"Хватит течь!" или "Я ищу себе царицу сердца".

POV Влад. Сегодня Яна устраивает светский приём в своей резиденции в Сочи. Она часто это делает, когда хочет привлечь новых инвесторов и спонсоров к своим проектам. А их у неё до ёбаной страсти, шоу-бизнес — это так, баловство. Мы с Колясом припёрлись из Москвы развлекать этот бомонд, в компании Юльки Карауловой и парней из «Градусов». От обилия драгоценностей, умопомрачительных декольте и изысканных нарядов пришедших дамочек просто кружилась голова. Внимание к своей персоне я чувствовал и от юных принцесс, и от дам постарше. А я… Я просто мысленно играл в игру: " Этой бы вдул, этой— отлизал, эту — раком поставил, ну, а этой — только в рот…» Ту девчонку я заметил, когда мы с Колей исполняли медляк, а гости танцевали. Юная, стройная, фигуристая, зеленоглазая шатеночка, аккуратная причёска-ракушка, безупречный неброский макияж, струящееся платье в пол мятного цвета, с весьма соблазнительно открытой спиной и подчёркнутой линией декольте. Я просто поразился, с каким обожанием смотрит на неё её спутник — стильный, высокий, презентабельный брюнет лет 25-ти. Ей на вид было лет восемнадцать, и я ещё подумал: молодец, мужик! Скорее всего, заметил эту киску ещё шестиклассницей, и пас её до совершеннолетия, оберегая от грязных соблазнов. И вот теперь она подросла, и всё — бери и лепи из неё то, что хочешь. Мы потом спустились в зал. Я снова отыскал её глазами и наблюдал за ней, видел, как к ней постоянно подходит взрослый мужчина, похоже, отец — очень уж одинаковыми были их глаза. Как она мило общается с гостями, как часто достаёт ай-фон и делает снимки гостей. Нежненькая такая, солнечная, манящая своей чистотой и недоступностью. И тут она оборачивается, смотрит на нас и машет Коляну рукой. А мой мелкий тоже лыбится и машет ей в ответ. И идёт к ней. Я за ним. — Здравствуй, Коль, — обнимает она его и щебечет приятным голоском. — Решил всё же запеть? Молодец, только с футболом не завязывай, ты ж с мячиком просто «уровень бог». — Колян, познакомь с девушкой? — встрял я в разговор. Даже как-то подахерел слегонца, что эта юная нимфа не кинулась на меня и не завопила: «А-а-а! Владик Рамм! Можно селфи с тобой?!» — Мирослава Есянич, Мира, — протянула она мне изящную ладошку. — Но все Славкой зовут. — Мажоркой, — уточнил Колясик, пока я нежно прикасался губами к запястью этой принцессы. Сумасшедший аромат кожи! Что-то противоречивое, неуловимое… Непонятное. — А, — по-хулигански махнула она рукой, — врут всё. — Влад Рамм, — представился я, не отпуская её ладонь и глядя в её глаза. Чистые, но чуть хитроватый прищур просто заворожил меня. — Владик, просто слёзы к горлу от твоей песни «Ни я ни ты», — взглянула она в мои глаза, а потом опустила их. — Грустненько так. И романтично. А вступление — огонь просто. — Спасибо, — сдержанно ответил я. Вот это её «Владик» мне просто крышак снесло. Она так произнесла моё имя, что я аж покраснел: до того приятно было его слышать. — Мирусь, выйди на балкон, мама там тебя зовёт, — прервал нашу беседу её отец. — Иду, пап, — кивнула она. — Пока, ребят, удачи вам. Ещё будете петь сегодня? — Да, у меня ещё одна сольная песня, — ответил я. Она ушла, а я налетел на Колясика: — Малой, ты мне, помнится, целочку для утех обещал подогнать за знакомство с Травкой. Вот эту хочу! Прям щас! Пиздуй, уговаривай, я жду. — Э, братан, опоздал ты чутка, — заржал этот чёрт, — она замужем. Так что с целочкой засада, другую выбирай. — Замужем?! — офигел я. — И дети есть? Сколько ей? И кто она вообще такая? — У её отца гостиничный