A million dreams is all it's gonna take

& Л &

Я убью ее, с горечью думал Луи, нажимая на педаль газа. На дороге становилось все больше и больше машин по мере того, как он приближался к выезду из города. Он был зол, нет, он находился в абсолютной ярости от действий своей шестнадцатилетней дочери. Дочери, которую он учил ставить на первое место свою безопасность и каждый раз, когда она выходит из дома, звонить или писать ему. Шестнадцать лет он учил её принимать взрослые решения и всегда слушаться своего отца и тратить деньги только в случае чрезвычайной ситуации. Но она не воспользовалась ни одним из его советов, купив билет до чертового Лондона, и каким-то образом нашла дорогу до дома его бывшего друга и коллеги по группе. Он сжал руль, пытаясь заставить себя продолжить движение вместо того, чтобы остановиться на обочине и предаться переживаниям. Луи был настолько зол, что хотел что-нибудь ударить, желательно, врезаться во что-нибудь на своем автомобиле. Ну, вообще, ему не хотелось попасть в аварию — он не хотел ничего, что могло бы помешать ему добраться до его дочери. Он так разозлился, когда его сестра все рассказала ему. Дорис была напугана, особенно, когда Луи сорвался на нее. Он мог только догадываться, что так сильно ее напугало в выражении абсолютного гнева на его лице. Он не мог поверить ее словам… тому, что его сестра помогла его дочери добраться до вокзала, чтобы та могла продолжить свой путь до Гарри. До мужчины, как можно дальше от которого Луи пытался держать свою дочь с того самого момента, как узнал, что она находится внутри него. Где-то глубоко в своем сознании Луи понимал, что это была только его вина. Это он рассказывал Картер так много прекрасных историй о Гарри, говорил о том, как сильно они похожи, а затем запрещал ей встречаться с ним. Конечно же, после этого она захотела встретить своего второго отца, это не было каким-то странным желанием. Но сейчас Луи не мог не злиться на нее как самый настоящий ребенок, обвиняя Картер в том, что теперь ему придется ехать три часа, чтобы забрать ее. Он позволил своему гневу смениться отчаянием, а отчаянию — комком нервов, что скрутился в его животе. Он не видел своих друзей с 2015 года, с того времени, когда он внезапно покинул группу. С тех пор он не разговаривал ни с кем из них; ни когда выпустил сольную музыку, ни когда умерла его мама. Луи не отвечал на их поздравления с днем рождения, как, впрочем, и ни на какие другие их сообщения, через которые парни пытались до него достучаться. Он прекратил разговаривать с ними и, в конце концов, заблокировал их. Луи зашел настолько далеко, что сменил номер, полностью обрывая контакт. Ему было больно делать это, и он знал, как сильно это ранит его друзей — трех парней, которых он называл братьями с восемнадцати лет. Но он не мог рисковать. Не мог рисковать тем, что они расскажут все Гарри. Он был влюблен в Гарри практически со времен Х-фактора. Они встретились в туалете во время прослушиваний и почти сразу поладили. Вскоре, по велению судьбы, их объединили в одну группу с тремя другими парнями. За все то время, что Гарри и Луи провели вместе, они стали очень близки, ближе, чем с Лиамом, Зейном и Найлом. Они быстро стали лучшими друзьями, и не заняло слишком много времени, чтобы они начали строить отношения вместе. Вначале все было прекрасно: они вдвоём были взрывной парой. Парни думали, что они отвратительны, их семьи считали, что они очаровательны, а все остальные, кто знал об их отношениях, были уверены в том, что они созданы друг для друга. Так что, конечно же, скоро об их отношениях узнал менеджмент. Они сказали, что ради фанатов Гарри и Луи не должны публично заявлять о своих отношениях ближайшие пару лет. Это было одним из пунктов в их контрактах: «отношения внутри группы не могут быть оглашены публике до тех пор, пока маркетологи не подтвердят, что эти отношения не спровоцируют упадок продаж». Тем не менее, им было разрешено встречаться наедине столько, сколько они пожелают. Поначалу всех очень взволновала просьба менеджмента хранить отношения Гарри и Луи в секрете, но в итоге все были весьма довольны. Они могли делать то, что делают обычные парочки, и при этом за их отношениями не велась охота. Но, конечно, они не смогли держать в секрете все, и некоторым фанатам удалось поймать их. Думая об этом, Луи понимает, что они были идеальной парой большую часть времени. Все изменилось гораздо позже, в последние совместные годы, когда их отношения стали превращаться в дерьмо. Тогда он оставил Гарри, чтобы собрать кусочки своего разбитого сердца. Починить его, чтобы потом отдать ребенку, который на тот момент уже был внутри него. Картер стала лучшей частью их с Гарри отношений, если говорить честно. Она была всем, о чем только мог просить Луи. Несмотря на то что сейчас она пошла против него, Картер все еще была его самым любимым человеком, тем, кого он бы закрыл своим телом от летящей пули. Луи знал, что слишком сильно опекал свою дочь, правда, слишком сильно. Но сейчас, во времена, когда технологии стали настолько развитыми, а фанаты стали жить по всему миру, он должен был быть осторожным. Но вместо того, чтобы защищать ее, как и обещал, он подтолкнул ее к тому, чтобы она поехала в Лондон совсем одна, ища ответы на вопросы, которые не смог дать ей Луи. Часть его жалела о том, что он не рассказал своей дочери причину, по которой он ушел от ее отца. Не рассказал ей, что Гарри сделал. Но другая его часть была уверена, что он сделал все правильно: он не хотел, чтобы у Картер сложилось плохое мнение о Гарри, несмотря на то что их история так грустно закончилась. Луи съехал с магистрали и быстро оказался на улице, где жил его бывший лучший друг. Несмотря на тот факт, что его дочь забрала его записную книжку с адресом внутри, Луи нашел дом самостоятельно, потому что тот прочно осел в его памяти. Он смотрел на эту запись так часто за последние несколько лет, размышляя о том, чтобы сделать другу сюрприз, навестив его, когда он будет в Лондоне в следующий раз, что адрес словно отпечатался у него в голове. Но, каждый раз приезжая в Лондон, он трусил, притворяясь, что не знает никаких адресов своих бывших коллег. Луи проехал вниз по дороге, и сердце сильнее забилось в его груди, когда он увидел номер дома. Он правда должен был сначала подготовиться к этой встрече, но все, о чем он мог думать, — это то, что ему нужно добраться до Картер. В итоге, номер на доме совпал с адресом из записной книжки, и, тяжело вздохнув, Луи направился в сторону небольшой подъездной дорожки. Он увидел, что ворота закрыты, и, судя по домофону, они должны были быть автоматическими. Он застонал, остановился на минуту, чтобы перевести дыхание, а затем вытащил себя из машины. Он оставил двигатель включенным, дверь широко открытой, подошел к маленькой панели домофона и надавил на кнопку на нем несколько раз. Совсем скоро из динамиков послышался голос. — Резиденция Маликов, — сказал знакомый знойный голос, и Луи на секунду закрыл глаза. Исключая тот факт, что Луи не видел своего лучшего друга с 2015, он знал его слишком хорошо. Он мог слышать все эти спутанные эмоции, которые просто гремели в двух словах, который произнес Зейн. И Луи был уверен, что Зейн знал, кто стоит по ту сторону ворот. — Зейн, гребанный, Малик, я клянусь Богом, если ты не впустишь меня... — начал ругаться Луи, но был прерван шумом открывающихся ворот. Он быстро обернулся и сел в машину, как можно быстрее направляясь к дому Зейна. Луи вспомнил, как получил сообщение с этим адресом в 2023. В том сообщении Зейн рассказал ему, что они с Перри переехали из дома, в котором жили почти десять лет. Конечно, на сообщение Луи не ответил, даже не дал понять, что видел его. Вместо этого он переписал адрес на листочек и убрал его куда подальше, не собираясь вновь брать его в руки еще несколько лет. Только в 2028 он снова нашел ту записку. Ему не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что Зейн и Перри все еще жили в прекрасном доме в Северном Лондоне. Без лишних сомнений Луи переписал адрес в записную книжку и держал ее в целости и сохранности в одном из ящиков в своем столе. Впереди стояли две припаркованные изящные машины, одна из них смахивала на самую, самую последнюю версию Porsche Macan, а другая была похожа на белый Range Rover. Луи не мог не чувствовать себя немного неподходящим, сидя в своем четырехдверном Nissan’е 2025 года. Однако он пообещал себе, что создаст для Картер нормальную жизнь. Как та жизнь, которая была у него до One Direction. И это включало в себя не тратить деньги на шикарные вещи, такие как дорогие автомобили и дома. Он не хотел, чтобы Картер принимала все как должное; не хотел испортить ее. Луи хотел, чтобы его дочь была просто Картер: обычной шестнадцатилетней девочкой, которая любит футбол и свою семью. Ну, это обещание он сдержал. Он припарковался рядом с Range Rover’ом и в спешке выскочил из машины. Захлопнув за собой дверь, он направился ко входу в дом. То, что входная дверь была настежь открыта, а в проходе стоял знакомый мужчина, не стало сюрпризом. Несмотря на то что его разум был затуманен самыми безумными мыслями о местонахождении его дочери, они не смогли отвлечь Луи, когда он посмотрел на Зейна. Он видел много его фотографий за все это время, но это нельзя было сравнить с тем, чтобы увидеть его в живую спустя семнадцать лет. Честно говоря, Зейн не особо изменился с того времени, когда Луи видел его в последний раз. Его черные волосы были зачесаны назад, его челюсть была покрыта мягкой щетиной, а на лице не было ни одной морщинки. Но, даже не смотря на то что мужчина перед ним выглядел хорошо для своих лет, Луи все-таки мог увидеть разницу, которую большинство не увидели бы. Он увидел мудрость и зрелость, которую Зейн теперь просто излучал. Большая разница с тем испуганным, печальным