Свет проклятых звёзд

«Улетай на крыльях ветра Ты в край родной, родная песня наша! Туда, где мы тебя свободно пели, Где было так привольно нам с тобою. Там, под чёрным небом, Негой воздух полон, Там, под кровом моря Дремлют горы в облаках. Там так ярко звёзды светят, Родные горы серебром блистают, В долинах пышно травы расцветают, И соловьи поют в лесах туманных…» Песня ветра звучала голосами птиц и не видевшей яркого света листвы. Перелетевший через море посланник короля Арды сделал круг над сиреневой равниной, устремился к горам, за которыми шумели пышными кронами деревья. — Свобода, — произнёс Манвэ Сулимо, смотря глазами исполинского орла сквозь чащу, — была ли она хоть когда-нибудь? Даже Песнь Творения нам диктовали. *** Они помнили себя и друг друга иными — лишь сгустками силы средь изначальной пустоты, где единственная осознанная мысль: «Я хочу!» не встречала препятствий. Для них двоих. Это был миг в бесконечности или бесконечность, схлопнувшаяся в одно краткое мгновение, но видение оказалось столь ярким, что затмило всё и более никогда не забывалось, заставляя мечтать о повторении, вселяя непреодолимое желание ощутить столь же сладкое всемогущество. «Я хочу!» — и начался безумный полёт. В бесконечной бездне скорость тоже не имеет предела, и невидимый вихрь понёсся наперегонки с ярчайшей вспышкой света только что придуманной звезды. «Я хочу! И буду! Буду быстрее, сильнее!» «Нет. Я, — для двух, слившихся воедино потоков, третий стал лишним, к тому же, он ощущался иначе, нарушал гармонию чистой скорости. — Я обгоню свистуна! И полечу даже вперёд луча! Звезда будет моей! Я заберу её у вас обоих! И подожгу! Что тогда будет? Посмотрим?» В пустоте разлетелся трёхголосый смех. Две темы звучали всё увереннее, забивая, заглушая слишком самонадеянную неуместную. Навязчивую. «Что может быть быстрее света?» «И ветра? Любой огонь угаснет от слишком стремительного движения!» «Я создам...» «А сможешь?» «Тогда... Я найду негасимый огонь! Негасимый для тебя, свистун!» «Не найдёшь, — сияние вспыхивало новыми и новыми звёздами, — ты его видишь перед собой, но уже потерял, ибо негасимый огонь — это я. А в пустоте среди моих светил есть место только ветру». Могучей силе, не сумевшей создать нечто, подобное несущимся в пустоте потокам, и не пожелавшей преуспеть в самостоятельном творении, пришлось отступить. Отступить к тем, кому в Бездне Эа не хватало опоры, а, соответственно, и уверенности в себе. С ними было проще. Только тоскливее. Они помнили себя другими: свободными от одежд из плоти, а, главное, от сковавшего дух творцов обещания самим себе — доказать, что Эру не прав. Или чуть менее храбро: прав, безусловно прав, Он не может быть не прав... но... Но... Не во всём. Прав. «Пойдя против моей воли, против моего замысла, вы создадите мир, в котором будет невозможно жить». «Нет! Я докажу! Мы докажем! Мы сделаем! И... — ветер начал набирать силу, однако, с трепетом, осторожно.. — За это нас будут восхвалять вечно». «Меня, Манвенуз, меня, не тебя», — снова эта неуместная тема... Ветер взвыл страшно, понёсся чудовищной бурей, рыдая от ярости потоками ледяных кристаллов. «Я... Я... — всхлипывала ужасающая мощь, и другие Айнур затрепетали. — Я сделаю так, чтобы Дети Творца вечно славили нас! Вечно славили тебя, моя Мелодия Света! Твои творения!» Создавшая звёзды сила молча наблюдала. Она видела страх, внушённый её избранником, и гордилась — тема сияния сплетена с тем, кого боятся. С тем, чей хаотичный гнев запомнят и во времена затишья станут делать всё, лишь бы ураган не повторился. Пусть смерч кружит, с горы несётся сель, И над землёй кружат ветра потерь, Ветра потерь, разлук, обид и зла, Им нет числа, им нет числа! Им нет числа, сквозят из всех щелей! Несут метель, кошмарную метель! Крушат надежды и внушают страх, Кружат ветра! Кружат ветра! Hо есть на свете ветер перемен. Он прилетит, прогнав ветра измен. Развеет он, когда придёт пора, Ветра разлук, обид ветра. Завтра ветер переменится, Завтра прошлому взамен Он придёт, Он будет добрый, ласковый Ветер перемен. Ветров много. Но творец и владыка у них один, и лишь ему решать, каким быть для других. А тот, кто осмелится обвинять ураган в неправоте, станет горько оплакивать последствия обрушившейся на него бури. Подчиняясь