Крестьянин-барин

Ближе к вечеру к боярину Стаханову заехал его старый знакомый. Посему Авдей Иванович просидел с ним почти до вечера. Уж и хотел было Стаханов его выпроводить али спать отправить в гостевую горницу, да неудобно всё ж - никак лет пятнадцать знаются. Правда, его знакомый и сам не стал засиживаться за полночь, а уехал, благо что его вотчина была расположена не столь и далеко от стахановской. Несмотря на то, что все уж спали, Устин всё никак не мог уснуть. Он сегодня совсем ничего не ел, только воду пил, да и всё. Не хотелось! Не мог он всё ещё оправиться от утреннего случая с конюхом. Ему было всё ещё страшно! Даже можно сказать, ещё страшнее, чем сегодняшним нехорошим утром. Парнишка боялся расправы. Ведь ежели про то, что произошло на конюшне прознает Авдей Иванович, он накажет его - Устина. Скажет, что сам конюха сподвиг на сие деяние блудное, ну хотя б своим видом али заигрыванием, коего и не было в помине. А уж ежели узнает, что Устин бежать собирался... То и вовсе страшно подумать. Авдей Иванович сразу ж, опосля отъезда знакомого своего, проверял закрыты ли ворота. Подошёл к нему сын повара сзади да дёрнул боярина за рукав: -Авдей Иванович, сегодня целый день я тебя ищу! -Чего тебе надобно? -сурово спросил Стаханов, глядя на парня так, будто тот отвлекает его от важных дел. -Да я... Тут... -замялся поварской сын. -Говори давай! Не тяни слова, словно оскоплённый турецкий надзиратель гарема*. -Сегодня утром, боярин, твой новый холоп, кажись Устином его кличут, хотел было сбежать. -И чего? Сбежал? -закричал Стаханов. -Нет. Его конюх наш Архип поймал. Потащил его поначалу в конюшню. Да ненадолго ушёл куда-то. Подумал было я, что за тобою, Авдей Иванович, он побежал... -И? -нахмурился Стаханов. -А он возвратился один. А через некое время услышал я крики. Сей парень, Устин-то, о помощи просил. Я тогда в щёлочку меж досками и заглянул. Уж прости, боярин, не удержался от любопытства-то. -молвил сын повара, краснея, словно от стыда великого. -Чего далее? -боярин был уж совсем хмур да невесел. -Архип стаскивает с паренька-то того одёжу да приговаривает "тебе понравится", и сам раздевается. А Устина-то он же связал. Тот сопротивляться и не мог. -А ты куда смотрел? -заорал Стаханов, схватившись за лицо, сделавшееся красным от злости. -Ей Богу, прости, боярин! Перепужался я. Да тут, прибежала архипкина дочка, Ксения, сказала, что ты приехал, Авдей Иванович. Архип-то встречать побежал, а Ксюшка-то увела мальчишку оттудова. -молвил парень, опустив голову. -Где он сейчас? -уже более спокойно спросил боярин Стаханов. -Кто? -Устин. -Не знаю. -А Архип? -Так у себя. Где ж ему ещё-то быть?! -Ладно, иди давай! А то что рассказал мне про сие происшествие - хорошо. А что наблюдал, да ничего не сделал... -Авдей Иванович вздохнул, не договорив, да направился в сторону терема. "Вот же тварь безродная, Архип! Вот же я тебе устрою! А то и думаю, чегой-то он такой сегодня аж с утречка дёрганый-то... -думал Стаханов, перебирая лестовку* просто так. -И тебе, Устинушка, вертихвост, достанется. Ишь ты, чего удумал! Бежать, значит..." В первую очередь решил Авдей, утра не дожидаясь, сходить к Устину, да послушать чего он в оправдание своё скажет. А уж поутру и Архипом заняться. Дверь не закрыта была. А точнее, и вовсе приоткрыта. Мальчишка лежал лицом уткнувшись в подушку, и будто не замечал вошедшего. -Устин! -позвал по имени