состоянием, в котором он пребывал раньше. Под его глазами больше не было мешков, которые присутствовали там постоянно во времена One Direction. Луи мог видеть, как он открылся. Зейн больше не был таким замкнутым, как в двадцать два. Исчезла та стена, через которую могли перебраться лишь несколько человек: теперь Зейн казался совершенно довольным собой и своей жизнью. Луи не стал еще дольше смотреть на Зейна, потому что, если бы он продолжил, его сердце разбилось бы. Боль была непреодолимой: боль от тоски и печали, боль от того, что он так долго скучал по своему лучшему другу. Было сложно смотреть на Зейна и не вспоминать, как тяжело было полностью вырезать его из своей жизни. Притворяться, как будто воспоминания, которые они делили на двоих, просто не существуют. Как будто Брэдфордский парень не был его опорой на протяжении пяти лет. Так что вместо этого Луи поднялся по ступеням и толкнул Зейна, входя в его до смешного хороший дом. — Где моя дочь? — зарычал Луи, поворачиваясь лицом к Малику. Он позволил беспокойству о дочери взять верх над его эмоциями и одарил мужчину, что все еще стоял в дверях, самым грозным взглядом, чтобы убедиться, что он не предпринимал какой-то херни. — Где Картер? Зейн вздохнул и отошел от двери, становясь на шаг ближе к Луи. Луи сделал небольшой шаг назад и поднял брови, давая Зейну понять, чтобы тот не подходил ближе. — Я задал тебе простой блядский вопрос, Малик, — снова проскрипел Луи. — Где моя дочь? Зейн глубоко вдохнул и встретился с Луи взглядом. — Ее здесь нет, — просто ответил он, и этого было достаточно для Луи, чтобы его глаза превратились в узкие щелочки. Он подошел ближе к Зейну так, что теперь их разделял всего один шаг. Луи заставил себя выглядеть как можно более устрашающим: его губы были плотно сжаты, ноздри дрожали, а его глаза приобрели самый темный оттенок, который только могли. Он чувствовал, что каждая клеточка его тела горит, и что он вот-вот потеряет контроль над собой. Эмоции бушевали внутри него, словно лесной пожар. Так много эмоций, что он с трудом мог выделить среди них какую-то одну. Хотя он знал только, что паникует… он не имеет даже малейшего понятия, где Картер. — Какого черта ты имеешь в виду, говоря, что ее здесь нет, — сквозь зубы проговорил Луи. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание. Он был напуган, поражен… и это, определенно, делало его безумно злым. — Я имею в виду, что ее здесь нет, Луи, — спокойно сказал Зейн. Так, как будто Луи не был готов вот-вот ударить его. — Она ушла с Гарри. Часть Луи ожидала этого. Дори рассказала ему, почему Картер отправилась в Лондон — все это было ради того, чтобы встретиться со своим отцом… все было ради того, чтобы встретиться с Гарри. Тем не менее, он отмел эти мысли, решив, что Гарри, вероятно, очень занят. Или что Зейну хватит мозгов, чтобы понять, что Луи не хочет, чтобы Картер находилась рядом с его бывшем парнем. Он думал, что в тот момент, когда он приедет сюда, его маленькая девочка будет сидеть на диване, и он сможет обнять ее. Все, чего Луи хотел, — это обнять ее прямо сейчас, быть уверенным в том, что она в порядке. Но он не мог, и всепоглощающий страх начал разгораться в его животе. — Ты, блять, издеваешься надо мной, гребаный мудак! — закричал Луи, выводя Зейна из его спокойного состояния. Он с беспокойством смотрел на Луи, его глаза были широко раскрыты. — Ты говоришь, что ты понял, что моя дочь — моя шестнадцатилетняя дочь — самостоятельно добралась до Лондона без моего разрешения, и ты разрешил ей уйти с незнакомцем? Не сказав мне? Неужели ты правда такой невероятно тупой? Ты что, стал настолько безмозглым за последние семнадцать лет, что разрешил моей дочери пойти куда-то без моего разрешения? Гнев просто сочился сквозь Луи, так что он стоял там, посреди комнаты, и его конечности тряслись. Зейн продолжал стоять на месте, не произнося ни слова и стараясь удержать непроницаемую маску на своем лице. Но Луи с легкостью заметил, что он задел Зейна за больное, и что сейчас он боролся с тем, чтобы расстроиться или разозлиться. Луи думал, что, может быть, если Зейн расстроится, это принесет ему некоторое удовлетворение. Хотя, в этот момент, происходящее заставило его почувствовать себя только хуже. Он мог чувствовать, как его внутренности меняются местами, а сердце с силой бьется в груди. Его дыхание было таким интенсивным, что, похоже, это было единственным звуком в комнате. Все, что он мог слышать, пытаясь восстановить контроль над собой, — его глубокие хриплые вдохи. Он пытался остановить беспокойство, гнев и боль от того, что его тело разрывалось на кусочки. Если бы вы поговорили с ним во времена One Direction, он бы сказал вам, что духовная боль ни при каких обстоятельствах не может превратиться в физическую. Он сказал бы, что это невозможно. Однако с того дня, когда он забеременел и был вынужден оставить людей, которых звал своей семьей, он понял, что это возможно. И не имея прямо сейчас своей дочери рядом с собой — дочери, которую он любил больше всего на свете, — он чувствовал себя так, будто одна из костей в его теле была сломана. После смерти его матери, когда отец переехал в Ливерпуль, и пять из шести его братьев и сестер тоже уехали, эмоциональная поддержка Луи легла на плечи его дочери. Конечно, он никогда не давал ей этого понять, потому что это ребенок должен опираться на своих родителей, но никак не наоборот. Но Луи вырастил Картер абсолютно самостоятельно с того самого момента, когда узнал о ее существовании. И с самых первых дней он стал полагаться на нее как на единственного человека, который не собирается покидать его жизнь. Единственный верный человек, который не оставит его. Это была очень жалкая мысль, потому что, конечно, в один день она бы выросла и ушла, да, но не в шестнадцать лет. Луи никогда не думал, что она уйдет от него так рано. И сейчас, в первый раз с момента его беременности, Луи начал осознавать, насколько он одинок, и это причиняло столько боли, что с ней было очень тяжело бороться. — Лу, — мягко позвал его голос. Голос, который заставил кровь в его жилах застыть. Луи поднял голову, чтобы увидеть два взволнованных лица его бывших коллег, стоящих прямо перед ним в гостиной Зейна. Ему потребовалась пара секунд, чтобы переварить увиденное: Найл и Лиам стоят друг рядом с другом в паре шагов от него. Они отличались от тех двух парней, которых Луи знал много лет назад; от парней, о которых он знал все. Найл, это он говорил, стоял немного впереди Лиама и медленно подходил все ближе к Луи. Но старший парень не был готов к этому — вообще-то, он совершенно не был готов к тому, чтобы встретить своих старых друзей. Единственная встреча, к которой он подготовился — встреча с Зейном, но даже тогда он не полностью осознавал происходящее. Так что то, что он сорвался, не стало сюрпризом. Луи чувствовал, что начинает хрипеть, чувствовал, что его ноги подкашиваются. Он чувствовал, что его разум затуманивается, а перед глазами начинают плясать черные пятна. Но при этом он не заметил, как добрался до лестницы и сел, как и не заметил, что рядом с ним стояли три обеспокоенных человека. — Луи? — где-то вдалеке услышал он голос Зейна. — Ты в порядке? Но он не мог ответить, все его внимание было сконцентрировано на давлении в его груди. Это было слишком знакомое чувство: боль, которая стала нормой в его ненормальной жизни. С того дня, когда он ушел из One Direction, панические атаки стали его регулярными спутниками. Его семья привыкла к ним, особенно за первые годы. Панические атаки были у него так часто, что иногда он попадал в госпиталь из-за того, что был слишком слаб, чтобы нормально функционировать. Картер ничего не знала, потому что Луи не хотел расстраивать ее. Он всегда чувствовал обязанность выглядеть сильным перед ней, потому что хотел, чтобы его дочь думала, что он в порядке, что он всегда в порядке. Хотя Луи знал, что иногда она видела трещины в его маске. Но ему повезло, что она никогда не спрашивала об этом. Его сестра Физзи рассказывала, что его панические атаки были похожи на то, как будто он умирал. Луи хрипел так, будто не мог дышать, дрожал, а иногда отключался или переставал отвечать. «Такое чувство, как будто ты умираешь» было бы неплохим описанием его ощущений во время панических атак: боль в груди и затуманенный разум мешали ему сфокусироваться на чем-то конкретном. Все, что он чувствовал — боль, и это делало его панические атаки в несколько раз хуже. Он чувствовал, что медленно теряет сознание, погружается в эти черные пятна, как вдруг что-то приковало его обратно к земле. Тепло, тепло от руки, которую он почувствовал на своей спине. Другая рука держала его собственную и крепко сжимала, как бы давая ему понять, что рядом с ним кто-то есть. Рука стала двигаться вверх и вниз по его спине как будто в замедленном действии, и Луи сфокусировался на этом движении. Он считал каждый раз, когда рука поднималась вверх и опускалась вниз, и к тому времени, когда он досчитал до тридцати, его дыхание восстановилось. Боль в его груди все еще была, но он мог чувствовать, что и она медленно уходит. Луи открыл глаза, и вскоре все вокруг вновь приобрело свою форму. Луи заметил, что это Найл держал его за руку и гладил по спине. Он очень удивился, потому что Найл был худшим в создании комфортной обстановки. Найл был самым милым человеком из тех, кого он знал, и рядом с ним всегда было весело, но при этом он никогда не мог справиться с плачущим человеком и тем более с тем, у кого была паническая атака. Зейн всегда был хорош в этом, хотя сейчас он выглядел просто окаменевшим. Он стоял на коленях перед Луи, карие глаза застилали слезы. Его губы тряслись, лицо было белым, и всем своим видом он просто разбивал сердце Луи. Несмотря на то что Луи разрушил их дружбу, не сказав и слова, и не говорил с