Свет проклятых звёзд

Разлитые по потолку, стенам, полу, мебели и инструментам и собранные в формы сияющие капли не остывали, а медленно раскалялись, светясь всё ярче. Сначала крупные, но потом и крошечные, жидкие кристаллы начали с шипением и дымом прожигать всё, к чему прикасались, не причиняя вреда только своему создателю: капли, попавшие на кожу, остыли и затвердели, упали на пол крошечными звёздочками. Не представляя иного выхода, Феанаро сгрёб в сложенные чашей ладони обжигающую жидкость и, терпя быстро проходящую боль, стал наблюдать, как в его руках кристаллизуется дивной красоты минерал. Всё, что ранее делалось глазами, руками, расчётами, путём обретения новых знаний, приложения усилий, бесконечных проб и ошибок, теперь высасывалось из разума и памяти какой-то неведомой силой, превращая картины из головы и эмоции из сердца в Музыку Творения, которая текла всё стремительнее, обволакивая очертания инструментов, сосудов с растворами, книг и даже тенгв на их страницах. И звучала она только на Валарине, разъедая, будто самая ядовитая кислота, записи на Квэнья. Погибающие в колдовском пламени дорогие сердцу символы, священные для своего создателя, возрождались в сиянии зарождающихся кристаллов. Огонь разрастался, наполнялся мощью, звучащая Тема исходила из сердца Феанаро и одновременно стремилась в него. «Мелькор искал негасимый огонь, но искал не там. Однако, однажды каждый обретёт желаемое, вопрос лишь: понравится ли ему то, что он получит, и пригодится ли. Любое зло неизбежно обернётся против злодея». Феанаро показалось, что прозвучал голос Всла Намо, хотя уверенности не было. Сказать это мог кто угодно, Валарин и Тема Творения превращали привычные звуки в какофонию. Уродливую и диссонансную на фоне прекрасных кристаллов. Подземелье стремительно заполнял дым. Россыпь звёздных камней тлела, горела, полыхала в стенах, потолке, полу и мебели. В воздух поднялись крутящиеся вихри пепла, они извивались змеями, словно танцуя, влекомые Темой Творения, втягивали в себя чёрные хлопья, поднимали вверх и швыряли, превращая в рассыпающиеся колеблющиеся тучи. Выброшенный в свободный полёт прах медленно оседал, смешиваясь в падении с сияющей жидкостью, делая её отвратительно грязной. Феанаро, кашляя, с трудом что-либо видя слезящимися глазами, начал спешно укрывать охлаждённый в руках кристалл чистой тканью из ящика стола, потом собрал новый, стал дуть на него, пряча от сажи. В конце концов находиться в кузнице оказалось невозможно, и Куруфинвэ, схватив спасённые от грязи и охлаждённые в руках кристаллы, выбежал на свежий воздух. Судорожно вдыхая, давясь кашлем, мастер посмотрел на лежащие в ладонях сияющие камни. Они были неровные, поверхность шершавая и мутная, но даже в таком необработанном виде творения были прекрасны. Впитывая из воздуха смешанный свет Древ Валар, камни сверкали всё ярче, но каждый по-своему, словно три части пламени, из которого родились: нижняя — самый светлый, с синевато-фиолетовыми переливами, переходящими в розовый и серебристый; средняя — ослепительно горящий жёлтым и красным золотом, с голубыми и алыми искрами; верхняя, самая горячая, — с тёплым оранжево-розовым сиянием, глубоким, завораживающим, таинственным. — Сильмарили, — прошептал из последних сил мастер. — Сильмарили. Феанаро смотрел на кристаллы и не мог отвести восхищённый взгляд. Он видел, что после огранки и шлифовки Сильмарили станут прозрачными, игра красок будет ещё более чарующей. Изначальный свет первозданного огня, заключённый в сердцах кристаллов, не давал перевести взгляд ни на что иное, отвлечься было невозможно. Феанаро в порыве эмоций прижал новорожденные Сильмарили к груди, чувствуя любовь к своим творениям, словно это его родные дети. Больше чем дети. Много больше. Теперь необходимо было постараться скорее погасить пожар в кузнице, чтобы заняться огранкой и шлифовкой дивных кристаллов. Однако, что-то останавливало, словно Сильмарили требовали больше времени провести под светом Телпериона и Лаурелин, впитать каждый цикл, каждое мгновение животворящего сияния. И противиться их желанию оказалось невозможно.