Привязанность

      Шото морщится, когда головная боль становится сильнее. Он медленно встаёт с кровати и на негнущихся ногах проходит в ванную. Тело немеет, как будто он пролежал безвылазно на кровати несколько месяцев. В голове муть какая-то, поэтому он ничуть не удивляется непривычному бардаку в своей комнате. Неужели пить научился? Это была первая мысль, когда он, едва пошатываясь, всё же доползает до ванной. А может и нет. Вид-то вполне приличный, разве что волосы растрёпаны.       Тодороки тихо вздыхает, делает всё, что нужно, параллельно ругаясь про себя на боль во всём теле. В итоге, завтрак он пропустил, но это и не было большой проблемой. Завтракать в кругу семьи парень не любит, поэтому тихонько выходит из дома, полный уверенности, что дойдёт до места назначения в целости и сохранности. Он быстро проходит мимо высоких заборов, сквера, детской площадки… Взгляд как-то сам уцепился за Бакуго, сидящего на качелях и покачивающего ногами. Напряжение отозвалось в позвоночнике, и тело окатило новой волной онемения и явственной боли. Тодороки рефлекторно скалит зубы и прикладывает руку ко лбу, наслаждаясь её прохладой. Да, на улице сейчас холодно. Или стало холодно от ледяного взгляда алых глаз?       Тогда Тодороки разворачивается и идёт дальше, не обращая внимания на относительно тихого сегодня Бакуго. Интересный он на самом деле. Шото так думает, но никогда не скажет этого вслух.       Школа отчего-то встретила его не так радушно, нежели всегда. Даже Мидория не бежит навстречу. Тодороки на это только хмыкает и спокойно проходит в школу. Косые взгляды он так же игнорирует. Класс затихает на секунду, когда Тодороки непривычно для них тихо открывает дверь.       — Привет, — всё же улыбается Изуку. И Шото в ответ.       Эта улыбка отзывается болью в висках. Только Тодороки лишь хватается за голову. Нечёткие, резкие изображения сменяют друг друга, и Шото старается ухватиться хоть за что-то. Он не слышит взволнованного голоса Изуку и не слышит приоткрывшейся двери. Айзава что-то говорит. Тодороки, едва дыша, кивает.       — Что он сказал? — когда боль понемногу стихает, Шото плюхается за парту. Он пытается сосредоточить мысли на голосе Мидории, но всё внимание оккупируют картинки. Тогда Шото прикрывает глаза и трёт пальцами виски. Вскоре всё прекращается.       — Просил тебя зайти в учительскую после занятий, — Мидория нервничает. Именно такой вывод делает Шото, наблюдая за попытками Изуку говорить более или менее связано, и задержать на нём взгляд дольше пяти секунд.       Тодороки пожимает плечами. Он не знает что произошло, но чувствует резкую перемену других в отношении к нему. Нужно было бы спросить об этом у кого-нибудь, только Шото мотает головой. Нехорошо других загружать своими проблемами, по крайней мере сейчас.       Шото же вновь хватается за голову. Кажется, ему не удастся сосредоточиться. Со стороны слышатся шум, и Шото вскидывает голову. Это дверь открыли слишком резко. На пороге стоит Катсуки, привычно запустив руки в карманы. И глядит слишком зло. Шото тихо хмыкает и вновь утыкается взглядом в учебник английского. У него есть другие проблемы. Однако в какой-то момент Тодороки замечает на столах других учеников совершенно другой предмет. Тогда Шото непонимающе смотрит на Мидорию, готовившегося к литературе.       — Мидория, — Шото тихонько манит паренька к себе, — разве сегодня есть литература?       — У нас по четвергам всегда первым литература, — Изуку непонимающе хлопает глазками, тем самым вводя Шото в ещё большее недоумение. — Я понимаю, что в последнее время с тобой происходит что-то странное, и ты совсем перестал учиться, но расписание-то должен помнить, как мне кажется…       Изуку мямлит нарочно медленно, а Шото всё равно не успевает соображать. Вся нахлынувшая информация отзывается тупой болью в висках. Что же происходит?       — Погоди, четверг? — неожиданно доходит до Тодороки и он непонимающе таращится на Изуку. — Понедельник же…       — Не знаю о чём ты… — Изуку пожимает плечами. Ему кажется, что что-то не так. Но это не его дело, поэтому Мидория лишь чертыхается и возвращается на своё место, оставляя Шото наедине с собой.       Катсуки только сводит брови к переносице, когда замечает на себе ледяной взгляд Тодороки. В голове тут же всплывает мини версия Шото. Он смотрел совсем не так. Его взгляд был поистине тёплым и восхищённым. И Катсуки нравилось, когда на него смотрели так. Правда, жаль, что он больше не увидит этого. Бакуго неосознанно отводит взгляд от Тодороки и опускает голову. Ночь он провёл на улице, бестолково слоняясь по улицам. Пару раз его пытались ограбить. Горе-грабители надолго запомнят гнев юного героя. А потом появилась какая-то… грусть? Около часа он провёл на детской площадке, тупо уставившись в одну точку. Пару раз были порывы пойти прямиком в дом Тодороки и устроить разборки, а затем он вспоминал, что сам обидел мелкого, и тот просто сбежал от него. Тогда Катсуки решил, что, возможно, мальчишка обиделся на него слишком сильно и действительно просто сбежал. Теперь Катсуки отчаянно старается забыть те три дня, проведённые бок о бок с мелким засранцем. Однако где-то в глубине души он всё-таки желает узнать правду. Нужно поговорить об этом со взрослым Шото, когда придёт время.       