ним семнадцать лет, Зейн все еще заботился о нем… Лиам держался за перила, он выглядел очень обеспокоенным, но не нависал над Луи, за что он был очень благодарен. Луи не нравилось, когда люди толпились вокруг него, из-за этого он начинал паниковать. Он никогда не был таким в One Direction, он чувствовал себя довольно комфортно в толпе, но с тех времен он очень сильно изменился. Так сильно, что человек, которым он когда-то был, вряд ли все еще существовал. Найл крепко держал Луи за руки и помог ему встать на ноги, помогая дойти до одного из диванов, что стояли в гостиной. Диваны были мягкими, и Луи почувствовал, что проваливается, пока вся энергия и борьба медленно покидали его тело. Луи опустил голову, чувствуя себя совершенно опустошенным и смущенным. Он отвел взгляд, когда Найл и Зейн сели рядом с ним, а Лиам опустился на кофейный столик напротив. Напряженная тишина повисла на некоторое время, пока Луи пытался придумать, что делать дальше. Он не хотел находиться в этой комнате ни на секунду дольше, чувствуя себя уязвимым и слабым. Но он не мог уйти без Картер и уж точно не мог уйти, пока его тело тряслось с такой силой. Он даже не знал, сможет ли дойти до двери. В комнате все еще стояла тишина, и Луи знал, что это из-за того, что парни ждали первых слов от него. Все это очень сильно походило на то, как будто они вернулись на семнадцать лет назад, во времена, когда Луи был негласным лидером группы. Он был самым старшим и самым уверенным. Он говорил за всех и всегда был тем, к кому парни обращались, чтобы решить какие-то проблемы или попросить поддержки. Он знал, когда нужно держать язык за зубами, и это то, что делало его привлекательным. — Вы помните… — тихо пробормотал Луи, — тот раз, когда Лиам и Даниэль расстались во второй раз, и мы все пытались успокоить Лиама, но все, что сказал Найл, было: «есть еще очень много рыбы в море», а потом спросил, кто хочет пойти выпить немного пива? В комнате было тихо еще какое-то время, пока парни переваривали то, что сказал Луи. Но скоро Зейн начал хихикать, в то время как Найл просто залился смехом. А Лиам выглядел смущенным, хотя улыбка все равно тронула его губы. — Почему ты вспомнил это, Томмо? — со смешком спросил Найл. Луи почувствовал, как тепло разлилось по его груди от того, как назвал его Найл. Луи вздохнул. — Я просто вспомнил, как ужасен ты был в оказании поддержки, но вот сейчас ты каким-то образом смог успокоить меня во время панической атаки? Даже у моих сестер это получается не очень хорошо, хотя они видели меня в таком состоянии миллион раз. Я просто удивлен этим. Найл мягко улыбнулся и сжал плечо Луи. — Да, я был полным дерьмом, когда вам нужна была поддержка, ребята, хотя вы всегда могли помочь мне. Но я стал лучше, когда встретил свою жену, Вайлет. Она понравится тебе, Луи, у нее самое лучшее чувство юмора, и она самый добрый человек из тех, кого я знаю. У нее обнаружили тревожное расстройство, когда она была ребенком, прямо перед старшей школой. Так что панические атаки — это не новость для меня. Луи оторвал свой взгляд от пола, чтобы посмотреть на Найла. — Я научился помогать ей во время панических атак, и, я думаю, я даже стал профи в этом, — объяснил Найл с легким смехом. — Ну, и иметь шесть детей тоже помогает. Луи широко распахнул глаза. — Шесть? Черт возьми, Найл. Ну, конечно, у тебя будет самая большая семья из всех. Найл ухмыльнулся. — Ты знаешь меня, Томлинсон, я всегда хотел иметь кучу моих мини-версий, бегающих вокруг. Но я думал, что у вас с Гарри все равно будет больше всего детей. Всегда казалось, что вам нравится разговаривать об этом. И всё счастье, которое Луи чувствовал до этого, испарилось. Он снова начал смотреть в пол, игнорируя взгляды трех мужчин вокруг него. — Отлично, Найл, — хмыкнул Лиам. Луи почувствовал, как Найл пожал плечами рядом с ним, в то время как Зейн обнял его и потянул к себе. — Лу, мы хотим, чтобы ты объяснил, что случилось между тобой и Гарри. Я имею в виду, ты был с нами, а потом без объяснений ушел. Мы знали, что это произошло из-за вашей ссоры с Гарри, но… Что случилось такого, что ты бросил всё ради этих последних семнадцати лет? Слова Зейна крутились в его голове, когда он пытался придумать ответ. Луи знал, что у него не было ни единой причины покидать группу, парней, Гарри. Он, честно, не знал, как всё объяснить и при этом не звучать неоправданным. Например, что он просто убегал от проблем. Ситуация между ним и Гарри всегда была сложной, гораздо более сложной, чем парни себе представляли. — Менеджмент хотел разрешить нам совершить каминг-аут, — начал Луи. Он мог чувствовать напряжение, повисшее в воздухе. — Что? Менеджмент хотел разрешить вам рассказать о ваших отношениях? — ахнул Лиам. Луи кивнул. — Вы знаете, они просто хотели посмотреть, как всё пойдет между мной и Гарри, прежде чем позволить раскрыть наши отношения, и в 2013 году Ларри Стайлинсон были такими популярными, что они поняли — наш каминг-аут принесет пользу как для группы, так и для нас. Они сказали нам это во время того небольшого перерыва перед полетом в Австралию, и, несомненно, я быстро принял решение. Однако Гарри сказал, что он хочет немного подождать, пока всё уляжется. Для меня это было нормально, и мы продолжили вести себя так, как и всегда. И какое-то время всё было прекрасно, даже идеально. Он был счастлив, я был счастлив и продолжал повторять себе, что нет никакой нужды торопиться с каминг-аутом, правильно? — Однако в середине 2014 стало сложнее, чем когда-либо, скрывать наши с Гарри отношения. Всё, чего я хотел, — это открыться миру, чтобы мы стали нормальной парой. Вы знаете, все эти сопли, которые мы ненавидели: постить милые фотографии и видео в инстаграм и писать отвратительно милые твиты? Но каждый раз, разговаривая со мной, Гарри избегал эту тему, как чуму. Он также игнорировал менеджмент, который настаивал на нашем скором каминг-ауте. Это становилось тяжело для меня, потому что я пытался достучаться до Гарри так же, как и менеджмент, и это было незадолго до того, как я понял, что отдаляюсь от него. Точнее, он отдаляется от меня, как бы сильно я не старался. Парни молчали, ожидая, пока Луи восстановит дыхание, прежде чем продолжить. — В 2015 все было настолько плохо, насколько только могло быть. Гарри оставался в своем доме в ЛА, в то время как я был в Лондоне, в доме, который мы делили, пытаясь собрать все, что осталось от наших отношений. Когда он приехал обратно в Англию для репетиций, я думал, что он будет игнорировать меня, потому что это стало обычным делом. К моему удивлению, всё было так, как раньше: он целовал меня и был близок со мной, говорил, какой я прекрасный — я никогда не чувствовал себя лучше. Но, конечно, хорошее всегда заканчивается, и всего несколько дней спустя он ввалился домой с засосами на шее и при этом пах духами, которые предпочли бы мои сестры. — Ох, Лу, — прошептал Найл с сожалением в голосе. — Всё было так в течение большей части тура в том году, в течение нескольких месяцев Гарри играл со мной, как с тряпичной куклой. Сначала он был моим парнем, которого я всегда знал и любил, а в следующую секунду он делал вид, будто меня не существует. Я чувствовал, как медленно выпадал из реальности, я просто не знал, что делать. Потому что любил его так сильно, что это причиняло боль. Но я не мог оставаться с ним, когда он продолжал вести себя так ужасно по отношению ко мне. И я хотел обратиться к одному из вас, правда хотел, но я не мог допустить, чтобы напряжение между мной и Гарри разрушило группу. Я не хотел быть причиной драмы, когда мы колесили по миру с туром и пели для миллионов людей, которые обожали нас. Поэтому я притворялся, что это не проблема. Менеджмент перестал разговаривать с нами по поводу каминг-аута. Однако они, по крайней мере, объявили СМИ, что я и Элеанор расстались. Я начал закрываться в себе, так что даже попытался сделать то, что делал он. Я поцеловал какую-то девушку в бассейне отеля, но не смог зайти дальше, потому что она не была Гарри. Я хотел только Гарри. — Всё продолжалось до июля, когда я начал чувствовать себя так, будто болен. У меня не было энергии, меня постоянно тошнило, а моя любимая еда вызывала желание прочистить желудок. Я думал, что умираю, честно говоря, я чувствовал таким не-собой… Я волновался, что я действительно болен. Впрочем, Каролина настоятельно порекомендовала мне сделать тест на беременность. И она была настолько добра, что купила пачку, пока мы выступали. Как только вы, ребята, разошлись по своим делам, я пошел в туалет для инвалидов на стадионе, спрятался там и сделал несколько тестов. И, конечно, они все показали, что я беременный. Луи остановился, когда почувствовал комок в горле. Он сделал несколько глубоких вздохов и сморгнул навернувшиеся слёзы. Он крепко сжал свои руки в кулаки и заставил себя продолжить, даже если это приносило слишком много невыносимых воспоминаний. — Мне казалось, что я плакал в течение нескольких часов, хотя, вероятно, прошло всего несколько минут. Я прятался там, пока не пришла Каролина, чтобы проверить меня и помочь мне справиться со всем этим. Она была такой поддерживающей. Она помогла мне смириться с мыслью о том, что у меня будет ребенок, и помогла записаться на прием в OBGYN клинику в Лондоне, тогда я понял, что должен буду уехать. — Я всегда думал, что она знает что-то, — вмешался Зейн. — Из-за того, как она вела себя после того, как ты ушел. Она не выглядела слишком шокированной. — Она была первой, кто узнал, — сказал Луи. — Я всё ещё поддерживаю с ней контакт. Я имею в виду, я не видел её с тех пор, как уехал с тура, но мы часто переписываемся по электронной почте. Я присылаю ей новости о Картер, а она о своих детях. Кажется, она очень счастлива, и это хорошо. — Каролина всегда присматривала за нами, — сказал Лиам с маленькой улыбкой. — Я рад, что