Привязанность

      Когда время в очередной раз подходит к трём часам, Бакуго сдавленно рычит и чертыхается. Уже два дня миновало, а Тодороки как ходил с мордой-кирпичом, так и остался. Катсуки каждый раз старается не задушить его при встрече. Скотина такая, ещё хватает наглости заверять, что, мол, ничего не помнит. Ага, как же. Катсуки почему-то хочется верить, что Тодороки не врёт. А как иначе объяснить этот немой вопрос в его глазах? Но Бакуго старается об этом не думать. Всё равно Тодороки скотина. Катсуки в который раз корит себя, что не может выкинуть этого идиота из головы. Почему он занимает так много места?       Однако Бакуго, хоть и скрипя зубами, заходит в класс. Шото всегда там, у окна. Когда свет закатного солнца падает на его плечи, Тодороки кажется маленьким. И Бакуго невольно останавливает на нём взгляд. Почему-то заставить себя пройти дальше не получается. Не хочется отворачиваться. И это нервирует. Поэтому Бакуго тихо цокает, но проходит к первой парте, где обычно лежат моющие средства.       А Шото всякий раз с интересом наблюдает, как Катсуки остервенело трёт парту. Что-то это ему напоминает, но он никак не может вспомнить что. Это вертится в мыслях, но остаётся где-то на задворках сознания, не желая показываться. Шото опускает голову, утыкаясь взглядом на тряпку в руках. Голова, кажется, сейчас отвалится и начнёт жить отдельно от тела. Шото бы за это душу продал. Боль уже так заколебала бедного Тодороки, что тот готов был волком выть. А непонятные картинки надоели снится! Шото уже с ума сходит. Ему снится Бакуго, мать его, Катсуки! И именно это становится причиной его новой способности. Шото теперь может уснуть где и когда ему угодно.       — Эй, работай давай! — рявкает привычно Катсуки. А Шото смотрит на него огорчённо-зло.       За последние пару дней их разговоры состояли примерно из этого. Сухое «работай» и тихое «да». И Тодороки думает, что Бакуго странный. Он смотрит пронзающе, резко, будто подозревает его в чём-то настолько постыдном, что Тодороки впору только сдохнуть. Но Шото терпит, упрямо теребя в руках тряпку.       В последнее время много всякой несуразности носится в голове, и Шото не до конца понимает, что вообще происходит. Мидория рассказал ему, что за «проспанные» дни Тодороки успел поцапаться с Бакуго. Только почему Шото до сих пор не понимает. Вернее не очень хочет понимать. Ему кажется, что к добру это не приведёт.       Шото тихо вздыхает, облокачиваясь на стену. Катсуки бросает на него аккуратный взгляд. Он готов вновь проклясть Тодороки. Сколько же от него проблем! Но, несмотря на такие мысли, Бакуго уже в который раз отмечает, что невольно порывается в сторону ненавистного одноклассника. Интересно, почему? Однако он только невольно цокает и неожиданно замечает на себе чужой заинтересованный взгляд. Образ маленького Тодороки тут же возникает перед глазами, и Катсуки не может злиться. Его брови расправляются, взгляд смягчается, и губы не кривятся в оскале. Тодороки это кажется странным. Он поднимает на Бакуго взгляд неосознанно и чувствует что-то родное в этом человеке. Однако тут же мотает головой. Такого не должно быть. Это чувство нужно убить.       — Чего уставился? — рявкает Катсуки, отводя взгляд.       Шото молчит, но продолжает упрямо пялиться на Бакуго. Что же его так цепляет? Ему кажется, что Катсуки что-то знает о «проспанных» днях. «Так спроси!» — говорит он сам себе, но робеет, только лишь подойдя к тому. Шото может позволить себе только смотреть, незаметно для себя восхищаться и не задумываться, почему же так дрожат колени, когда он рядом. Голова кружится…       Бакуго вопросительно изгибает бровь, когда замечает дилемму во взгляде Шото. Где-то в глубине подсознания закладывается зерно маленькой надежды. Может, Тодороки правда ничего не помнит?       — Эй? — Катсуки подходит как-то слишком близко. Он заглядывает Тодороки прямо в глаза, но тот, как смотрел куда-то вперёд, так и продолжает. Тогда Бакуго пожимает плечами и легонько толкает его.       Шото дёргается и резко отшатывается в сторону, задевая ведро на подоконнике. Вот доверь идиоту мыть окна.       — Твою мать! — в двух словах описывает ситуацию Бакуго. Благо, наученный прошлым опытом, Катсуки успевает увернуться.       С секунду Бакуго пялится на перевёрнутое ведро, из которого тихим ручейком вытекает вода. А потом переводит взгляд на Тодороки. Тот смотрит на него большими, испуганными глазами. Отчего-то Катсуки задумывается. Вот он не поверит, что грёбанный Тодороки ничего не помнит. Не может этого быть!       — Ты с годами не меняешься! — внезапно выдаёт Бакуго, едва усмехаясь.       — С годами? — Шото недоумённо глядит на Катсуки. — Но ты знаешь меня не больше года…       Катсуки чуть дёргается. Вот что значит не подумал. Он отворачивает голову, по привычке суёт руки в карманы и разворачивается. Пару шагов и Катсуки чувствует чужую ладонь на плече.       — Подожди, — Шото всматривается в злое лицо Катсуки, но вскоре продолжает, — ты что-то недоговариваешь…       У Катсуки бровь дёргается. Руки сами сжимаются в кулаки, а брови сходятся к переносице. Нахал. Экий нахал этот Тодороки. Дать бы ему по морде… Но Катсуки держится. Закусывает губу, но держится. Получить ещё одно наказание ему не улыбается. Однако он сам не понимает, как оказывается к Тодороки так близко. Не обращает внимание, как на секунду слабеет тело Шото в руках, когда он впечатывает его в стену. И не замечает, как уже кричит.       — Да ты ж паскуда! Выродок половинчатый! — рычит Катсуки, чуть ли не брызжа слюной. — Да как у тебя совести хватает так меня мучить! Сначала явился невесть откуда, потом пропал! Да, я виноват, отчасти, но чёрт! Ты мог мне хотя бы объяснить что происходит?! Что творится в твоей дрянной голове? Почему ты ни разу не говорил мне? Да ты даже сейчас строишь такое невинное лицо, будто правда не при делах! Но я-то знаю! Знаю, что ты та ещё тварь, да ещё и молчишь, как воды в рот набрал! — задыхается Катсуки.       А у Шото голова кругом. Он не понимает о чём речь, теряется где-то в пространстве, комнате, голосе… Перед глазами вновь пляшет кинолента. Ах, что-то такое же… Его уже прижимали так… Когда-то… Только Шото не помнит. Почему-то в причудливом кино — он ещё ребёнок. Жар голодным зверем кидается на тело и Тодороки едва держится на ногах. А потом что-то меняется, он чувствует тепло на щеке, вокруг темно. Катсуки чуть слышно. Кажется, он шепчет что-то. Шото инстинктивно старается придвинуться ближе, но затылок вновь неприятно саднит, и видение пропадает. Перед ним разъярённый Катсуки.       — Прости, — начинает Шото. В ноги возвращается прежняя сила, а взгляд проясняется. — О чём ты?       — Ты помнишь? — рычит Катсуки, сжимая ворот рубашки сильнее. Хочется задушить придурка. — Ты помнишь, что произошло?       — Чего? — Шото правда не соображает о чём он. Да и что вообще происходит? — Хватит домогаться до меня! Объясни, что ты хочешь?       