Терпеть его не могу!

Исин обнимает меня на пороге и толкает дверь ногой. Дежавю. - Видел Бэкхена, - объясняет он. - Если даже у него это на лице написано, то тебе совсем плохо. Откровенно вздыхаю. - Да почему все жалеют меня? - я осторожно выпутываюсь из объятий и ищу запасные тапки: купил в супермаркете на случай прихода Лухана или других гостей. Но самые красивые отложил - для чуда. - Потому что тебе плохо? - теряется Исин, стаскивая кед. - А ему хорошо, что ли? - я выуживаю из тумбочки тапочки, завернутые в целофановую упаковку, и протягиваю омеге. - Это не вопрос: "Почему жалеют? ". Это из разряда: "Почему только меня? ". Исин, ему так же херово, как мне, но все носятся со мной, как профессор Чхве со своим палисадником, а до Бэкхена никому дела нет, кроме меня, видимо. Исин пожимает плечами и тут же на пороге комнаты подхватывает Кренделя: - Потому что в этой ситуации не ты выглядишь виноватым. - Если ты приехал, чтобы читать мне лекцию о том, насколько Бэкхен плох, лучше помолчи. Не можешь молчать - посиди в коридоре. Исин поворачивается и виновато поджимает губы: - Меня Крис привез. На обратном пути с работы заберет. Это ненадолго. Просто хотел попить с тобой чай. Подумал, тебе нужна поддержка. Крендель привередливо вертится в чужих руках. - Его имя под запретом, - предупреждаю я и тычу пальцем в аккуратный носик. Исин шкодливо улыбается: - Чье имя? - Вот и молодец, - четко бросаю я. Улыбка Исина становится заметно скромнее. И мы идем пить чай. И Исин честно ни о чем меня не спрашивает, зато продолжает рассказ о том, какие классные идеи увидел в интернете по поводу ремонта и как Крис не покупает ему кофейный столик, потому что его в общаге ставить некуда. - У вас фундамент только заливают, - замечаю я. - Ты еще сотню раз передумаешь. Исин перестает гладить Кренделя за ухом, уставившись на меня во все глаза: - Чанель, я этот интерьер в голове держу с первого свидания! И если я решил добавить пару полочек и столик из каталога, это не значит, что нам предстоит перепланировка. - Тем более. Полочек и столиков к следующему году наколотят еще с целую фабрику: выбирай - не хочу. Может, ты увидишь другой столик и о прежнем забудешь. В конце концов, это же всего лишь столик. Нашел, из-за чего переживать. Омега спускает кота на пол. - Мы сейчас о столике? Я вздыхаю. Крендель запрыгивает ко мне на колени: нагостился. - Я просто хочу знать. Что бы это ни было, я хочу знать. - Даже если это тебе не понравится? - Исин откладывает в сторону печеньку. - В любом случае. Для него это важно, а я просто хочу знать, что им движет. Даже если это глупо и нелепо. Я приму его с любыми тараканами. - Любыми? - Да, - решительно киваю я. - У него есть свои объяснения. Исин, я люблю его больше, чем свою гордость. И если Бэкхен не отступает, то я просто хочу знать, что он отстаивает. О большем я уже не прошу. Я не рассказываю Исину ничего о нашем разговоре с Бэкхеном. Мне вообще сейчас не хочется думать о нем, хотя слова омеги в моей голове сменяют друг друга. "Мои чувства не имеют значения". Чувства... Просто мастер-класс: "Скажи, что любишь меня, не сказав, что любишь меня". И что не имеет значения? Любовь не имеет значения? А что тогда имеет?! Вот видите, совсем не думать не получается. А Исин обеспокоенно смотрит, а я ничего не рассказываю. Исину приходится вернуться к описанию столиков и штор. Крис поднимается в квартиру, обувает свое сокровище и, велев тому помолчать, заводит меня на кухню. Вытаскивает из сумки бутылку вина и крепко меня обнимает. Он не говорит ни слова, просто позволяет мне зарыться