у неё всё хорошо. Восстановилась небольшая тишина на мгновение перед тем, как Найл снова заговорил. — Но, Лу, — сказал он, — это не объясняет, почему ты покинул тур… Это было из-за той ссоры между тобой и Гарри? Луи вздохнул. — Ну, по большей степени, да. Я собирался покинуть тур в любом случае, потому что не было ни единого шанса, что я смогу выступать беременным и при этом не навредить своему здоровью или здоровью ребенка. Также я не хотел, чтобы за мной следили СМИ и нападали на меня каждый раз, когда я пытался что-то сделать или пойти куда-нибудь. Я просто хотел обычной жизни для своего ребёнка. Однако я не собирался уезжать так внезапно; но здесь Гарри сделал своё дело. Он когда-нибудь рассказывал вам, парни, что случилось во время нашей ссоры? Все покачали головами, и Луи поджал губы. — Я не хочу переживать это снова… Скажем так, это было худшей вещью в моей жизни. Мы оба выпустили пару жестких комментариев, и мы оба кричали до тех пор, пока наши легкие не начали болеть. Всё закончилось так плохо, что ссора превратилась в физическую борьбу. И это было то, почему я уехал. Я ничего не говорил Гарри о Картер, потому что… я не мог доверять ему в его отношении ко мне, я в принципе не мог доверять ему. И поэтому я не мог доверять ему моего- нашего ребёнка. Я знаю, что вы скажете… Что он изменился и стал лучше за эти годы. Но- вы же знаете то чувство, когда понимаешь, что ты — родитель? Это чувство, которое настигает тебя, когда ты понимаешь, что создал и теперь ответственен за человеческую жизнь? Это так пугающе, тревожно и волнующе в одно и то же время, как постоянный прилив адреналина. Но это заставляет тебя понять, что ты сделаешь всё для своего ребёнка, например, пройдешь через огонь или встанешь перед пулей, и всё это дерьмо. После того как я оставил все, были только я и Картер, и я знал, что сделаю всё возможное, чтобы защитить её. И это значило не только держаться подальше от Гарри, но и отказаться от публичности. Это значило отказаться от славы, от One Direction и от музыкальной индустрии в целом. Вот почему вы не слышали обо мне так долго: потому что я хотел, чтобы Картер была защищена от всей этой жизни. Я хотел, чтобы у неё была обычная жизнь, как у меня в детстве. Ну, настолько обычная, насколько я мог ее сделать. В воздухе висело напряжение, и тишина подползала к ним, пока все сидели и переваривали слова Луи. Он терпеливо ждал, делая глубокие вздохи, пытаясь успокоиться. Его тело дрожало, успокаиваясь после беспокойства, которое он чувствовал ранее. Теперь он чувствовал слабость и усталость, как будто все его тело было сделано из желе. Ему требовались все силы, чтобы оставаться сконцентрированным вместо того, чтобы вернуться в машину, где он мог бы поплакать так, как будто ему снова девять лет. — Это не объясняет, почему ты оставил нас, — наконец решительно заявил Зейн. — Я имею в виду, Луи! Мы были лучшими друзьями, мы всё делали вместе. Мы воспитывали друг друга и учили друг друга быть настоящими селебрити в музыкальной индустрии. Мы были опорой друг друга. И ты вот так просто ушел? Если ты хотел остаться вдали от внимания и оставить 1D, мы бы поддержали тебя! Если ты хотел уйти от Гарри, мы бы… — Поддержали бы? — перебил Луи. — Вы знаете, я люблю вас, ребята, всегда любил и буду любить. Да, вы были моей опорой и поддержкой на протяжении долгого времени, и уходить из группы было самым сложным решением, не буду врать. Быть родителем без вас, ребята, было так трудно: было несколько моментов, когда я чуть было не сорвался и не позвонил вам, чуть не связался с вами спустя столько времени. Когда мама умерла… вы действительно были нужны мне. Хотя, как бы я вас не любил, вы, ребята, не смогли бы сдержать в секрете от Гарри меня и Картер. Я знаю, вы бы очень старались, действительно старались, но в конце концов это каким-то образом всплыло бы. И мне понадобилось бы время, чтобы просто думать о Гарри и не разбиваться при этом на кусочки. Это могло сделать меня слабым, но Гарри облажался. И я знал, что, если бы я попробовал впустить его в жизнь Картер, я бы сломался. Я был бы нервным и беспокойным рядом с ним, я бы волновался о том, что он с Картер, и я бы просто не смог справиться со всем этим. Я стал психически нездоровым к концу тура, когда ушел. Эта паническая атака, которую вы только что видели? Такое случалось почти каждый день. Вы правда нужны были мне. Я никогда не хотел уходить вот так, но мне пришлось. Вы должны поверить мне, когда я говорю, что мне пришлось. В конце концов, это было лучшим решением для меня и Картер. Даже если никто из вас или она этого не понимает. Луи знал, что он плакал, он чувствовал горячие слёзы на щеках и то, что его губа не могла перестать дрожать. Но он притворялся, будто всего этого и нет вовсе, оставаясь неподвижным настолько, насколько это было возможным, пока ждал реакции друзей. Он не знал, поверили они ему или нет, но он знал, что они были злы на него. На их месте он бы тоже злился. Но сейчас, всё, на что он надеялся, — это понимание с их стороны. Понимание причин, по которым он оставил их и всё вокруг. Не прошло много времени, как Луи был раздавлен в объятиях Найла, который с энтузиазмом притянул его к себе. Найл крепко держал его, это было так утешительно и знакомо, что Луи не мог остановить свои слёзы. Он ждал такого объятия на протяжении семнадцати лет, он так долго жаждал этого. И сейчас это, наконец, происходит. Всё кажется слишком сюрреалистичным, что сложно в это поверить. Он держался за Найла, как за спасательный круг, в то время как Зейн тщательно устроился на спине Луи. Лиам аккуратно положил усвою руку на колено Луи, показывая, что он тоже здесь для него. Только Богу известно, как долго он сидел там, в успокаивающем присутствии своих друзей, но ему было всё равно. Ему нужны были эти объятия с тех пор, как он узнал, что забеременел; как только провел свою первую за пять лет ночь в одиночестве; со времен его первой панической атаки; в тот день, когда он дал жизнь своей дочери; с того момента, когда умерла его мама; с тех пор как он увидел, что у Гарри есть ребенок от кого-то другого. Он нуждался в своих друзьях долгое время, и теперь, наконец, они рядом. Медленно, они все отдалились друг от друга, и Луи с удивлением заметил, что все парни были расстроены. Зейн и Найл плакали, в то время как у Лиама был мягкий, стеклянный взгляд. Он не должен был быть потрясен, поскольку они были очень эмоциональными в туре. До такой степени, что когда-то все вместе плакали над эпизодом Друзей (хотя, чтобы быть справедливым, у каждого из них было только пару часов сна). Они хорошо знали самые глубокие и темные секреты друг друга в тот или иной момент, и это привело их к большому количеству ночей слез и глубоких, значимых откровений над чашкой чая или шестью банками пива. Хотя это было в прошлом, до того, как Луи ушел. Он не ожидал, что эти мужчины будут хотя бы слушать его, не говоря уже о том, чтобы заботиться о нем. Тишина продолжала висеть в комнате еще какое-то время, пока Лиам не решился ее нарушить. — Нам жаль, Лу, — прошептал он. — Не могу представить, каково проходить через все это. И прости, что осуждали тебя и сомневались в тебе. Господи, если бы мы только знали, что происходит. Если бы знали, что действительно происходит прямо сейчас. Может быть, всё было бы совершенно по-другому. Но я не могу вернуться в прошлое и всё изменить, так что вместо этого я просто хочу, чтобы ты знал, что мы здесь для тебя и Картер. Несмотря ни на что. — И мы должны извиниться за сегодня, — встрял Найл, заставляя Луи повернуться и посмотреть на него в недоумении. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — За то, что позволили Картер остаться с Гарри? — говорит Зейн. — Это было неправильно и эгоистично с нашей стороны. Мы видели, как она сбросила твой звонок и выключила телефон, чтобы ты больше не смог позвонить ей. Мы пытались остановить её, но она отговорила нас, говоря о том, как хочет провести время с Гарри. И мы узнали, что вы собираетесь переехать в Австралию, а она так отчаянно хотела провести время с Гарри. Я думаю, потому что мы заботились о Гарри и всё ещё злились на тебя, мы отпустили её. Даже несмотря на то, что наши родительские инстинкты знали, как это неправильно. Мы все знали, что ты будешь сходить с ума. Полагаю, мы просто не догадывались, насколько сильно. Луи с любовью закатил глаза. — Да, я был немного зол. Ну, какое-то время взбешен, но это просто потому что Картер — всё для меня, понимаете? Последние семнадцать лет я делал всё, чтобы защитить её, и, когда она вырвалась из моих рук, я испугался. Я знаю, мне нужно дать ей независимость, но я ещё не был готов. И как бы я ни злился, что вы отправили её к Гарри, даже, если он её биологический отец, я знаю, что вы трое… вы никогда бы не сделали ничего, чтобы причинить ей боль. Как бы я не ненавидел то, что она с ним, в то же время я знаю, что она в безопасности. Найл похлопал его по спине, в то время как Зейн подтолкнул его плечом. — Итак… Австралия? — спросил Лиам, и Луи вздохнул. — Я думал об этом, — пробормотал Луи. — Есть возможность для бизнеса в Перте, и она казалась почти идеальной. После маминой смерти я остался в Донкастере, чтобы помочь вырастить младших. Но сейчас они все взрослые, и я не могу оставаться в Донкастере. Я люблю его, действительно, но теперь, когда Картер выросла, и только Дорис осталась дома, я не вижу причин оставаться. Я чувствовал, что нам нужен новый старт. Но ничто не вечно. — Картер, кажется, абсолютно против этого, — заявляет Зейн. — Однако, она сказала, что если она должна переехать, то она хочет провести в Лондоне хотя бы лето, узнать Гарри получше. Лу… тебе нужно увидеться с ней. Она так сильно перепугалась, когда подумала, что Гарри уедет без неё. Она хочет быть с ним и не хочет, чтобы ты забирал её у