Терпеть его не могу!

Крендель терпит. Всю ночь и весь следующий день я сижу с ним в обнимку, бессовестно жамкаю, мотаю сопли на пушистые уши и привожу голову в порядок. Мысли выстраиваются в ряд, образуют логическую цепочку и поражают тем, насколько прост и близок оказался ответ. Несколько раз я порываюсь вернуться и забрать Бэкхена из этого кошмара, но знаю, что он мне такого вмешательства не простит. Одно за одним я воспроизвожу в памяти все моменты рядом с омегой. Только теперь я понимаю, почему ночевать в общежитии Бэкхену нравилось больше, чем возвращаться домой. И почему каждый раз он так спешил обратно, а на новогодние праздники мечтал вырваться от толпы родственников хоть на час. Если вся семья говорит тебе о том, что ты не соответствуешь их представлениям о хорошем омеге, захочется не то, что сбежать, - исчезнуть. Мой маленький и хрупкий, он в одиночку выдерживал все это и ни разу не дал понять, что ему нужна помощь. На место встают все объяснения о том, что его учили быть хорошим омегой. И правда, чему там учить? Быть послушным, вкусно готовить и выполнять в постели любые желания? У семьи Бен очень странные представления о том, каким омега должен быть. Хотя сама формулировка "должен" меня уже коробит. Судя по всему, они рассчитывали, что всеми своими талантами Бэкхен затмит кучу надуманных недостатков и завоюет ну хоть какого-нибудь альфу. А тот под шумок и не заметит, что у омеги, оказывается, несносный характер. Какими надо быть идиотами, чтобы посчитать эту стратегию адекватной? На место встает и вечное стремление Бэкхена к перфекционизму: от наглаженного воротничка до идеально уложенного на тарелке салата. Потому что если он не совершенен, он никому не нужен. Конечно, с такими-то недостатками! И то, как каждый раз при встрече папа Бен очаровательно мне улыбался, объясняется не его радостью за омегу. Они были рады, что хоть кто-то согласился вступить в отношения с их никчемным ребенком. И меня боялись разочаровать, видимо, сильнее, чем самого Бэкхена обидеть. Дни проходят, но при каждой мысли о том, во что они превратили жизнь моего омеги, во мне вновь поднимается желание вернуться и начистить одному взрослому альфе ебало. Вот так грубо, потому что я не готов пока употребить в отношении этой рожи слово "лицо". Только внутренне искалеченные альфа и омега могут так облажаться в вопросе воспитания и заботы. Но мне их не жаль. Больше всего гложет мысль о том, что Бэкхен там один. И я не имею ни малейшего представления о том, как он сопротивляется и сопротивляется ли вообще. По несколько раз на дню я хватаюсь за телефон и хочу набрать его номер, но мне слишком хорошо известна его реакция. Я обещал, что отпущу его, что позволю разобраться самому, но соблазн спасти его и нарушить все правила невыносимо велик. И мне приходится вновь и вновь себя одергивать, отвлекать на бумаги и по вечерам развлекать Кренделя игрой на гитаре. Наглая пушистая морда любит музицировать со мной за компанию и даже иногда подмяукивает, чтоб песнь моя не звучала слишком заунывно. После нескольких таких вечеров я делаю вывод: у Кренделя есть вокальный талант, а я его напрочь лишен. Мне бы хотелось посадить рядом Бэкхена и послушать, как он что-то напевает себе под нос, но приходится слушать мяуканье кота. Жалкое зрелище. А еще ко мне приходит то, что нас с Бэкхеном неотвратимо объединяет: я сплю из рук вон плохо и по несколько раз за ночь просыпаюсь от жутких кошмаров. Он бегает по дому, прячется в комнатах, пытается выпрыгнуть в окно, а оба мистера Бен со слащавой улыбкой пытаются выдрать замок и шепчут Бэкхену, как он талантливо всех разочаровывает. Они пугают его тем, что он на всю жизнь останется один, и с удовольствием слушают, как он кричит и плачет, забившись в угол... В такие моменты я просыпаюсь. Лежу, рассматриваю потолок, и сон потихоньку мной завладевает. И Бэкхен бежит вновь. Неделя сменяет другую. Один раз я позволяю себе наглость проехать мимо их