Привязанность

      Катсуки нервно оборачивается, кажется, в пятый раз. Тодороки плетётся следом и каждый раз умудряется заглянуть в алые глаза.       — Не иди за мной! — рычит Катсуки, не выдерживая напряжения.       — Нет, — спокойно отвечает Шото, едва морщась. Голова побаливает. — Пока ты мне всё не объяснишь нормально, я от тебя не отстану, даже если мне придётся переночевать у твоего дома.       Катсуки передёргивает. Тащить Тодороки домой не хочется только потому, что напоминает слишком многое и Катсуки боится за собственную адекватность. Мало ли что. Вон, десять минут назад поцеловал Тодороки. И главное ведь сам не знает зачем. Щёки горят, стоит только вспомнить странное лицо Шото. Слёзы тогда казались чем-то привычным. Бакуго мотает головой.       Боже, Тодороки, вали ты уже из головы!       — Да-а-а? А не ты ли должен мне всё объяснять? — рявкает Катсуки, разворачиваясь к Шото лицом. — Иди уже домой!       — Нет! Надо во всём разобраться сразу! — брови Шото сходятся к переносице. Он говорит сдержанно, не торопясь. Повторения прошлого конфликта не особо хочется.       — Да я-то не знаю ничего, говорил же уже, — Бакуго немного сбавляет шаг, позволяя, наконец, Тодороки поровняться с ним.       — Просто сопоставим то, что знаем оба, посмотрим, что выйдет, — Катсуки удивлённо пялится на Тодороки.       Он только сейчас замечает, как постепенно тихнет голос Шото, когда тот погружается в раздумья. Если вспомнить, эти двое редко говорят. А уж те случаи, когда они делятся своими мыслями можно по пальцам пересчитать. И то Катсуки сомневается в их достоверности, ведь тогда Шото был маленьким мальчишкой.       — Давай, ты первый, — Катсуки отводит взгляд. Смотреть на Тодороки почему-то стыдно.       — Ну… — Шото на секунду задумывается. Припомнить всё сразу не получается. — Помню, шёл вечером домой, а потом проснулся сразу в комнате… Всё.       — В смысле?! Да ты издеваешься! — Катсуки хватает его за грудки, они опять неимоверно близко. Именно это заставляет Бакуго одуматься и не бить Тодороки. Он всё ещё не доверяет своей адекватности.       — Вот так. Дальше ты всё знаешь. Я вернулся в школу, Айзава вызвал нас, потом Мидория рассказал мне почему, — Шото загибает пальцы, стараясь успокоить себя. Что-то всё-таки не так. — Два дня мы дежурили, а потом ты…       — Молчи! — у Катсуки, кажется, войдёт в привычку прикрывать Тодороки рот, когда тому взбредёт в голову рассказать что-то не то. — Понял я! Понял!       — Кстати об этом… — Шото убирает его ладонь, схватив за палец. Он смотрит на Катсуки, как ребёнок на американские горки. И хочется, и страшно. Но он глубоко вздыхает и всё же спрашивает, — почему ты…       — Да молчи ты! Даже слышать об этом не хочу! Не знаю! Не понимаю! Да и вообще — это ты виноват! — распаляется Катсуки, надвигаясь на Тодороки и чуть ли не зажимая того у стены какого-то дома, ужасно похожего на его собственный. Бакуго оглядывается. Они уже на его улице — пару шагов и они у него дома. — И вообще, что это было за «Это у меня ноги трясутся, потому что ты рядом»?       — Это… — лицо Катсуки вытягивается, когда он замечает на щеках Тодороки румянец. — Просто… голова болела и… стоять трудно было…       — Чего? — Катсуки переспрашивает намеренно. Тодороки оказывается умеет смущаться и мямлить! Катсуки мотает головой, прогоняя проклятое «мило».       — Да и почему опять я? Что ты во всех бедах меня винишь? Ты лучше рассказывай, что знаешь, — Шото отводит взгляд и старается прикрыть щёки руками. А Катсуки ухмыляется, будто вор, нашедший самый крупный клад.       — Ты тему-то не переводи, — протягивает Катсуки, задирая вверх подбородок. Наконец-то он чувствует хоть что-то более привычное.       — Да не знаю я! Мне и сейчас с тобой стоять трудно! И жарко… — Шото отшатывается от него. Катсуки немного теряется, когда натыкается на упрямо-грозный взгляд. Шото немного молчит, а затем твёрдо выдаёт. — Вот ты не знаешь, почему целуешь, должно быть, всех подряд, а я не знаю, почему так реагирую на тебя.       — Эй, я кроме тебя ещё никого не целовал! — Катсуки не сразу понимает, что говорит, поэтому произносит это достаточно громко. А у Шото глаза, кажется, в размерах увеличиваются. И стоит Бакуго это заметить, как рука сама тянется к лицу и Катсуки проклинает себя за невнимательность.       — Так я у тебя первый? — Шото пытается заглянуть ему в глаза, но Катсуки отворачивается и молчит. Стыдно почему-то обоим. Однако где-то в груди, между рёбер, теплится что-то приятное.       — Отвали! — Катсуки ускоряет шаг.       Через пару минут он уже у дома, а Шото ещё плетётся неспешно. Тодороки вздрагивает, стоит только вспомнить о проблеме. Теперь они делят её на двоих. Как ни странно, но Шото умудряется спихнуть недавние действия Катсуки на излишнее напряжение. Они оба не могут расслабиться, даже когда одни. Тодороки понимает, это после дней, проведённых за раздумьями, в обнимку с головной болью и ночными кошмарами. Но сейчас он, наконец, опускает плечи и едва заметно улыбается. Они делят её на двоих. Становится легче.       — Заходи, — Катсуки спокоен.       Шото становится не по себе. Ему кажется, что если он сейчас переступит порог, случится нечто ужасное. Но проблема остаётся проблемой. Да и когда ещё он сможет увидеть Катсуки? Домашнего Катсуки.       Тихо вздыхая, он заходит и закрывает за собой дверь. Вертя головой, идёт за Катсуки. Хочется оказаться странником, чтобы исследовать здесь всё, как в первый раз. А не испытывать щемящее чувство оттого, что знаешь какого объёма кухонный шкаф и за каким горшком спрятана конфетка для Катсуки. И…       Катсуки оборачивается, когда не слышит больше за спиной тихие шаги. Шото смотрит на него в упор. Бакуго вопросительно изгибает бровь, но Тодороки продолжает испуганно пялиться. Так странно. И Катсуки замечает кота, который узнал того, кто притащил его сюда. Отчего-то пробивает на смех, и Катсуки не сдерживается — смеётся, сгибаясь пополам. А когда ещё удастся увидеть такое испуганное лицо Тодороки? А рыжему пофигу. Он быстренько забирается на Тодороки. Сначала по штанам, потом по рубашке и удобно устраивается на плечах. А Шото боится шевельнуться. У него никогда не было животных.       — Расслабься ты, — Катсуки хлопает Тодороки по плечу и получает за это от кота пару царапин на запястье. — Забери лучше эту скотину.       — Я не могу, — Катсуки готов поклясться, голос Тодороки дрожит. — Мне нельзя.       — До сих пор что ли? — Катсуки проходит в гостиную и плюхается на диван. Шото идёт за ним медленно, аккуратно переставляя ногами, чтобы не спугнуть чудо в перьях, которое радостно мурлычет на ухо.       — В смысле? — Шото садится на пол. Вернее пытается. Катсуки вновь заходится смехом. Ну, а вы представьте. Тодороки Шото, вечная-морда-кирпич, сгибается пополам, чтобы сесть удобнее, и при этом не спихнуть кота и самому не полететь вперёд.       Как-то сразу расхотелось возвращаться к прежней теме разговора. Катсуки внезапно нравится, когда дышится так легко. Он встаёт, находит уже потрёпанный фантик и вручает Тодороки. Катсуки внезапно рад, что может опять наблюдать, как лицо Шото вытягивается, и тот в непонимании берётся за нить. И Катсуки дёргает верёвочку. Кот ловит «мышку», а Катсуки — удивлённый взгляд Тодороки.       — Давай, пофиг, что не маленький. При мне можно, — тараторит Катсуки, замечая озорной огонёк на дне разного цвета глаз. — Обещаю не смеяться.       И Шото правда поднимается. Сначала он неловко переминается с ноги на ногу и дёргает за ниточку, но через какое-то время расходится и, чуть заметно улыбаясь, кружится. Катсуки наблюдает за этим, как за чем-то нормальным, привычным. Будто не взрослый парень пародирует ребёнка, а ребёнок старается казаться взрослым.       — Нет, — Шото резко останавливается и переводит взгляд на Катсуки. Затем краснеет, завидев самодовольную ухмылку, — давай, пожалуйста, займёмся делом.       — Давай, — тихо вздыхает Катсуки, кивая на место рядом.       Шото садится, но не смотрит на собеседника. Становится неуютно. Бакуго не может начать. Ему кажется, если он скажет что-то сейчас, то это отразится на них безобразием. Раной, уродством, чем-то, с чем нельзя будет спокойно жить дальше. И Бакуго ломает голову. А почему?       — Начинай, — Шото в изнеможении. Хочется завершить всё скорее.       — Да-да, — Катсуки чешет затылок, тяжело вздыхает и начинает. — Я нашёл тебя на улице. Ты плакал рядом с моим домом. Потом повёл к Айзаве, но так получилось, что пришлось взять к себе. Ты практически сразу начал доставлять проблемы. Притащил кота, умудрился спалиться перед Киришимой, покалечить меня… Даже как-то раз в магазине потерялся! А потом просто исчез.       — Как это?       — Ну, вывел меня, а когда… — он переводит неловкий взгляд куда-то в сторону. Лишь бы не смотреть на Шото, — я на тебя накричал, ты сбежал… Ну, я за тобой, а тебя нет. Вот просто нет. Ни пыли, ни мокрого места, ничего.       — Ясно, — Шото нервно теребит верёвочку. Ему кажется, что он сейчас сгорит. Голос Катсуки слышится так чётко, будто все остальные звуки резко прекратили своё существование. Ещё не верится. Будто рассказывают небылицу. Но Шото старается верить. Каждый сон совпадает с тем, что рассказывает Катсуки. Не могут же его выдумки так совпадать с его, почти кошмарными, снами? А ещё Шото немного зол, ведь был таким мелким недоумком. — Это важно. Спасибо.       — За что? Лучше скажи мне кое-что, — Катсуки в этот раз разворачивается к Шото резко и тараторит, будто боясь упустить мысль. — Я тут вспомнил, что Айзава велел не светиться. Может, твой папаша чем замешан?       — Ты имеешь в виду, — Шото чуть подскакивает на месте, — что это он мог это всё устроить?       Лицо Катсуки вытягивается, и он хлопает себя по лбу. Неужели Шото настолько сомневается в своей семье? Катсуки знает, что у тех не всё гладко, но не настолько же… Да даже если Старатель причастен, Катсуки кажется, что папаша не бросил бы своего младшенького на улице. Или забрал бы его после первого же звонка.       — Да нет, я имею ввиду, может, он нашёл того ублюдка, который на тебе так отыгрался… Кстати, за что и кто мог тебя в ребёнка превратить? — вопросы появляются внезапным снегом.       — Что за глупости? У героев много врагов, не могу выделить конкретного, но… — Тодороки на секунду задумывается и продолжает, после наглого «ну?», — мы можем попробовать найти кого-то с похожей причудой. Наверняка это есть в базах.       — И как ты предлагаешь это сделать? — Катсуки вопросительно изгибает бровь.       — Можно попробовать спросить отца или Айзаву-сенсея. На крайний случай можно пролезть в базу данных. Хотя навряд ли я смогу найти там что-то нужное.       — Окей, как решишь, что будем делать — скажешь, — Катсуки поднимается и выходит из гостиной.       