Бьякурана были поставлены цифры; хочется листы собрать, вновь в одну большую кучку, но этот поступок будет через чур подозрительным. Сасагава сразу поймёт о его неудобстве, если он так сделает.       Савада отодвигает кресло, спокойно встаёт, вытирает перо, закрывает чернила и только после собирает те листы, что уже высохли, оставляя пару листов для высыхания. Сасагава на них смотрит, но ничего не говорит, больше кажется внимание пустым баночкам чернил оказывает.       — Ты не можешь мне оставить разговоры, которые вёл автор? — эти слова показатель, что сравнили написанное им и написанное в открытой книге — всё это предсказуемо, как и его ответ:       — Не могу. Это личное.       И на его ответ нет протеста, кажется это глупым, ведь спросили же не просто так, но Сасагава спокойно уходит, он идёт за дураком, а шестое чувство говорит, что разговоры меж объяснений Сасагаве не понравились. На самом деле дурак почувствовал облегчение увидев отсутствие всех тех записей наблюдающего за мучащими людьми. Сасагава прочёл Серую жижу не полностью — листал написанное в надежде увидеть лекарство. Читать мучения мужчине не понравилось, а значит, что так было написано о каждой написанной болезни приятие не делало. Даже если не было формулы заболевания или лекарства в книге записаны все дни наблюдений, которые могут стать фатальными для больного.       Сасагава спросил у него может ли он оставить написанные ужасы автора потому что не уверен, что хватит ночи, дня, для создания капсулы жизни — у Сасагавы, как и у него, выпал осадок. Видимое тогда удивило и рассмешило. У всех людей Сасагавы попытки создать лекарство причиняли вред, а тут осадок. Прекратив смеяться Сасагава тогда весьма вежливо и совсем не добро спросил почему он (Сасагава) смог без вреда себе и окружению добраться до второй страницы, а остальные, следуя инструкции, не смогли этого же? Такой вопрос точно витал в каждом смотрящим за Сасагавой, но они испугались «доброты» и сказали, что исправятся. И теперь будут трудиться всю ночь ориентируясь на видео попытки своего Босса, который, тогда, оставил формулу с приказом найти ошибку, самим отправившись проверять всех пользуясь переданными им знаниями.       Дурак, неплохо провёл время пока его не видел… возможно напугал большее количество, чем немногих лаборантов-создателей ядов-лекарств попавшись на пути умного нынче руководителя.       Сасагава не оборачивается, не проверяет следует ли он, возможно зная это из-за звука шагов. Сасагава, как и все друзья копии, частично люди в поместье, двигается бесшумно. Друг Натсу накрыл им стол в гостиной, на взгляд ничего необычного, хотя удивляет сделанное. Что не позвал его, сам всё сделал удивив и, как говорит шестое чувство, Сасагава никому никогда сам не готовил. Помогал с готовкой бывало, но готовил только для себя.       Сасагава не столь ужасный повар (есть можно), а значит ранее не умел готовить и до сих пор сомневается в своих умениях. Сомнительно, что никогда не было ситуаций, когда приходили те же друзья Сасагавы во время перерыва, обеда там или ужина. Сасагава никогда не угощал пищей что готовил и это не важно, немногим лишь удивляет.       — Спасибо, — это произнести правильно до того, как они приступают к еде, ведь он получается избранный. Даже Натсу ранее не готовили, когда его копия готовил ублюдку.       На благодарность Сасагава лишь поднимает взгляд (поблагодарил Савада, когда уселся по другую сторону от хозяина), словно не сразу понимает о чём речь. Ничего не говорит.       Пища явно японская, никаких изысков, стандартная и нет палочек. Забавно что предпочитает восточную еду и те же палочки, привычные на родине, не купил — играет с ним? Беспокоился же о его предпочтениях.       Несмотря на то, что вкус был немногим резкий (переборщили со специями) — это не важно. Неприятие не вызывает, как и измельчённые фрукты на сладкое. Сасагава, со слов Гокудеры, сладкое не любит потому и смузи не являются чем-то ужасным. Дурак этот напиток сготовил для него одного, себе вновь что-то кофейное налил — учёл его вкусы будто бы знает о его неприязни к напиткам, подаваемым в поместье. Но это предположение воображение, он знает, что напиток сладость в сегодняшнем ужине.       Шестое чувство говорит, что помнят о его желании съесть мороженное, что купили бы, не будь опасно есть горячую пищу вместе с холодной. Приготовленное Сасагавой может и не только сготовленное, но и не менее «опасное», при употреблении с ледяной едой.       Ужин проходит в молчании, Сасагава ничего не говорит, он как-то тоже лишь после настояв, что уберёт всё, раз не участвовал в готовке. Это было не сложно и даже как-то приятно (не хотелось оставаться даже в своеобразном, но всё же долгу. Да и у Сасагавы есть посудомоечная машинка), однако это не значит, что нужно дожидаться его возвращение? Он и так рискует запомнится, засыпают считай мгновенно в его присутствии!       Сасагава, пока он убирал посуду, ушёл в комнату, не настаивал на помощи и учитывая, что следом был душ точно бы уснул, но нет, читает книгу под включённым настольным светильником.       А он ведь поменял светильник в своей комнате, в поместье, и против внешнего вида ничего не сказали… не заметил?       Конечно такая «ожидающая» его поза не удивляет. Сасагава не первый день по вечерам читает хоть страницу-другую книги Инноченти, которую уже не просит расшифровать, хотя он предложил. Отсутствие очков, что ранее использовали тоже не удивляет, даже если в очках многие, и может быть, и Сасагава, выглядят соблазнительнее. Но остаться бесстрастным не получается: необычно и кажется странным, лишь, что, заметив его возвращение, Сасагава захлопывает книгу, убирает которую на прикроватную тумбочку. Отправляются словно спать и не выключают свет пока он не ложится в постель; обнимает его игнорируя влагу на волосах, начинает разговор который видать был отложен:       — Гокудера может агрессивно отреагировать, если ты завтра вернёшься, — что значит «всего спустя пару дней» и «поймёт, что ты просил идею обучить меня», — потому давай пока ты будешь ночевать у меня. Делать свои дела в поместье или округе, а потом возвращаться? Ты можешь использовать моих людей как тебе удобно, — и это, чтобы создать иллюзию продолжающего обучения. Типа он, ответственный, если хочет, будет и в поместье работать и оставаться у своего друга. Он думал Сасагава в целом ни о чём не хочет разговаривать, раз ужин прошёл в молчании потому сказанное, единственное, что удивляет. Всё остальное норма, даже если он, иногда, в ранние дни, игнорируя темноту ненадолго заходил в телефон о чём не спрашивали, будто бы игнорировали. Сейчас он до телефона считай не добрался, даже если положил на прикроватную тумбочку со своей стороны, перед тем как лёг под одеяло.       Он лично готов принять агрессию какой бы она там не была. Быть с Сасагавой вот что хреново. Не то, чтобы он сильно спать хотел, но иногда же захочется и что, днём что ли спать? Сасагава Рёхей вообще редко спит и для ублюдка норма засыпать в его присутствии каждый день? Как можно его не подозревать, опасаться? Он же знает, что вдали от него редко спят.       — Хаято в курсе не о всех моих делах, — и эти слова не несут опасность. Он может ещё сказать, что ведёт какие-то дела с Хибари, такая даже мысль должна попасть в чужой разум. Видели сегодня людей Хибари и человека Такеши, которого точно узнали, но собрание в своём кабинете Сасагава проигнорировал, ничего не сказал, а сейчас…?       — Не страшно, — ответ немного удивляет, знают же о его делах с Хибари о которых не говорят и даже не думают. Сасагава считает, что даже если он делает плохие вещи или даже планирует ничего у него не получится — Хибари за ним следит. Среагирует в случае чего, а его, Сасагаву, смысла ему убивать типа нет. Собеседник себя важно шишкой не считает.       — Честно говоря, мне было бы удобно последовать твоему совету, не хочется столкнуться с агрессией нашего друга, но разве это будет удобно тебе? — в целом Сасагава днём занят, а значит его сну не помешает. — Пока я буду оставаться у тебя ты же не сможешь проводить время с Алекс. — такое имя у нынешней девушки собеседника. — Как редко вы бы не виделись я не хочу стоять на пути к твоему счастью.       Хотя он не думает, что Сасагава любит свою девушку, встречает с которой уже месяц, если ничего не поменялось. Редко встречается, считай не общается, не спит, на свидания не ходит, но точно состоит с каждой в отношениях. Говорит же об этом почти что каждая, когда требует позвать к себе друга его копии, этого глупого врача.       