A million dreams is all it's gonna take

& Г &

Flashback: 10 июля 2010 Когда Гарри встретил Луи в первый раз, он понял, что тот, без сомнения, является самым привлекательным парнем, которого он когда-либо видел. Взрослея, Гарри приобрел ужасную черту: он пил очень много воды, когда нервничал. Это походило на то, будто у него был биологический синдром беспокойства или что-то типа того. Он выпил почти четыре литра воды в день прослушиваний на Х-фактор, поэтому ему пришлось несколько раз бегать в туалет. Но в качестве поддержки рядом с Гарри была его семья: мама, папа и Джемма. Сейчас же, когда они находились в тренировочном лагере, рядом с ним не было никого, кроме других участников, значит, никого, кто мог бы его поддержать. Из-за этого он нервничал еще больше. Пока все повторяли танцевальные движения за кулисами, Гарри помчался в уборную. Хореографические движения были простыми, определенно, но это не помогало Гарри. Он никогда в жизни не танцевал… профессионально уж точно. Он был неуклюжим и постоянно спотыкался о воздух, так что мальчик не был особо заинтересован в занятиях танцами. Однако его сестра, Джемма, увлекалась этим, когда была ребенком, и всегда критиковала Гарри, когда он пытался повторять за ней. Так что он правда волновался о том, как будет выглядеть на сцене, стоя напротив судей и Брайана — Брайна, который уже успел поработать с сотнями знаменитостей. Гарри боялся, что запнется, врежется в другого участника или — не дай Бог — забудет все движения, которые он выучил, и будет выглядеть, как оленёнок в свете фар. Когда Гарри вошёл в туалет, там было на удивление пусто, так что ему удалось быстро подбежать к писсуару, не стоя перед этим в очереди. Тишина дала ему возможность подумать — возможность передохнуть, пока в своей голове он продолжал возвращаться к хореографии. Он напевал мелодию «Payphone», как делал всегда, вспоминая выступление Брайана и пытаясь понять, как ему удалось выступить так хорошо. Гарри даже не думал, что кто-то мог зайти в помещение вслед за ним, пока краем глаза не заметил стоящего рядом парня, отскакивая в сторону от неожиданности. Естественно, неуклюжесть Гарри взяла дело в свои руки, ведь, в итоге, парни столкнулись, хватаясь за стену, чтобы окончательно не потерять равновесие. Они взглянули друг на друга с широко раскрытыми глазами, и, что ж, это был первый раз, когда Гарри удалось как следует рассмотреть его. Этот парень отличался от всех парней, которых ему довелось повстречать. Он вырос в маленьком городе с населением не больше шести тысяч; ребята в его школе, прохожие, его друзья — все они отличались от парня напротив. Гарри никогда не мог точно сказать, что же такого он заметил в Луи в тот день. Все, что он знал — Луи был… уникальным. Эти морщинки вокруг глаз, ты просто не можешь их игнорировать, и улыбка, которая остается в подсознании, несмотря на то как сильно ты пытаешься выбросить ее из головы. Каждой частичкой своего тела он излучал уверенность и не боялся говорить или носить то, что хотел. Но все, что Гарри мог вспомнить с того первого раза, когда посмотрел на Луи — его голубые глаза. Глаза, светящиеся счастьем и весельем. Глаза, в которых Гарри не смог не утонуть. Глаза, которые разбудили в нем те чувства, которые он так сильно старался подавить. Чувства, которые ты в силах только игнорировать, лишь проживая в маленьком городке, построенном на старых традициях, где каждый второй знает твое имя. Гарри удалось на удивление быстро выйти из транса; мальчик густо покраснел, понимая, насколько этот момент был похож на клише. — Упс, — только и смог пробормотать он, чем вызвал улыбку у другого парня. — Хай, — ответил тот, а потом опустил голову и немного ей покачал, — я имею в виду… Привет… Я Луи. Луи Томлинсон. — Привет, Луи Томлинсон, я Гарри Стайлс, — представился Гарри, и Луи тихо усмехнулся. — Ох, я знаю, что ты — Гарри Стайлс, — сказал он. — Я видел, как ты пел. Ты чертовски хорош, друг. Намного лучше, чем я мог бы сказать о себе. Гарри нахмурил брови. — Спасибо за такие добрые слова, но не стоит так себя принижать. Ты прошел так же далеко, как и я, а это значит, что ты талантлив ровно настолько же. Луи закатил глаза. — Сомневаюсь, что это так, приятель. Я уже сейчас могу сказать, что ты станешь звездой. Что насчёт меня? Несбыточная мечта. Но для тебя это обязательно станет реальностью. Я имею в виду, с таким-то именем? Имя настоящей знаменитости. И знаешь что? Знаменитость должна знать, как раздавать автографы, так что… С высоко поднятыми бровями Гарри смотрел на то, как его новый знакомый достает из кармана телефон вместе с перманентным маркером. Он с подозрением уставился на Луи. — С чего это вдруг у тебя в кармане лежит перманентный маркер? — Для таких моментов, как этот, — просто ответил Луи. — Подпиши мой чехол. Для меня будет честью наблюдать за тем, как ты раздаешь автографы миллионам фанатов, кричащих твое имя, зная при этом, что я был первым. Гарри не мог не усмехнуться. Это парень — Луи — был незнакомцем, и уже тогда знал, что Гарри станет звездой. Это была та уверенность, та решимость, о которой Гарри мог только мечтать. Да… может быть, он немного очарован этим парнем. — Хорошо. Но только если ты подпишешь мой, — упрямо заявил Гарри, действуя Луи на нервы. — Хорошо. Но только потому, что я хочу свой чертов автограф. Без лишних заминок Гарри схватил маркер и подписал чехол, Луи быстро проделал то же самое с корпусом старенькой Nokia Гарри. Они убрали свои телефоны обратно в карманы и, улыбаясь, направились к раковинам. — Луи? — позвал Гарри, глядя в зеркало, где отражалось лицо парня, пока они мыли руки. — Да, Гарри? — Ты нервничаешь? Просто ты не выглядишь взволнованным, а я словно парализован. Я имею в виду… что, если я облажаюсь? Луи повернулся к мальчику и положил руку ему на плечо. — Как я сказал, чувак, ты был рожден, чтобы стать певцом. Ты выйдешь и сделаешь это. Потому на этом шоу не имеет значения то, как хорошо ты танцуешь или как хорошо выступаешь. Здесь важно показать, что ты был создан для шоубизнеса. И, поскольку ты был создан как раз для этого, у тебя все получится. Гарри улыбнулся Луи, после чего старший парень покинул туалет, подмигнув напоследок, оставив Гарри в одиночестве. Мальчику нравилось думать, что частичка уверенности Луи была с ним, когда он, нервно дрожа, выходил на сцену. А еще ему нравилось думать, что, опираясь на слова Луи, он смог сделать это.