дома, остановиться в стороне под сенью большого соседского дерева и понаблюдать, но никого не вижу. Я стою там целый час, и лишь раз замечаю, как колышется штора на кухне. Мне хочется представить, что вот сейчас омега все поймет, выбежит на крыльцо и, прямо как есть, запрыгнет в машину и скажет: "Поехали". Но мои фантазии с реальностью не имеют ничего общего. Отец вздыхает каждый раз, когда проходит мимо моего стола в офисе. Теперь я целыми днями пропадаю на работе, езжу с ним на все встречи и вливаюсь в дела фирмы с небывалым усердием. Но его это отчего-то не радует. Он был бы рад, катайся я с омегой по свиданиям и опаздывай хоть на пятнадцать минут по утрам. Лишь бы я приходил с чуть более счастливым лицом. Зато я образцово-показательный работник, с наглаженной неумело рубашкой и наспех уложенными волосами. Квартира после затопления до сих пор пахнет отсыревшей штукатуркой и клеем для обоев, и одна из розеток в комнате постоянно барахлит, даже после прихода электрика. На дворе середина июля, и яркое и сочное лето бесцветной массой проходит мимо меня. - Скажи, что ты живешь полной жизнью, - произносит в трубку Лухан и в ответ на мое молчание переспрашивает: - Хотя бы пытаешься? - У меня много работы, - отвечаю я, и омега на том конце тяжко вздыхает. - Ты сохнешь по нему и сходишь с ума, да? Никто не знает. Все, что известно нашей компании: мы с Бэкхеном до сих пор не вместе. И все надежды, что летом что-то наладится, плавятся пломбиром в тридцатиградусной жаре. - Сохну, - честно признаюсь я. Лухан что-то бурчит себе под нос. У меня есть минута, чтобы забрать бумаги из принтера и скрепить степлером. Осталось поставить подпись и печать. - Слушай, а приходи на ужин, - вдруг предлагает Лу. Рука замирает над документом. - А Сехун в курсе, что ты меня приглашаешь, или это сугубо твое решение? - В курсе, вон он рядом сидит. Приготовим что-нибудь вкусненькое, поболтаем, посмотрим кино. Тебе нужно отвлечься. - Внезапно, - выдыхаю я и опускаюсь в кресло. - Давай в субботу вечером? Сехун как раз с работой кое-чего решит и часам к шести будет дома. - А ты тоже занят в субботу? - Только этим ужином, - беззаботно отвечает омега. - Тогда спроси у своего благоверного, могу ли я тебя украсть. Надо купить пару вещей, а один я так за ними из дома и не выберусь. - Без проблем, - тут же улыбается Лухан. - Ты не спросил, - напоминаю я. Лу смеется, но через секунду Сехун орет в трубку: "Вернуть в целости и сохранности!". - Тогда в субботу сперва встретимся, а потом и с ужином разберемся, - весело добавляет омега и прощается со мной до выходных. И после этого разговора мне становится теплее. Крис с Исином целыми днями скачут по размеченному участку и караулят залитый фундамент. Чонин с Чунменом на пару недель улетели к родителям омеги и только шлют фотки с отдыха, где постоянно примеряют друг на друга то смешные очки, то нелепые панамки. Кенсу я написал, чтобы узнать, как дела, и он прислал лишь фотографию, где они с Чондэ отдыхают в парке аттракционов. Все выглядят счастливыми в это лето. И данная мысль держит меня на плаву. У меня есть еще эти чудилы, а это многого стоит. В субботу Сехун привозит своего драгоценного омегу в торговый центр, передает мне в руки и предупреждает, что заедет к половине шестого. Вместе затаримся в супермаркете, купим чего-нибудь вкусного, чтоб не заставлять Лухана еще час корячиться у плиты, и поедем отдыхать. Это план устраивает всех. У Лухана мягкие руки. Он шустро застегивает на мне рубашку и вертит во все стороны: - Даже не знаю, как между ними выбрать. Эта тоже классная. - Я могу взять обе, но тогда поход окончен. И тебе больше не удастся засунуть меня в примерочную. Омега смеется: "Ты такой наивный". Я напоминаю, что нам нужно было найти всего три рубашки, и одну мы уже купили, но Лухан улыбается и смотрит на меня, как на маленького несмышленого ребенка. - Попроси Сехуна рассказать тебе историю о том, как мы поехали за одной декоративной