бизнес здесь, в Сочи. Муж, вон тот парень, тоже в этой упряжке, вместе со своим отцом. Детей нет, они поженились чуть больше полугода назад. Славка фотографией увлекается, мама её раньше часто приглашала маленького Гнома фоткать, классно у неё это получается. А отец её на юрфак запихал, а потом вот эта свадьба… Она совсем другая стала за этот год: ледяная какая-то, натянутая, как струна. Мы раньше у нас дома бесились, угарали, игрушками дрались, подушками, с Гном Гномычем и Андрюхой. А теперь чужая она какая-то, мажорка… Свою следующую песню, «Влияние», я пел, глядя неё. Прекрасно видел, как к ней подошёл её муж с каким-то пьяненьким другом, как она брезгливо скривилась, когда этот друг приобнял её и поцеловал в шею, как она нервно выхватила из сумочки телефон и начала кому-то набирать, а потом рванула к выходу. Муж бросился ей вслед. Допев песню, я отпросился у Яны покататься по Сочи: ведь я взял тут на прокат шикарный «Порше Панамера». — Осторожнее только, Владюш, — погладила она моё плечо. — И не опаздывай завтра в аэропорт. Я прыгнул в свою «ласточку», припаркованную у клуба, и сорвался с места. И чуть не налетел на выскочившую на дорогу Мирославу. Резко затормозил, а она открыла заднюю дверь и сквозь слёзы спросила: — До города подбросите? — Да, — ответил я, сообразив, что она не поняла, что это Я здесь рулю. — Мирослава! — выбежал ей вслед отец. — Вернись! — Гоните, гоните отсюда скорей, — истерила она с заднего сидения. — Сука, ненавижу! Ненавижу всю эту хуйню вокруг меня! Всё через пень-колоду! Вся жизнь целый год летит к херам! Какая я, блять, мажорка?! Лохушка-неудачница, бесхребётная амёба! Ненавижу! Она снова залилась слезами, размазывая кулачками свой макияж. И мне бы, наверно, нужно было «выйти из сумрака» и обозначиться. Но я решил не делать этого, а посмотреть, что же будет дальше делать эта замужняя красотуля. Разгадать её хотел. А поэтому я молча открыл бардачок и, не оборачиваясь, протянул Мире пакетик с таблеткой амфетамина: — На, побалуйся. Полегчает. Но она, похоже, сразу поняла, что это, и, замотав головой, произнесла: — Уберите. — Давай остановим, и я закручу тебе косой, — предложил я ей другое «лекарство» — дурь. — Не надо, — буркнула она, уже перестав истерить. — Зря, — ухмыльнулся я. — Мне в таком состоянии помогает именно косячок. Отпускает на раз. Давай остановим тачку, я скручу, ты пустишь внутрь? — Нет, — уже раздражённо ответила она. И рубанула. — А бухла нет? Вот это поворот! Эта непорочная феечка с чистыми глазками, какой она показалась мне на приёме у Яны, сейчас едет в тачке с якобы незнакомым мужиком, ночью, хер знает куда, и ещё просит вина?! Да кто же ты, Мирослава? Обычная продажная шлюшка или глубоко несчастная малышка? — Оу, сладенькие мартини и шампусик закончились, — ответил я. — Осталось немного вискаря. — Давай, — отобрала она у меня бутылку с плескавшейся на дне огненной жидкостью и махом осушила её. — Хорошо. Жаль, что мало, — выдохнула она, протянув мне пустую тару. И вдруг замерла: — Владик??!! — Да, я. Это не проблема, крошка, — притормозил я около круглосуточного торгового центра. — Подождёшь меня? Не сбежишь? — Я тоже выйду. В другой магазин, — выскользнула она из машины. А потом подошла ко мне и заглянула в глаза: — Владик, а ты не отвезёшь меня на обрыв? Это недалеко. — Поехали, — согласился я. — Если там красиво. Я затарился бухлом и лимонами раньше и сел в машину. Миры ещё не было. И я даже не понял сначала, что это она садится рядом со мной: такие изменения! Красивое платье и туфли на шпильке были убраны в сумку, а