____________________________

Настоящее время: 16 июля 2032 Гарри задавался вопросом: было ли совпадением то, что он встретил свою дочь на следующий день после двадцать второй годовщины его первой встречи с Луи? В его жизни были моменты, выделяющиеся среди остальных. Моменты, которые в какой-то мере изменили его или его жизнь. Конечно, первым и самым важным было его прослушивание на Х-фактор, поскольку именно оно послужило началом всего. Благодаря ему Гарри встретил Луи и остальных парней, после чего их объединили в One Direction, и вместе они колесили по миру и занимали первые строчки музыкальных чартов; после этого Гарри начал сольную карьеру и стал способен создавать свою собственную музыку. На протяжении всего этого пути он встречал новых людей, например, женщину, что родила его дочь. Гарри никогда не забудет момент, когда он впервые в жизни взял Аделаиду на руки. Он помнит, как медсестра аккуратно подняла ее и передала ему. Помнит, какой маленькой и хрупкой она была — этот крошечный человечек, за которого Гарри теперь нес ответственность. Он посмотрел на нее: глазки сомкнуты, а ротик приоткрыт в крошечной букве «о». Когда она подняла свою ручку и схватила Гарри за большой палец, эмоции накрыли его с головой. Радость, благословение, гордость — тепло, что разлилось в его груди, когда он впервые встретил Эдди, было тем чувством, которое он будет помнить до самой смерти. Но он не ожидал встретить свою вторую дочь при совершенно других обстоятельствах. Встреча с дочерью, которую ты никогда не знал, встреча со своим же ребенком, однако уже совершенно взрослым человеком, способным думать, чувствовать и говорить, оказалась очень необычным жизненным опытом. Вспоминая первый раз, когда он увидел Картер, Гарри все еще чувствовал ту нервозность, что тогда бурлила в его животе. Он знал, что, скорее всего, эта девушка — его дочь (спасибо Эдди), но это все еще было очень непривычно. Он помнит, как смотрел на незнакомку, думая, почему она выглядит такой знакомой и такой чужой одновременно. Он задавался этим вопросом до тех пор, пока Лиам не произнес имя ее второго отца, и вот тогда Гарри понял, кто же эта девушка, что стоит напротив него. Но, не считая удивления от первой встречи с Картер, Гарри испытал точно такие же чувства, как и от первой встречи с Аделаидой. Он чувствовал радость, благословение, гордость, когда понял, что эта красивая девушка напротив — его собственная дочь, которую он создал вместе со своим бывшим парнем. Единственной разницей было то, что на момент их первой встречи Аделаиде было всего несколько часов, в то время как Картер было шестнадцать лет (и ростом она была чуть ли не с Гарри). Но, безусловно, первая встреча с ребенком, независимо от обстоятельств — это переломный момент. Дети полностью меняют твою жизнь. Когда родилась Аделаида, Гарри не мог представить свою жизнь без нее, и то же самое произошло после встречи с Картер. Было сложно даже подумать о том, что несколько дней назад у него была жизнь, в которой он знать не знал о ее существовании. Жизнь, в которой он тратил большую часть времени на работу, совместный просмотр фильмов с Аделаидой и на отдых с друзьями. Сейчас Гарри чувствовал, как будто жизнь до встречи с Картер была ему незнакома. Разные мысли крутились в его голове, пока он сидел в гостиной и смотрел куда-то за окно, дожидаясь Картер. За последние несколько дней Гарри удалось получше узнать свою дочь, и он понял, что есть одна очень важная вещь: она любит футбол. В первый раз он обратил на это внимание, когда Картер показывала ему их с Луи фотографию: они стоят на футбольном поле и улыбаются, глядя в камеру. Во второй раз, когда Картер рассказывала ему истории из своего детства о том, как Луи привез домой футбольные ворота в качестве подарка. Было еще много разных мелочей тут и там: рассказы о том, как она ходила на футбольные матчи и о том, как сильно ей нравились Донкастер Роверс и Ман Ю (Манчестер Юнайтед). В общем, Гарри понял, что самым подходящим времяпрепровождением для них будет совместная игра в футбол. Ему было интересно, что об этом думает Луи. Если бы только он не ненавидел Гарри так сильно, если бы они все еще разговаривали, он бы, скорее всего, рассмеялся, как только бы услышал эту идею. Гарри мог это представить: голова откинута назад, глаза блестят. А потом он бы с глупой усмешкой посмотрел на Гарри и начал издеваться: «Ты? Будешь играть в футбол? Гарри, даже ребенок сумеет обыграть тебя. Ты побежишь за мячом и упадешь лицом прямо в землю, ты же такой неуклюжий». И, вопреки тому, что Гарри всегда это раздражало, он бы хотел снова услышать, как Луи дразнит его. Он знал, что Картер была взволнована, потому что она написала ему прошлой ночью, что с нетерпением ждет встречи. Он видел её пару дней назад, когда пригласил на ланч. Они ели и разговаривали до тех пор, пока Луи не приехал за ней. И Гарри бы не солгал, если бы сказал, что это было довольно неловко и дискомфортно. Вечер перед этим не был намного лучше. Он видел её только урывками, когда вся компания собралась на ужин у Лиама. Луи тоже был там, и, несмотря