Несмотря на то, что вопрос вроде как обычный с губ Сасагавы срывается, что-то вроде лёгкого смешка спустя какие-то пары минут размышления.       — Алекс — это имя женщины, которая хотела со мной встречаться? — и почему эти слова прозвучали как «которая хотела меня убить»? Не, женщины так или иначе связаны с преступностью (если покопаться), но связь то невидима и будто бы не существенная!       И правдивая, — как говорит шестое чувство. — девушки Сасагавы влюбились не в самого друга Натсу, в его деньги. Сасагаву Рёхея искренне любят всего две женщины: бывшая, о которой вспоминают ночами и сестра. Матери, у собеседника нет.       — Я-я… я дума…       — Всё хорошо, — твёрдо перебивает Сасагава вряд ли поняв причину его беспокойства, не знает о его наследстве рассказывающие о всё, что его заинтересует. — Я ещё не разорвал с ней связь потому твои беспокойства обычны, — только он вот теперь-то знает, что связи не было. Сасагаву бывшие никогда и не любили! Не удивительно что к ним отнеслись с таким пренебрежением. — давно её не видел, не мог разорвать отношения.       А начал то их зачем? — этот вопрос не звучит, даже если мелькает. Ему Сасагава не важен и его поступки тем более не важны. Беспокоятся о нём, из-за него значит (из-за его беспокойства) разорвут те отношения на которых ему плевать потому правильно сказать, что он останется, вот только для кого правильно? Скажет и выбора то не останется, когда ему нужно с дня на день вернуться в поместье. Поспать хоть пару часов.       Требуется секунда-другая чтобы дыхание рядом лежащего стало тише, спокойнее и в этот раз его обвинить не могут, не он готовил ужин. Освободится не получится потому, чтобы не урезали и так незначительную свободу движениям приходится обнять в ответ — так удобнее использовать телефон.       Сейчас всего-то семнадцатое сентября. Через почти что час восемнадцатое. У него осталось меньше двух месяцев. Но несмотря на все размышления манга не закрывается. А что ещё делать по ночам? Переписываться конечно можно, но очень неудобно в объятых некто общаться о чём-то серьёзном. Да и будто бы его волнуют так называемые проблемы Сасагавы. Со своими то получилось ещё утром разобраться.       В седьмой (почти восьмой) бессонный день информация усваивается так сяк потому вместо прочтения нужных документов время тратится на развлечение. Их просмотр не заставляет напрягаться. Легко получается обмануть Сасагаву, сперва прикидываясь спящим, а теперь уходом по важным делам. Даже если за ним не следили, но если действительно так зачем сказал позвонить, когда уедет? Он именно из-за это не стал трогать чужих людей позвав в ком уверен.       — Чем мы занимаемся? — эти слова точно вопрос не требующий ответа. Джиозу, идиот конечно, раз подумал, что он позвал за чем-то важным — нельзя с самого начала браться за серьёзные дела. Сасагава за ним может установить слежку.       — Ты с каким вкусом будешь?       Лавки с мороженным в Генуе может и не на каждой улице, но точно там, где они сейчас находятся. Немногим далее, ни где присутствует причина из-за которой получится как нужно провести поверку семьи Аллерон. Что это за причина он не знает. Его семья тоже. Но причина знает его, а значит нужно было взять с собой того, кто сможет правильно отреагировать. Джиозу знает о его силе потому можно не беспокоится возможным разрушением своих планов.       — Я серьёзно, — кажется словно с негативом, минимум как-то резко звучат слова совсем не отвлекающие от просмотра картинок на которых изображено мороженное. Они ещё в очередь не встали.       — Лимоновое говоришь? — облизывается Савада представляя вкус сладостей, которых только предполагается съесть — себе он точно купит больше трёх.       — У меня много задач от Босс, — вздыхает иллюзионист, — если вы позвали меня только развлекаться позовите кого-нибудь другого. — то есть пришли потому что думали и не хотели упустить информацию? Он с многими познакомил, пусть только и внешне. Даже обучил чему-то.       — У нас ещё около получаса свободного времени. — всё также не оборачивается Савада, не отрываясь от чтения. — С каким вкусом будешь?       На самом деле время может в любой момент ускориться, если они пойдут в нужном направлении, но Джиозу это не знает, а потому, всего-то через несколько минут идёт рядом поедая сладость. И даже не спрашивает куда они идут или с кем встретятся, что встретят! Именно из-за такой пассивности иллюзиониста он и позвал. Ремиджио вон спрашивал, а остальные…? А кто знает, как они себя поведут? О его силе знают многие, но видело всего трое и одного он не имеет право часто использовать (Такеши запретил с ним встречаться), другой же обладает не таким удобным пламенем.       Наверное, потому что он давно не спал его заметили раньше, чем он рассчитывал — так можно оправдываться, однако заметил и что? Помешает поеданию мороженного? Пускай попробует.       — Не уйдёшь! — никакой иной крик не привлёк бы внимание, даже этот крик, пусть и прозвучал рядом, не привлёк бы внимание, если бы не слова, слово произнесённое пару секунд раньше из-за которого он и останавливается. Он не хотел раскрыть себя перед всеми, потому поворачивается, видя перед собой уже только силуэт человека, мгновения назад находящего в пару метрах от него. Некто сказал: дракон. Ничем казалось непримечательный человек находился уже рядом, уже в нескольких сантиметров от него и от удара он уклонился, немногим ударяясь о Беппе, что было просто неизбежно, ведь тот шёл рядом с ним.       Русые, чуть длинноватые волосы, тёмные глаза, иностранная внешность, восточная и обычная одежда кою носят во множества странах — этого человека он помнил смутно. Он смутно, но вот его похоже нет и это забавляло, смешило конечно, но слишком много зрителей. Человек Хибари ладно, глупость, однако он претворяется кем-то другим. Будет слишком шуметь не сможет поговорить, да и в целом посторонние признают.       Хотелось спросить есть ли к нему какие-то вопросы, претензии, надо бы это спросить, но колебание могут пусть и не стоить жизнь, но точно сломанной кости, потому он спешно кусает мороженное уклоняясь. По первому удару было понятно с как силён его скорая поддержка; по одному удару становится ясно, что оппонент не какой-то обычный — специалист. Стиль экскрима, ближний бой. Он знал это и несмотря на удары, помнил, чему знакомый обучался.       Атаковать можно было, — такие мысли просматриваются, когда удары проходят рядом, заставляя напрягаться, — можно было коснуться, убить, а потом забрать пламя обратно убрав причину своего вмешательства — можно было сделать многое, но он ничего не делает. Лишь уклоняется, раззадоривая этим противника, видя интерес, жажду битвы и не грамма ненависти. Наверное, даже жажды наживы. Обычно же с ним сражаются из-за денег. За его голову назначена колоссальная награда.       Он не имеет права ничего сделать, пока вокруг люди, человек семьи Аллерон. О его используемой силе будут говорить люди и Джиозу, может быть что-то обсудит и возможно эти слова дойдут до Хибари. Кёя поймёт, что он сдерживается, если этому своему противнику он сломает грудь, рёбра, убив от попадания осколков в сердце или лёгкие — раз напал среди бело дня то тому всё равно не жить.       Рядом человек Хибари и это он понимал краем разума, зачем тот рядом он тоже помнил, но какая уже разница, если брызги крови летят на него? Он останавливается машинально, инстинктивно хватает падающего человека за плечи, будто в помощи. Для него и Хаято, для всех членов семьи Аллерон он Босс которого обязаны защищать — его сопровождающие его охрана. Охрана.       Разговор, один, а может два или сколько тут было людей он не слышал, не обращал внимание думая, предполагая, что ему делать. Некто встретил его случайно, они не договаривались о встрече и это хорошо, как и хорошо, если знакомый прибыл один и смерть не будут рассматривать. Будет замечательно, если наткнувшись на него, на того, кто позволил застрелить человека вдаваться в подробности не будут! Искать причину нападения не станут!       Его также безжалостно, одним выстрелом в голову, останавливали? Успокаивали? Киёши не должен был умереть!       