подушкой на диван, а вернулись с двумя комплектами постельного белья, новыми джинсами и формой для выпекания. Будешь плакать и икать от смеха. - Скажи одно: подушку купили? - Три, - торжественно заявляет Лу. - Я сдаюсь, - и с улыбкой вскидываю руки. Лухан довольно угукает. Мы на удивление быстро справляемся с покупками, и времени до приезда Сехуна остается еще предостаточно. Долго мы не думаем, потому что посреди жаркого лета мороженое продается в каждом кафе в таком огромном разнообразии, что глаза разбегаются, а по словам Лухана, сходить в магазин и не поесть вкусняшку - деньги на ветер. Так что на одном из этажей мы занимаем столик и покупаем мороженое в картонных стаканчиках. Лухан ложкой развазюкивает по всем шарикам налитый сироп и в предвкушении облизывается. - Что? - он замечает мой взгляд и принимается поправлять футболку, вытирать щеки и нос и проверять, что не так. Я улыбаюсь, чем привожу его в еще большее замешательство. - Да что ты там высматриваешь? - паникует омега и хватается за телефон, в секунду включая фронтальную камеру. Такой смешной. - Тебя высматриваю. Не обращай внимания. Лухан подозрительно щурится и откладывает телефон, только убедившись, что выглядит нормально. Будто бывает иначе. И что он там искал? Следы от мороженого, которого еще попробовать не успел? - Просто смотрю на тебя и думаю, что раньше многого не замечал, - признаюсь я. Лухан задумчиво хмыкает: "Например?". - Не придавал значения тому, как вы двигаетесь, как говорите. А сейчас ты ковыряешь мороженое, и даже это делаешь красиво и очаровательно. - Ого! - выдыхает Лу. - До определенного момента я воспринимал омег как иной вид, но ничего в нем не искал. А теперь на любого омегу смотрю иначе. - Ты не думал вести тренинги какие-нибудь? - и Лухан деловито машет пластиковой ложечкой. - А то вокруг еще куча альф, до которых некоторые мысли до сих пор не дошли. - Посмотри на меня внимательно и подумай, насколько убедительным я буду. Лухан пожимает плечами: - Я б послушал. У тебя есть опыт, которого у большей половины альф не было и не будет. И ты живешь с этим опытом и умудряешься еще в чем-то находить очарование и красоту. По-моему, это было бы куда полезней, чем многочасовой просмотр порно. Засунуть и пошевелить сможет любой, а научиться видеть в своем партнере то, что никто больше не видит... - До Бэкхена я имел такое же поверхностное представление обо всем этом, как и другие альфы. Помню, Крис рассказывал, как зависает, пока Исин режет огурцы на салат, а я не понимал, на чем там зависать. Да, несомненно он красивый, но там есть что-то более существенное для зависания: там такие бедра и задница, что на руки, которые режут огурцы, посмотришь в последнюю очередь. - Исин бы оценил твое признание, - хохочет Лухан. - Оставлю его при себе, хотя он и так знает, что я о нем думаю, - улыбаюсь я и протягиваю омеге стакан с трубочкой. Он взял привычную газировку, а я решил попробовать новый вкус, который нам так ненавязчиво предлагали на кассе. Лухан делает глоток, неоднозначно качает головой, мол неплохо, но возвращается к содержимому своего стакана. - Ну что, еще пройдемся потом? Там в витрине одного магазина такие футболки классные висели. - Щенячьи глазки и надутые губки вызывают улыбку. - Вот я только сказал, что вы все делаете очаровательно, и ты бессовестно этим пользуешься. - Угу, - не меняя выражения, отвечает Лухан. - Ну давай скажи, что нам невозможно сопротивляться. И ресничками: хлоп-хлоп-хлоп. - Это нечестно, - возмущаюсь я, но с мягкой улыбкой смотрю на умилительную мордашку омеги. - Но ты прав: сопротивляться невозможно. Теперь у меня это не получается. - И ты поддашься на любую аферу, потому что очаровательный омега, да? - Самодовольно улыбается Лухан. - В рамках разумного. На любую я соглашусь, если предложит он. - Уточнять нет смысла. - А я не собираюсь уговаривать тебя на что-то большее, чем поход в тот магазин, - подмигивает омега и, зажмурившись от