на то что Гарри надеялся на шанс поговорить с ним, этого не произошло. Луи всегда был в паре шагов от него и всё время разговаривал с другими людьми, хотя время от времени тайком кидал взгляды на Гарри. То, как Гарри приходилось себя сдерживать, чтобы не заговорить с Луи, было феноменальным. В течение месяцев, даже годов, после того как Луи ушел из группы, мечтой Гарри было снова увидеться с ним. Как только он осознал, что Луи ушёл, понимание того, что он сделал за последние несколько месяцев, обрушилось на него. Последние времена тура One Direction были самыми худшими не только для Гарри, но и для всех вокруг. Всё, чего он хотел, — был Луи, и он до сих пор чувствовал тоску. Она была незначительной, будто в спячке, но всё ещё оставалась осадком на душе, как воспоминание о прошлом, которое он хотел бы изменить. Воспоминание о человеке, которым он больше никогда не хотел быть. Именно Картер передавала его слова Луи и наоборот, поэтому он редко видел её. Хотя он провел с ней ланч на следующий день, и это было очень неестественно и напряженно. Он не знал, как завести разговор, и почувствовал себя самым плохим отцом, как только она ушла. Он был удивлен тем, что Картер была взволнована встречей с ним спустя пару дней. Однако он тоже испытывал восторг от того, что сможет провести время один на один со своей дочерью и, таким образом, узнать её получше. А это понравится им обоим. Конечно, он позвал Аделаиду, надеясь на то, что она хотела бы по-человечески познакомиться со своей старшей сестрой, но было довольно очевидно, что та откажется. «Не в этой жизни!» — был ответ. Прошло всего несколько дней, но обе сестры не выглядели особо заинтересованными в общении друг с другом. Аделаида прямо отказывалась признавать, что у нее есть сестра, а Картер искренне верила в то, что её сестра была наполовину демоном, так что ей не очень-то и хотелось давать ей шанс. Гарри знал, что должен дать им больше времени, позволить им обеим принять это, но в то же время он задавался вопросом: прекратится ли это, если он ничего не сделает? У Аделаиды уже были тяжелые периоды в жизни, особенно несколько лет назад, когда она потеряла мать. Закончилось всё тем, что Гарри полностью опекал свою дочь, которая не разговаривала ни с кем, кроме него, и постоянно находилась рядом. Потребовалось некоторое время, много сеансов терапии и посиделок с Майей, чтобы она снова стала вести себя, как нормальный десятилетний ребенок. Гарри помнит, какую радость испытывал, когда терапевт сказала, что Эдди разговаривала с ней. Или когда он забрал её от Майи и услышал, как она прощалась. Это были те маленькие чудеса, ради которых можно было вытерпеть столько боли. То, что заставило его никогда больше не принимать жизнь как данность. Однако проблема заключалась в том, что Гарри чувствовал, как его благодарность за прогресс Аделаиды совсем отдалила их. Он провел много времени в своих мыслях и чуть не пропустил звонок входной двери. Он встряхнул головой и побежал в соседнюю комнату, где висел домофон. Он нажал на кнопку и ответил, улыбнувшись, когда услышал голос своей дочери. Он открыл входную дверь, чтобы впустил её, тайно надеясь, что там промелькнет Луи. Поэтому, когда Гарри увидел, что Картер стоит одна, он почувствовал, что его сердце тонет. Дочь подошла ближе, и он приветственно улыбнулся ей. — Привет, пап, — поздоровалась она, немедленно прижимаясь к Гарри. Он улыбался во время объятия, мягко похлопывая её по спине. Как бы он не был рад видеть свою дочь, ему всё ещё было неловко рядом с ней, и он чувствовал себя странно, обнимая её. Хотя он пытался скрыть это настолько, насколько это возможно. Он впустил её и захлопнул дверь, провожая девушку в гостиную, чтобы он мог закончить собираться. Гарри сел на диван, чтобы надеть кроссовки, а Картер — на подлокотник, наблюдая за ним с любопытством в глазах. — Что? — спросил он, глядя, как на лице его дочери появляется ухмылка. Это просто невероятно, насколько сильно она была похожа на Луи в этот момент. — Я… мне просто нравится твой наряд, папа, — ответила она; самодовольный взгляд никогда не покинет её лица. Гарри осмотрел свой аутфит: «Найки», шорты «Адидас» и серая майка «Пума». Наверное, это был не лучший наряд, но, когда дело доходило до занятий спортом, он всегда выглядел так. Он не особо волновался о своем виде во время пробежки или похода в спортзал. Он вглянул на Картер, которая выглядела так, будто собиралась играть в профессиональный футбол. Она была одета в белую футболку, на передней части которой было несколько эмблем разных брендов. На ней были черные шорты «Найк», а на ногах — настоящие бутсы. Волосы были завязаны в пучок, но пара прядей выбилась из него. Она выглядела так, будто сейчас побежит играть вместе с игроком Манчестер Юнайтед, а не со своим папой в местном парке. — Ну и кто теперь больше всех волнуется о своем виде? — ответил Гарри с ухмылкой на лице, заканчивая завязывать свои шнурки. — Ты должен выглядеть так, будто ты часть того, чем занимаешься. Гарри просто улыбнулся и поднялся с дивана, хватая спортивную сумку с журнального столика. Он