носом в плечо. Он никогда меня так не обнимал. И так же молча Крис меня отпускает, кивает на бутылку и забирает Исина из квартиры. Исин не понимает Бэкхена, но и меня в полной мере он не понимает тоже. А Крис поймет, потому что он альфа. Потому что он бы тоже не сдавался. Потому что он знает, что для меня Бэкхен - это как для него Исин. А можно представить его без Исина? Нет. И на следующий день все за столом веселее обычного. Будто Бэкхена никогда тут и не было, хотя я вижу любимую макушку на другом конце огромного зала. Чунмен читает подборку анекдотов из интернета, Сехун от смеха хлопает себя по колену, а Крис с Чонином обсуждают плюсы и минусы жизни в квартире и в доме. Исин привычно хлопает ресницами и тянет сок через трубочку. Этот спектакль для меня, и я должен быть благодарен им за старания, но таким способом мне не помочь. Я потихоньку сажусь рядом с Крисом, и по моему виду становится ясно, что развлекательные мероприятия можно сворачивать. Слышали, как в старых комедиях труба сдувается? Вот очень похоже, потому что у всех вдруг меняются лица. И только Исин себе не изменяет: так и тянет сок через трубочку. - А можно не тренировать на мне актерские навыки? - прошу я и открываю пакет с булочкой. И Чунмен неловко продолжает читать анекдоты. Через несколько дней они привыкают и ведут себя, как обычно. Шутят, обсуждают, но без напряжения. Я наконец даю Бэкхену то, что было ему так необходимо: полную свободу. Сворачиваю в другую сторону, обхожу его в коридоре и не позволяю себе всматриваться в любимые черты, сидя в столовой. Они с Кенсу ходят вдвоем, и последний все время зависает в телефоне. Поездка к Чондэ неотвратимо приближается, а Кенсу явно нервничает, но из сообщений не вылезает. По крайней мере, у меня создается такое впечатление, потому что я все время вижу его с трубкой в обнимку. Бэкхен кутается в кардиганы и толстовки, надевает плотные рубашки и, как пару месяцев назад, прячет пальцы в безмерных рукавах. Он отстраняется от меня, а я ему в этом помогаю - высшая степень мазохизма. Мы пересекаемся невольно лишь несколько раз. Как-то сталкиваемся у расписания, но Бэкхен только осторожно кивает вместо приветствия. В другой раз я нахожу рядом с ним Чонина. Они ждут Чунмена после пары и вроде как даже перебрасываются несколькими словами, как я успеваю заметить. Потом Чунмен выходит навстречу, обнимает Бэкхена, они обмениваются тетрадями, и мой омега тихо ускользает за поворотом. А однажды утром мне в супермаркете по акции достается вторая пачка печенья, и я случайно натыкаюсь в коридоре на Кенсу, которому эту пачку и отдаю. Он говорит, что не будет скрывать от Бэкхена, откуда пачка. А я заверяю, что это не специально. Кенсу мне верит. Так проходит несколько недель. Хотя я вру. Они проходят в работе и подготовке к проверке, а еще в подготовке к зачетам. Я читаю учебник, потом читаю отчет, потом снова учебник, и когда цифры и буквы перед глазами начинают вдруг скакать и меняться местами, кормлю Кренделя и пью с ним чай. Будни моего кота неизменны: еда, сон, почесывание пузика. А еще я покупаю гитару. В том самом магазине, где мы с Бэкхеном как-то смотрели ноты, где я покупал ему подарок на день рождения, и где он сказал, что я неплохо играю. Руки до инструмента не доходят, но она стоит, чистая и блестящая, и радует глаз. Хоть какое-то пятно в серости дней. Я пытаюсь научиться радоваться хоть чему-то. В общем, научиться жить, как Крендель: еда, сон, почесать пузико. Крендель, кстати, любопытно изучил новый предмет со всех сторон и пока решил, что если он его миске не угрожает, пусть