удовольствия, облизывает остатки мороженого с ложки. - Когда изобретут безлимитное мороженое? Меня удручает жить в мире столь отсталых технологий. - Он драматично вздыхает, отодвигает пустой стаканчик и дуется, увидев, как я хрюкаю в кулак от смеха. Это очарование непростительно. - Черт, ты меня убиваешь, - бубню я сквозь кулак. - И как только тебя ученики всерьез воспринимают? Я бы зависал и не учил ничего вообще. - А они и не учат и надеются на пересдачу, но я слишком добр и прощаю им некоторое незнание. - Уверен, они уходят разочарованными. - Один ученик пытается сосватать меня своему старшему брату. Ты бы видел его несчастное лицо каждый раз, когда Сехун меня забирает. Он все еще упорно надеется, что меня можно отбить. - Альфа, - угадываю я. - Такой же самоуверенный, как вы все, - кивает Лухан. И вдруг меняется в лице: раздражение и недовольство. - Приплыли. - Кого я вижу! - голос кажется знакомым, но я не узнаю его, пока не вижу каштановую копну волос. Тот самый знакомый Лухана, который подсунул мне свой номер у кинотеатра. И я тоже не очень рад встрече. Этот омега производит впечатление той еще занозы в заднице, и все опасения подтверждаются, когда он склоняется над столом и кокетливо мне улыбается. - Начинаю думать, что ты меня обманул. Опять вижу тебя одного, и твоего омеги нет на горизонте. - И повернувшись к Лухану отвратительно слащавым голосом добавляет: - И как твой альфа позволяет тебе общаться с таким красавчиком? Я бы точно ревновал. Я немного охреневаю, когда Лу вместо вежливой улыбки посылает в сторону нежданного гостя вполне внятное: "Скройся". От резкого тона обычно спокойного и нежного голоса даже я невольно подпрыгиваю, а омега и вовсе смотрит на Лухана с вытаращенными глазами. - Что? - не верящим тоном переспрашивает он. - Скройся! - все так же уверенно повторяет Лухан и кивает в сторону, откуда этот знакомый пришел. - Зачем же так грубо? Не ожидал от тебя такого, - бросает обладатель каштановой копны. - Не заставляй повторять еще раз, - чеканит Лухан и провожает бывшего одноклассника взглядом. - Кретины. - Не стоило из-за этого портить с ним отношения, - осторожно замечаю я. - А я их и не налаживал, - отвечает омега. - Просто кто-то очень непонятливый. - Чем он тебе так насолил? - Я трогаю Лу за руку, и он поднимается со стула, утягивая меня за собой. - По пути расскажу. - Омега ведет меня к эскалатору. - Пойдем, а то меня так и надирает расцарапать этому придурку рожу. Очень сильно надирает, знаешь ли. Я ничего не спрашиваю, пока мы не оказываемся в магазине с красочной витриной, в которой Лухану так приглянулись футболки. - Так что он тебе сделал? Омега перестает перебирать вешалки с майками и поднимает на меня взгляд. Нас разделяет наполненная стойка, и я чуть наклоняюсь, чтобы окружающие не слышали нашего разговора. Лухан вздыхает и складывает руки на длинную перекладину. Я опираюсь на стойку с другой стороны. - Мы вместе учились в школе. Компания из пяти омег. Разбежались по универам и колледжам, но отношения поддерживали. Потом на последнем курсе я уехал за границу в тот универ и остался в аспирантуре. Ну ты это знаешь, - небрежно продолжает он. - Этот профессор приезжал к нам и видел меня на практике. Он сам предложил перевестись и взять под крыло мою кандидатскую. И тогда, поверь, это было наикрутейшее предложение. Я уже представлял, как стану искусствоведом и буду работать экспертом в каком-нибудь крутом музее. - Секундная пауза. - Последний курс я закончил без каких-либо проблем, а вот потом закрутилась карусель. Знаешь, он отличный профессор. Потрясающий лектор: не заметишь, как пара пролетит - заслушаешься. И как препод он не взывает ни единого нарекания. А вот как альфа... - Лухан многозначительно приподнимает бровь. - Он домогался тебя, я помню. - Мне даже произносить это противно. - Сперва он вставлял мне палки в колеса, - прозаично продолжает Лухан. Словно само собой разумеющееся. - Я пишу кандидатскую, а