Привязанность

      Катсуки заводит Шото в комнату, и они оба без лишних слов переодеваются. Шото чуть-чуть медлит, ведь счастье вперемешку с непониманием всё ещё плещется в нём. Он всё ещё поглощён неожиданностью — улыбка не исчезает с лица. Катсуки видит это краем глаза и думает, что надо бы разъяснить всё это сразу. Нет, чуть позже. Потом. Когда-нибудь.       — Куда мы? — Шото спрашивает, когда они уже на улице.       — Найдём куда.       Катсуки понимает, что идти домой сейчас не лучший выход, поэтому замедляет шаг и старается на Шото не смотреть. Вот что за глупость он сделал? Зачем утащил Тодороки? Да ещё и с такими громкими словами. Это в корне неправильно. Бакуго потирает шею. Чувство вины почему-то под кожей, и Катсуки никак не поймет, откуда оно вообще.       — Погуляем? — Катсуки останавливается, а потом оборачивается на Шото, чтобы увидеть удивление, смешанное с радостью в его глазах.       — Идём, — теперь Тодороки ведёт его вперёд.       — Куда? — Бакуго смотрит на прямую спину. Хочется прижаться к ней, сцепить руки в замок и не отпускать. Катсуки мотает головой, не удивляясь этим мыслям, но старательно противясь им.       Шото молчит, так они петляют по улицам недолго, и, наконец, Тодороки заводит его в парк, доводит до скамейки напротив фонтана и плюхается на неё, не отпуская руку Катсуки. Тот тупит взгляд и оглядывается. И чего теперь?       — Эй, — он пинает Шото по ноге легонько. — И чего теперь здесь делать?       — М-м-м, давай посидим чуть-чуть, я ещё не совсем проснулся, а потом пойдём, куда захочешь, хорошо? — Шото прикрывает глаза и наклоняет голову назад. Катсуки наблюдает, как виднеются на его шее вены, и старается совладать с желанием коснуться их, провести пальцами. — Что теперь будем делать?       Катсуки плюхается рядом с тихим вздохом. Они всё ещё держатся за руки, Катсуки не отводит взгляд от замка их рук, и думает, что сказать.       — Не знаю. Выхода-то не осталось. Мы спросили у кого можно, ответа так и не нашли. Окей, им это для чего-то надо, и скрывают они это зачем-то. Как этих двоих раскочегарить-то? А-а-а, ладно, — Катсуки откидывается на спинку лавки. — Мы же не можем предоставить всё взрослым?       — Конечно нет, — усмехается Шото. Катсуки слышит, как у того дыхание учащается и становится таким тяжёлым, что Бакуго пугается.       — Опять? — Катсуки встаёт — недалеко автомат с водой. Только Тодороки не отпускает его.       — Куда ты? Прости, я, должно быть, уже надоел тебе с этим. Всё хорошо, правда, — Шото старается притвориться, будто всё правда так, но Катсуки слишком долго с ним пробыл, поэтому ложь в его голосе слышится чётко.       — Когда ты научишься говорить мне о том, что тебя беспокоит? Сколько я уже говорил об этом? — рычит Катсуки. — Я плохой советчик, но для тебя я постараюсь придумать что-нибудь получше.       — Для меня? — Шото хватает брошенные слова, чтобы почувствовать себя лучше. Чтобы услышать оглушающее биение своего сердца, заглушаемое головной болью. — М-м-м. Голова болит.       — Всегда бы был таким послушным. Жди меня, — Катсуки отцепляет его пальцы по одному, чувствуя, как тот противится. — Я на минутку.       Шото кивает, складывает ладони вместе, будто чего-то не хватает. Ему не хочется думать ни о чём. Ни о проблемах, ни о делах, ни о прогулах, ни о Катсуки. Последний вообще какой-то музейный экспонат. Шото кажется, что нужно перестать доставлять проблемы Катсуки. Но как-то оно не так всё выходит.       — Прости… — шепчет он, хотя и прекрасно помнит, что Бакуго отошёл. Именно поэтому и шепчет, ведь тот обязательно опять разозлится, скажет, мол, «оставь это на потом» и «ты ничего мне не должен, я делаю это, потому что сам хочу». Бакуго слишком горд, чтобы выслушивать извинения каждый раз. Шото хочет шептать извинения ему на ухо. Чтобы увидеть, как он смотрит точно в глаза, услышать его твёрдый голос, и убедиться в который раз, что Катсуки не сломаешь.       — Держи, — Бакуго протягивает ему бутылку, а потом роется недолго в рюкзаке и достаёт знакомые таблетки. И всё же Шото мучает всё это. — Только попробуй извиниться сейчас!       — Спасибо, — улыбается Шото, беря таблетку.       Он выпивает её быстро, чуть ли не давясь предложенной водой. Катсуки шипит на него что-то типа, поаккуратней там, а Шото едва слышит.       — Куда теперь? — Шото откидывается на спинку скамейки и глядит вверх на хмурое небо.       — Не торопись, успеем ещё решить, — Катсуки плюхается рядом, и Шото переводит на него взгляд.       — Да… — Шото прикрывает глаза и шумно вздыхает. — Я могу… спросить?       — Что за странные паузы? И вопросы. Чего тебе? — Бакуго напрягает плечи. Он всё ещё немного зол, но у Шото получается заглушить на время это чувство.       — Я… Могу воспринимать по-своему то, что ты там сказал? — Бакуго вслушивается и не отвечает. Что-то внутри намекает ему, мол, молчи, пусть он скажет всё сам. — Просто… Ты сказал, что я твой. Что ты имел в виду? Могу я воспринимать это как твой ответ? Или ты был несерьёзен.       — Знаешь, я тут в который раз убедился, что ты дурак, — Шото выпрямляется и смотрит на него в упор, встречается с ним взглядом. — Зачем ты спрашиваешь меня? Я, думаешь, знаю? Просто он разозлил меня. Я… сказал, что думал. Пофиг мне на то, что вы оба думаете.       Шото наблюдает, как на дне его глаз барахтается неуверенность и что-то ещё. Такое странное, что заставляет Шото придвинуться к нему чуть ближе и опустить голову на его плечо. Будто бы это его успокоит.       — Эй, — Бакуго чуть ли не шепчет. — Что ты делаешь?       — Мне показалось, ты злишься, — Шото прикрывает глаза. Он чувствует, как дышит Катсуки. Это умиротворяет, да так, что Тодороки умудряется задремать.       — Эй, Тодороки! — Катсуки говорит нарочно громко. Нечего спать на улице.       — М? — Шото смешно морщит нос, но глаз не открывает и продолжает мирно сопеть.       — Слыш, Тодороки, да ты нашёл удачное место и время, — Катсуки толкает его плечом. Тот пошатывается и укладывается Катсуки на колени. — Тодороки! Да я серьёзно!       — Хватит нервничать, — Шото смотрит на него снизу вверх, а потом поднимает руку и щёлкает по носу. — Успокойся.       — Да я тебя сейчас… — Катсуки зол. До скрежета зубов и глупых действий зол. Он опускается ниже и цапает Тодороки легонько за нос. — Съем сейчас!       Тодороки смотрит на него как на ума лишённого. А потом его пробивает на смех.       — Ну и чё ты смеёшься-то, Тодороки? — фыркает Катсуки сквозь зубы, зарываясь пальцами в его не расчёсанные волосы.       — Ты на лисичку похож. Знаешь, на обнаглевшую, — Тодороки, кажется, решил вырыть себе могилу такими вот выражениями.       — Да иди ты! — Катсуки отворачивается, упирается взглядом в клумбу. Цветочки-то какие красивые. Бело-красные. Бакуго мотает головой и переводит взгляд на Тодороки. — Тодороки, какого цвета те цветы?       Тодороки запрокидывает голову, чтобы посмотреть на цветы.       — Голубого, — Тодороки наблюдает за Катсуки. У него бровь смешно дёргается. — А что тебя так цветы заинтересовали?       — Да не цветы меня интересуют, — его голос делается серьёзным. — Тодороки, я, кажется, окончательно сошёл с ума!       И не то, чтобы Катсуки это как-то беспокоит — он себе любым нравится — просто это немножко ненормально.       — Ты уверен? — зачем-то так же серьёзно спрашивает Тодороки.       — Да. Мне только что показалось, что те цветы красно-белые, — Катсуки тычет пальцем в цветы. — Тодороки, я помешался!       Шото вглядывается Катсуки в глаза, старается найти там серьёзность. А потом они смеются вместе. Это так странно. Шото никогда ещё не представлялось так дурачиться и не чувствовать себя при этом глупо. Господи, ему так комфортно с Катсуки.       — И почему я раньше не начал с тобой общаться? — начинает Тодороки, чуть прикрыв глаза. — Интересно, а если бы начал, всё было бы точно так же?       — Нет, — усмехается Бакуго. — Я бы тебя близко не подпускал. И точно набил бы когда-нибудь морду.       — Почему? — у Шото в голосе грусть дрожит.       — А какого хрена ты весь такой спокойный и идеальный? Я тебя как первый раз увидел, подумал, вот с ним я точно ничего общего не имею, — Бакуго улыбается уголками рта.       — Не такой уж я спокойный, — Тодороки хмурится.       — Ну, теперь-то я это знаю. А раньше ты мне правда казался таким, знаешь, скала и хрен сдвинешь, — продолжает Бакуго.       — А ты мне казался неуравновешенным психопатом, — у Бакуго лицо вытягивается.       — Ладно, предположим, что я этого не слышал, — Бакуго проводит ладонью по его макушке. — А правда ведь жаль. Если бы… я понял тебя раньше.       