стоит. Иногда он косится на струны, но я пригрозил пушистому хвосту, что если он сгрызет хоть одну из них, упаковку консервов себе будет открывать сам. Кажется, подействовало, потому что больше Крендель к гитаре не лез. Консервы всегда были важнее его любопытства. Случилось, правда, два события, кратких и простых, но о них стоит сказать. Событие первое: я недосчитался рубашки. Той самой, что осталась висеть в чужом шкафу, отглаженная и отстиранная. И забирать я ее не собираюсь. Пусть останется у нового владельца. Меня это даже порадовало. Сама мысль о том, что у Бэкхена останется что-то еще. Пусть она уже не пахнет мной, но она моя, и омега помнит, как эта рубашка попала к нему в шкаф. Так же, как помнит, что когда-то в его руках оказался лисенок, и как он забрал у меня майку. Пусть эти вещи останутся с ним, потому что кроме боли между нами были моменты безразмерного счастья, и их стоит сохранить. Так я достаю их перед сном, кутаюсь, словно в одеяло, и засыпаю с Кренделем в обнимку. За несколько недель после окончательного решения Бэкхена я понял, что тонуть в боли могу безгранично, но у меня есть спасательный круг. Я все еще его люблю, и эта любовь держит меня на плаву. Она стоит того, чтобы холить ее и лелеять, чтобы оберегать и не давать никому в ней сомневаться. Бен Бэкхен - мой омега. А то, почему все так складывается, я никому объяснять не обязан. Мне больно, но воспоминания о том, как нам было хорошо вместе, больше не угнетают, теперь они спасают меня. И я живу изо дня в день, погруженный в шлейф пережитого счастья. Вторым событием стал обед с Кенсу. Это случилось внезапно, но мы хорошо посидели. И нет, это было не в столовой, это было в кафе. После учебы я выезжал со стоянки, а омега тащил на горбу тяжеленный рюкзак. И на мое предложение подвезти даже согласился, хотя обычно Кенсу было неловко. Мы перебросились парой слов в машине, а потом я предложил что-нибудь поесть, и Кенсу, чуть посомневавшись, согласился. Мы делили пиццу и болтали о Чондэ. Теперь обмен фотографиями стал для них привычным, и Кенсу краснел, пока показывал мне некоторые снимки. Ничего неприличного там не было, но сногсшибательная улыбка альфы с каждой фотографии заставляла Кенсу покрываться смущенным румянцем. Он боится этой поездки, но Чондэ так хорош, что омега все равно готовится к встрече. Одну фотографию Кенсу вообще прикрывает рукой, чтобы никто не видел: альфа с друзьями фоткался в спортзале. Стоит ли говорить, что вид полуобнаженного крепкого тела вызывает у Кенсу нескрываемые визги восторга? Он поджимал губы и кусал пальцы, чтобы не выдать себя. А потом краснел еще больше, когда я понимающе ему подмигнул. По привычке, заимствованной у Бэкхена, меня в шутку побили ладошкой. Улыбка Кенсу того стоила. Под конец он все таки не выдержал. Мы не сказали о Бэкхене много, и мне кажется, что вообще почти ничего не сказали, но все же... - Я не знаю, как он переживает это в одиночку, но стоит мне намекнуть, что я хотел бы его поддержать, как он закрывается. - Кенсу тяжело вздыхает. - У него, и правда, никого нет. Я знаю, что он сильный, но он сильнее, чем я могу себе представить. - Думаю, он сильнее меня, - признаюсь я. Кенсу пожимает плечами: - Ты упертый, ты все равно его завоюешь. - Здорово, что хоть кто-то в это верит. - Чанель, на самом деле это вызывает восхищение. Ты так много сделал, несмотря на его сопротивление. Я бы давно сдался, наверное, но я не Бэкхен. - Я не делаю ничего сверхъестественного, - отмахиваюсь я и предлагаю долить ему чай. Кенсу небрежно кивает. - Он останется моим омегой, не смотря