Узнали его случайно, вернее не признать его невозможно, если видели его до этого, но неужели слухи настолько слабы, что кроме денег они не говорят о уровне опасности нападения на него? Он только вежливых людей оставляет в живых — этот человек не угрожал девушкам Кота, а значит был бы им отпущен. Он принял бы решение оставить в живых, убил бы иначе без размышлений и колебании, скрыв свою причастность! Человека напавший на него должен был отправиться максимум в больницу, не в морг!       Красная жидкость не действовала, она не была способна воскресить мертвеца, только залечить повреждение, но выстрел, даже, несмотря на то что это выстрел в голову не смертельная рана. Гидродинамический удар вследствие попадания выстрела в тело может принести смерть и человек ещё должен жить пару минут, минуту, а пламя Небо — это гармония, спокойствие что останавливается всё и остановит ли это смерть? Он никогда со столь быстрой смертью не сталкивался. Не пробовал её остановить. Он может потратить лекарство попыткой.       Кровь Нидзи вливается в рот человека, что висел на его руках, чья жизнь уже казалось покинула тело.       Нужно, нужно узнать помогло или нет — не ради какого-то, а ради самого знания. По опыту он прекрасно знал, что смерть не мгновенна, она гасит разум через пару секунд, но не убивает, чувствует он это слишком долго и может ли красная жидкость данная человеку на пороге смерти спасти его? Не на пороге как смертельное заболевание, а как через пару секунд после удара? Яд же лекарство нейтрализует, даже самый тяжёлый яд перестаёт действовать, не давая убить в течении тех десяти-пятнадцати минут в которые должно умереть тело. Человек остаётся живым, сохраняя лишь видимость смерти и может после выстрела в голову человек останется жить если дать ему красную жидкость? Он не страдает он выстрелов, пусть за ним порой и охотились снайперы, легко избежать дальних стрелков с его-то интуицией, ровно, как и близких, но уже за счёт его скорости, но не все же друзья такие?       Рассуждая о том, что смерть нескольких людей для выяснения точного результата не является ли именно тем что меняет человека на способного экспериментировать над своим видом? Так рождаются безумцы ставящие эксперименты на людях?       Красная жидкость смертельную рану заживало около часа-двух, а значит некто будет в морге или больнице, если сердце более ощутимо чем чуть будет биться. Нужно связаться со своими. С Верде допустим, тот такое одобряет, поймёт его мысли и сможет напрячь иллюзионистов, чтобы стырить тело и, если выжит заплатить за моральный ущерб, а, также, стереть память их встрече.       Не нужно ему никуда идти. Он и не собирался никуда идти.       Хаято орал, Хаято орал не на него, спокойным, лишь чуточку дёрганным движение коснувшись его лица, следом изменив своё внимание на Джиозу на которого и орал. Не так как Скуало привык орать или, как Сасагава порой восклицает, а со злостью и не настолько громко. Кажется, даже словно с ненавистью — такая злость присутствует в тоне.       Поднятую руку сжать получается небольшой трудностью. Хаято, видно поняв по его «эмоциональности» об испытываемых эмоциях начал кричать на приглашённого им для прогулки человека Хибари, руку даже решил поднять как он понял, прислушавшись к крикам.       — Это, ровно, как и твоя ярость, лишнее, — причина гнева было убийство на его глазах и не то, чтобы Хаято именно это сказал Джиозу, но понять мелькающий между словами текст не составило труда — он, да и походу Натсу тоже, не должен узнать, чем ребята на самом деле занимаются. Он-то ладно, гражданский, можно и нужно от него всё прятать, однако учитывая его состояние своих можно было и не трогать, что значит либо Гокудера забылся, либо Натсу тоже не должен знать, — прошу тебя, успокойся — ты меня пугаешь.       Хаято сказал Беппе, что тот напугал его, походу видя его обездвиженность, податливость, которая возникла погрузись он в мысли, в рассуждения и так не придя к выводу как он должен себя вести, что говорить или делать; лучше всего бить по собеседнику его же словами и это вроде работает, если он правильно понимает по расслаблению напряжение в удерживаемом запястье. Он поворачивается к иллюзионисту, кривит угол губ в намёке на улыбку и говорит «спасибо», разумеется не имея виду за убийство невиновного или прочая глупость. На него напали и Беппе его защитил и значит в порядке вещей произнести благодарность.       Благодарность он не в каком месте не считал подходящими словами, но начинать лучше с неё и с со сказанного он продолжает уже не так добро:       — Больше так не делай, — хотелось сказать, что его защищать не нужно, чтобы на его глазах не убивали, но сказать он не мог такое ведь он их Босс, Босс мафиози, — убийство хорошо, когда людей много, а не один человек. Нас с тобой было двое, и мы на глазах десятков людей убили человека — для свидетелей, одно слово со стороны и это не он будет атакующим нас без причины, а мы заложившие бомбы и убившие героя, — Хаято правильно начал ругать за выстрел, за убийство видимое им, только ругать нужно не за убийство на его глазах, а за убийства на чужих — он на их стороне; в Аллерон ближнем бою, рукопашным, хорошо владеет только Рёхей (Хибари тоже неплох), остальные любители, против профессионалов не сравняться. Ругать за то, что иллюзионист не остановил без оружия, как делал это Хаято он не будет, надеясь, что и Хаято поймёт, что если бы Джиозу мог что-то сделать, то сделал бы, — замять случившие будет достаточно сложно и я вовсе не хочу сказать, что мы тебя бросим. Ситуация произошла средь бело дня и как ты мог не посчитать последствия взятия огнестрельного оружия в руки на глазах людей? Я благодарен, что ты защитил меня и замну произошедшее, можешь не беспокоиться о последствиях, но, если ты ещё раз поступишь так безрассудно пеняй на себя.       Свидетелей было около пятнадцати прохожих, не считая тех, кто подошёл позже и услышали с чужих уст ситуацию, плюс камеры, что в городках с каждым годом становиться всё больше и больше. Да ещё и неизвестный был безоружен, что говорит не в их пользу и это человеку Хибари он и говорит. Уточняет, что, если бы неизвестный не владел экскрима, способным убить за пару секунд, ситуация сложилась бы не в их сторону.       Оставалось бы только вмешательство иллюзиониста, что, спустя час времени было бы уже поздним, — вот что он не говорит, смысла это говорить нет. Джиозу иллюзионист о чём Хаято не может не знать и действовал только потому что видел, что атаки смертельны, иначе бы ничего не сделал.       Он вновь проговаривает благодарность и мысли думать головой трогая огнестрел, следом разворачиваясь, немногим касаясь лица, что касался Хаято. Брызги казалось лететь в лицо и кровь скорее всего застыла на щеке, шее и одежде — как же это отвратительно.       А о не помнит, как они добрались до дома. На машине или переместились?       — Извините, я… — руки Джиозу касаются его будто непроизвольно, в каком-то желании стоит только отвернуться и, вздохнув внутри себя, не слышно продолжение приходится развернуться. Посмотреть на мужчину которого позвал и которому стоило объяснить зачем это и не было бы произошедшего…       — Я знают, что ты выстрелил, потому что с твоего ракурса проще было попасть в голову, пуля бы так точно не задела меня, — не прошла бы насквозь, — я вовсе не виню тебя за твои действия. Я просто хочу сказать, что у него могли быть мотивы так поступать и мне достаточно сложно признать, что это я виновен в произошедшем — если бы я не колебался и атаковал его, тебе не пришлось бы марать руки. Извини.       Он бы не сказал, что перемещали они чересчур быстро, но достаточно быстро двигались чтобы, стреляя без задней мысли попасть в союзника, в него, за что бы точно Хаято прикончил как должный делать такую же рану на теле Натсу. Имитацию конечно, которую можно и избежать пламенем Солнца, а потому он не беспокоился о чужой, первоначальной медлительности. Он наоборот не удивился, если бы Джиозу ничего не сделал, знает же его силы, но своим бездействием он буквально вынудил думать о слабой физической силе. Видели пламя, которое вероятно подумали ему трудно использовать из-за отвлекающего происходящего — он виноват в выстреле, убийстве. На него напали, и он ничего не делал, чтобы защитить свою жизнь.       — Вы не виновны, — иллюзионист понятия не имеет что он был не случайной целью, отчего и без колебания произнёс ответ на его извинение и разве это не глупо? Глупо, — вы чудом ускользали от его ударов, а он напал на вас без причины — его нужно обезвредить. Так поступил бы любой на моём месте.       