него. Луи чувствовал, что его сердце разбилось прямо в этот момент. Он, уставший и измотанный, сделал глубокий вздох и сжал переносицу. — Я не знал, чего ожидать, когда добирался, но часть меня знала, что она уже встретила Гарри. И я уже знал, что не буду забирать её у него. Я, возможно, защищал её, и я, возможно, долгое время не хотел, чтобы она встречала Гарри, но, если она сделала это, я не могу запретить ей. Гарри — её отец, как бы я ни хотел этого отрицать, и, я знаю, она любит его до смерти. И, судя по тому, что вы, ребята, отпустили ее с ним, он тоже любит её. Так что, нет, я не собираюсь уезжать в ближайшее время. Парни засияли от его слов, и он мог видеть, как они расслабились. Как будто огромная завеса напряженности просто исчезла из комнаты, и все снова могли чувствовать себя спокойно. После этого разговор стал легче: парни рассказывали, как они жили с 2015 года. Лиам выпустил два альбома и сейчас у него своя успешная звукозаписывающая компания, в которой у Зейна есть акции. Зейн тоже выпустил два альбома и несколько синглов за это время, первый во время перерыва. Луи слышал альбом Зейна Mind of mine и довольно часто слышал его синглы в торговых центрах. С другой стороны, Найл выпустил только один альбом в конце 2017, и с тех пор он сконцентрировался на работе и семье. Он помогал Modest Golf и часто играл на разных мировых турнирах. Он также управлял двумя инди-фолк группами из Ирландии, которые, между прочим, взрывали некоторые чарты. Сказать, что Луи гордился своими лучшими друзьями, ничего не сказать. Луи рассказал о том, что всё ещё немного пишет песни (и о том, что он выпустил только одну песню с диджеем Стивом Аоки, которую все парни слышали и полюбили), но в основном занимается продюсированием некоторых песен для разных групп. Однако в основном он просто владел несколькими предприятиями по всей Англии, включая несколько музыкальных магазинов, называвшихся Aimé (на что Найл остро отреагировал: «Я был в твоем музыкальном магазине несколько раз, ты, чертов мудила! Если бы я только знал, что он твой!». В то время как Зейн закатил глаза и сказал: «Конечно ты назвал магазин в честь своей дочери»). У него также было несколько предприятий по всему Донкастеру, наряду с Rovers. Все парни выглядели заинтересованными и впечатленными его навыками в предпринимательстве. Зейн заварил чай, и, к тому времени как в чашках стало пусто, парни почти закончили рассказывать Луи о днях в группе после перерыва. — Было так странно возвращаться без тебя, — объяснял Найл. — Когда мы написали наш последний альбом, мы хотели, чтобы он был нашим прощанием, и думали, что ты будешь с нами. Будешь рассказывать глупые шутки и писать сногсшибательные мелодии. Но тебя не было, и мы должны были делать все без тебя. Мы были так взволнованы, когда узнали, что номинированы в двух номинация на Грэмми первый раз, но это было больно без тебя рядом. — Когда мы получили нашу награду, всё чувствовалось по-другому, — сказал Зейн. — Само осознание того, что ты не с нами, и ты не помогал писать этот альбом, было таким неловким и странным. Мы так сильно скучали по тебе, Лу, действительно скучали. Луи не мог делать ничего, кроме как пялиться в пол и поправлять волосы на затылке. Он пытался вести себя так, будто просто слишком эмоционален и тоже очень скучал по ним, но Лиам заметил выражение его лица. — Луи, — сказал он строго. — Ты не хочешь ничего нам рассказать? Он заставил Луи почувствовать себя шестилетним ребенком, которого поймали за болтовней с другим ребенком во время урока. Остальные парни смотрели на него с любопытством, так что он решил встретиться с ними лицом к лицу и вздохнул. — Та часть, в которой я не помогал вам с музыкой, не совсем точна. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Найл в замешательстве. Луи прикусил губу. — Я писал песню за песней какое-то время после того, как ушел из группы. Только вот я не хотел, чтобы кто-то знал, что это был я, поэтому писал их под псевдонимом — вымышленным именем. По тому, как парни обменялись взглядами, было понятно, что они не уловили мысль, поэтому у Луи не оставалось другого выхода. — Имя Остин Картер ни о чем вам не говорит? Было похоже, что у этих троих мужчин загорелась лампочка в голове, когда они все вместе резко вдохнули. Луи не был удивлен, что они узнали имя, учитывая то, что он написал несколько песен за последние несколько лет. Одну из тех, что есть в последнем альбоме One Direction. — Лу… — прошептал Найл. — Ты — Остин Картер? Когда Луи кивнул, Зейн почти истерически засмеялся. — Я не могу поверить… та песня, которую ты написал, чертовски прекрасна. Это единственная песня, которую написали не мы. Блять, Лу… эта песня принесла нам Грэмми. Луи слегка покраснел. — Я написал много песен и просто разослал их по разным компаниям, и она чисто случайно попала к вам, ребята. Я не- я не ожидал, что она всем так понравится. Я написал ее за месяц до рождения Картер. Парни все еще были в шоке. — Ты написал песню для альбома Перри, — прошептал он. — Nobody Like You? Она заплакала, когда первый раз ее услышала. — А еще ты писал для альбома Эда Divide. Он получил Грэмми за него. Ты помог написать Heart’s Don’t Break Around Here, да? Я помню, что он сказал, что она его любимая. — Эд был одним из немногих, кто знал о Картер, — сказал Луи к всеобщему удивлению. — Он случайно увидел меня в Донкастере, когда я гулял с Картер, ей было всего несколько месяцев. Он тогда путешествовал во время перерыва в 2016 году. Все поняв, он зашел на чай, и я ему все рассказал. Несмотря на то что Гарри был его другом, он пообещал не говорить, потому что «это не мое дело». Конечно, я показал ему свои наброски песен. У меня было только это самая милая вещь в мире и она украла мое сердце. И, несмотря на то что я написал это о Картер, мы переделали ее в песню о любви для него. Он заставил меня сфоткать их с Картер на полароид. Не знаю, может быть, он все еще хранит этот снимок. — Не могу поверить, что он ничего не рассказал Гарри. Они до сих пор очень хорошо общаются. Гарри часто нянчится с его детьми, — сказал Зейн. — Думаю, что он понял, почему я так поступил, и он знал, как больно будет, если он предаст мое доверие. Эд — хороший парень. Мужчины согласно кивнули. Прежде чем кто-либо мог что-то сказать, входная дверь распахнулась, впуская топот маленьких ножек. — Папа! — закричал маленький мальчик, вбегая в комнату. Подняв глаза, Луи увидел малыша лет пяти, и он был одним из самых милых детей, которых он встречал. У него были темные волосы и глаза, пухлые щечки и широкая улыбка. Луи мог сказать, что он был просто прекрасным сочетанием Зейна и Перри. — Мой мальчик! — воскликнул Малик, вставая, чтобы взять малыша на ручки и покружить. В холле послышались другие шаги. — Добрый вечер, мальчики, — сказала Перри, заходя в комнату. На ее лице сияла улыбка ровно до того момента, пока ее взгляд не наткнулся на Томлинсона. Он сидел на диване и нежно улыбался ей. Он всегда хорошо ладил с Перри: они были хорошими друзьями раньше. Он знал, что вроде как предал ее, когда исчез с лица земли, но, учитывая то, что она была женой Зейна, он не мог ничего ей рассказать. — Как дела, милая? — хрипло сказал он, заставив Эдвардс с прищуром посмотреть на него. Луи медленно встал и сделал несколько шагов к жене своего друга. Она зло смотрела на Луи несколько минут, прежде чем бросилась к нему с объятиями. Томлинсон тут же обнял ее в ответ, улыбаясь. Объятья Перри были все такими же теплыми, как и семнадцать лет назад. Она всегда распространяла любовь и тепло, и именно из-за этого, как считал Луи, все любили ее. Из-за этого ее любил Малик. — Я так злюсь на тебя, — сказала она ему на ухо. — Но я скучала по тебе, дрочила. Луи усмехнулся. — Я тоже скучал по тебе, Пез. Когда они оторвались друг от друга, Зейн подошел к ним с сыном на руках. — А кто это такой маленький? — спросил Луи. Малик усмехнулся. — Луи, это мой сын — Леви. Леви, это твой дядя Луи. Скажи «привет, дядя Луи». Мальчик посмотрел на Томлинсона. — Привет, дядя Луе-е, — пробормотал мальчик, цепляясь за рубашку отца. Сердце Луи затрепетало при виде мальчика. — Ну, мне нужно покормить этого парня. Вы не останетесь на обед? — спросила Перри, забирая Леви у мужа. Все трое покачали головой. — Прости, Пез, сегодня моя очередь готовить ужин Ви и детям, и, если я не приду, меня покусают, — смеясь, сказал Найл. — Тедди сегодня возвращается от мамы, поэтому, думаю, София готовит жаркое, — сказал Лиам. — Она меня убьет, если я не приду. Все выжидающе посмотрели на Луи. — Я должен забрать дочь, — сказал он, пожав плечами. Перри в шоке посмотрела на него. — У тебя есть дочь? С каких это пор, Луи Томлинсон?! — воскликнула она. Парни переглянулись. — Это долгая история, — сказал Луи, замявшись. — Я тебе позже все расскажу, — сказал Зейн жене, и та кивнула. — Хорошо, я оставлю вас. Тебе лучше не пропадать снова, Луи Томлинсон. Нам нужно многое наверстать, — строго сказала Пез, смотря на мужчину. Луи усмехнулся. — Не волнуйся, Перри, я пока никуда не собираюсь. Перри ответила «хорошо», прежде чем покинула комнату с Леви на руках. Луи тоже попрощался с друзьями, обнимая каждого и обмениваясь номерами, обещая поговорить завтра и все рассказать. Вероятно, все беспокоились об их с Гарри отношениях, и он соврал бы, если бы сказал, что не переживает. Но он сделает все, чтобы Картер была счастлива. А, чтобы сейчас сделать ее счастливой, ей нужно узнать ее второго отца, как бы это не убивало Луи. Он запрыгнул в машину, вбивая в GPS адрес, который дал ему Зейн. Он выехал с подъездной дорожки и набрал скорость, следуя указаниям механического голоса. Сердце бешено колотилось в груди, и он попытался глубоко дышать, чтобы успокоиться. Он повторял про себя одну и ту же фразу, добираясь до Гарри. Ты делаешь это для Картер. Для Картер.