Мира пришла из магазина в узких голубых рваных джинсах, рубашке в чёрно-белую клетку и балетках. От красивого макияжа не осталось и следа, но без косметики она была ещё краше: утренняя розочка. И волосы свои она закрутила в два хвостика — гламурненькая хулиганка! — Так тоже классно, — одобрил я. — Спасибо, — скромно опустила она глазки. Мы приехали на этот чёртов обрыв, который в реале оказался весьма зловещим местом: вроде такая милая лужайка, вокруг — простор, небо, море… А подходишь ближе к краю — там пропасть, камни, скалы острые, жуть! А эта матрёшка подошла и так бессташно села на край обрыва, свесив ножки. Я чуть не охуел от страха за неё: сиганёт сейчас вниз в таком состоянии — на этом свете будет меньше на одну сладкую кису, которую я хотел, да не попробовал. — Мир, ты давай без глупостей, ага? — сел я у неё за спиной и крепко обнял за талию. Ощутив под ладонями подкаченный Миркин пресс и крутой изгиб бёдер, в штанишках у меня чутка напряглось. Да ещё парфюм её был хоть и не «Герлен», но тоже очень приятненький. А она, глядя вдаль, произнесла: — Почему люди не летают, как птицы, а? Почему я не могу сейчас оттолкнуться и взлететь над всей этой грязью? Почему этим миром правит бабло, а я — лишь марионетка в этой паршивой игре? Да нахера оно мне, это бабло, если счастья оно мне абсолютно никакого не приносит?! — Типичная психология мажорки: нахрена мне куча бабла, хочу жить с предками-алкашами на пособие по безработице, ходить в шмотках из секонд-хэнда и также ныть, что миром правит бабло,— съязвил я. — Я никогда не хотела быть идеальной, — дрожащим голосом продолжала она. — Не стремилась к тому, чтобы быть в центре внимания, чтобы за мной таскалась толпа поклонников и грезила дружбой со мной. Я просто хотела быть собой: иметь собственное мнение, стиль, манеры, характер, вкусы, увлечения, пусть и непонятные другим. Хотела всё в этой жизни делать с удовольствием, с огоньком, дарить радость окружающим и ловить кайф от этого. И что в итоге? — Что? — положил я свой подбородок на её плечо. — Уже год живу по указке отца. Теряю свою юность, мечты, себя теряю. И всё это ради лишнего чемодана бабла, да гори оно синим пламенем! Мирка согнула ногу в колене и со злостью треснула пяткой по краю обрыва, на котором сидела. В пропасть полетел кусок земли, который только что находился под её коленом. Я вскочил и сватил её за талию: — Так, ну-ка вставай! — поднял я её на ноги, словно пушинку. — Либо ты не приближаешься к краю ближе, чем на метр, либо мы валим отсюда, поняла? А потом посадил её на капот, взял из сумки бутылку виски и лимон: — Пей и рассказывай. Ори, плачь, выплесни на меня весь свой негатив. Только здесь сиди. Я протянул ей открытую бутылку, а она прямо из горлышка сделала несколько больших глотков, запрокинув голову. Пиздец, она была так сексуальна! Просто захотелось сдёрнуть с неё джинсы, развести стройные ножки и всадить ей по самые яйца, чтоб она нахер оглушила меня своим сладострастным вскриком, и забыла, как дышать. И вытряхнула из своей умненькой головки всю мучающую её поеботу. Но нет, я сдержусь, я хочу выслушать её бред. Она протянула мне бутылку и я тоже сделал несколько глотков. А она взяла лимон и, абсолютно не гримасничая, откусила кусочек. Ахуеть! Мой человек! — Владь, смотри, какая красота вокруг, — начала она. — У меня просто сердце замирает, хочется фотографировать всё вот это, не переставая: природу красивую, просторы, людей обаятельных, малышатиков смешных, кошек, собак, птиц… Я фотограф, просто до кончиков ногтей. Мечтала закончить школу и