Катсуки со вздохом приземляется на стул, по привычке закидывая ноги на парту. Тяжело. Будто на плечи действительно опустился тяжёлый валун, олицетворяющий проблемы. А ведь во всём Тодороки виноват!       — Бакуго, — Айзава легонько бьёт его по коленкам классным журналом. — Зайди сегодня ко мне после уроков.       — Ещё чего, — моментально огрызается Катсуки. Он не спал всю ночь и всё равно припёрся сюда. Почему-то он не может больше находиться дома. Пока не хочется туда возвращаться. В какой-то момент Катсуки задумывается, а с чего это всё? Почему ему сейчас действительно плохо? Это же всего лишь уменьшенная версия Тодороки! Мальчишка мог быть даже не настоящим! Тогда почему же так больно?       — Зайди, — вновь несильный удар по коленям. Катсуки не остаётся ничего кроме как тихо кивать. Спать хочется, ругаться нет сил.       А Тодороки навостряет уши. Зачем их пригласили после уроков в учительскую? Почему именно их? Звонок не даёт Шото домыслить начатое. Он едва дёргается, но поднимается, чтобы поприветствовать учителя. ***       Мозги кипят. Шото едва покачивается из стороны в сторону, когда поднимается из-за парты. Голова раскалывалась после кутерьмы с предметами. Оказалось, он не был готов ни к одному уроку. И это странно. Ведь он точно помнит, как приготовил всё к понедельнику и оставил на столе. Неужели перепутал дни? Шото радостно улыбается, когда лезет в карман. Он всегда ставит памятку с домашним заданием на мобильник. Какого же было его удивление, когда он находит запись трёхдневной давности.       Шото невольно хмурится. Как он умудрился проспать три дня? Именно проспать, ибо иного объяснения Тодороки не видит. Как ещё можно было прохлопать три дня? Три! Лицо Шото вытягивается, когда он осознаёт, как же много пропустил. Что же случилось за это время такого, что атмосфера окружающих изменилась? Шото окончательно запутывается. А спросить не у кого.       Тихо вздыхая, Тодороки собирает вещи и, мысленно чертыхаясь, плетётся в учительскую. Отчего-то шаг замедляется, когда он подходит к двери. Шото неловко переминается с ноги на ногу. Чувство какой-то неправильности прорастает в душе, и Тодороки хмурится. Ну, ради какой-нибудь маловажной фигни его не вызовут. Это расслабляет и сбивает с толку. Что же он успел натворить?       — Заходи уже, — рычит Катсуки, и Шото невольно оглядывается на одноклассника. Тот отчего-то хмурится, но первым проходит в комнату, задевая Тодороки плечом. Шото морщится. Неужели нельзя быть аккуратнее?       Тодороки проходит следом и молча встаёт перед Айзавой, а вот Катсуки, в отличие от него, молча не умеет.       — Чего надо? — грубо рычит он, задрав подбородок. Шото не удивлён.       — Вы наказаны, — выдаёт Айзава, вгоняя обоих в некое подобие шока и смятения. У Шото в голове всё перемешалось. Интересно, в честь чего? Он уже открывает рот, чтобы спросить, да только Катсуки опережает его.       — Это за что? — Шото рефлекторно оглядывается на Катсуки и вопросительно изгибает бровь, но ничего не говорит. Сейчас нужно послушать.       — За вчерашнее, — Айзава даже не смотрит на них, продолжает что-то писать. А у Тодороки голова идёт кругом, перед глазами вновь калейдоскоп странных цветов. Однако он только морщится. Ему не нужны проблемы.       — Это вообще-то ты виноват! Не потрудился даже позвонить мне! — Катсуки срывается на крик, отчего у Шото на секунду закладывает уши. Вот неугомонный.       — Бакуго! — Шото одёргивает одноклассника за плечо. — Успокойся!       — Да ты вообще молчи, это из-за тебя, между прочим! — Катсуки разворачивается и тыкает пальцем Тодороки в грудь. — Если бы не ты, ничего бы не было!       — Я… — Шото искренне не понимает причину такой к нему ненависти. Голова чертовски болит. Хочется спать. Но Шото держит глаза открытыми, в упор уставившись на Катсуки. Разница в несчастные четыре сантиметра была преимуществом сейчас. — Объясни мне, в чём дело.       — А? — Шото смотрит на него решительно и Катсуки на секунду замирает. Что-то парализует его на секунду. А затем он срывается. Бакуго, не думая, прижимает Тодороки к стенке и если бы не ленты Айзавы, то Катсуки бы разукрасил кое-кому личико. — Да как у тебя совести-то хватило! Шото шокирован. Слышать от Катсуки о совести, всё равно, что от Изуку о марках заграничных автоматов. Поэтому Тодороки тихо переводит дыхание, пока Айзава отчитывает Бакуго.       — Ладно, — вздыхает Шота, возвращаясь на своё место. — С завтрашнего дня приступаете к дежурству по классу. После уроков моете все, что видите в пределах своего класса. Мне всё равно как вы это будете делать, только не сломайте ничего, и друг друга не убейте. Катсуки, с тобой мы поговорим позже.       Оба слушают его, потупив взгляд. Со всяким новым словом во взгляде каждого растёт недоумение. Шото слышит, как Катсуки приглушённо рычит и возмущается. Отчего-то пробило на смех. Но он держится, слушая всё так же внимательно. Шото кажется, что наказание абсолютно справедливое. Только незаконное. И он по привычке опускает голову. Надо расспросить кого-нибудь.