⚓

& К &

  Дом её отца был подобен дому Зейна: большой, с впечатляющей системой безопасности и длинной подъездной дорожкой. Однако он был более винтажным, в отличие от современного дома Зейна. Снаружи стены были отделаны выцветшим известняком, что придавало дому античный и анахроничный вид. Крыша была выполнена из светло-коричневой плитки, и Картер была слишком взволнована, чтобы заметить дымоход, который виднелся на левой стороне крыши. Перед домом был красивый и ухоженный сад; живые изгороди и множество небольших розовых кустов окружали дом вместе с внешним забором. По всему газону росли деревья. Этот дом очень сильно отличался от её дома в Донкастере, но по каким-то причинам ей это нравилось. Исходя из того, что её папа рассказывал о Гарри, дом был вполне в его стиле. Картер наблюдала, как ее отец вводил код, чтобы открыть ворота. Он заехал на подъездную дорожку рядом с домом, направляясь к гаражу из лакированного дуба. Там была еще одна машина, но девушка не знала, чья она. Она только заметила, что машина была черного цвета и наполирована до блеска, в отличие от зелененького Nissan’а ее папы. Отец заглушил мотор, и не успела Картер и глазом моргнуть, как Аделаида выскочила из машины, забегая в дом. Она услышала, как Гарри вздохнул и повернулся к ней. — Не обращай внимания, у нее небольшие проблемы с общением, — сказал он, нахмурившись. Девушка кивнула, но она не могла не думать об этом. Она знала, что Аделаида через многое прошла; Картер и понятия не имела каково это — потерять родителя, и это, вероятно, разбило девочке сердце. Тем не менее, они — одна семья, несмотря на то что они не знакомы. Они были сестрами, даже если у них был только один общий биологический родитель. Ди и Эрни были сводными братом и сестрой ее папе, но он точно не любил их меньше. Было больно осознавать, что Аделаида даже не давала ей шанса. Почему она так ненавидела ее? Картер вышла из машины, следуя за отцом в дом. Прозрачная стеклянная дверь вела в прачечную с огромной стиральной машинкой, сушилкой и мраморной скамьей. Девушка заметила небольшую коробку и миску для еды и воды рядом с дверью, которые, очевидно, принадлежали коту. — У тебя есть кот? — спросила она отца, когда они шли по коридору. Вокруг нее возвышались кремовые стены, увешанные различными фотографиями в рамках. На большинстве из них была девочка, как посчитала Картер, Аделаида. На нескольких был Гарри с разными людьми, но у нее не было времени рассматривать их, так как отец шел слишком быстро. Он кивнул. — Да, его зовут Ровер… Аделаида дала ему имя. Мы взяли его, когда ей было семь. Я его почти не вижу, он практически живет в ее комнате. Она очень любит его, Ровер был для нее большим утешением в очень тяжелое время. Картер последовала за своим отцом в столовую, совмещенную с кухней. Комната была очень красиво оформлена, и Картер чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Все выглядело так… дорого. Должно быть, стол стоил тысячи, в отличие от того, что был в ее доме в Донкастере, который папа взял в комиссионном магазине. — Я собираюсь приготовить ужин. Ты можешь остаться здесь или посмотреть дом, как пожелаешь, — сказал отец, начиная рыться в холодильнике. Картер подошла к своеобразной барной стойке с несколькими стульями и осторожна села на один из них, положив сумку рядом. Она решила остаться по нескольким причинам: а) она хотела получше узнать отца; б) она боялась, что заблудится в доме; и, наконец в) она боялась, что Аделаида запрет ее в какой-нибудь комнате и начнет издеваться над ней. Несмотря на то что Аделаида была младше ее на три года, Картер побаивалась ее. — Может, я помогу? — спросила Картер, когда ее отец начал чистить картошку. Он посмотрел на нее, и его зеленые глаза загорелись радостным огоньком. — Это было бы замечательно, — сказал он. Девушка тщательна вымыла руки и вернулась к столу. Гарри передал ей картошку и овощечистку, и они тут же приступили к делу. Она молча чистила картофель, время от времени поглядывая на отца, который делал то же самое. Это должно было быть очень неловко, но Картер всегда в какой-то степени наслаждалась тишиной. Всякий раз, когда собиралась вся семья, или папа был дома, было очень громко. Ее папа любил громко говорить и смеяться, и она обожала это. Но также она любила тишину в доме, независимо от того, была ли она одна или занималась с учителем. Непонятно, почему ей это так нравилось, зная ее папу. Хотя ее отец, казалось, тоже наслаждался этим, и вот тогда все кусочки пазла собрались воедино. — Где ты купил эту овощечистку? — спросила она, нарушив молчание. Гарри повернулся к ней, в замешательстве глядя на дочь. — Извини… просто дома готовлю я, и наша овощечистка просто ужасна. Я чищу картошку и морковку вечность. С этой же все идет как по маслу. — Ты любишь готовить? — улыбнулся Гарри. Картер кивнула. — Да, тетя Лотти учила меня с самого детства. Мой папа — не самый худший повар, он делает вкусные спагетти болоньезе и курицу под медовым соусом. Но дело в том, что он не может готовить много блюд… нет разнообразия. Поэтому Лотти научила меня тому, что рассказала ей Джей. Тетя Лотти всегда говорила, что единственное, о чем жалела бабушка Джей, — это то, что она не научила папу готовить. Я родилась через два месяца после того, как ей диагностировали лейкемию. Так что у нее не было возможности научить его. — Я слышал про Джей, — грустно пробормотал ее отец. — Твоя бабушка, она была замечательной женщиной. — Судя по тем историям, которые я слышала, так и было, — сказала Картер, мягко улыбаясь. — Я ее не помню, но я люблю готовить ее фирменные блюда. Это делает папу таким счастливым; главное, что он помнит о ней. Плюс я люблю готовить, я могу делать это сама, когда нужно отвлечься от всего. Мой папа вечно разговаривает сам с собой, либо слушает радио, но мне нравится тишина. Я пыталась ему объяснить, но он не понял. — Я понимаю, — ответил отец с усмешкой. — Некоторые люди думали, что твой папа и я были странной парой. Потому что, когда мы были на Х-фактор, я был тихим и замкнутым, а он был полной моей противоположностью. Ну, я медленно раскрывался, конечно, да и у твоего папы были моменты, когда он был тихим и серьезным. Хотя по большей части мне нравилось быть одному. Мне нравится быть наедине с собой. Можно все обдумать. Особенно, когда жизнь принимает невероятные повороты. — Тогда понятно, откуда у меня это. — Верно. Они снова начали готовить в тишине, заканчивая чистить картофель и приступая к другим овощам. Картер начала чистить морковку и перец, пока отец разрезал картофель на несколько частей и бросал их в кипящую воду. Кухня была такой просторной, что в ней запросто могло поместиться две таких, как у них дома в Донкастере. Ее отец свободно передвигался по ней, не боясь что-то столкнуть или пролить. На кухне было два холодильника и две печки с плитой. Это было так роскошно, Картер никогда бы не смогла так жить. Только она начала резать морковь на маленькие кусочки, как ее отец заговорил. — Ты сказала, что ваша овощечистка дома бесполезна… Так почему бы вам с папой не купить новую? Картер посмотрела на него и пожала плечами, продолжая резать морковь. — Наверное, потому что она нам не нужна. Гарри нахмурился. — Но… она тебе нужна, верно? Твоя не работает. Картер покачала головой. — Я имею в виду, что, да, она не идеальна, но я все еще могу ей чистить, так что… мне не нужна новая. Папа всегда учил меня разнице между желанием и нуждой в чем-либо. Ее отец полностью развернулся к ней, облокотившись о столешницу. — Что ты имеешь в виду? Картер вздохнула, отложив нож в сторону, чтобы тоже повернуться к отцу. — Мой папа покупал мне то, что нужно, а не то, что хочется. Например, учебники. Мне они были нужны. Когда я вырастала из одежды, мне нужна была новая. Когда мне что-то очень сильно хотелось, он не покупал мне этого. Не всегда, конечно, время от времени он баловал меня. Он всегда говорил, что не хочет, чтобы я всю жизнь ждала каких-то подачек, он хотел, чтобы я заработала все сама. — У меня было минимум игрушек по возрасту. Но это вовсе не важно, потому что мне нравились игрушки, которые у меня были. Если я правда хотела новую игрушку, мне нужно было ее заработать. Например, делать домашку всю неделю, не жалуясь, тогда папа покупал мне новую игрушку, DVD или видеоигру. Так было не всегда, но это были такие мелочи, которые заставляли меня стараться изо всех сил, и, в конце концов, я просто делала все, даже не ожидая награды. Он всегда покупал мне книжки, которые я хотела прочитать. Мне не нужны были эти книги, но он хотел, чтобы я читала. Он рассказал, что редко читал в моем возрасте и поэтому не хотел, чтобы я была такой же. Она посмотрела на своего отца, пытаясь понять его реакцию, но его лицо не выражало никаких эмоций. Картер решила продолжить и тут же улыбнулась, погружаясь в воспоминания. — Он подарил мне футбольные ворота для игры на заднем дворе, когда мне было десять. Мне они были не нужны, мне было достаточно и забора. Но однажды он вернулся с работы с двумя огромными коробками. Помню, как он собирал их в костюме. Помню, как Дейзи смеялась над ним, будто он дурачок; она тогда присматривала за мной. Он заставил меня сесть и читать ему инструкции, пока сам пытался что-то собрать. Он много раз проклинал все это, заставляя меня смеяться. Мы поставили ворота на заднем дворе и весь вечер играли. Я выигрывала каждый тайм, но, думаю, он поддавался, потому что он просто не мог пропустить такие мячи. Хотя он по сей день клянется, что я просто очень хорошо играю. Потом мы ужинали рыбой и картошкой, смотря Большого Брата, пока я не уснула у него на коленях. — Когда я это вспоминаю, я не думаю о том, что он купил мне ворота. Я думаю о том, сколько удовольствия я получила, играя с ним, понимаешь? Я думаю о матче и рыбе, и папе, комментирующем актеров. Теперь я понимаю, чему мой папа хотел меня научить — воспоминания важнее материальных вещей. Легкая улыбка коснулась губ Гарри. — Луи всегда говорил о важности воспоминаний, — сказал он. — Несмотря на то что у нас были миллионы, у него никогда не было дорогих вещей. Он жил моментом, как и все мы. Иногда он мог купить какую-то супер-дорогую куртку или хорошие туфли. Лично я любил транжирить деньги. Твой папа всегда критиковал мои наряды, но не потому, что они «выглядят нелепо», а потому, что они были безумно дорогими. Он не понимал, зачем они мне, он даже ругал меня за них. Не думаю, что он понимал мое желание всегда выглядеть хорошо, как и не понимал, почему я парился по поводу внешности. — Я тоже, — сказала Картер, усмехнувшись. — Прости, но мне все равно, что я ношу, этим я не в тебя. — Твоя сестра пошла этим в меня, — сказал он, нежно закатив глаза. — Думаю, просто мутация гена. Картер пожала плечами. — В любом случае, твой папа всегда жил моментом. Наверное поэтому нам так нравилось быть с ним. С ним было весело смотреть фильмы, ужинать или пойти в клуб, потому что он всегда отрывался по полной. Еще до того, как ты родилась, люди были одержимы соц.