повел Картер в гараж, где они сели в машину, и Гарри задним ходом выехал на дорогу к парку. Технически, это был не парк, а довольно большое поле, идеально подходящее для игры в футбол. Жизнь на окраинах означала много свободной земли рядом. Гарри знал, что со временем её используют для постройки ещё одного дома или каких-нибудь других зданий, но наслаждался временем, пока здесь было спокойно и уединенно. Он припарковался на обочине и вместе с Картер вышел из машины. Они направились на середину поля, перед этим Гарри вытащил из багажника конусы, которые пролежали у него в гараже без дела, как минимум, лет пять. Он взял два себе, а два отдал Картер, и они побежали в разных направлениях, чтобы «установить» ворота. Когда Гарри шёл обратно, он заметил, что Картер уже была на середине и доставала мяч из своей сумки. Она ухмыльнулась и немедленно бросила мяч ему, и, к счастью, Гарри удалось его поймать. Он положил его на мягкую траву и пнул — так началась их игра. Гарри многократно играл в футбол с Луи из-за того, что последний был довольно одержим им. Они играли дома в Лондоне или в туре с парнями, а однажды, много лет назад, они даже участвовали в благотворительном матче. Он хотел бы сказать, что стал играть лучше благодаря Луи, что было правдой в некоторых аспектах: теперь он реже спотыкался о мяч и мог координировать свое тело. Он лучше понимал стратегию и знал, как забить гол. Однако, само собой разумеется, никто не мог обойти Луи в футболе. Кроме их дочери. Игра с Картер была похожа на игру с безжалостным тираном. Конечно, он шутил, учитывая то, что его дочь совершенно не была похожа на тирана. Но играть с ней в футбол… Гарри старался изо все всех сил. Она была быстрой и очень проворной. В одну секунду у Гарри был мяч, а затем он вмгновение ока оказывался у Картер, и Гарри видел только то, что она бежит довольно далеко от него и пинает мяч в одно и то же время. Она была аферисткой, способной отвлечь внимание Гарри настолько, что он не замечал, как она вырывала у него мяч. Это было как раз тем, что она сделала немалое количество раз. Также она неплохо целилась: её мячи почти каждый раз попадали в ворота. К тому времени, как они сделали небольшой перерыв, чтобы перекусить, Гарри думал, сможет ли он вообще снова подняться, потому что его ноги ужасно болели. Картер сидела рядом и при этом не выглядела даже чуточку уставшей. Она грызла морковную палочку и пила воду. Однако, несмотря на все веселье, Гарри заметил, что она выглядела немного печальной и как будто размышляла о чем-то. — Картер? Что-то случилось? — спросил Гарри, откладывая бутылку с водой, чтобы полностью направить своё внимание на дочь. Он смотрел, как она с осторожностью встретила его взгляд. — Нет, я в порядке, — сказала она с улыбкой. Но Гарри знал, что что-то было не так. — Ты уверена? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне, милая. Сказанное сразу же показалось неправильным. Конечно, он любит Картер и выслушает все, что она захочет рассказать, но также он понимал: еще слишком рано, чтобы она могла ему доверять. Ему было интересно, что Картер думала об их отношениях, что думала о нем. Она звала его «папа» с самого первого дня, когда они только встретились, и чувствовала себя вполне комфортно рядом с ним. Гарри знал, что от Луи Картер узнала о нем все, и для нее он всегда являлся вторым отцом, в то время как Гарри не знал даже о ее существовании. Он понимал, что она может рассказать ему о чем угодно, потому что она, возможно, не готова к этому. На данный момент они были незнакомцами, и, несмотря на то что они довольно быстро стали близки, говорить о доверии было еще слишком рано. Однако, на удивление Гарри, Картер заговорила. — Просто… я знаю, что ты и папа не хотите рассказывать мне о том, что произошло перед тем, как я родилась. Я знаю, что у тебя есть много… недостатков, и это не мое дело, но… Зейн сказал, что ты не хотел рассказывать о своих отношениях публике, и что тебе было… некомфортно? Я думаю? С твоей сексуальной ориентацией. И я не злюсь или что-то еще, я просто… я просто хочу знать, почему? Гарри не был удивлен серьезностью Картер, учитывая то, что Луи не рассказал ей ничего о распаде их отношений. Он знал, что дочь хотела получить ответы на вопросы о том, как она появилась на свет, о прошлом ее родителей… Но на большинство из них Гарри просто не мог ответить, не чувствуя при этом вину, окутывающую его сердце, как бывало каждый раз, когда он вспоминал о том, что натворил. Он злился на Зейна за то, что он наговорил Картер, прекрасно зная, что Гарри до сих пор ненавидит говорить об этом. Но он понимал, что это важно для его дочери, и он хотел, чтобы их отношения двигались дальше. Он желал лучше узнать свою дочь, желал, чтобы она доверяла ему. И единственным верным путем было показать ей некоторые трещины в своей маске. — Я вырос в маленьком городе, настолько маленьком, что каждый в нем знал друг друга. Донкастер раз в тридцать больше, чем Холмс Чапел, так что мое детство отличалось от детства других людей. Ребята, с которыми я ходил в начальную школу, стали теми, с