настроению создательницы, звёзды засияли ярче. Они помнили себя свободными. Могущественными. И не совершавшими ошибок. Счастливыми и непогрешимыми. Всегда правыми, гордыми и достойными восхищения. Видеть себя иными они не желали. Не желали столь отчаянно, что оказались готовы забыть о справедливости. *** Стоя на ажурном балконе залитого светом Древ дворца вместе со своей королевой — Вардой Элентари, Владыка вздохнул. — Свобода не безгранична, — отозвалась Царица Звёзд, сияя белоснежной кожей на фоне чёрных, словно предвечная тьма, волос и сине-серебристого платья. — И должна неизменно оставаться такой, ибо всё имеет предел, и приходится считаться с теми, кто рядом. — Но ведь никто не мешает твоим звёздам сиять, как им вздумается. — Купол неба тоже не бесконечен над Ардой. А чужим звёздам здесь не место. — Ты права. И таков Замысел Творца. Я лишь пытался понять, что могло не устроить безумных бунтарей. Манвэ немного помолчал, и дальше стал говорить уже не вслух, перестал использовать для речи эльфоподобную плоть: «Ты любишь вспоминать, как мы примеряли тела? Это было забавно, правда?» «Да, мы тратили время и силы на сотворение красивых хроар для себя, и то была блажь, но блажь необходимая». «Мы ограничили свободу духа, но в Арде так удобнее». Вала и Валиэ встретились глазами, оживляя прошлое, когда сквозь всевидящие взоры орлов Владыки Манвэ Сулимо все Творцы мира увидели Старших Детей Эру. Прекрасные, идеально-гармоничные создания появились из звёздного сумрака на берегу озера, пробудились и поднялись с песка и травы. Они с наивным любопытством рассматривали друг друга и самих себя, трогали, изучали. И Валар поступили с новыми нарядами-телами так же. Эльфы пробовали еду, воду, познавали возможности плоти, делясь ощущениями, и даря самое приятное тем, кто больше понравился. Валар поступали так же. Улетай на крыльях ветра Ты в край родной, родная песня наша! Туда, где мы тебя свободно пели, Где было так привольно нам с тобою. «Мы искали удовольствия, Король Арды. Выбирали вкуснейшую еду, создавали и упорядочивали красоту. Но не все так поступали». Там, под чёрным небом, Негой воздух полон, Там, под кровом моря Дремлют горы в облаках. Там так ярко звёзды светят, Родные горы серебром блистают, В долинах пышно травы расцветают, И соловьи поют в лесах туманных. «Мелькор развоплощён и заперт, Создательница Света, и его зло мы вычистим, насколько хватит сил». Всевидящий взор орла-посланника, кружившего над средиземским лесом, сфокусировался на робком движении внизу. Манвэ со вздохом скривился: по заросшей чёрно-сиреневым мхом земле, во тьме вечной ночи копошилось в поисках грибов скрюченное тельце, похожее на эльфийского ребёнка, только с головой взрослого, которую тонкая шея со шрамом по кругу едва держала. Руки и ноги были переставлены местами, левые находились справа, а правые — слева, из распоротого живота торчали двигающиеся щупальца осьминога, а от поясницы рос похожий на ослиный хвост. Каким образом это искажённое создание до сих пор жило, было непонятно, к тому же ело оно ядовитые светящиеся поганки, изначально задуманные Йаванной только для отражения звёздного света, но испорченные Мелькором и ставшие опасными. Однако, похоже, именно они позволяли страдающему уродцу продолжать существовать. — Съедобное мясо, — снова заговорил вслух Манвэ. — Торондор, — обратился он к орлу, — можешь скормить птенцам. Птица устремилась вниз. — Господин Сулимо, — бесшумно стремительно появился на балконе глашатай Владыки, — к подножью Таникветиль прибыл Феанаро Куруфинвэ. С дарами. Ты примешь его у себя? *** На столе у широкого арочного окна высокой башни развернулась ещё одна карта. Пришлось отодвинуть в сторону длинную трубу на подставке, внутри которой находилось множество линз. — Эртуил, — старший сын короля Финвэ и первой королевы Нолдор Мириэль Териндэ придавил края листа искуственно выращенными полосатыми кристаллами и обратился к другу, — я уверен, что достиг достаточной высоты мастерства, чтобы делать подарки для Валар. Помощник хмыкнул, отложил чертёжные инструменты. — Ты изменился, когда стал глубоко изучать Валарин, Феанаро, — сказал он с интересом, — словно язык Творцов помог тебе в исследованиях, раскрыл таланты. Как будто это твоя родная речь. «Нерданель тоже