Шото потихоньку закипает. Его плечи напрягаются, и Тодороки удивляется. Внутри как пламя разгорается. Что-то щемит грудную клетку. Хочется вырваться, кричать, кричать и кричать. Он тут же мотает головой, стараясь отогнать такие мысли. Но перед глазами снова мелькают кадры. Это его сны. Сны о нём — очень маленьком — и Катсуки. Тодороки кажется, что самое время прописаться соседом к матери. Почему-то в его руках что-то мягкое, и в душе расцветает детский восторг. Он улыбается.       — Хватит лыбиться! Отвечай мне! Почему ты стал ребёнком?! И почему пришёл именно ко мне? Что за хрень, Тодороки?! — Шото слышит его как сквозь воду. Он был ребёнком… Отчего-то становится неумолимо смешно. Руки подрагивают.       — Заткнись! — рявкает Шото и глаза Катсуки расширяются. Голос Тодороки… Катсуки первый раз слышит такой. Почему-то тело захлёстывает волнение. Тёплое и терпкое. Становится душно. Катсуки трудно сдержаться, он скалится и наклоняется чуть ли не в плотную к лицу оппонента.        — Ты охренел что ли совсем? — Катсуки шипит злобно, угрожающе, но Шото не меняет выражения лица. Смотрит так же упрямо, вздёрнув вверх подбородок. Катсуки на секунду замирает. — Я знаю… Нет, я уверен, что ты всё знаешь! Только не говоришь мне!       — А не ты ли сейчас проходу мне не даёшь?! Что это за взгляды в мою сторону? Я даже не знаю, что ты имеешь ввиду, когда спрашиваешь! — крик Шото мелодичен и строг. Конечно, он предполагает, что Катсуки имеет ввиду. Даже догадывается как нужно ответить… Но окончательно путается.        Катсуки кажется, будто Тодороки вот-вот сорвётся в рыдания, но сейчас его это не заботит. Сердце кровью обливается. Катсуки не знает почему.       — Я тебе проходу не даю?! Да это ты из моей головы не вылезаешь! Я не могу думать ни о ком, кроме тебя! Когда захожу в класс, я вижу только тебя! Ты заставил меня привязаться к тебе! Я… — Катсуки заносит руку и на ладони мелькают первые искры. Шото даже не смотрит туда.       — Привязаться? — лицо Шото на секунду вытягивается. — А это не ты ли прицепил меня к себе, будто я тебе при рождении подарком прилагался?! Это у меня, между прочим, сейчас ноги трясутся, потому что ты рядом! Это у меня сейчас руки горят, потому что я сжимаю твои! Это у меня сейчас каша в голове!       Они совсем близко. Катсуки чувствует, как чужой нос касается его.       — Да ты придурок половинчатый! Иди лечись!       — Сам знаю!       — Так чего ты ещё здесь?!       — Тебя жду!       Катсуки сам не понимает, что делает, когда склоняется ниже и припадает к его губам. Неожиданное касание дурманит умы обоих. У Тодороки губы дрожат. Катсуки не хочет открывать глаза и отрываться. Смутные подозрения того, что он сейчас занимается неведомой глупостью, впиваются в подсознание. Неожиданно становится страшно. И весело. На пару секунд забывается всё, что тревожит их умы. Но в какой-то момент, Катсуки отстраняется.       Плечи обоих вздымаются. Класс, озаряемый солнцем, полнится тяжёлым дыханием. Тодороки ещё где-то в своём мире. Голова кружится, он вот-вот осядет на пол, но руки Катсуки не дают. А Бакуго в шоке и дикой панике. Кажется, у него волосы дыбом встают. Медленно и раздражающе. Что это только что было?       — М-молчи! — резко рявкает Катсуки, накрывая рот Тодороки ладонью.       Шото сейчас кажется до безумия маленьким. Его волосы прилипают к лицу. Глаза сощурены, но смотрит всё также в упор.       — Идиот! — всё же не сдерживается Шото, убирает чужую ладонь, и на глазах его блестят маленькие капельки.       И в этот момент Катсуки понимает. Тодороки такой же. Маленький, милый и невероятно плаксивый. Каким и был в детстве. Шото никогда не менялся!