кем я пошел в среднюю, а своих соседей я знал почти с самого рождения. Я работал в пекарне с несколькими милыми леди, и они знали меня с младенчества, с тех времен, когда мои родители только переехали в Холмс Чапел. В общем, можно с уверенностью заявить, что в таком городе новости разлетаются довольно быстро. — Я понял, что… что парни нравятся мне так же, как и девушки, когда был еще подростком. И на тот момент я был слишком напуган, чтобы кому-то об этом сказать. В Холмс Чапел находилась красивая церковь Святого Луки, куда мама, Джемма и я ходили каждое воскресенье. И по воскресеньям ты мог встретить там почти всех, потому что Холмс Чапел действительно настолько мал. Никто никогда открыто не осуждал геев, но некоторые проповеди священника и то, как люди судили тех, кто хотя бы немного выделялся из толпы… это пугало меня. У меня замирало сердце каждый раз, когда я думал о том, что скажут моя мама или сестра. О том, как отреагируют мои друзья, что будут говорить в городе. Так что до Х-фактора я не сказал никому и слова. Воспоминания о встрече с Луи снова всплыли в его голове, и Гарри не смог сдержать улыбку. — Как ты знаешь, я познакомился с твоим отцом в тренировочном лагере. И весь набор чувств обрушился на меня снова. И подавить их было легко, особенно, когда все парни в твоем городе были либо придурками, либо же твоими друзьями, поэтому не нужно было волноваться о том, что кто-нибудь что-то заподозрит. Но твой папа… Он был как магнит — к нему тянуло абсолютно всех. Я думал, что это пройдет, но потом нас объединили в One Direction, и мы были вместе практически постоянно. — Мы начали встречаться к концу Х-фактора, и вскоре я понял, что должен выйти из шкафа. Эта мысль напугала меня, поэтому я был искренне рад, когда мы рассказали менеджменту; во-первых, потому что они приказали никому об этом не распространяться, ну, кроме семьи или друзей, конечно… — Подожди, ваш менеджмент сказал хранить это в секрете? — удивилась Картер. — Я думала, что это было только ваше с папой дело? Гарри слегка поморщился. — Ну… нет… не совсем. Сначала это было так, да. Я был так неуверен в своей ориентации, что еле признался родителям и Джемме, которые меня всегда во всем поддерживали. Парни тоже нас приняли, они знали почти все. Но прошло достаточно много времени, прежде чем я смирился с тем, кем я являлся, и, наконец, почувствовал себя комфортно в отношениях с твоим папой. Прошло много времени, прежде чем я смог спокойно держать Луи за руку перед парнями и пригласить его на ужин с моей семьей. Со временем я все больше и больше раскрывался, привыкая к такому себе, спасибо большое One Direction и фанатам. Но наши отношения становились все более популярными в фандоме, это был примерно 2012 год, и вскоре все стало очевидно, и на нас сыпалось много негатива, хотя неоценимая поддержка со стороны поклонников, несомненно, тоже имела влияние. — Независимо от того, были реальны наши отношения или нет, фанаты практически начали войну друг с другом. Некоторые из них просто не верили — среди них были и гомофобы — которые сказали, что не будут слушать нашу музыку, если мы окажемся «педиками». Сначала я очень сильно переживал по поводу негативных комментариев, совершенно не обращая внимания на хорошие. Было много осуждения и угроз о том, что мы потеряем продажи. Родители говорили, что не собираются позволять детям слушать нашу музыку или водить на концерты, опасаясь, что они станут «такими же». Я читал это все почти каждый день и поэтому снова начал переживать по поводу каминг-аута. В середине 2013 года руководство сообщило нам, что каминг-аут будет хорошей идеей, поскольку все-таки большинство фанатов поддерживают нас. Твой папа был только «за», но я очень переживал, думая об этих комментариях, поэтому попросил времени. Картер промолчала, и Гарри продолжил. — Твой папа давно знал о своей ориентации и признался семье и друзьям еще до прослушивания на Х-фактор. Он не боялся рассказать обо всем общественности и точно сделал бы это, если бы руководство не попросило молчать до последнего шоу. Быть геем было тогда «запрещено», несмотря на прогресс в виду мужской беременности, знаешь. Поэтому вместо того, чтобы молчать, он стал встречаться со мной. Когда мы скрывали ото всех наши отношения, то разбирались с нашей ориентацией, так что, когда нам разрешили выйти из шкафа, он был готов, а — я нет. И в итоге, мы продолжили это скрывать, и, сколько бы твой отец не умолял меня, каждый раз, когда я отказывал, я закрывался в себе все больше и больше. Да, на сцене и интервью я был уверен, но на самом деле я не знал, как быть тем, кем я хочу. И этот страх сводил меня с ума. Я…я сделал много плохих вещей, Картер, и мне до сих пор очень стыдно за них. И я лишь могу догадываться о том, что было бы, если бы я вышел из шкафа, если бы не сдался, тогда, возможно, все было бы по-другому. Я мог бы быть для тебя настоящим отцом с самого твоего рождения вместо того, чтобы спустя столько лет пытаться все исправить. Он остановился, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Картер молчала, но когда он осмелился