говорит подобное, — подумал принц, — только в другой ситуации, — вспомнив супружескую постель, сын нолдорана улыбнулся. — Как бы я хотел, чтобы она разделяла со мной изучение Арды, а не тратила вечность впустую, сюсюкаясь с моими недругами!» — Я пока не изучил влияние Валарина на способности Народа Звёзд, — Феанаро опустил горящие глаза на карты Амана, — я хочу сам найти камни, которыми украшу дары для Владык. — Но зачем, отец? — всё это время занятый переписыванием способов огранки рубинов Куруфинвэ-младший отвлёкся от книг. — Мы ведь всегда можем попросить помощи Вала Ауле или Майя Курумо, и они легко поднимут необходимые нам кристаллы и металлы с любой глубины. Посмотрев на пятого сына, принц сначала едва не испепелил его взглядом, но быстро стал утомлённо-равнодушным, мол, не понимаешь, значит, и объяснять нет смысла. — Есть закономерность, — Феанаро снова загорелся азартом, — металлы и драгоценные камни находятся не в любом месте, и кузницы Ауле размещены не случайным образом. У нас достаточно металла и знаний для изготовления инструментов, поэтому мы… — старший сын нолдорана взял завёрнутый в ткань заточенный уголёк и начертил идеальный круг около западного хребта, — отправимся сюда. Куруфинвэ-младший, уставший от разъездов с Тьелко, погрустнел — опять покидать дом и любимую мастерскую. — Эртуил, — резко встав, приказал Феанаро, — собери команду. Выезжаем завтра утром. Куруфинвэ, следи за кузницей. Радости Атаринкэ не было предела, однако демонстрировать счастье Феанарион не стал: отец поступил милосердно, намеренно или нет, но в любом случае злоупотреблять удачей не стоит. К тому же пятый сын мастера надеялся найти спрятанные отцом записи по изучению Валарина, но все попытки оказывались провальными. Не мог же величайший языковед Амана просто уничтожить свои труды! Или… мог? Но зачем? Неужели не жаль потраченных усилий? *** Если бы Владыка Манвэ Сулимо хотел, он узнал бы, что предшествовало появлению Феанаро Куруфинвэ на Таникветиль, услышал бы, словно наяву, как принц просил отца поехать с ним, и как нолдоран Финвэ поставил условие: либо Индис составит ему компанию, либо король останется в Тирионе. Вала прочитал бы в умах и сердцах, какой реакции ждут от него прибывшие эльфы: сам мастер, его супруга и сыновья, а также жена старшего Феанариона и верные помощники принца, без которых затея оказалась бы невыполнимой, либо заняла столетия. Король Арды мог бы практически всё, но не видел в этом смысла. — Прими в дар сделанный мной пояс, — после приветствий поклонился Феанаро, протягивая лежащее на белом шёлке украшение. Мастер начал рассказывать, как самостоятельно нашёл месторождение крупных сапфиров и высококачественного серебра, как добывал и обрабатывал, как отбраковал несколько кристаллов, потому что они были с пузырьками или пятнами, как придумывал неповторимую огранку и собирал готовое изделие. Он говорил и говорил, но в какой-то момент понял — Манвэ его не слушает, внимательно рассматривая подарок. И тогда из уст принца Нолдор зазвучал Валарин. Казалось, Куруфинвэ отозвался сам дворец и даже скала, из которой он вырастал. — Это прекрасно, Феанаро, — просиял Владыка Сулимо и дал знак супруге помочь застегнуть пояс под белоснежной мантией. — Воистину достойно, чтобы носили Айнур. Сапфиры играли волшебными переливами, серебро изящно подчёркивало красоту камней и не терялось на светлой ткани. — Ты и сам умеешь выращивать кристаллы, Феанаро, — улыбнулась Варда, внимательно смотря на гостей в ожидании особого почитания и находя его в восхищённых взглядах даже тех, кто никогда не видел чёрного звёздного неба, — тебе необязательно копать землю. — Это правда, — поклонился принц, — Владычица. Но пока я не готов расстаться с тем, что с самого зарождения принадлежит только мне. — Однажды, — мечтательно молвил Манвэ, давая знак слуге накрыть для гостей стол, — ты создашь нечто прекрасное достаточно, чтобы счесть достойным стать дарами для Валар. Но всему своё время, мастер. Нерданель кожей почувствовала, насколько сильно гордость Феанаро задело сказанное королём Арды. На всякий случай взяв мужа под руку и крепко прижавшись бедром, эльфийка подняла с тончайшего плетения скатерти яблоко и, слегка откусив, кокетливо подала супругу. Искусный Финвэ выдохнул и улыбнулся.