на все его желания и мысли. - Тут мне приходится осечься, чтобы нечаянно ничего не выдать. Кроме нас с Бэкхеном никто не знает всего, что происходит. И я не знаю, но то, что омега позволил мне узнать, я никому не скажу. - Прошу тебя, поддержи его. Не спрашивай, как и почему, а просто приди в общагу и обними, что ли... Пусть он будет не один. Он не заслуживает этого. Кенсу обещает мне, что обязательно это сделает, а потом ругается, когда я оплачиваю счет. Я отвожу его до дома и передаю Чондэ привет. Этот альфа невольно становится свидетелем всего, что происходит в нашей ненормальной компании, а это почти что вхождение в клуб. Кенсу машет мне рукой и лезет в рюкзак за ключами. Там лямки под тяжестью едва не трещат, а он там копается! Да что ж вы такие самостоятельные-то, блять?! В итоге я доставляю омегу прямо на этаж и передаю в руки удивленного отца, который, пока я жду лифт, слишком громко шепчет: "А он точно несвободен?". Дверь закрывается с неловким хмыканьем Кенсу и вздохом: "Этот? Занят по уши. И у меня уже есть Чондэ". Он у него уже есть! Отлично. Вот, собственно, и все, что со мной происходило в это время. Говорю же, постигаю мудрость Кренделя: ем, сплю, чешу пузико. В период последних дней весны и первых дней лета ежегодно отмечается "Неделя цветов". Я помню, как в детстве отец с папой водили меня в парк, где яркие шарики взмывали в воздух и все были нарядно одеты. Этот праздник тогда воспринимался мною, как что-то чудесное и теплое, созданное специально для детей. В этом году, мне показалось, что этот день всегда был посвящен омегам. Потому что пора их расцвета идеально совпадает с периодом цветения всего вокруг. В палисадниках у университета распустился цветник профессора Чхве, и сияние омег, спешащих на учебу, не уступает нежному блеску лепестков. Словно всем своим видом омеги говорят природе спасибо за то, что создала их настолько неотразимыми и хрупкими. Сразу после праздника начинается сессия, и я невольно удивляюсь, как нужно было дожить до предпоследнего курса, и только сейчас понять, насколько прекрасны эти дни. Бэкхен с Кенсу сидят в тени дерева на поляне у корпуса, и пока один строчит сообщения на другой конец света, где Чондэ не спешит спать, второй расслабленно читает книгу, лежа на животе. Я сажусь на лавочке, чтобы немного понаблюдать. Ненавязчиво, клянусь вам. У меня в сумке буклет от одного торгового представителя, который атаковал отца в последнюю неделю. Мне интересно, что это за новая компания, и я ищу в интернете информацию и отзывы, чтобы составить о них хоть какое-то представление. Рядом - сок и сэндвич. Проводить время в душной столовой теперь кажется преступлением. После просмотра очередной ссылки я бросаю краткий взгляд в сторону своего чуда. Чудо читает, задумчиво облокотившись головой на руку. Я невольно улыбаюсь, залюбовавшись этой мордашкой. Кенсу отрывается от экрана мобильника секундой позже, когда я уже спокойно смотрю в их сторону. Он опасливо кивает мне на Бэкхена, но я показываю, что не собираюсь их беспокоить. Проходит некоторое время, прежде чем Кенсу решается дотронуться до плеча друга и наклониться к уху. Бэкхен заторможено поворачивает голову, а потом взглядом следует за рукой Кенсу. Ненавязчиво машу в их сторону, ожидая ответа от Кенсу, скорее. Я вижу выражение лица, вижу, как поджимаются губы, и как пальцы, что следили за текстом, осторожно отрываются от листа. Бэкхен не отрывает запястья от лямки рюкзака, подложенной под руку, но выпрямляет пальцы, насколько это возможно. Белоснежная ладонь едва заметно машет в ответ. Мы смотрим друг