сетями. Руководство было одержимо нашими образами. Луи же никогда не сидел в телефоне, вместо этого общаясь с друзьями, стараясь с головой погрузиться в разговор. Он говорил, что именно так создаются лучшие воспоминания. И это то, что любило в нем большинство людей… включая меня, — вздохнул Гарри. Картер переваривала слова отца, представляя, каково было дружить с ее папой. Слова Гарри не удивили девушку, учитывая, что ее папа был одним из самых проницательных людей. Он всегда спрашивал ее о проведенном дне и всегда выслушивал ее до конца. Пока он работал дома, он редко находился с телефоном рядом с ней, откуда и появилось правило «никаких гаджетов за столом», еще когда Картер было пять. Ее папа всегда создавал воспоминания, в которые можно было возвращаться, словно домой. Картер казалось, что он вырастил ее такой же. Она подошла к сумке и вытащила, к удивлению отца, кошелек, доставая оттуда полароидную фотографию и давая ее ему. Картер видела, как он слегка улыбнулся, когда понял, что происходило на снимке. — На свой день рождения папа всегда хотел одного, — начала Картер. — Каждый год, с тех пор, как мне исполнилось шесть, мы ездили в магазин игрушек и доверху забивали ими тележку, но я могла выбрать только что-то одно для себя. В детстве меня это всегда раздражало; я спросила его: «Почему мне можно взять только одну игрушку? Почему мне нельзя взять их все?», но он говорил мне быть благодарной. Мы привозили их домой и вместе с одной или двумя тетями упаковывали. Сначала, да, меня мучило то, что все эти крутые подарки не для меня. — Картер тихонько усмехнулась. — Однако все это испарялось каждый раз, когда мы в канун Рождества приезжали в больницу. Мы ходили из палаты в палату, раздавая подарки. Я помню, как раздавала детям игрушки, и их улыбки могли осветить весь мир. Я помню одну девочку, больную лейкемией, с которой я познакомилась в восемь. Мы так разговорились, что я не хотела уходить. Я пообещала вернуться. На следующий год мы узнали от медсестер, что она скончалась в тот День Подарков; у нее было хорошее последнее Рождество благодаря нам. Я, наверное, понимаю, почему папа живет моментом. Я смогла сделать счастливой девочку в ее последние минуты, и это лучше любого подарка под елкой. Гарри молчал, но с нескрываемым восхищением смотрел на фотографию. Там был Луи в детской палате с детьми в Донкастерском Королевском Лазарете. Дети тоже улыбались, хотя некоторые были на инвалидных колясках, на некоторых были кислородные маски, а кто-то был подключен к капельницам. Картер держалась за ручку с маленькой девочкой по имени Рис, у которой было хроническое сердечное заболевание; ей требовалась трансплантация. Девочка сидела в инвалидном кресле с капельницей, но все равно широко улыбалась. За несколько минут до этого Картер подарила ей Барби, которую она давно хотела. В апреле мама Риси отправила Картер фотографию девочки после операции по пересадке сердца, сонно улыбаясь, она лежала с Барби в руках.   Картер оставила Гарри рассматривать фотографию и продолжила готовить ужин. Стайлс положил фото на самый край стола и начал тушить фарш на медленном огне. Он добавил к нему овощи, которые нарезала дочь, затем добавил вареный картофель и немного соуса. Картер с интересом наблюдала за ним. Она как-то готовила запеканку с Кэрол, но никогда не делала ее сама. Пока ее отец порхал по кухне, просто готовя ужин, он выглядел так по-домашнему. Рассказав отцу о своем прошлом и показав ему фотографии, Картер не была уверена, что тот чувствовал. У него было не читаемое выражение лица, маска скрывала все его мысли. Ее папа был прав, говоря, что ее отец иногда был загадочным.   Пока медленный огонь творил волшебство, отец повел ее в тур по дому. Она не знала, чего ожидать, идя по богатому особняку. Она пыталась вспомнить все телепередачи, где показывались одни из самых дорогих домов мира. Что же было у ее отца? Бассейн в доме? Собственный боулинг? Звукозаписывающая студия? Но, как она узнала, у него не было ничего из этого; несмотря на то что дом был просто огромным, внутри он был таким же, как и любой другой дом. На заднем дворе был небольшой бассейн. У ее отца не было боулинга, и, когда девушка пошутила об этом, он засмеялся и сказал, что, если бы он у него был, он бы уже разбился там, так как был невероятно неуклюжим. Картер отметила это в своем мысленном в списке их сходств с отцом. Что касается студии звукозаписи, у Гарри была небольшая комнатка наверху с большим черным роялем и несколькими гитарами. На полке было множество дисков и пластинок. У двери в углу стояло удобное на вид кресло рядом с виниловым проигрывателем. Гарри сказал, что это его любимая комната в доме, и Картер не могла не согласиться. На втором этаже были две свободные комнаты, а также кабинет Гарри и комната Аделаиды. У Картер был выбор между любой из гостевых комнат, поэтому она решила выбрать ту, окна которой выходили на задний двор. Она положила сумку на двухспальную кровать в комнате и огляделась: комната казалась такой пустой. Декор был красивым: с синим текстилем и цветами у кровати и на комоде, но эта комната будто не принадлежала ей.  — Это твоя комната с этого момента и навсегда, — сказал Гарри, проходя в центр комнаты. — Не стесняйся менять что-то на свое усмотрение. Картер мягко улыбнулась. — Спасибо. Она села на кровать, пока отец выглянул в окно. Несмотря на то что у них было много общего, и они были кровно связаны, это не уменьшало напряженности между ними. Они встретились в первый раз, и они не знали, как вести себя друг с другом. Картер знала все истории об отце от папы, все о том, когда он был моложе, но она совершенно не знала его сейчас. У Гарри было много сходств с тем, что было в рассказах папы, да, но теперь он был отцом другого ребенка, он жил другой жизнью. Картер знала, что Гарри думал о том же, когда они встретились. Он понятия не имел, что у него есть еще одна дочь, пока они не встретились лицом к лицу. Он знал только одну свою дочь, девочку, которая сейчас была в соседней комнате. Аделаиду он знал с самого рождения, знал о ней все. Но что касалось Картер… Гарри почти ничего о ней не знал. Она была дочерью его бывшего парня, которую он самостоятельно воспитал и вырастил. Парня, которого он не видел семнадцать лет. Картер не знала, что было у отца в голове, но было очевидно, что ему нужно было многое обдумать. — Почему ты представляешься Картер? Почему не Эми? — спросил ее отец через несколько минут неловкой тишины. Ну, видимо, это волновало его больше всего. Картер повернулась, смотря на Гарри. — Папа сказал мне, что он выбрал два имени еще до родов. Картер для мальчика и Эми — для девочки. Он сказал, что имя «Картер» просто ему нравилось, а «Эми» занимает особое место в его сердце. А когда я родилась, он назвал Эми, как и планировал, а еще сделал Картер моим вторым именем. В конце концов, он почувствовал, что Картер подходит мне больше, поэтому стал звать меня так, вместо Эми. Я чувствую, что он сделал правильный выбор, не могу представить себя с другим именем. Стайлс ничего не ответил, просто кивнул с улыбкой на губах. Картер видела, что он пытался узнать ее и прилагал для этого большие усилия, но в то же время он пытался закрыться, убедившись, что девушка не поймет, о чем он думает. Но дело в том, что Картер была очень наблюдательной — это одна из тех черт, которые она получила от Луи, и она могла видеть трещины в защитной маске Гарри. Это удалось не сразу, но чем больше они разговаривали, и чем больше он узнавал ее, тем яснее она могла видеть, как он ломался изнутри. Она знала, как Луи относился ко всей этой ситуации с ее отцом. Он всегда становился грустным, даже рассказывая ей истории каждый вечер. Он всегда пресекал разговоры о встрече с ним, всегда становился очень сдержанным и замкнутым, когда Картер пыталась его разговорить. Поэтому она сделала вывод: ее отец так сильно ранил ее папу, что тот даже не хотел, чтобы она имела с ним дело. Конечно, эта теория не была подтверждена, потому что никто из всей семьи ей ничего не рассказывал. Но, как упоминалось ранее, она была наблюдательна, и после многих лет однотипной реакции нетрудно было догадаться. Все это она знала годами, но она никогда не рассматривала эту историю со стороны Гарри. Как бы сильно она не хотела с ним встретиться, она всегда помнила, что он сделал ее папе больно. Она хотела просто встретиться с ним, надеясь, что он примет ее, а потом они поговорят, и она, наконец, спросит у него все, к чему ее папа не подпускал ближе, чем на километр. Но, глядя на отца, Картер поняла, что и у него есть своя история. Когда он стоял, глядя в окно, с не читаемым выражением на лице, она поняла, что он чувствует намного больше, чем показывает. Она прекрасно понимала, что не знала его, даже не так хорошо, как ее папа, дедушки и тетушки. У них всегда было какое-то негативное отношение к Гарри, очевидно, берущее начало из прошлого. Теперь, когда она встретила своих дядей, у каждого из которых были свои дети, и увидела, что они ее приняли, она пришла к отцу. Встретив Аделаиду, которую Картер называла раздражающим маленьким дерьмецом и которая очень сильно любила своего отца. И, конечно, встретив отца, который пытался сдержать рушащиеся у нее на глазах стены. Она видела печаль, притаившуюся в его глазах, вину, которая съедала его изнутри, и как все это пугало его. Она все это видела, и это заставило ее понять, что ее отец — не тот человек, которого она ожидала увидеть. Возможно, он когда-то им и был, но теперь он другой. — Отец? — позвала она, заставляя Гарри обернуться. — Что произошло между тобой и папой? Она поняла, что, наверное, для этого вопроса было еще слишком рано, когда кровь отхлынула от лица ее отца. Он повернулся к окну, пытаясь дышать ровно. Картер почувствовала вину, видя, как Гарри пытался собраться с мыслями. Она уже было хотела сказать, что ему вовсе не обязательно отвечать, но он повернулся быстрее, чем она успела открыть рот. — Мне нужно проверить ужин, — сказал он, вылетая из комнаты, оставляя Картер одну. Она решила не идти за ним. Она прекрасно знала, что еду не нужно было проверять еще по крайней мере час.