посмотреть на нее, то увидел такое же печальное лицо. Несколько минут они молчали, пока Картер наконец не решила ответить на речь отца. — Тетя Фиби целый семестр изучала философию в университете, — начала она. — Там была одна теория о том, что каждое событие во Вселенной предопределено свыше или же является виной выбора. Это вера в то, что все, что сейчас происходит, было задумано миллиарды лет назад. Я долго размышляла над этим после того, как она рассказала мне, потому что… эм… это просто засело у меня в голове? Я верю в эти теории, понимаешь? Я верю в такие вещи, как судьба, я считаю, что люди встречаются не просто так, это было предопределено, как и вы с папой. Я верю, что вы должны были встретиться, чтобы родилась я. Но я также верю в свободный выбор; например, плохие решения, которые мы принимаем изо дня в день, имеют последствия и влияют на тех, кого мы любим. Я верю, что наш выбор может повлиять на жизнь других людей. Я думаю… что ты сделал много ошибок в прошлом, сделал выбор, который ранил и тебя, и папу, и множество других людей, но, в то же время, из-за этого папа принял решение уйти со мной и скрываться ото всех. — И это забавно, что вся моя жизнь здесь и сейчас, я думаю о том, что бы произошло, прими вы с папой другие решения. Даже незначительное слово могло повлиять на мое будущее, я могла быть младше или старше, возможно, меня бы даже не было. Может, я выросла бы с тобой и папой в Лондоне и всегда была бы в центре внимания. Может быть, папа бы никогда не бросил тебя, и это, возможно, привело бы к гораздо большим проблемам — я бы росла с несчастными родителями. А может быть, у меня были бы самые счастливые родители. Вероятно, Аделаида никогда бы не родилась. Мы всегда можем задаться вопросом «а что, если» и подумать обо всех наших плохих решениях, но иногда эти решения не только вредят другим, но и помогают. Иногда боль, которую мы причиняем кому-то, делает его сильнее и смелее. Пап, как бы больно мне это не давалось, но я думаю, что то, что вы с папой разошлись — хорошо для меня. У меня была счастливая, нормальная жизнь. Несмотря на то, что часть меня всегда хотела, чтобы ты был рядом, думаю, наша встреча сейчас — лучшее, что только могло случиться. Может, это было предопределено или это была серия решений, что привели нас сюда, но… думаю, что, двигаясь вперед, мы можем построить отношения намного лучше, чем если бы я росла с тобой. Ты… ты понимаешь, что я имею в виду? Гарри понял, что она имела в виду, и он был удивлен тем, как хорошо она это объяснила. С тех пор как он узнал о существовании Картер, он не переставал винить себя. Это было какое-то тупое чувство в животе, и, по какой-то причине, он не мог открыться ей. Луи забрал Картер, потому что боялся Гарри, боялся, что Гарри сделает больно не только ему, но и их дочке. Они едва поговорили, когда увиделись снова спустя столько лет. До этого момента он не понимал, что зациклился только на «а что, если», только на своих ошибках, которые как-то повлияли на Картер. Он боялся прикоснуться к ней, боялся быть рядом с ней, потому что боялся сделать ей больно. И, хотя Картер не осознавала это в полной мере, Стайлс знал, что она прекрасно все понимает, и это заставляет их отдаляться друг от друга. — Пап… Мне все равно, что случилось, хорошо? Я не переживала об этом всю свою жизнь. Конечно, я ненавидела видеть папу грустным, и я знала, что это твоя вина, но… всю свою жизнь я мечтала встретиться с тобой. Я знаю, что мы почти чужие, что мы едва узнали друг друга за эти несколько дней, но… Я люблю тебя? Я люблю тебя, потому что ты мой отец, вырастил ли ты меня или нет. И я знаю, что ты не злой, и ещё я знаю, что тебе жаль. Понадобится много мужества, чтобы попросить прощения за все вещи, которые ты сделал, и… я прощаю тебя, хорошо? Я хочу узнать тебя, моего папу. Да, это займет недели, месяцы, может, даже годы, но все начинается с этого, верно? Ты буквально ходишь вокруг меня на цыпочках, ты боишься, что я отвергну тебя. Но я никогда этого не сделаю, потому что я приехала сюда, чтобы встретиться с моим отцом, и, когда я уже встретила тебя… я не хочу терять тебя снова. И это все, что нужно было Гарри, чтобы податься вперед и обнять свою дочь, изо всех сил прижимая к себе хрупкое тело. Стены, которые он выстроил между ними, медленно рушились, и он понял, что ему больше нечего бояться. Он все еще испытывал вину и чувствовал себя ужасно из-за того, что произошло, но если так он сможет все исправить, то пусть. Да, технически они были чужими, но Гарри собирался изменить это, пока у него была возможность. Футбол был давно забыт, и вместо этого весь оставшийся день он просидел на траве, обмениваясь с Картер историями из жизни. И, оглядываясь назад, на прожитые годы, он понял, что этот день был одним из самых запоминающихся воспоминаний. Гарри мог наладить отношения с дочерью и, может быть, с ее отцом, и стать частью ее жизни. Как и сказала Картер, иногда достаточно лишь одного решения. Всего одно решение способно повлиять на все. Он был рад, что его решение открыться дочери положительно повлияло на их жизнь.