уехать в Москву, к знаменитому фотографу Денису Шумову, учиться. А потом открыть собственную фотостудию и превратить хобби в бизнес. Но год назад мой папа-бизнесмен чуть не обанкротился. Чтобы спасти свой бизнес, нужно было слияние двух разных компаний. А так как в мире бизнеса это просто так не делается, было решено, что это будет «родственное» слияние: я выхожу замуж за сына президента второй компании. Играем пышную свадьбу, живём год, а потом громко разводимся, и наши отцы снова делят бизнес пополам. С Ванькой, моим будущим мужем, я была знакома с детства. И подумала: а почему бы не сыграть в эту игру? Что такое год в возрасте семнадцати лет? Тем более, наградой за это через год мне станет учёба в Москве у Шумова, шикарная фотостудия в центре Сочи, и хорошие отступные за фиктивный брак и спасенную Ванькину честь. Ванька ведь гей, мальчиков любит, а значит, спать с ним мне не надо. Живём мы с ним каждый в своей квартире. Только вот на таких мероприятиях, как сегодня, и видимся — для папарацци, изображаем нежную любовь. Я, как и хотел папа, поступила на юрфак нашего универа, с уговором, что год отучусь и переведусь на заочное, или вообще на другой факультет. И вроде всё хорошо: папочкин бизнес процветает, коллекция маминых цацек и шубок пополняется, я на людях просто купаюсь в любви и обожании своего мужа. Но мне выть охота, Владь! Мне абсолютно похуй все эти юридические термины, я нихрена в них не понимаю, не моё это, плАчу и зубрю их, чтобы не казаться совсем уж тупой перед однокурсниками. Надоело играть перед ними роль счастливой жены богатого мужа-красавчика, бояться выпить лишнего на вечеринках, чтобы не разреветься и не растрепать вот это вот всё, ходить с Ванькой в дорогие клубы и терпеть присутствие рядом его любовника, Эдика, с которым они постоянно уединяются, трахаются где-то, а потом он возвращается и лапает меня этими руками! А вечно пьяный Эдик противно целует меня в шею при приветствии. Блять, я тысячу раз ему об этом говорила! А сегодня они снова вернулись — и всё та же хуйня! Тошно, мерзко! Я и психанула. Я вообще часто срываюсь последнее время: ору, крушу всё вокруг. Просто поделиться этим не с кем: мамуля только и упрекает: «Не дури! Сама как сыр в масле катаешься и чем-то недовольна!» Конечно, не её ведь лапает грязный пидорок Ванечка. Подруг я за этот бешеный год почти всех растеряла. Парня заводить мне нельзя. Был у меня водитель-охранник, Бориска, парень молодой и такой заебательский: привозил меня сюда, на обрыв, слушал вот так же мои пьяные бредни, успокаивал. Любил меня очень. А я с ним только эмоциональное, да и сексуальное напряжение снимала — воспринимала его лишь как друга. Отец его уволил три месяца назад: Борька отцу руки заломил, когда тот попытался меня ударить во время нашей очередной с ним ругани. Взял мне нового, старикана какого-то, от которого вечно несёт чесноком. Блять, до развода два месяца осталось. Но мне всё чаще хочется прийти вот сюда, разбежаться, оттолкнуться… А вдруг взлечу, Владь? Её губки снова задрожали, а из глаз хлынули слёзы. Господи, да как же нужно любить бабло, чтобы вот так играть судьбой и нервами своей родной доченьки?! — Поплачь, зай, — нежно обнимал её я. — Выпей ещё и поплачь. — Да блин, Владь, — всхлипнула она, — мы с тобой всю бутылку выхлебали, а меня даже не берёт ничего. Крути мне «косяк»! — Да подожди ты, дерзкая, — улыбнулся я. — Меня тоже не вставило: бодяжка какая-то. Сейчас другую бутылку откроем, хочешь? А уж потом косячок, если не поможет. Почему я не закрутил ей «косой» и не отымел её под кайфом