он заваливает меня кучей ненужной работы. Я сдаю главу, а он все перечеркивает. И я не мог понять, что такого произошло, что он вдруг резко поменял ко мне свое отношения. Я не косячил, не грубил, выполнял все в срок. В конце концов, я же писал кандидатскую под руководством такого профессора. Какие могут быть жалобы? - Действительно, - саркастично поддакиваю я. - Сперва он пригласил меня с ним пообедать. Но я отказался. Мне показалось это неуместным, честно говоря. Потом он предлагал составить ему компанию на какой-то выставке, куда его пригласили. Таких ситуаций была масса, но я отказывался раз за разом. И как-то раз он вернул мне главу, перечеркнутую почти полностью. А я ее до этого уже раза три переписал, понимаешь? Смотрю на его "правки" и думаю: какого хрена? Пошел спросить, так этот придурок решил выложить карты на стол. Неужто я такой глупенький, что не понимаю, как карьера в такой среде делается? У меня сжимается челюсть и кулаки. Лухан мягко накрывает ладонью мою напряженную руку. - В общем, этот самец - прости, другого слова нет - решил взять быка за рога. Даже дверь запер. - Можно что-нибудь сломать? - Я цежу это сквозь зубы и оглядываю магазин в поисках ненужной не доломанной вешалки. Лухан вцепляется в мои кулаки пальцами. - Я дал ему между ног, - успокаивает он. - Не сочувствую. Лухан смеется, но как-то не весело. - Когда альфа валит тебя на стол, буквально выдирает из брюк и пытается засунуть в рот язык, не до сочувствия. Это животное разодрало на мне рубашку и наставило синяков. - Лухан рассказывает об этом со спокойным мужеством. Пережил и двинулся дальше, и даже находит в себе силы шутить на этот счет. Но все же ему требуется сглотнуть и облизать губы, потому что во рту, кажется, пересохло. И продолжает омега с небольшим перерывом. - Он вдвое больше, просто огромный, правда. И когда он полез расстегивать ширинку... До сих пор не знаю, как мне удалось так вывернуться, чтоб зарядить ему по яйцам. Бежал оттуда и никогда больше не чувствовал себя настолько униженным. Словно меня изваляли в грязи. Он рассказывает, а сам смотрит куда-то в сторону, воспроизводя в памяти эти ужасные моменты. Я обхожу стойку, обнимаю Лухана за плечи и отвожу в сторону. Какой-то бета как раз доходит до вешалок с футболками. - Ты как? - осторожно спрашиваю я, склоняясь к лицу омеги. Лухан поджимает губы и выдыхает: "Нормально". Мы медленно двигаемся вдоль ряда с кедами, и Лухан собирается с силами, чтобы продолжить разговор. - В общем, некоторые альфы бывают теми еще кретинами, - подводит итог Лу. И я не могу не согласиться. Те еще кретины: одни пытаются изнасиловать своих аспирантов, а другие говорят своему ребенку, что он никчемный. И откуда они только берутся? - А этот причем? - и я киваю на выход, как бы намекая на недавний конфликт с омегой. Лухан находит, чем себя отвлечь, и теперь перебирает стопки джинсов, наложенных в большой сетчатой корзине. - Есть омеги, которые мало-помалу ищут свою пару и надеются на счастливую семейную жизнь, - рассуждает Лухан и беспардонно разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, чтобы найти этикетку с размером. - А есть те, что ищут выгодную партию. Вот эта компания такая. Но мне было как-то плевать, это их жизнь. И ладно, когда они сами для себя определяют, что их устраивают такие отношения, но когда на мои вопли о том, как меня чуть не изнасиловал профессор, как я собираюсь забирать документы и валить оттуда, мне говорят, что стоило потерпеть, получить удовольствие и получить богатого мужа со статусом... - Что за хуйня?! Лухан закрывает мне рот рукой, потому что несколько покупателей оборачиваются на мой возглас. - Вот у меня была такая же реакция, - шепотом отвечает омега и неловко улыбается проходящему мимо консультанту. - И вот эти друзья предложили тебе расстелиться под профессором? - Прямым текстом, - подтверждает Лу. - Мол я не понимаю, какой это шанс. Сотни студентов мечтали бы оказаться на моем