Причина была, много нулевая причина, но озвучивать её он не станет, чувствуя раздражение на это «так поступил бы любой» — он бы так никогда в жизни не поступил.       — Он хвастался, — это выходит на выдохе, почти в раздражённом шипении, что лишь намёком звучит в воздухе, и он делает шаг назад, вновь касаясь лица, касаясь крови, что оказалась на его лице — отвратительно, — он смотрел на меня и спрашивал моего мнения. Он хотел, чтобы я его похвалил. Чтобы я оценил его мастерство. Киёши просто хвастался.       Он просто оценивал своё боевое искусство на том, кто может ему противостоять, — вот что он не говорит, чувствуя дрожь злости, слыша выдох что звучит не так спокойно, как должен был — Беппе не должен был вмешиваться в его поединок, особенно в этот поединок.       — Вы… это был Ваш друг?       Был, он говорит «был», Хаято сказал «был» и что ему сказать в ответ?       Чему ты своих людей обучал? Какого чёрта они убивают невинных людей? — это он не говорит, как и не говорит, что два чуда не бывает, а он уклонился от всех ударов и вроде было ожидаемо, что это не чудо. Эти мысли остаются в себе, всё это он обрывает о простое «нет» и «я не единожды встречал такой тип людей».       — На меня порой нападают, пару минут «казалось» пытаются убить, а потом они останавливаются, выслушивают замечания, советы и уходят, пообещав прийти вновь, как только станут сильнее: Киёши встретился со мной в четвёртый раз. Я ожидал встретить его месяца через два-три, не здесь соответственно.       Не все готовы поставить на кон свою жизнь ради денег, а вот потренироваться, узнать каких высот они достигли в сравнении желает достаточное количество, ведь он не особо-таки против. Вернее, совершенно не против. Говорить что-то ещё он не планировал, не собирался, спокойно спрашивая Хаято свяжется ли тот со своим адвокатом или ему связаться со своим.       — Порой нападают? — эти слова что угодно кроме ответа. Он вопросы скорее видит в чужом безразличии, в чуть расширенных зрачках, как удивлении.       — Понял, свяжусь со своим адвокатом, — находиться здесь, в кругу убийц, мафиози, было отвратительно. Мерзко наблюдать за чужой медлительностью и руку, что вновь схватили, но уже другой ублюдок, он выдёргивает из захвата. Резко, не сдержавшись, говорит, что хочет побыть один — он хочет принять произошедшее.       Устранить последствие скорее, — вот что было более подходящим для размышлений, но действительно?       Одежду Тсуна снимает, как только захлопывает дверь в свою комнату, в ванную, вышвыривая её на пол, где он прекрасно видит кровь — в зеркале видеть уже засохшую кровь и как же это мерзко. Он ненавидит кровь. Он ненавидит звук выстрелов.       Человек жив, — это истина приводит в себя и телефон, что наверняка ударился о пол он достаёт из карманов, звоня человеку, что почти сразу взял трубку и может стоит позвонить всё же Верде, а не Шоичи?       — Сегодня на улице Розаны умер человек — забери это тело. В течение полу часа забери его, максимум часа — подмени его.       Убийство от рук мафиози, в городе Хаято и останется ли тело вообще? Закапают его, выбросят в воду или сожгут, чтобы убрать улики? Уничтожать ничего не будут, раз есть свидетели, не станут говорить, что это розыгрыш во что никто не поверит. Он бы не поверил, а вот люди могут, но такие вещи в мафии даже не рассматривают, хотя у Созвездия прокатывает. Всегда прокатывает.       — Новый подарок Деймона? — голос спокоен, хотя произнесённые вещи не нравились говорившему также как всем, кто заходил в скрытую комнату в их доме — подарок, Деймона, да?       — Это человека убили на моих глазах, выстрелом в голову убили, — защищая его убили, но так ли это? Не так это!       Шоичи уточняет, уже не так беззаботно, как ранее задаёт вопрос, и он громко проговаривает согласие отвечая на вопрос «убили?».       — Я чёрт возьми окружён убийцами! Здесь целый дом убийц! Разумеется, кого-то убили — здесь каждый день кого-то убивают!       Каждый день, определённо каждый день, мафиози же, но это первое убийство, которое он здесь увидел, однако разве последнее? Вряд ли последнее и думать иначе было бы глупо.       — Я говорил тебе! Я говорил, что это не безопасно, что это не лучшая идея! Тсуна, ты должен немедленно…! — встревоженный крик выдёргивает из мыслей, и он выпрямляется, делает шаг вперёд, подальше от чёрной одежды, что валялась в куче посередине комнаты. Опирался о стену плечом, смотря куда угодно, подальше от крови на своей одежде. Чёрного костюма, что принято носить мафии, ведь все они занимаются чем-то способным испачкать. Чёрный цвет хорошо скрывает незаконную деятельность — отвратительно.       Беспокойство в голове ни на миг не относилось к нему, понимал он это и потому только спокойно откинулся на стенку, напротив своих валяющих в крови вещей, сползая вниз — как же это отвратительно.       — Я помню, что ты говорил, я просто не ожидал произошедшего, — беспокойство было в отношение мафиози, наследников Первых коих попросил Джотто не трогать. Он может тронуть, приняв их за преступников, коих ненавидит, и они ведь мафиози, те ублюдки, которых он ненавидит. И ему плевать, что все его друзья так или иначе связанны с мафией; он не ожидал, что, если на него нападут таких людей, будут расстреливать и это он Шоичи говорит, вместе с просьбой успокоиться, вздыхая, — я влил в Киёши красную жидкость, его тело заживёт в течение часа и я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал — забери его. Скажи ему, что я не сдержал силу или иной бред. Убеди его что это случайность, можешь сказать, что это моя охрана или что это был мой напарник, скажи ему что я сожалею и выплати ему моральную компенсацию.       Звонить не нужно было Шоичи, друг связан с другим человеком и связь с ним лишняя, а потому он просто проговаривает извинения, добавляя, что позвонит Наги. Попросит её всё сделать, чтобы Шоичи не был связан с ним, что договорить ему не дают, перебивая стоит только сказать «прости»:       — Если ему выстрелили в голову, разве он не должен быть мёртв? Капсула жизни не обладает свойством воскрешения.       Вопросов почему напали не было, незачем им всплывать, такое было даже немного ожидаемо, столько-то времени на одном месте и как же привычна это болезненность в словах. От волнения болезненность, а не от сказанного им и когда же Шоичи поймёт, что глупо его спрашивать о его действиях?       — Я не знаю будет ли жить Киёши или нет — я действовал инстинктивно. Я увидел, что он в крови и влил в него лекарство.       Я увидел, что он ранен рукой мафиози и не мог не оказать помощь, — вот что остаётся между слов и вроде становиться понятно, потому что Шоичи говорит «хорошо» и «я заберу его».       — Спасибо, — благодарность следовало бы добавить вместе с добавление не мелькать перед Даресу, учителем нападающего, чтобы не проявить их связь, но Шоичи это говорить не следует, тот, итак, это поймёт. И то, что он, происходящие с Киёши, будет освещаться возможно даже в новостях он говорит чуточку рассеянно, пытаясь отвести взгляд и раз за разом натыкаясь на одежду, что была перед глазами, — попроси его уехать из страны, перевези его к его учителю, также выплати компенсацию городу — мы поломали немного окружающую обстановку и я не хочу быть должным Хаято за это и… и свяжись с Ханой. Убеди её принять это дело — я не хочу с ней разговаривать.       Кровь, как давно он не видел крови от выстрелов? Спокойно к выстрелам он только Занзаса относиться, как стреляющего с двух рук, как стреляющего пламенем. Глупо бояться крови на своей одежде, вообще на одежде и одежду он поднимает, вышвыривает в мусорку, в вещевой контейнер рядом с раковиной, бросая блокнот, который всегда таскает с собой на пол, на место, где воображение подкидывало кровь. Свою кровь, если бы ему прострелили череп — звук вовсе не прогоняет воображение, а вот четырёхугольник вместо крови, да, и он возможно переоценил себя.       — На суде ты всё равно…       — Я не пойду на суд, Беппе тоже не пойдёт — наше присутствие не нужно чтобы Хана выиграла дело, — пересекаться с Ханой не хотелось, расхотелось с ней говорить пусть и по телефону или по сети, через письма, стоило той начать интересоваться его делами здесь, в Аллерон — с Ханой пересекаться было страшно.       Вздох звучит глухо, но для него, державшего динамик около уха звонко, и он поморщился, стоило неправильному предположению прозвучать.       — Да не трогал я её Кота! — конечно единственное за что его не раз отчитывали это за Кота и почему это если он избегает её, то значит он снова повредил её людям? Задавать вопрос этот глупо, а вот напомнить, что он не может покинуть Италию не глупо и это он напоминает:       — Я занят, я настолько занят, что не могу даже в кафе посидеть, что уж говорить о том, чтобы слетать в другую страну? Я никого не трогал! — почему он вообще должен говорит истину? Истину он перестаёт говорить, вновь морщиться и говорит, просит поговорить и убедить Хану принять это дело, не завалить его.       — Она не будет рушить из-за твоего упрямства свою репутацию.       — Я не боюсь, что она проиграет дело, я боюсь, что она вовсе его брать не будет — она очень настойчиво спрашивает, как у меня дела, — Хане он ничего не сделал и это он говорит Шоичи, честно признаваясь что понятия не имеет что сделал, что она всё спрашивает и спрашивает как у него взаимоотношение с ребятами — Хана большинство спрашивает как у него дела с Рёхеем, с которым он почти не общается и намёк ли это на то, что она проверяет его на способность завести отношения с её бывшим мужем или нет он не решил. Хана такое упоминала как-то, говорила, что под критерии его тот попадает идеально, но его страх врачей мешал ему соглашаться, а Рёхей всё-таки врач и если он того терпит, то и с братом Киоко будет неплохо общаться.       Хана вряд ли думает о его счастье — это он всё думает о своём счастье и потому её вопросы очень напрягали. Пугали.       — Единственное что приходит мне в голову, что она обижена на меня за не спрашивания её мнение в эту поездку — она уж больно подробно распра…       — Ты не посоветовался с Ханой? — спокойно произнесённый вопрос был не таким который должен унять беспокойство, такой вопрос наоборот поднимает беспокойство — Шоичи ему не поверит солги он, и может он специально решил не спрашивать у девушек мнение в эту поездку.       Чуть резкое произношение своего имени наглядно показывало, что он не зря не обманывался и Тсуна досадно вздохнув начал оправдываться:       — Киоко и Хана поехали к Хару и я вроде как хотел поинтересоваться их мнением, но как ты знаешь Хару выиграла конкурс и они были пьяны и время поджимало, и я спросил только Хару, — его подруга заняла шестое место в весьма крутом мероприятии и…       — Ты не спрашивал мнение Ханы? — повтор не удивляет, ведь Хана, в отличие от многих его друзей рациональный человек, видит опасность и не считает многие их занятия «весёлыми» как, впрочем, и Шоичи. Он вздыхает.       — Но, Шоичи, я уже здесь — есть ли смысл…       — Есть. Разумеется, есть смысл! Хана бы не одобрила, а если бы не одобрила бы Хана, мы бы уговорили тебя не ездить сюда, да и Джотто был против и Юни была против! Тсу-кун ты не должен был… — Джотто был не против, Юни была не против, хоть и была изначально против, изменив своё мнение стоило сказать причину почему Джотто выявил некое несогласие. Шоичи глупый, и беспокойный.       — Здесь безопасно, ты же сам говорил — здесь безопасно. Меня вот сегодня от нападения защитили.       — Выстрелом в голову.       — Лишние подробности, — учитывая, что Киёши вообще-то жив, сказанное лишние уточнение, — Пока я никуда не поеду. — спорить вообще был смысл до его приезда, а сейчас? А что сейчас? О нём знают, и он о ком-то знает. Он уже не может уехать даже если хочет.       — Если на тебя поднимут руку, я заберу тебя. — и сразу после сказанного вызов друг сбрасывает, говоря своим поступком, что сказанное предупреждение. Шоичи решил максимум границы в чужих поступках. Приятно и как-то глупо: Хибари бьёт и он думал это видят, но оказывается не столь-то и тщательно за ним наблюдают. Понятно дело, что он много задач назначил, но сейчас то слышит предупреждение, когда всё уже произошло…       Зашита, пусть и словесная, приятна, но чёрт…       Вздохнув, только представив, как быстро может разрушиться его желание (Шоичи как раз может организовать его похищение), Савада почти сразу начинает печатать сообщение тому, кто может и не на его стороне, однако его семья. И знает (в теории) о делах их друга, сможет обманывать Шоичи сколько захочет, а плата… да будто бы Верде не хочет, чтобы он поработал над безопасностью Лорда Бовино? Ему как раз нечем здесь заняться.       Но это не значит, что хотелось взять все дела под личный контроль.       Отправив согласие, Савада, не дожидаясь ответа, убрав телефон встаёт, через мгновения моется сперва под холодной потом под горячей водой. Считанные минуты тратятся на лёгкое омовение и можно выходить привычно, натянув на себя маску спокойствия — ничего же страшного не произошло.       Гокудера, доживающий его где-то посередине комнаты, не у двери и не у постели — где-то между этих двух предметов — конечно же несёт не хорошие настроение. Кажется, словно только подошёл, но он то знает, что пришли раньше и даже слышали, частично, его разговор. Он почти не сдерживал голос, слова. Оставил бы барьеры и такое не мог бы сказать, но сейчас остались барьеры только на украшении потому гадать уже не нужно.       — Думаешь я буду паниковать, орать? — лишь краем взглянув на пришедшего проходит к шкафу с одеждой к которому и направлялся Савада, он знает, что слышно было плохо, подойдя к двери смогли разобрать немногие слова. Услышали имя его собеседника и отошли, дожидались чего? Гокудера многое надумал отчего и отойдя, подготовил не один способ его образумить, заставить остаться! Его работодатель подозревал, что он может застать тёмные дела семьи, но и подумать не мог, что это будет связанно с его другом, знакомым! Убийство близкого к нему не входило в предположения нанимателя.       Гокудера явно думает о причине его спокойствия и что мог сказать ему зам Великого лекаря потому «приходится» сказать не беспокоиться.       — Шоичи позаботится о Киёши. Я влил лекарство менее чем через пять секунд, — там максимум прошло две, две с половиной, — и этого, с его слов, достаточно. — чтобы помереть, но так у него есть шестое чувство и он вероятно один из двух кто знает настоящую мощь капсулы жизни, один из немногих видел отчего спасала кровь Нидзи самого ублюдка. — Но суд состоится. Хоть мои поступки многие видели сомнительно, что поймут сделанное из-за чего не присмотрятся, не поставят под сомнение убийство. Шоичи сказал светиться связью с ним не стоит, а Нидзи публично продаёт лекарства, — которое даже купив не стали бы тратить на чужака, — потому подменит тело я не знаю каким образом. Наймёт мне, нам с Беппе адвоката. Обелит меня и Беппе, — вариантов у его друга может и не тысяча, но и не менее десяти. Помощников точно более ста — сделать сказанное Шоичи не составит труда. — Учитывая способности Киёши не будет трудно доказать нашу невиновность, — о чём ещё не спрашивали, но досье на Киёши легко найдут и не обязательно друг — у Ханы достаточно связей.       Сказанное точно не то на что рассчитывали или что молчат, наблюдают за ним, переодевающим? Он, если Хаято не против, останется сегодня в поместье, для вида, беспокоящего о сделанном, позвонит Рёхей предупредив, что придёт завтра.       Вообще всё по планам, но произошедшее неплохое даёт ему алиби, причину остаться в поместье, если, конечно, Гокудера не будет возражать.       — Вы сейчас поедите к этому своему знакомому?       Вообще не планировали, но в вопросе уверенность, когда он вот смысла не видит в отличие от Гокудеры произнёсшего чепуху!       Гокудера не знает, как работает Капсула жизни даже если использовал её пару раз потому ошибки простительны и что мешает ему самому поговорить? Точно не его желание лечь спать.       — Хорошая идея, — даже если именно перед Киёши он сам извинится не сможет; молчание не показало колебание, ведь переодеваться он не прекращал. Но до этого одевал он стандартную одежду, считай копию предыдущей, когда встреча будет неофициальной.       Сменить классические чёрные штаны на такие же, но белые незначительная изюминка вероятно неприятная Гокудере, но слова, что ему не хочется сейчас мелькать перед камерами должно его оправдать. Для этой же «незамеченности» он надевает футболку и не надевает пиджак. Выбирает полу спортивную обувь. Делает причёску, похожую делал только на свидании с Гокудерой, хотя это вероятно не заметили. Не знают, что растрёпанные волосы, с какой он ходит всегда, на самом деле его любимая причёска. Так он напоминает Джотто. Сейчас же закалывает волосы с правой стороны, что значительно делает его молодым — как подросток. Почти как помнит его не только Киёши.       — Вернусь часа через два, — уточняет Савада своему отражению зная, что на него смотрит Гокудера — взгляд и виден и чествуется. Теперь остаётся только согласовать встречу.       — Я отвезу вас, — сразу же ставит условие Гокудера или просто беспокоится. Он же наряжается, да и такое произошло…       — Меня отвезёт Беппе, — не соглашается Савада разворачиваясь и направляясь к своему работодателю. — Он должен извиниться.       И сомнение в сказанном нет, как и пространства для уступки.       Гокудера, вместо согласия, поджимает губы и смотрит может не согласный, а может…       — Ты… Беппе сейчас не в состоянии? — удивляется Савада и удивление в сказанном не наигранное: Гокудера Хаято скор на расправу. Ранее, в начале, хотел мордашку поправить и это в его присутствии, в присутствии Босса, а что же сделал, когда он ушёл.       Савада поджимает губы, недовольный и хочет это же высказать, но собеседник открывает рот раньше:       — Нет, — твёрдо отклоняет обвинение Гокудера. — Я его не трогал, — и кажется будто бы из-за твёрдости звучат повышенные тона, будто бы Гокудера не удивлён обвинением, но недоволен — будто бы так не мог поступить. Будто бы он идиот и не знает, что в доме только от Хаято нужно ожидать агрессию. Такеши конечно тоже скор на расправу, но только Гокудера и на него не за что орал, поднимал руку; Шоичи, если бы действительно следил за ним, как он думал будет делать, забрал бы его ещё в прошлом месяце. Он думал более важен своему другу, а тут…       Ударил-то его Хибари первый раз весьма давно…       — Джиозу подчинённый Хибари; мы в начале договорились что наши люди не общие — наказание моё бы приняли и Хибари бы ничего не сказал, — потому что поступок был ужасным, что не говорят, но очевидно — Хибари бы очень удивился узнав о причине наказания. Хорошо хоть Беппе не тронули. — но раз ты был против, — рукоприкладства, — наказанием я назначил задачу вне дома. Он не может вас сопроводить.       Этот идиот думает он дурак?       Секунды три хватает, чтобы позвонить по знакомому номеру и судя по тому как прикрыл глаза Гокудера о причине звонка догадываются, вон недовольно скрестили руки и, он знает, не желают услышать его обвинения. Гокудера не хочет запомниться ему ублюдком неспособным сдержать эмоции.       Гокудера не только от сказанного сейчас знает о его незначительном страхе, не считает этим важным лишь раздражает нанимателя его недоверие.       — Ты занят? — стоит только гудкам прекратится интересуется Савада не прекращая смотреть на работодателя. — Да даже если «да» — в мою комнату, сейчас же.       И не волнует, что иллюзионист не его подчинённый, о найме Беппе Хибари даже не знает, однако важно это? Нет.       Приказ не вызывает удивление у Гокудеры, он смотрит на него и лишь делает незначительный шаг вперёд, следит за его движениями уверенный, что он отступит.       — Я отвезу Вас в лю…       — Простите, — перебивает, точно не зная этого Джиозу удивляя Гокудеру. Глаза нанимателя незначительно расширились и кажется будто бы силой воли сдержали желание обернуться, высказать многое пришедшему. — Я не подумал, что ваш друг приедет в город, — обычно же с его знакомыми они встречались вне Генуи; Гокудера желание развернуться сдержал и теперь смотрит на него и не видит удивление. А Беппе же применил силу, с помощью которой и ушёл. И привёл его в этот дом. Гокудера Хаято и не знал, что подчинённый Хибари такой сильный. — Я думал на вас напали. Я не мог позволить вам пораниться.       И знают о его силе, но то была пламенная которую он мог как раз не захотеть использовать в городе их семьи, скрывает же силу, и он проигрывает Хибари, Боссу собеседника! В глазах даже, своих подчинённых из семьи Аллерон он слаб.       — Хорошо, что ты не успел уйти по поручению Гокудеры, — отбрасывает рациональность Савада, проходит мимо Гокудеры увидел в глазах которого промелькнуло очередное удивление, смешанное с сомнением. Он должен был бы услышать, если кто зашёл, а теперь делает вид что не видит и это странно в чужих глазах. Или он может, из-за своего удивления раннего произошедшего, быть рассеянным. Не заметить странность. Ранее же не заметил, что оказался в доме, шёл считай за руку с появившимся иллюзионистом, не замечая ничего перед собой.       Беппе не знал точное местоположение Гокудеры и это хорошо — это стало причиной почему сейчас не отвергают его пассивность, даже если ранее видели каким он был эмоциональным и податливым. Кратко описав ситуацию Беппе лишь после сказал, что он замер по неизвестному иллюзионисту причиной. Чтобы вернуть его в реальный мир Беппе и подошёл к Гокудере, что гений, всё считай знает!       А хорошая репутация оказывается у Гокудеры среди остальных, когда Хибари, Босс пришедшего иллюзиониста, называет брата Бьянки глупым всеядным.       — Хаято назначил тебе временную задачу? Мне нужен ты; я помогу, как закончим, — и скажет ли на это что-то Гокудера? Беппе считай правильный поступок совершил, а теперь явно что считай ничего и не сделал — его друг же жив.       — Вы хоти… — Беппе, появившись склонил колени (вероятно тогда; так скорее поступают из «воспитания» Хибари), потому не видел где он или с кем он. Появился недалеко от постели, на которой он всегда и сидел, когда бы к себе не звал. Сейчас Беппе прервался не из-за того, что он находится в другом месте — из-за того, кого, обернувшись, увидел. А вот знает, что миссию назначили. Её можно и позже выполнить.       Судя по тому, что Гокудера ничего не сказал задача не временная, а, если нет разве он не должен сейчас сказать? Гокудера ничего не говорит, в спину смотрит за его движениями. Он же, подойдя, подаёт руку, которую принимают, становясь бесстрастными, не такими извиняющими какими были, появившись потому что понимают с чем сейчас ещё столкнуться так, нарушив сразу два приказа. Гокудера послал, а тут появились и ещё пламя ему показали на глазах того, кого нельзя. Или…?       — Не знает, — шепчет одними губами Савада, и хоть слова понимают они не влияют на поведение, ибо в начале так и думали.       — Сам справлюсь, — отвергает предложение Беппе вставая и делает это потому что миссия и долгая, и связанная с пламенем, убийствами о которых ему, гражданскому, не стоит знать. На глазах то Гокудеры; не на глазах бы Гокудеры от предложения тоже бы отказались, ибо принимают ошибку. — Могу ли я сопроводить синьора Тсунаёши, синьор Гокудера? — отходит лишь на пол шага от него иллюзионист и сделал это чтобы лучше видеть Гокудеру на которого он тоже посмотрел просто за компанию. Гокудера же и его Босс, запретит и он ничего не скажет.       Классно. Беппе думает, что на его глазах на него руку не поднимут, а он думает, что на глазах иллюзиониста ему противиться не будут!       Как же глупа была эта игра с самого начала…       — Верни его не тронутым, — отдаёт приказ Гокудера отчего они с Беппе, как единый организм, развернулись, вновь встретились взглядом и направились вон из комнаты. Он улыбнулся, заметив чужие действия, Беппе поджал губы и кивнул на поручение Гокудеры, когда вот он никак не отреагировал.       — Пока направляйся в город, чуть позже скажу конкретный адрес, — который ему ещё нужно узнать из-за чего он вновь смотрит в телефон буквально идя вслед иллюзиониста, будто бы не заинтересованный куда они идут и зачем. И такая рассеянность, для Гокудеры, станет очередным доказательством как он мог пропустить «волшебство», пламя, что он потерял!       Идиотизм.       Первым делом они разумеется идут в гараж где, к удивлению иллюзиониста, они берут мотоцикл Такеши (у Гокудеры его нет; этот первым ответил на его вопрос), он разумеется занимает место пассажира и не волнует его чужое желание. Беппе без слов понял о появившихся знаниях, когда они подошли к «машине»; в целом он и без Шоичи знает где искать Киёши так что идя по дому отправилась только пара незначительных просьб нужных для следующих действий. Поехать на меньшем транспорте лишь необходимая мелочь для предотвращения сегодняшних неприятностей и это он ещё не знает каких.       Хватает проехать две минут от поместья как, разумеется, они появляются там, где им нужно. Считай приехали о чём сообщается переданной мыслью. Удобнее было бы находись его пламя в теле иллюзиониста, но по дороге не было слепых мест, а сейчас…       — Если я познакомлю тебя с Небом готовым принять тебя в Хранители отдашь ли ты мне свою верность? — как только слез с мотоцикла интересуется Савада сняв шлем. Раз не Хибари водитель можно и организовать безопасностью менее живущего человека и себя самого.       