во всех позах, которые уже давно крутились в моей голове — не знаю. Наверно, потому, что она была другая. Не такая. Ты не такая. А! Чё ты не такая? Очередная девочка… Не, ты не такая. Я чёт тебя не знаю, Честно думал — угараешь… Новая бутылка была также отпита Миркой из горлышка. А потом она снова откусила лимончик и передала его мне. Я тоже откусил и почувствовал, как загорелись от лимонного сока мои губы. — Владь, — посмотрела она на меня, — а можно я тебя пофоткаю здесь, на этом обрыве? Сейчас ещё немного рассветает, и начнём. Ты красивый такой, внешность просто божественная, хоть иконы с тебя пиши. Идеальная модель для фотосъёмки: и лицо, и тело, и мимика… А губы — это вообще отдельный базар: алые, сочные, манящие… — А они ещё и вкусные, — пошленько ухмыльнулся я. — И умелые. — Я не сомневаюсь, — вздохнула она абсолютно без кокетства. Бедненькая, такие потрясения переживает, а я тут её на секс пытаюсь развести, козёл. — А проверить не хочешь? — не унимался я несмотря на её нервоз. Ну да, вот такой я кобель. Она испуганно оглянулась по сторонам. Да, как ни крути, а девочка замужняя, нахрена лишние разговоры, пусть и брак этот фиктивный? — Да расслабься, пошутил я, — мне прям стыдно стало, и я пошёл на попятную. — А вот я наоборот, со звёздным мальчиком захотела поцеловаться, — а вот теперь в её взгляде и интонации сквозило и кокетство, и даже блядские нотки. Но недолго. Она тут же горько ухмыльнулась и произнесла: — Да не, Владь, твой статус ни при чём. Просто спасибо за эту ночь. Она мягко притянула меня за шею к своему лицу, её хмельные зелёные глазки, с розоватыми, ещё не отошедшими от недавнего плача белками, с благодарностью смотрели на меня из-под пушистых ресниц. Розово-зелёный взгляд-наркотик. Неуравновешенные я и ты… Когда она робко скользнула своими соблазнительными губками по моим горячим губам, я просто замер: это было так волнующе, целоваться над пропастью с хорошенькой куколкой, свеженькой, как утренний розовый бутончик, непотасканной, с аппетитной фигуркой, чуть пьяненькой, но не ныряющей без лишних слов в мои штаны. Я ответил на её поцелуй, чуть прихватив губами её верхнюю губку, прикусив нижнюю и проведя по ней язычком. Пару минут мы просто «пробовали» друг друга губами, не пытаясь проникнуть языками внутрь. И нам обоим это безумно нравилось: Мира, похоже, обожала целоваться, а я… Я уже тысячу лет не целовался с девчонкой вот так, робко, трепетно и нежно. Со столичными блядовками я вообще в губы не целуюсь, там не до чувств, я просто их трахаю по очереди, да и всё. А такие вот бриллианты, как Мира, недосягаемые и загадочные, всегда будили во мне пылкого романтика: хотелось дарить таким огромные букеты, читать стихи, совершать безумства, гулять под луной за ручку и целоваться. Только целоваться, без пошлостей. Вдыхая друг друга в себя, словно дорожку кокса, терзая губы, ощущая всю их сладость, и не делая попыток залезть ей в трусики. А потом прийти домой и написать кучу куплетов. Романтичных. Таких же чистых и непошлых. Я ж говорил уже, что такие куколки меня безумно вдохновляют. Натешившись робкими поцелуями, Мирка проникла своим язычком ко мне в рот и… Меня понесло! Я жадно сминал её губки, вылизал весь её ротик, насладясь лимонным дыханием, наши язычки просто сплелись в сумасшедшем чувственном танце. А Мирка зарылась пальчиками в мои волосы и уже тихонько постанывала от наслаждения. Когда уже совсем стало не хватать воздуха в легких, она оторвалась от меня и глубоко вздохнула: — Боже, Владик, какой же ты сладенький! И снова прильнула к моим