на друга еще с пару секунд и возвращаемся к своим занятиям. Я сохраняю кое-какую информацию о той компании, когда рядом присаживается Чонин. Он протягивает мне открытую пачку чипсов и вовсе не так осторожно, как я, машет омегам. Кенсу энергично дергает пятерней, пока Бэкхен приветствует легким движением головы. - Впереди все лето. Может, к осени передумает, - и Чонин пожимает плечами, будто отвечая сам себе. - Хотел спросить: пока сессия не началась, может, как-нибудь все вместе, погуляем? Я собираю варианты: кино там, клуб, бар. Ты, например, чего хочешь? Омегу вон того! А вслух говорю: - Пиццерию с хорошим пивом. Чонин одобрительно мычит, протягивает мне еще раз пакет с чипсами, и когда я забираю оттуда немного, танцующей походкой двигается в сторону Чунмена. Омега ждет его на дорожке и смеется, пока Чонин виляет задницей и толкается бедром. Ох, они становятся такими же милыми, как Исин с Крисом. Приторно сладкими и непростительно очаровательными - мне нужен лимон. В день, когда вся компания собирается в пиццерии, мне приходится уехать посреди застолья. Хозяин квартиры взволнованно сообщает, что у кого-то из соседей на верхнем этаже прорвало трубу и затопило кучу квартир. Он пересказывает мне то, что ему наболтал сосед, а я с ужасом представляю, как по стенам бежит вода, как искрят розетки, и как Крендель прячется подальше от этого ужаса. Я кладу трубку, оставляю деньги за себя и бегу ловить такси. Ребята даже сказать ничего толком не успевают, только кричат вслед: "Спасай кота!". А я чем занимаюсь? Крендель у меня не водоплавающий. Пушистая морда орет во всю глотку и с когтями запрыгивает на меня со спинки дивана: еле его от себя отодрал потом. Ничего катастрафичного не случилось, но ванная в воде и до середины зала все залито. Несколько часов я приводил квартиру в порядок, пока Крендель топтался по моей спине и напрочь отказывался спускаться: его пушистые лапки не терпят такого грязного бардака. А сняли мы этот облезлый хвост с какого-то дерева, хочу напомнить. И жил он в коробке под крыльцом! А сейчас эта харя жрет паштет и не желает марать свою шерстку. Мелкая зараза! В квартире пахнет сыростью, а соседи с верхнего этажа во всю делают у себя ремонт. Я подклеил отвалившийся кусок обоев и начистил затирку между плитками до первоначального состояния, но тумбочка в ванной разбухла снизу, и я с опаской выгоняю из-под нее кота каждый раз, как его тянет там что-то обнюхать. Тумбочек в магазине полно: развалится - куплю другую. А пушистая жопа у меня такая одна, и я эту пушистую жопу люблю, даже если ругаюсь иногда. И я не жду, что Крендель будет ластиться ко мне круглыми сутками и вести себя прилежно. Я люблю его просто так: с клочьями шерсти, с царапинами, и хвостом, который он беспардонно засовывает мне в рот под утро. Любовь вообще не так устроена. Тут нет места принципу: "ты - мне, я - тебе". Такая форма отношений больше похожа на супермаркет. Ты отдаешь столько, сколько можешь отдать, и никто не вправе требовать с тебя большего. Поэтому Бэкхен свободен. Я не могу заставить его быть со мной, не смотря на то, что буквально им дышу. И Кренделя не могу заставить, но мне очень не хочется, чтобы однажды на эту пушистую жопу грохнулась целая тумбочка. Хоть о нем я могу позаботиться. С началом экзаменов я сплю в обнимку с Кренделем, бумагами и лекционной тетрадью. Тетради меняются, а Крендель и бумаги прочно заняли себе место. Две недели пролетают в суете и скачущих перед глазами буквах. За это время кто-то успевает сдать все хвосты, кто-то вылететь, кто-то выехать из общаги. А Крис успевает