⚓

Гарри помахал на прощанье Картер, когда она побежала по дорожке, чтобы встретить Луи. Они проболтали целый день, чего Гарри не делал уже много, много лет. Почти все в Картер напоминало Луи, однако несмотря на это она была индивидуальной. Такой теплой и милой, как открытая книга для всех. Большую часть времени говорила она, рассказывая много разных историй из детства, о своих тетушках и дедушках, о папе и лучшем друге. Она рассказывала о своих увлечениях, о том, как она любила футбол и книги, как она дерьмово пела, несмотря на то что оба ее родителя это умели, как она могла надрать задницу любому в FIFA. Еще у нее было отличное чувство юмора, и Гарри даже смеялся несколько раз над ее шутками. Он был обеспокоен тем, что она так быстро приняла его, как своего отца, учитывая, как долго они не знали друг друга. Он понял, что Картер была дружелюбной и оптимистичной и во всем видела хорошее.   Гарри стал рассказывать о своей жизни с Аделаидой, о работе, увлечениях. Он знал, что Картер было интересно. Она внимательно слушала и редко перебивала. Он знал, что она хочет узнать отца поближе, поэтому считал справедливым рассказать все, что можно было. Медленно, но верно он стал более дружелюбным и менее нерешительным, чтобы все ей рассказать. Это был действительно хороший день, и, даже если они немного сгорели, это стоило того. Когда они обнялись, напряжение испарилось. Казалось, что их отношения кардинально изменились, и основные проблемы исчезли. Они знали, что впереди у них был долгий путь, но также они были готовы работать над этим. Однако их процесс продвижения был прерван одним человеком, и на удивление это был не Луи. Как только Гарри закрыл входную дверь, он понял, что нужно поговорить с Аделаидой, поскольку она была важной частью происходящего. С тех пор как в воскресение появилась Картер, девочка была не в духе. Очевидно, что она недолюбливала девушку или, по крайней мере, ее происхождение. Стайлс понятия не имел, почему она не хотела принимать сестру или хотя бы попытаться подружиться с ней. Он не мог понять, потому что у него всегда была сестра, и он очень любил ее, а Аделаиде это было незнакомо. Поэтому он подумал, что пришло время поговорить с ней об этом. Поднявшись по лестнице, он подошёл к комнате Аделаиды, надеясь, что она не ушла к Майе и сейчас находится дома. Когда он приблизился, то услышал мягкие тихие звуки музыки, доносящиеся из-за двери, и это говорило о том, что Аделаида там. Он постучал и, ничего не услышав в ответ, вошёл. Эдди лежала на животе на кровати и что-то быстро набирала на ноутбуке, стоящем перед ней. Её MacBook был в оттенках розового золота, что был любимым цветом Аделаиды. Большинство вещей в её комнате были именно этого цвета: каркас кровати, телефон, бутылка с водой, стул и даже колонки, из которых сейчас доносилась музыка. Его дочь была весьма стереотипной девочкой, хотя Гарри никогда не поднимал тему гендерных норм. У неё всегда была свобода выбора во всём, начиная с одежды и заканчивая игрушками. Но так уж вышло, что выбирала она всегда платья и куклы. Не то что бы Гарри как-либо возражал, он просто всегда оставлял за дочерью право выбора. — Да? — она смотрела на отца поверх компьютера, подняв при этом одну бровь. — Аделаида. Отношение, — произнёс он, закрыв за собой дверь и нахмурившись. — Почему ты здесь, пап? Я сейчас переписываюсь с Джошем, — тринадцатилетняя девочка проигнорировала замечание отца и села на кровати со скучающим выражением лица. — Что за Джош? — Гарри приподнял брови. Он не был помешан на защите своей дочери от мальчиков, стараясь знать всё и сразу. Однако он установил правило, что Аделаида должна рассказывать обо всех своих новых друзьях, говоря хотя бы, кто они и откуда. Гарри встретил множество странных и пугающих людей в интернете и просто хотел защитить дочь от этого. — Никто. Просто мальчик из школы, — Аделаида лишь взмахнула рукой, — ты не ответил на мой вопрос. — Если уж хочешь знать, я здесь, чтобы поговорить о твоём поведении. Что с тобой происходит? — Гарри скрестил руки на груди. — Не понимаю, о чем ты, — девочка подняла брови на это высказывание. — Не играй со мной в свои глупые игры, Аделаида. Ты точно знаешь, о чём я говорю. — Ты о том дне у дяди Зейна? Прости, что я… слишком остро отреагировала, как ты выражаешься, но я не думаю, что должна извиняться за это. Это была вполне логичная реакция, разве нет? Учитывая то, как много фальшивых людей было в моей жизни. Помнишь Кейси, пап? Мою лучшую подругу в третьем классе? Помнишь, как она дружила со мной только из-за того, что её мама хотела встречаться с тобой? Потому что я помню. — Это была не просто острая реакция, Аделаида. Зейн многое рассказал мне об этом, и я потрясён тем, что ты всё это наговорила. И это было не единожды, ты такая последние несколько дней. Ты ведь знаешь, что Картер твоя сестра. И она прикладывает усилия, чтобы построить с тобой хорошие отношения, особенно вчера за ужином. Она спрашивала тебя о школе и прочем, а ты даже не реагировала. Знаешь, как мне было стыдно в этот момент? Насколько я был огорчен? Аделаида, я вижу не ту дочь, которую воспитывал. — Да что ты? Это она дочь, которую ты не воспитывал! — она смотрела на отца, в ее глазах пылал огонь, — а я — да! И все же, в последние пару дней всё, что ты делаешь — это фокусируешься на ней, идеальной дочери, которая родилась у вас с тем человеком, который вообще покинул вашу группу! Он просто ушел и вырастил её без тебя, а теперь она здесь. И всё в порядке? — Я сфокусировался на ней, потому что только встретил! — твёрдо произнёс Гарри, — И, конечно же, есть множество проблем, которые нам предстоит решить, но ни одна из них не является виной Картер. Она нашла нас, чтобы узнать меня, потому что она никогда даже не была со мной знакома. Я думаю, это справедливо, что я хочу провести с ней время. — Почему ты вообще решил, что она твоя дочь? Я ведь знаю, что ты не проводил тест на отцовство, — ответила