Вопрос был произнесён как какая-то обыденность и как отреагировал на неё иллюзионист, пришедший с ним, сложно понять: на Беппе всё ещё надет шлем.       — Мы приехали в опасное место, — заключает иллюзионист, снимая шлем давая возможность насладиться абсолютным бесстрастием.       — Не совсем, — и должны понять не сказанное, весьма быстро его догоняют. Они остановились у небольшого двухэтажного дома, стандартного только для той страны в которой они находятся. Язык этой странны Беппе тоже неизвестен. — Да или нет? От ответа решится теряешь ли ты в третий раз память о моей силе.       Конечно ему не нужен в семье Аллерон не один дополнительный участник, раз у него есть Михэль, но он, по предсказанию своего шестого чувства, позаботится о Небе идущего рядом иллюзиониста. Раз он всё равно обеспечит безопасность почему бы не сыграть на незнании? Он не виноват в чужом незнании!       — Отдам, если и Оливия будет рядом. В качестве Хранителя.       Благородно. И Хранитель Неба ведь тоже Хранитель?       — Сколько ты с ней встречаешься? — от ответа ничего не поменяется, но интересно же! Редко можно встретить верных любовным отношениям. Многие и как бы не большинство заглядывают на кого-то другого. Изменяют своему выбору!       Говорят, любовь живёт три года, потом остаётся лишь привязанность.       — Четыре года, восемь месяцев и двадцать три дня. — чё? — Мы работали вместе до семьи Аллерон, — улыбается идиот, заметив его внимание. Да он остановился, услышав точную дату!       Тсуна знал, что все иллюзионисты на голову больные…       — А если Оливия будет против? — ведь он может попросить предать. Беппе знает о нём всё-таки чуть больше чем остальные его типа подчинённые. Исключая, разумеется, Михэля, прожившего несколько лет его жизни.       — Вы нравитесь ей, мне, — то есть «я помогаю вам потому что вы ей нравитесь» и «я предал бы вас, если бы вы мне не нравились» — идиотизм! Всё это фальшивые чувства и об этом не знают.       Единственный из семьи Аллерон на ком он применил очарование Небо — это иллюзионист, стоящий рядом с ним, и он ещё когда-то думал о причине извинения, вслед предательства? Если бы Беппе не прожил сколько там лет рядом с Небом над ним ту глупую шутку провести не смогли бы. Мираж бы не сбросили!       — Я не Тсунаёши Натсу, — и конечно это можно не говорить, но почему бы и нет? Секрет так красиво преобразовывает чужое лицо, что только ради этого нужно было произнести произнесённое. — А твоя женщина не второстепенный обладатель. — то есть «то Небо, которое я отдам тебе, ей». — У тебя пять секунд на размышления.       И чтобы не было времени обдумать проказу или что-то похожее ладонь выставляется прям перед лицом иллюзионистом. Его самого такое забавляет, но решаются очень быстро. Он только один палец загнул.       — Я, Беппе Джиозу, клянусь в верности…? — и делает паузу дурак, в ожидании его имени, а он что, произнесёт? Неа.       — Тсунаёши Натсу, — легко подсказывается на чьё имя клясться в верности, ибо ему никто лишний не нужен, пусть потом его копии будет верен или не верен, если поймёт, как обойти систему. В конце концов он сейчас Натсу, клятва подействует.       — Тсунаёши Натсу, — хмурится иллюзионист, вероятно размышляя причины доброты к истинному Главе семьи.       И пламя на руке возгорается сильнее, ему нужно лишь подвести своё пламя для скрепления клятвы, не нужно что-то в ответ говорить, если конечно он успеет до того, как погаснет пламя и тогда… и что тогда? Этот идиот станет ему верен? Зачем? Зачем ему своего подчинённого отдавать какому-то Тсунаёши Натсу?       — Моё настоящие имя «Тсунаёши», — отступает Савада пренебрегая висящей клятвой, которая не может сформироваться из-за незнания имени того, кого видят, кому клянутся! Система так просто клятвы не принимает, Три-не-сетте не глупая программа. — Я Небо.       И конечно Беппе может уйти, кому угодно рассказать, но может ли когда в «признание» добавилась капля пламени пудрящей мозги? Он уже решил принять этого иллюзиониста в свои подчинённые потому может сколько хочет разрушать чужой разум!       Достаточно попросить оборвать клятву, как она исчезает, Беппе понимающий, что происходит дышать перестанет, если он скажет, силой своей воспользуется! Таких ублюдков семья Аллерон десятками убила, пленила! Он ни за что своё пламя не может засветить.       — Ты написал «семья пугает его», — когда предал его, — и сейчас ты понимаешь почему это сделал? — О послании явно не думали до произнесённого, он слишком многим удивил, но тут сказал и как не понять, если прислуживают одному из убийц? Шестёрки, даже замы синьоров Небес не трогали — только главные в семье Аллерон, только друзья Натсу. — В течении двух месяцев, пока я ещё буду играть настоящего Босса твоей семьи, пламя Оливии пробуждать я не буду, а вот после… не знаю «когда», но в течение года я заберу её и тебя, если ты пойдёшь с ней. Если тебя она захочет сделать Хранителем, как пробудится.       То есть Оливию он заберёт в любом случае, а вот сделает ли это с собеседником зависит только от отношений между иллюзионистом и не знающим свою силу главенствующим обладателем. Такое неправильно говорить раз рассказывает он о себе одному и не Небо которое «грозит» забрать. Ему вообще бы лучше ничего не рассказывать, но… всё только начинается, и он даже не знает «что». Ему пригодится любая помощь изнутри.       Подняться на второй этаж, где он знает, находится цель их приезда легко — их ждут, ожидают. Сомнительно, что знали кто придёт, он ничего не сообщал Шоичи, но разве стоит бояться, когда он, Янтарный Дракон, не подтвердил исцеление? Киёши ещё без сознания, жизни в нём видна только в лёгком поднятии груди и его учитель сидит на кресле у постели, не заботится его приходом и не только из-за знания его силы. Никогда не нападал, лишь слышал о нём.       — Плату ты знаешь где взять, — кажется в пустоту звучат слова, но в реальности Мармон прятался, обеспечил охрану до его прихода, а кого ещё просить? Наги? Дорогая ему Хранительница конечно могла бы оказать поддержку Шоичи, но не ночью. Друг не станет беспокоить сон Дона Шимон как бы его Босс, он, не был с ним дружен.       — За молчание? — всё также не появляется Мармон, голос лишь свой подал, удивив вероятно только идущего позади иллюзиониста — Фиолетовый дракон, учитель его противника, не тревожился появлением чужаков из-за знания о чужом присутствии. Точно Шоичи предупредил об охране, как и об исцелении видной благодаря жизни в некогда «мёртвом» теле. Капсулы жизни не зря нося такое пафосное название и бутылёк, в извинении, неплохая плата. Этот бутылёк стоит на прикроватной тумбочке, должен был быть перед Мармоном по приказу Шоичи — он это знает. Она это говорит.       — Да. Меня здесь не было. — за помощь Шоичи если не заплатил, то заплатит, там выяснять не нужно, но именно для того, чтобы рот был на замке, даже от своего возлюбленного, стоимость молчания существенная. Её всегда хватало, чтобы убежать где бы его не видели, не ловили.       Уход Вайпера замечает лишь шестым чувством, он как-то не смотрел на собеседника уверенно продвигаясь к своей цели, к лежащему мужчине, которого считай убил. Мог защитить и ничего не сделал. Он сейчас что-то сделает.       Пламя расходящиеся от хватки, не касания, чужой головы, заставляет тело буквально засветится — столь большая трата пламени, но даже чудовищный расход помогает не мгновенно: тратится секунд двадцать, чтобы его «враг» пришёл в себя. Открыл глаза и попытался встать, сразу же махнул рукой, отталкивая и, присев, как-то неуверенно на него посмотрел. Он не защищался, отступил, в своём новом амплуа.       — Дракон, — мягко позвал Киёши и смотрит так будто бы они друзья, когда это не так — они враги. Этот ублюдок не единожды нападал на него, убить пытался.       — Извини, — поджимает немногим губы Савада, — Мне нравится с тобой играть, — хотя для собеседника то точно было смертельное сражение, — но в том городе я был по работе. Ко мне представили охрану. Она не позволит развлекаться. Давай встретимся где обычно? — в его городе. — Ты, к слову, официально умер в Генуе. У тебя там было важное дело? Я выполню его.       — Да, — улыбается дурак, живой мертвец. — для тебя мой уровень игра. — и смеётся будто бы до слов не понимал разницу в силе, — В Генуе двенадцать драконов, не считая тебя, — уточняют, взглянув на него, а он известен. Если бы засветился, город своим назвал. Других бы не было; он ни об одном «коллеге» не знает, но теперь поищет, — это незначительное и одновременно наибольшее количество в одном городе. В Европе, — в городе конечно редко по одному дракону, а тут, как он понимает, все отдельно. Не вместе, ибо против семьи хоть с тем же десятком драконов опасно сражаться. Не все, как он, милостивы к врагам. — я хотел сразиться с ними. Напросится на один-два боя. Но встретится с тобой намного лучше, чем с какими-то земноводными, — он вообще-то тоже летать не умеет; сказанное оскорбление, применяемое многими драконами. — Примешь вызов? И я не полезу к тебе, занятому работой. — а убить было бы этого идиота всё же проще. — зачем тебе, к слову, работа? Кошка же платит тебе. — за охрану, да. — Или они обеднели? Побираешься заработками, дракон? Устаивайся ко мне, я влиятельная особа. — и ухмыляется придурок вызов даже не бросая, разбрасывается просто словечками. Не все могут позволить себе крутого учителя, тут понятно всё, да и он знает о частых своих противников больше, чем ничего.       — Разве тебе дали доступ к средствам семьи? — Киёши третий сын, ему нельзя даже представляться именем семьи и, соответственно, пока не достигнет определённых высот, нет помощи семьи; Вопрос, лёгкая насмешка, от которой начинают смеяться. О его знаниях подозревали из-за чего, после лёгкого смеха, резко, кажется неожиданно, приближаются, хватают за футболку наклоняя.       — Твоя смерть откроет любые двери, — слова угроза и, одновременно, вызов, бросаемый следующими словами — всё это ожидаемо. С ним многие тренируются, то есть он многих избивает, не убивая и всё это воспринимают тренировкой. Как сейчас. Хотя он буквально чувствует, как накаляется атмосфера, вниманием Джиозу!       — Не жалуйся потом своей матери, — сказанное обычная насмешка, ведь матери у собеседника нет и не может же он, знающий о делах собеседника, такую малость не знать.       Сказанное задевает не сильно, вернее слова проходят будто не услышанные, но, тем не менее с этих слов и начинается сражение. Если можно так назвать удар в лицо. Попадаться на глупость идиотизм, потому он принимает кулак ладонью, следом нанося ответный удар, от которого также отклоняются.       Дом снят им (Шоичи), потому о сохранности не беспокоятся, он как-то тоже. Они двигаются весьма быстро в закрытом помещении и, на этот раз, никто не вмешивается. Джиозу либо что-то понял, либо по иной причине (не знает язык, на котором шёл разговор) лишь смотрит за обычной кулачной потасовкой, как и учитель его противник. Ему уклоняться от атак забавляет, Киёши не очень — времени у него мало потому сдерживаться смысла нет. Тратить время смысла нет!       — Где-то в середине ноября я заеду в Шанхай, — наклоняется к бессознательному мужчине Савада, слова проговаривая наблюдателю с вражеской стороны и, для этого же наблюдателя, проверяет состояние врага. Киёши конечно так себе враг, но и не друг, чтобы поломанным не оставлять. Он не столь и милостлив к своим врагам, чтобы всем и каждому помогать, этого то вылечил из-за ошибки теперь уже своего подчинённого. Действительно своего.       Верде сказал продлит снятый номер Киёши на пару дней — это следующие место, где они типа поговорят с учителем валяющего его оппонента. Этот человек его не знает и не убьёт своего ученика даже ради дорого лекарства по одной простой причине — выиграет больше если его ученик сможет стать Главой. Хоть станет признанным наследником. У в семье Киёши два сына и, может быть, по причине убийственных тренировок, как называют некоторые сражения с ним, его знакомый преодолел разницу между вторым наследником. Осталась только старшая сестра, копьеносец, как он читал, и разница то не существенная, какой-то год разницы между первыми двумя детьми. Учитывая, что второго ребёнка победили больше одного раза, и девчонку завалят продолжи его навещать, чему-то там обучаясь принимая удары.       Его противники выздоравливают сами, потому достаточно проверить состояние, чтобы уйти не прощаясь, у них мало времени из-за чего по дороге до транспорта лишь бросаются слова, просьба выпить лекарство. Пару капель достаточно, чтобы передать куда и ехать, показать воспоминания и вот, на этот раз, даже спокойно принимают разрыв пространства. Не были готовы, но из-за своеобразного предупреждения всё обошлось. Даже зашли как он хотел, взломом в снятую комнату и минут десять этого не умели. Многое чего Джиозу не умел до передачи пламени и многому ещё обучится за те, жалкие полчаса, что они побудут в номере.       — Я боюсь вида крови, — конечно лучше бы всё объяснить, но зачем?       Присев на постель Савада слова не сдерживает, ранее ещё махнув на соседнюю постель чтобы сели, не стояли раздражая. Им многое что стоит обсудить.       — Причина не важна, я это скрывать не планирую даже несмотря на то, что играю Босса семьи преступников, — о этой мелочи Гокудера позаботится, если сочтёт их ничтожными, а нет и нет — он не возражает хоть сейчас вернуться. даже если он знает, что его вины в причине нет, — важно то, как я реагирую, увидев кровь, — у него две реакции и это проговаривается с лёгким пренебрежением, как и уточнение, что первую реакцию видели. Сегодня была явная демонстрация. — И вторую реакцию я не хочу, чтобы кто-то в семье Аллерон увидел, — и о причине он говорить не будет, не за чем это. — Конечно ты ничего не можешь сделать, не сможешь спрятать от меня кровь, — потому что он видит сквозь иллюзии даже Деймона, двухсотлетнего иллюзиониста, не то, что сквозь силу обычного человека вроде Беппе Джиозу. — Я сам так или иначе попытаюсь уберечь себя, спасти всех тех, кто нападёт на меня и вот для этого я и рассказал о себе: спаси всех тех, кто останется жив. Спрячь их хоть в подвале, в городе или в другой стране — мне без разницы. Я… обаятельный. Все, кого я прошу, отказываются от миссии, — за очень редким исключением — эти исключения готовы отступить за деньги, что проговаривается так, обыденно. Для этого же и проявляется карточка с существенной суммой на ней — её у него отобрать не посмели бы. Ею вполне спокойно можно пользоваться, деньги на ней не закончатся. — На ней миллион евро — этой суммы должно хватить на перекупку кого угодно, — его жизнь, здесь, не такая ценная, чтобы пообещать больше. — Карта пополняется автоматически, меньше миллиона никогда на ней не будет — это моя карта гражданского, — а больше не сделали потому что думаю, что знают куда он всё спустит. Первое время даже контролировали, в какой-то день, даже ворвались в комнату, не поверив сумме, потраченной в кондитерской! Он тогда среди тортов уснул. Классное было время. — Я… не надеюсь, что ты сможешь спасти хоть одного, — на самом деле правильно было бы и не беспокоиться о чужаках, но… — если у тебя получится, за каждого спасённого, я выплачу миллион евро или выполню любое желание равное этой сумме, — он убьёт окружение, если крови станет слишком много и это остаётся внутри — они не друзья. — Одну, максимум две недели защищай мои глаза и перед тем как я покину семью Аллерон обсудим наши отношения.       Конечно все их отношения строятся на слабом Небе, о котором уже знает Хибари, но это он не говорит — так безопасней. Беппе знает, что с его женщиной сделают, как только она активирует пламя, поймёт причину почему позже произойдёт пробуждение силы. А потом… потом он, наверное, реальный покажется и пусть хоть вся семья Аллерон встанет перед ним. Претворятся незнающим и слабым конечно забавляет, но как на самом деле приятно показывать всем так называем крутым и могущественным их слабость и глупость.       Сейчас он Тсунаёши Натсу, ему буквально неделю ещё важно поиграть в свою копию потому он и смотрит на собеседника, что ничего не говорит. За карточкой не подошёл, о чём-то думает и уже предал семью Аллерон — поклялся ему в верности. А ведь на этот раз пламенем он не воздействовал. Знали бы, точно отказались вести с ним дела, хотя Оливия точно не раз воздействовала на своего мужчину, хоть и по незнанию или его бы не предали.       — Не так я хотел провести выходные, — встаёт спокойный и уверенный в себе иллюзионист, — но как я могу отказать своему Небу?       Говоря «Небу» Джиозу имел в виду «Главе» и такое заблуждение не может веселить — в его семье всего десять человек и больше ему не нужно. Отправит в семью Бовино на попечение и это максимум его заботы.