получить многострадальный диплом и предложение в аспирантуру. Ему не первый раз намекают, что из него вышел бы хороший преподаватель, так что эта новость не становится сюрпризом. Приходится обговорить множество моментов, потому что работу в семейном бизнесе альфа бросать не планирует, а она отнимает массу времени. Но ректор Ким согласен учесть все пожелания, лишь бы Крис остался в родном универе. Бэкхена я встречаю за время экзаменов всего раз. Он спотыкается о развязавшийся шнурок, а я по стечению обстоятельств иду навстречу. Я не хватаю его, а просто подставляю руку, сжав пальцы в кулак. Бэкхен чертыхается, опираясь на меня плечом, но тихо благодарит. На секунду он задерживает внимание на моем кулаке - краткий кивок заменяет "спасибо". И на этом все. Зато в последний день помогаю Кенсу. Этот балбес - другого слова и не подберу - вытащил на крыльцо все свои пожитки и, дабы облегчить еще не приехавшему отцу задачу, решил перенести это все на стоянку. Ладно, что только одну коробку, а не всю ту гору, что на лестнице нагородил. Я решительно его отодвигаю, даю подзатыльник и подхватываю тяжеленную сумку: да она весит, как треть омеги! Навоспитывают, блять, самостоятельных, а нам расхлебывай потом. - Чанель! - Кенсу бежит рядом и пытается мне объяснить, что это не обязательно и как-то неудобно. - Неудобно грыжу пупочную в трусы заправлять! - отвечаю я и иду за новым грузом. Студенты, так же выезжающие из общаги и ожидающие родителей, смеются, пока Кенсу безуспешно пытается меня остановить. Хомячок и мамонт: уссаться и не жить. Можете считать, что во мне возрождается сарказм и чувство юмора: кто из них кого побъет, в душе не ебу. А Кенсу все сокрушается, бегая по дорожке от крыльца до стоянки и обратно. Мистер До нешуточно округляет глаза, когда видит поджидающую его кучу вещей: - Ты украл половину общаги? - Это книги! - возмущается Кенсу. Кто-то из студентов с хохотом садится в машину. Мистер До вскидывает руки в капитулирующем жесте и открывает багажник. Вдвоем мы быстро загружаем все сумки и коробки, остается только попрощаться с омегой. Кенсу отводит меня в сторонку и благодарит за помощь. Он очень волнуется, но не хочет кого-либо беспокоить. Очень на него похоже. Я легко его обнимаю, хлопаю по спине и желаю хорошо провести лето. - Самолет через три дня, - вдруг выдыхает омега. - Пожелай мне удачи. - Все получится. Он твоя пара, и вы проведете вместе самый счастливый месяц, что когда либо у вас был. - Откуда ты знаешь? -бурчит Кенсу. - Ну у меня уже есть пара, так кто из нас в этом лучше разбирается? На это ему сказать нечего. - Ничего не бойся. Он отличный альфа, я уверен. Все будет прекрасно. И то, чего ты так боишься, тоже. Кенсу смущается, утыкается носом мне в плечо и мямлит: "Ты издеваешься? У меня течка через три недели". Я не могу не засмеяться. И впервые позволяю себе обнять его и чмокнуть в лоб. - Возьми что-нибудь противозачаточное. И побольше. Кенсу дубасит меня в бок, но это никак не влияет на скорость покраснения лица. Это уже не розовые персиковые щечки, а ярко алые щеки, на которых можно подогреть рисовую запеканку. - Доверься себе, - я встряхиваю Кенсу за плечи и заставляю на себя посмотреть. - Ты потрясающий омега, и Чондэ сказочно повезет. И все будет отлично. Отдыхай и наслаждайся. Кенсу обнимает меня обеими руками и бурчит мне в толстовку что-то о том, какой я умный засранец. Я отпускаю его и невольно оглядываюсь на общагу: - Он уже уехал? Кенсу машет головой из стороны в сторону: - Собирает вещи. Сказал, что поедет домой завтра. Я спокойно вздыхаю. Надеюсь, монстры