Шото остаётся в недоумении. Он думал, что Катсуки оставит на него все эти рутинные, по сути, гадости. Ну зачем им вдвоём идти к учителю или, тем более, к отцу Шото? Вот этого юный Тодороки не понимает ни с какого бока.       Катсуки возвращается через пару минут и вновь плюхается рядом.       — Дай мне свой телефон, адрес и почту, — Катсуки вертит в руке телефон.       — Зачем? — Шото в который раз за сегодня удивляется?       — На стенку повешу… — рычит Катсуки. — Чтобы опять не потерять тебя! А то ты взял моду…       — Я? — Шото понимает, что вины его тут нет, но всё равно неуютно себя чувствует. Отчего вжимает голову в плечи и заставляет Катсуки закусить губу.       — Забей, диктуй.       Шото приходится лезть в сумку за телефоном. Он мало кому даёт свой номер. И мало кто спрашивает его сам. Но сейчас это кажется необходимостью, чудится некой ниточкой, связывающей их. Шото доволен. Сам не поймёт почему. Дрожь, которая посещала его рядом с Катсуки, отходит на второй план. На душе как-то легче. Шото чувствует запах Катсуки. Старая заварка и корица. Он не замечает, как уже чуть ли не ластится.       — Эй, — Бакуго вновь кладёт руку на рот Шото, когда тот оказывается слишком рядом. — Не надо.       — Прости, — шепчет Шото, отскакивая. А запах необъяснимо приятный. Шото запомнит его, чтобы…       — Катсуки! — женский голос со стороны коридора заставляет обоих вздрогнуть. Шото выпрямляется, а Катсуки мчится к входной двери. — Помоги мне, пакет порвался!       Шото аккуратно выглядывает из гостиной. Его едва видно. А его обзор достаточно широк. Руки подрагивают, когда Катсуки внезапно по-доброму улыбается, перехватывая пакеты из рук матери. Шото не может дышать. Скручивает горло. Ощущение, будто проглотил подушечку, где мама раньше хранила иголки. Что это?       — О! Одноклассник твой? — Мицуки замечает Шото, схватившегося за горло, и проходит в гостиную. — Шото?       — Да, здравствуйте, — Шото только кивает головой. То, что мама Катсуки знает его имя ничуть не удивляет.       — Вот оно как, — улыбается Мицуки. — Разобрались, значит, с твоей «болезнью». Кстати, как голова, не болит?       Мицуки трогает лоб Тодороки и тот невольно дёргается. Такая, можно сказать, забота очень непривычна. Он едва сдерживается, чтобы не отпрянуть от прохладной женской руки, и чуть заметно кивает.       — Мам, оставь его в покое! Он уже не маленький, — кричит Бакуго младший из кухни. — И он уже уходит!       — Да, простите, — Шото мягко убирает руку женщины со своего лба. Ему кажется, что Катсуки ужасно похож на свою мать. Они оба, кажется, любят касаться его лица.       — Как уходит? Вы же только из школы, а кушать? Как хотите, мальчики, а питаться надо правильно. Бегом за стол, — Мицуки подталкивает Шото в спину, а тому неловко. Ну как тут откажешь?       — Мам, ну он очень сильно торопится! — ноет Катсуки под ухо матери, когда та роется в кухонных шкафах.       — Правда? — и Шото становится не по себе от двух выжидающих взглядов.       — Нет… — Катсуки бьёт себя по лбу, а Мицуки самодовольно улыбается, продолжая своё дело.       — Убью.       — Прости.       Катсуки садится рядом и в открытую пялится на Тодороки, вызывая у того, тем самым, недоумение. Катсуки невольно замечает, что Шото клюёт носом — значит хочет спать. Если сейчас поест, нормально ли отправлять его одного домой? Не уснёт по дороге? Катсуки рычит и чертыхается. Ну что за напасть?       — Эй, — Бакуго отворачивается к открытому окну. — Может, останешься?       Пахнет тушёной капустой. Из окна веет холодом. Бакуго не понимает, почему Тодороки так быстро соглашается.