Аделаида суровым голосом, — пап, я даже не знала, что ты гей! Или бисексуал, не знаю, может, что-то еще. У тебя вообще были с ним нормальные отношения? Ты уверен, что он не спал с кем-то еще, а потом просто сказал, что она твоя дочь? Я бы не стала доверять ему, учитывая, что он просто ушёл из группы посередине тура, даже не предупредив вас, я имею в виду, я просто хочу, чтобы этот бессердечный придурок… — АДЕЛАИДА, ПРЕКРАТИ! — прорычал Гарри, напугав и себя, и Аделаиду. Он повышал на неё голос всего несколько раз, но никогда не делал этого без надобности. Он никогда не любил кричать и прекрасно знал, что это неэффективно в большинстве ситуаций, когда дело доходит до воспитания детей. Но всё же это никогда не было настолько сурово и громко, как сейчас. Он не знал, откуда такие чувства в нём вообще взялись, но слова дочери будто бы воткнули ему нож в сердце. Аделаида, очевидно, не знала их с Луи истории или причину его ухода из группы. Чёрт, да даже он сам не знал всего. Но тот факт, что у неё настолько плохое мнение о нём, несмотря на то, что это всё была вина Гарри, разбивал ему сердце. Однако то, что он так повысил голос… он не делал этого уже много лет со времен One Direction. — Эдди, прости… я не хотел кричать на тебя, — пробормотал Гарри, его сердце сжалось, когда он увидел испуганное лицо дочери, — Боже, это просто… смотри, всё, что случилось с группой — это моя вина, и я не хочу, чтобы ты обвиняла в этом Луи. Я виноват в том, что он ушёл, и что ему пришлось растить Картер в одиночестве. И, Аделаида… Луи никогда не изменял. Малышка, ты должна понять, что я изменился ради него, но сейчас я не тот, каким был раньше. Я принял слишком много неверных решений, когда был моложе, и многие люди пострадали из-за этого, в том числе и Картер. Я хочу узнать её, потому что она моя дочь, и я хочу уделять ей время, потому что никогда не делал этого. И я всего лишь хочу, чтобы ты была добрее к ней, потому что, нравится тебе это или нет, она твоя сестра. Эдди, я просто не понимаю, почему ты так к ней относишься? Ты прекрасная девушка, но в последнее время я просто… разочарован в тебе. Она наблюдал, как Аделаида молчала пару минут, прежде чем закрыла лицо руками, разрыдавшись. Гарри тут же кинулся к ней, обнимая. Она плакала несколько минут, прежде чем отстранилась от отца и попытаться вытереть глаза, но вместо этого ещё сильнее размазала слезы. — Я просто не хочу потерять тебя, пап, — прошептала она, — я боюсь, что потеряю тебя. И внезапно все эти выходки Аделаиды обрели смысл. Когда ей было десять лет, всего после двух сеансов с терапевтом ей был поставлен диагноз — травматический мутизм. Врач заявила, что внезапная смерть матери стала слишком серьёзной психологической травмой для еще юного разума Эдди. Она испугалась тогда и теперь боялась доверять людям, впускать кого-либо в свою жизнь, ведь они могли умереть, как мама. В итоге, она просто закрывалась от друзей и семьи. Именно поэтому она боялась разговаривать с кем-то, кроме Гарри, цеплялась за него, как за спасательный круг. После того как она начала говорить с кем-либо еще, Гарри прекратил терапию, посчитав, что дочери уже лучше. Но он не должен был быть настолько наивным тогда. И только в этот момент он понял, что Аделаида всё ещё не в порядке. Внутри она всё еще была той десятилетней девочкой, мать которой скончалась от рака. Но он не замечал этого все эти годы. Он лишь сделал ей хуже, решив, что всё уже в порядке, хотя это не так, и её состояние всё еще нельзя было игнорировать. Пусть он и был занят последние несколько месяцев, имея слишком много контрактов и нагрузки на работе, но именно в этот период Эдди и начала становиться другой. Он помнит, что всё стало меняться буквально через неделю после того, как он стал работать больше, и Зейн вдруг рассказал ему о странном поведении Аделаиды. А теперь, с появлением Картер, состояние Эдди висело на волоске. Но он понимал, что это не оправдывает её поведение, ведь все её плохие слова были сознательными. Но какие чувства лежали в основе этого? Боль, много боли. Гарри понял, что даже не знает, чем конкретно вызвано такое поведение дочери. Он понял, что, возможно, как не был рядом во время взросления Картер, точно так же не уделил достаточно внимания Аделаиде. Он был слишком невнимателен, слишком счастлив, что его дочь снова смогла говорить, чтобы понять, что выздоровление — это долгий процесс, и всего одно улучшение в состоянии не означает, что она вылечилась. — Ты не потеряешь меня, Аделаида, — твёрдо сказал Гарри, глядя дочери прямо в глаза, — я не могу обещать тебе, что не умру, потому что однажды все мы умрём. Но я могу пообещать тебе, что ты не потеряешь меня из-за Картер. Я люблю вас обеих, понимаешь? Я знаю, что встретил её всего несколько дней назад, но она станет частью моей жизни, нравится тебе это или нет. Но это не значит, что я не люблю тебя. Она твоя сестра, Эдди, и я не ожидаю, что всё сразу будет в порядке, и вы сразу же поладите. Но ты можешь хотя бы попробовать? Будь милее, поговори с ней, ответь на вопросы. Сделай это, по крайней мере, для меня, ладно? Ты можешь и не верить в это сейчас, но она может тебе понравиться… Аделаида сидела неподвижно в течение нескольких минут, ее лицо абсолютно ничего не выражало, пока она обдумывала слова отца. В конце концов, она слегка улыбнулась и пообещала Гарри, что попробует. — Спасибо, — он облегченно вздохнул, притянув дочь к себе и поцеловав ее лоб, — что ты скажешь на то, чтобы на следующей неделе снова обратиться к терапевту? Он ожидал, что она не согласится, но вместо этого Аделаида просто кивнула, а её улыбка засияла ярче. — Да, было бы неплохо, пап. Правда, думаю, что это хорошая идея. Когда Гарри оглядывался назад, вспоминая этот день спустя годы, он помнил не только Картер и то, как начал строить с ней отношения, но и Аделаиду и то, что этот момент во многом стал определяющим. Ведь он снова понимал, как это — быть настоящим отцом.