⚓

Картер решила дать отцу разобраться в себе. Она нашла свободную розетку и поставила телефон заряжаться. Она выключила его еще у Зейна, поэтому, включив его, сразу же получила уйму уведомлений. Было два сообщения от Ди: «Как дела?» и «Луи просто в бешенстве! Мне очень жаль, я рассказала ему слишком много, и он разозлился. Пожалуйста, поговори с ним, когда вы увидитесь!». Еще одно сообщение от Фиби, где было коротко и ясно написано: «Картер, что ты натворила?». И если до этого она не чувствовала вины, то сейчас она была готова провалиться сквозь землю. Папа звонил ей четыре раза, записал голосовое сообщение, длительностью три минуты, и написал несколько сообщений: «Картер, ты где?»; «Картер, пожалуйста, я просто хочу знать, что ты в порядке»; «Эми Картер, я серьезно, возьми трубку». Голосовое сообщение заставило ее жалеть о том, что она ничего не рассказала папе. — Картер, милая, пожалуйста, возьми трубку. Я знаю, что ты у Зейна, и я знаю, что ты пытаешься встретиться со своим отцом. Черт, может, ты уже встретила его… Но мне нужно знать, что ты в порядке. Я не злюсь, ну, может быть немного из-за того, что ты ничего не сказала мне, но я не злюсь на то, что ты хочешь с ним встретится. Это моя вина, я должен был позволить вам встретиться раньше или больше рассказать о нем. Прости, но, Кей, мне нужно знать, что ты в безопасности. Дори сказала, что с тобой все нормально, но я не поверю, пока ты сама не скажешь. Я еду… можешь взять трубку, пожалуйста, малышка? Пожалуйста. Под конец сообщения в глазах девушки стояли слезы. Она вытерла глазки и успокоила себя мыслью, что все будет хорошо. Папа на пути к Зейну, а он с Найлом и Лиамом ему все объяснят, и он поймет. В конце концов, она провела целый час в комнате, которую должна была называть своей. Она переписывалась с Ди, которая все еще чувствовала себя виноватой, но она была рада, что Картер встретила своего отца. Дорис единственная поддерживала эту идею. Другие сестры ненавидели Гарри, видя все, что происходило между ним и Луи. Эрни был на стороне Луи, как своего единственного брата. Ди была ближе к Картер, чем к кому-либо из сестер и братьев, и не помнила Гарри. Конечно она знала, что думали остальные, но все же. Картер хотела встретить своего отца больше всего на свете. После разговора с подругой, оставшееся время она провела в соц.сетях: снэпчате, инстаграме и фэйсбуке. Луи внимательно следил за ней, не позволяя раскрыть секрет. Хотя Картер и не собиралась никому рассказывать; знали только семья, друзья семьи и еще пара человек. Она была подписана только на членов семьи и нескольких артистов и футболистов как в инстаграме, так и на фейсбуке. Она никогда не искала и, разумеется, не фолловила папиных бывших коллег по группе и друзей. Но теперь, когда она встретилась с ними, она решила пойти дальше. Она нашла их профили в инстаграме и тут же подписалась, как и в снэпчате. Она пыталась найти их и на фэйсбуке, но, видимо, их профили были приватными, собственно, как и ее. Девушка решила потом спросить их об этом. Пролистав ленту инстаграма и лайкнув несколько постов, Картер решила пойти поискать отца. Она порылась в сумке, достав небольшой роман, который взяла с собой. Она захватила его вместе с телефоном, выходя из комнаты и гадая, где же мог быть Гарри. Она прошла дальше по коридору, минуя комнату Аделаиды, и спустилась по лестнице на первый этаж. Она обошла гостиную и кухню и, не найдя отца, решила, что он работает в своем кабинете. Из мини-тура по дому она помнила, что кабинет находился у лестницы, и, если тогда дверь была открыта на распашку, сейчас она была закрыта. Картер подошла к двери и постучала, дождавшись тихого «входи», прежде чем открыла ее. Отец сидел за столом, что-то читая в компьютере. Он поднял на нее глаза и слегка улыбнулся, хотя выглядел уставшим. Она прижимала к груди книгу, тоже улыбаясь, будто говоря «нам не нужно говорить». Казалось, он понял и пригласил ее сесть в одно из кресел рядом со столом. Картер знала, что не нужно было давить, чтобы узнать, что случилось. Ее тетушки и дедушки избегали этой темы, папа каждый раз расстраивался, а отец выглядел, как настоящее приведение, когда она спросила. Девушка начинала думать, что никто никогда раньше не отвечал на этот вопрос. Следующие несколько часов она просто читала в кабинете отца. Он был ужасно похож на кабинет Зейна, в котором Картер — она никак не могла в это поверить — недавно была. Казалось, будто прошло несколько недель: время летело так быстро, но в то же время ужасно медленно. В кабинете Гарри были книжные полки с множеством книг и даже автобиографии One Direction. У него было больше (авто)биографий, чем у Зейна, разных людей ее времени и более ранние. Там было гораздо больше классической литературы, например Джейн Эйр, Заводной апельсин и Гордость и Предубеждение. Там были книги для подростков, выпущенные до ее рождения и популярные по сей день. Картер поняла, какие книги нравилось читать не только Аделаиде, но и ее отцу. Она решила его не спрашивать ни о чем, пока он работал. Вместо этого она с головой погрузилась в свою книгу. Она полностью выпала из реальности, когда получила сообщение от папы в пятнадцать минут пятого. Папа: Уехал от Зейна. Скоро увидимся. На мгновение она перестала дышать, подняв широко распахнутые глаза от телефона и посмотрев на отца, который смотрел на нее. — Сейчас приедет папа, — сказала она с дрожью в голосе. Она видела, как Гарри пытался успокоиться, но у него это плохо получалось. — Ладно, хорошо, собери вещи, если ты уедешь с ним. Я открою дверь, когда он приедет.  Как будто это поможет, подумала Картер, но кивнула и поднялась наверх. Она быстро собралась и спустилась вниз. Зная, что от дома Зейна до Гарри было не больше пятнадцати минут езды, у нее было достаточно времени, чтобы подумать о том, что сделает ее папа. Она очень нервничала по поводу того, что он ей скажет, учитывая, что она его безумно напугала, да еще и сообщила обо всем этом не лучшим образом. Но больше всего она боялась за встречу его с Гарри, ведь, по сути, это будет их первая встреча за семнадцать лет.   Она стояла в нескольких метрах от двери, возле которой стоял ее отец, и глубоко дышала. Она даже не могла себе представить, что чувствовал Гарри. Девушка решила ничего не говорить, а просто молча ждать.  Вскоре пять минут превратились в десять, а десять в пятнадцать. Прошло пятнадцать минут, а Картер и Гарри все еще стояли в абсолютной тишине, ожидая чего-то. В 5:32 прозвучал гудок, а Гарри даже ничего не спросил: он уже знал, кто это был. Они слышали машину, едущую по дорожке, хлопок закрывающейся двери автомобиля и приближающиеся шаги. Она услышала, как ее отец тяжело вздохнул, когда в дверь постучали. Картер с ужасом наблюдала, как Гарри медленно открыл дверь ее папе. Она не могла понять, какие эмоции они испытывали сейчас, но стеклянные глаза отца говорили о том, что он медленно распадался на кусочки. Однако ее папа даже не наградил Гарри взглядом, фокусируясь на дочери. Она никогда не видела такого безумия в его глазах, он мгновенно расслабился, как только их взгляды встретились. — Малышка, — пробормотал он, идя к ней. Вина, которая уничтожала ее последние несколько часов, вновь проснулась, когда ее папа обнял ее за плечи. Он прижал ее к себе так сильно, будто никогда больше не хотел ее отпускать. Его самого трясло, и Картер даже не думала, что причинила ему такую сильную боль. — Мне очень жаль, папочка, — прошептала она, используя уменьшительно-ласкательную форму «папа», которую она так часто произносила в детстве. В одиннадцать она начала называть его «папа» вместо привычного «папочки». Сначала Луи это не нравилось, но потом он понял, что это не важно. Папа или папочка, он все еще был ее отцом, и она все еще любила его. Но Картер не могла не показать, как сильно ей жаль, когда извинялась. — Все в порядке, я не злюсь, милая. Я так рад, что ты в порядке, — прошептал он, поглаживая ее по волосам. Все время в мире, кажется, остановилось, когда он обнимал ее, успокаиваясь, прежде чем он немного отдалился от нее, все еще держа свою дочь за руки. — Никогда так больше не делай, слышишь меня, Эми Картер? — воскликнул он, глядя на нее.  — Никогда, обещаю, — сказала она, немного улыбаясь. Увидев, сколько шуму она наделала, поняв, через что они все прошли, она больше никогда не сделает что-то подобное. Но она вовсе не пожалела о том, что случилось сегодня. Луи улыбнулся, но затем тяжело вздохнул и снова напрягся. Он вновь возвел стены вокруг себя, момент был разрушен, ее папа понял, где он. Он понял, что стоял в нескольких шагах от него. — Мы едем домой? — с опаской спросила Картер. Ее папа покачал головой.  — Нет… не- не совсем «мы». Мне нужно вернуться, чтобы собрать вещи, ведь у меня ничего нет здесь для себя. Картер смущенно уставилась на Луи.   — Под «собрать вещи» ты имеешь в виду…? — Мы пробудем в Лондоне до школы. Все лето.  Картер взвизгнула, крепко обнимая Луи за шею. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо! — Не надо. Если будешь себя вести, как сегодня, мы вернемся в Донкастер.   Девушка могла сказать, что этим разговором он спасал себя от диалога с тем, к кому он стоял спиной, с тем, кто так и остался стоять у двери со слезами на глазах. Картер хотела что-то сказать, чтобы обратить внимание папы на отца, но он продолжил. — Тебе что-нибудь еще нужно дома? Я не собираюсь еще раз ехать туда, и, если Ди или Дэн не приедут, ты останешься без этой вещи. Тебе нужны какие-нибудь гигиенические принадлежности? Картер густо покраснела. — Я напишу тебе список, пап, ты все равно забудешь. И нет, мне не нужны гигиенические принадлежности. — Хорошо. Неожиданно в комнате повисла гробовая тишина, так как Луи больше нечего было сказать. Воздух между ними словно наэлектризовывался, стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Ей хотелось, чтобы ее папа хоть что-нибудь сказал отцу, но, похоже, никто из них не хотел начинать разговор. Ей также не хотелось, чтобы кому-то из них было больно, но они были не в тех обстоятельствах для этого. Луи закрыл глаза, начиная говорить, не оборачиваясь. — Нормально, если Картер останется на ночь? — хрипло сказал Томлинсон. Гарри прокашлялся. — Да… эм, да, будет прекрасно, Лу- — Хорошо, Картер, я поеду сейчас. Веди себя хорошо, а я заберу тебя завтра в десять утра, ладно?  — Да. Люблю тебя, пап. — Я тоже тебя люблю, малышка.   Больше ничего не сказав, Луи вылетел из дома, даже не взглянув на Гарри. Картер подошла ближе, смотря на то, как ее папа поехал домой. Она закрыла дверь и повернулась к отцу, будучи в абсолютном шоке только от одного его вида. Слезы, до этого стоявшие в глазах, теперь бесконтрольно стекали по его щекам; он обнимал себя, будто пытаясь удержать все кусочки вместе. Картер, ни секунды не колеблясь, подошла к нему и положила его руки на свои плечи. Она уткнулась ему в грудь и крепко обняла, в то время как он задушенно всхлипнул, позволяя эмоциям взять верх. Картер чувствовала, что и сама вот-вот заплачет, слушая рыдания отца. Она ненавидела, что он плакал из-за ее папы. Она просто хотела, чтобы они оба были счастливы. Интересно, если чего-то очень сильно хотеть, это сбудется? 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