месте и до конца дней жить припеваючи, а я еще выебываюсь. И вообще, стоит прийти к нему в течку и случайно залететь, чтоб такой экземпляр не сбежал. Я тогда послал их всех нахер, но они, видимо, не поняли, как далеко. - Убил бы, - выдыхаю я и обнимаю омегу крепче. - Крис с Исином порывались. Так орали, - вспоминает Лухан, и теперь уже мягко улыбается, думая о поддержке друзей. - Крис грозился прилететь следующим же рейсом и размазать профессора по стенке. Так кричал, что охрип. И у них даже не было иных предложений: забрать документы, послать универ нахер и вернуться домой. Крис настаивал, чтобы я подал жалобу в соответствующие инстанции, но это бессмысленно. Этот мудила крепко сидит на своей профессорской жопе. Ему все сойдет с рук, а моя кандидатская все равно улетела в трубу. Оставаться, чтобы посвятить себя бессмысленной борьбе и пройти через унизительные вопросы? Увольте. - Ты Сехуну рассказывал? - Про профессора - да, про эту компанию - в паре слов. Ты же знаешь, какой он вспыльчивый. Пойдет разбираться, а это бессмысленно. - Я б на его месте тоже пошел, - убедительно киваю я. - А зачем? Чанель, они так и не поняли, почему я отказался. В их глазах я тупой неудачник. И мне насрать как-то. Я просто прекратил общаться с ними, и на этом вопрос исчерпан. Я обнимаю его, смиренно соглашаюсь померить две пары джинсов и еще минут пятнадцать меняю вешалки в кабинке, потому что половина маек в магазине кажутся омеге подходящими. - И вот эту померь: я посмотрю и куплю Сехуну. - И в приоткрытую дверь он сует мне очередную вешалку. Сопротивляться невозможно. К моменту, когда Сехун наконец ставит машину на парковке, я искренне удивляюсь, почему среди покупок до сих пор не нашлось формочки для выпекания. Поскольку нас еще ждет поход в супермаркет, я не удивлюсь, если через полчаса у меня появится и она. Сехун с Луханом идут впереди, и у меня есть возможность понаблюдать за тем, как эти двое перешептываются, улыбаются, и как Сехун, обычно беззаботно веселый и отпускающий миллион шуточек, с придыханием обнимает своего омегу и зарывается носом в ароматную макушку. Он держит его в своих руках и, прижимаясь губами к мягкой щеке, кивает на любое предложение Лу. И омега млеет, на секунду отвлекается от набитых полок и кратко целует, чтобы никто не видел. Они выглядят счастливыми, поглощенными друг другом, и мне приходится напомнить о себе через несколько минут. - Все купили? - спрашивает Се, толкая тележку вдоль высоких стеллажей. - Больше, чем все, - шучу я. - Он мне рассказал про подушки и формочку для выпекания. Альфа бьет себя по лбу: "О, этот день!". И через секунду мы с Сехуном принимаемся хохотать и хватаемся за животы, потому что ничего не подозревающий Лухан вприпрыжку бежит нам навстречу: "Смотри, какой джем они привезли! Возьмем?". Сехун обнимает растерянного омегу, зацеловывает в обе щеки и ставит банку с яркой этикеткой в тележку. Лухан не понимает, почему я вытираю слезы, а его благоверный и зажмуривается от смеха, но баночка джема его успокаивает. Мы проводим втроем чудесный вечер. Никто не говорит о Бэкхене ни слова. Мы с Сехуном немного обсуждаем работу, а Лухан переключает каналы в поисках фильма. В сопровождении стрельбы и шепота шпионских заговоров мы делим купленную пиццу, дважды завариваем чай и съедаем почти весь запас конфет и вафельный тортик. Напоследок, когда ремень готовится лопнуть прямо на пузе, Лухан тащит из холодильника ведро мороженого, и мы наедаемся до умопомрачения. Омега обнимает меня на пороге, Сехун пожимает руку и желает удачи на работе. И я выкатываюсь в подъезд, засовываю себя в машину, а потом таким же объевшимся шариком вкатываюсь к мирно сопящему Кренделю на диван. Пушистая морда возмущается, но через пять минут устраивается на подушке и сует хвост мне в зубы. Еще один чудила, который меня поддерживает. Я засыпаю с ним в обнимку и обещаю подыграть на гитаре завтра, пока он будет петь свою трогательную кошачью песню.