Шото видит его задумчивость, и ничего не говорит. Ему не хочется давать повод Катсуки продолжать этот разговор. Страх свернуть всё не в то русло рождается в груди внезапно, когда Катсуки щурится и глядит на Тодороки так, что у того мурашки по коже.       — Идём, — решает Шото и поднимается с его колен.       — Пошли. Только я без понятия куда, — Катсуки потирает шею.       Между ними образуется напряжение, и это кажется им странным. Они молча идут к выходу из парка. Куда они? Каждый решает довериться другому, поэтому оба останавливаются у выхода, переглядываются.       — И-и-и? — тянет Катсуки, не выдержав молчания. — Куда?       — Куда хочешь, — спокойно отвечает Шото.       — Нет уж, давай ты, я уже говорил, что не знаю куда идти. Вообще не представляю, чем можно заняться, — фыркает Катсуки и отворачивается от него. У него мысли странные в голове крутятся. Он никак не поймёт, о чём они.       Шото вертит головой, поблизости ни одного кафе или торгового центра, чтобы можно было прошататься там до вечера. Бакуго тоже  осматривается, но совсем по другой причине. Его не покидает дурное ощущение. Что-то внутри кричит ему о том, чтобы он был внимательнее. Они идут вдоль улицы.       — Мороженое… — сообщает Шото, когда видит маленький ларёк.       Катсуки смотрит в сторону и никак на сказанное не реагирует. Ему кажется странным, что на улицах так пусто. Это не центр города, но всё же. Он просто накручивает себя.       — Что ты всё время высматриваешь? — Шото старается отыскать в витрине через узкую дорогу что-нибудь, что должно было привлечь внимание Катсуки.       — Да там… Что-то есть, — Катсуки щурится. — Кажется.       — Успокойся, — говорит Шото и подходит к Катсуки почти вплотную. — Тебе кажется. Там ничего.       — Это ты на что намекаешь? — рычит Катсуки, почти касаясь своим носом чужого. — Что я параноик?       — Отчасти, — кивает Шото, не обращая внимания на злую ухмылку и такой же взгляд. — Всё нормально.       — Да не паникую я! — зачем-то рявкает Катсуки и отворачивается от Шото.       Его задевает это спокойствие Тодороки. Будто бы ему ничего не нужно, и он ничего не замечает. Но Бакуго в это не верит. Тодороки не может не заметить прожигающий взгляд в затылок. Он слишком хорош, чтобы не заметить. Бакуго сжимает зубы.       — Идём, возьмём по мороженому? — Шото улыбается, переплетая свои пальцы с чужими.       Они смотрят друг другу в глаза. Немой диалог продолжается пару секунд, а потом Катсуки шумно вздыхает и позволяет Тодороки тянуть себя вперёд. У того сразу желание появляется вернуться в школу и показать, мол, смотрите он позволяет мне очень многое. Это греет душу.       Мороженое они выбирают быстро. Вернее Бакуго позволяет Тодороки выбрать два, ведь у того глаза так светятся, когда он глядит на маленькую вывеску-меню. Интересно, это Тодороки всегда так?       — Выглядишь так, будто никогда мороженого не ел, — усмехается Катсуки, беря у него из рук предложенное ванильное.       — В смысле? — Бакуго такого ответа не ожидал, потому смотрит в его непонимающие глаза с недоумением.       — Ну, как ребёнок, — коротко поясняет Катсуки, и принимается есть мороженое.       — М-м-м, почему это? — они идут дальше.       — У тебя глаза такие круглые были и большие, странно даже, что я… — Катсуки смолкает и резко останавливается.       Шестое чувство заставляет его аккуратно оглядеться.       — Показалось. Пошли, — Катсуки улыбается ему, и тем самым убеждает Шото, что всё в порядке.       Они идут дальше, обсуждая безделушки на витринах, иногда останавливаясь, чтобы поспорить о том, кому какой больше цвет идёт и о прочих глупостях. Раньше им обоим не хватало подобных разговоров. Теперь оба счастливы забыть на секунду, кто они, и просто поговорить ни о чём.       Катсуки выводит его к станции. Они плюхаются на скамейку.       — Господи, — смеётся Катсуки, когда замечает, что у Тодороки нос коричневый. — Ну ты и мистер аккуратность.       Шото смотрит на него недоумённо в который раз и касается пальцами носа.       — Кошмар, Тодороки, — Катсуки касается его носа и невольно усмехается, когда видит как Тодороки дёргается. — Беда ты на ножках.       — Прости… — Тодороки понимает, что сморозил только после того, как Бакуго зажимает ему нос, перекрывая дыхание. — Всё-всё, я понял.       — То-то же, — Катсуки отпускает его, любуется пару секунд на потирающего нос Тодороки.       А потом щурится, стараясь разглядеть того, кто идёт за ними от самого парка.