губам. Эта бутылка, похоже, была наполнена настоящим вискарём. Потому, что уже вскоре после выпитого Мирочка расслабилась конкретно: она откидывалась и ложилась спиной на капот, закидывая одну ножку мне на плечо, и томно мурлыкала: — Пиздец меня вштырило! И никак не пойму, от вискаря это или от твоих поцелуев. — Да, Вы просто вхлам, синьорита, — ухмылялся я и поднимал её за руки снова в положение сидя. Ну не железный ведь: такая тёлочка подшофешная соблазняет тут меня. Яйца уже ломило от желания взять её прям на капоте, или затолкать в тачку и посадить её к себе на колени, чтобы она на мне медленно-медленно танцевала. — Владик, — шептала она мне, прижимаясь всё теснее, — я, походу, уже сегодня фотограф никакущий. Ты знаешь чего? Если появишься в Сочи ещё раз, напиши мне в ВК, я у Коли в друзьях есть. Или номер мой у него возьми. Приедем сюда, рассвета подождём, пофоткаемся. — Всё, договорились, — обнимал я её. — Только ты пообещай мне не ходить сюда одна. Захочешь ещё проверить, умеешь ли летать, и ведь не остановит никто. Она уткнулась мне в грудь, тихонько засмеявшись. А потом снова нашла губами мои губы и продолжила терзать их своим темпераментом. Она так и сидела на капоте, а я стоял между её разведённых ножек. И чувствовал, что она чуть заметно, но всё же трётся своей промежностью о моё колено. — Маньячка, — хитренько ухмыльнулся я, оторвавшись в очередной раз хлебнуть воздуха. — Думаешь, я не замечаю ничего? — Пиздец, Владик, я, кажется, кончу сейчас, — простонала она. Вместо ответа я придвинул её попку к краю капота, и начал ритмично надавливать коленом на её промежность, продолжая страстно зацеловывать её губы. Она часто задышала, застонала чуть громче и эротичнее, задрожала всем телом, и несколько раз непроизвольно дёрнулась в моих руках. Блять, да что же за клад-то такой я откопал в этом Сочи?! Мира отдышалась, благодарно поцеловала меня, а потом тихо произнесла: — Владик, ты ведь тоже напряжён, я чувствую. Я здесь не смогу. Ко мне поедешь? — Ты когда разводишься? — закусил я губу. — Через два месяца? Вот тогда и снимешь моё напряжение. — Спасибо, заюшка, — уткнулась она мне в шею и крепко обняла. — Любой другой бы давно воспользовался таким моментом. — Слушай, тебя что-то действительно ушатало, — обеспокоенно заглянул я в её удовлетворённые и пьяные глаза. — Давай-ка я тебя и правда домой отвезу? Я вёз задремавшую Мирославу домой, а в голове крутилась куча строчек и рифм. Я даже остановился, чтобы записать в блокнот всё, что пришло в голову. У подъезда я притормозил, разбудил эту спящую красавицу, помог донести до квартиры её сумку с «концертным нарядом», и сделал неимоверно усилие над собой, чтобы попрощаться с ней, не переступая порог. Иначе бы… — Владик, спасибо тебе за всё. Ты только не говори никому, что это фиктивный брак, и что Ванька — гей. Об этом никто не знает, кроме моих и его родителей. Коле, главное, не говори, он переживать за меня будет. — Обещаю, что не скажу, — чмокнул я её в носик. — А ты обещай мне не плакать и не психовать. Два месяца — это же всего ничего. — Шестьдесят один день, — горестно вздохнула она. — Восемь-девять уик-эндов, — погладил я её подбородок. — А они знаешь как быстро пролетают? Особенно у меня. Мы тепло попрощались и разошлись. Выехав со двора, я ещё минут двадцать сидел в машине, делая в блокноте наброски новых песен. И на ум пришло называть Мирославу в своих мыслях ласковым коротеньким «Ми». Я даже поймал себя на мысли, что сижу и лыблюсь, как дебил, этому трогательному «Ми». А потом я завёл тачилу и погнал к себе в отель.