не съедят Бэкхена ночью. - Он в порядке? - Он все сдал, и его зачетка сверкает надписями "отлично", а про то, о чем ты спрашиваешь, я сказать не могу. Я бы сказал, что в порядке, но в каком-то очень специфическом. Не знаю, как это описать. Он спокойный, сдержанный... В общем-то, как обычно. Просто теперь я во всем этом пытаюсь что-то найти, а раньше бы и не искал. И может быть, поэтому мне кажется, что он будто не свой, но внешне он никак это не проявляет. Мистер До благодарит за заботу об омеге, пожимает мне руку, и они уезжают. Толпа студентов рядом с общагой то рассасывается, то собирается вновь. А я иду в зал, чтобы в последний раз в году встретиться с командой и сказать им спасибо за проделанную работу. После краткого собрания и чествования самих себя мы ненадолго идем в кафе, и вечером я уже по привычке обнимаю Кренделя и документы. Завтра остается только сдать несколько книг в библиотеку - и добро пожаловать на последний курс, Чанель. Если я наивно надеялся, что на следующий день в библиотеке народу будет меньше, то непростительно ошибался. Куча студентов, которые тоже решили не сдавать книги вчера, пришли сегодня. И мне приходится отстоять огромную очередь, прежде чем в читательский билет поставят заветную печать "все сдано". Так утомительно, что я даже проголодался. В столовой пусто, и почти ничего не продают, а автоматы в коридорах наполовину пусты. Я решаю, что по дороге стоит бы заехать в супермаркет или взять что-то на вынос. Я иду к стоянке, когда замечаю на дорожке между кустов какой-то предмет. И сделав всего несколько шагов, понимаю, что это пушистый рыжий хвост... Он не мог его выбросить. Даже не буду объяснять, почему. Просто факт: не мог. Папа Бенхена открывает дверь и, не скрываясь, округляет глаза: - Чанель? - Добрый день. Бэкхен дома? Омега мнется и оборачивается в сторону гостиной: - Эм... Ну... Да. - Отлично, - киваю я. - Передайте ему, пожалуйста. Он потерял. Я протягиваю ему лису и уже собираясь уходить, как из гостиной показываются два любопытных носа: щенок с очаровательной мордашкой энергично виляет хвостом, а Бэкхен едва выглядывает из-за косяка. - Чанель? - Он не может скрыть своего удивления, а потом вдруг натыкается взглядом на игрушку и расплывается в теплой улыбке. Лисий хвост перекочевывает в родные руки, и Бэкхен обнимает игрушку, с облегчением вздыхая. - Может, на чай зайдешь? - осторожно интересуется мистер Бен. Я отрицательно мотаю головой, не отрывая взгляда от своего омеги. - Где ты его нашел? - Бэкхен прижимает лисенка крепче и утыкается носом между плюшевых ушей. - По пути на стоянку, - отвечаю я и осторожно дополняю: - Вряд ли ты его выбрасывал. - Я вез его на чемодане под второй сумкой, и он, наверное, выпал, - объясняет омега. - Я только дома заметил. Хотел бы вернуться... - Чанель! - отец семейства Бен спускается по лестнице. От него не ускользает игрушка в руках Бэкхена. - Ну вот видишь, и нового покупать не пришлось. Альфа пожимает мне руку и притягивает к себе мужа. - Мы испекли картофельный пирог. Может, попробуешь, - взрослый омега поправляет свою рубашку и неловко мне улыбается. Странная ситуация. Не вижу смысла притворяться. Ответить, не спросив у Бэкхена, я не могу. И он выдерживает мой взгляд. - Даже не знаю. - Я топчусь на пороге и все еще жду, что он хотя бы кивнет. Бэкхен кусает губу и делает шаг назад, будто меня впуская. - Пирог пек я, и травить тебя не входит в мои планы. - А что входит? - тут же реагирую я. - Пирогом тебя угостить. Ты остаешься или нет? - с вызовом бросает омега. Папа подбадривающе кивает. И я остаюсь.