парня Авдей Иванович. Ответа, правда, не последовало, отчего боярин Стаханов разозлился ещё сильнее, чем прежде. -А ну вставай, когда с тобою я разговариваю! -заорал боярин. -Хорошо! -испугано молвил Устин да вскочил с постели. -Значит, бежать удумал? -сходу молвил Стаханов. -Я... Просто... ммм... -замычал парень, отворачиваясь от Авдея Ивановича. -Чего ты? -Стаханов взял за рукав Устина да сильно тряхнул его так, что тот от испуга аж сжался весь. -Ежели бы хотел - сбежал бы. -тихо молвил парнишка. -Мне Антошка сие сказал, сын поварской. -Стаханов взял Устина за подбородок да заглянул во влажные от слёз очи мальчика. У мальчишки потекли слёзы по белому лицу, а затем он и вовсе горько зарыдал, прикрыв лицо руками. Авдей Иванович поначалу молча стоял, да только потом рассверипел. -Заткнись! -закричал Стаханов, взяв Устина за оба запястья. -Он... Он хотел... меня... -мальчонка всхлипывал, да не мог и слова вымолвить. -Чего? Кто? -Авдей произнёс сие спокойно и даже, можно сказать, с некою заботою в голосе. -Конюх Архип... хотел... меня... -парень вновь заплакал, да только потише. -Говори! -сурово рявкнул было Стаханов. -Изнасильничать хотел он меня. Хотел было я сбежать... Уж до ворот дошёл я. Да тут он... Поволок он меня на конюшню. Да только, боярин, не тебе он меня возвратить намеревался, а вот связал... -Устин показал синяки да кровоподтёки, что красовались на запястьях тонких. -Раздевать Архип меня начал, одёжу срывать, да и с себя портки стягивать. -И он... -Авдей Иванович не договорил да схватил парнишку за волосы. -То, чего желал он - получил? -Нет. -парень стыдливо опустил очи в пол да покраснел более, чем от слёз солёных. -На конюшню прибежала Ксения, дочь его, сказала, что ты, Авдей Иванович, приехал. Так Архип оставил меня нагим да связанным и ушёл. Ксюша меня развязала да дала одёжу брата своего. А затем я убежал в свою горницу и более сегодня из неё не выходил. -Я его убью! -с яростью заорал боярин Стаханов. -Никому не позволю трогать то, что принадлежит мне! Устин аж вздрогнул и сжался весь, будто б от холода колючего. Авдей ещё раз оглядел юношу да, подойдя совсем близко, шепнул на ухо: "Иди ко мне, мой хороший, мой сладенький! Тебе со мною понравиться! Иди скорее! Утешу тебя да приголублю." Парнишку даже передёрнуло от сих слов, и он отшатнулся от Стаханова, да только тот успел схватить его за тонкое запястье да притянуть близко к себе. Так близко, что Устину даже дышать нечем стало. Мальчонку бросало то в жар, то в холод. Зело напуган он был. Понимал Устин, что вырываться да кричать безполезно. Но всё ж попробовал. "Отпусти меня! Не трогай!" -Устин попытался было сопротивляться, правда, тем самым ещё более разозлевая боярина Стаханова. Авдей Иванович схватил мальчика за волосы да поцеловал в уста приоткрытые. Целовал грубо, безо всякой нежности, кусая уста мальчишеские аж до крови, удерживая одною рукою за волосы, а другою за пояс. Юноша снова попытался вырваться да ударил ногою боярина прямо по колену. Авдей вскрикнул, отпустив Устина на мгновение из обьятий, да затем схватив его за шиворот рубахи, толкнул на постель, при том почти что шипя на ухо: "Ударил меня, крестьянский ублюдок*. Я тебя сейчас накажу как следует! Долго ещё помнить будешь!" Хотел Стаханов было ударить мальчишку по лицу, да не стал личико белое прекрасное с очами зелёными портить. "Ненавижу тебя! Пусти меня али лучше и вовсе убей!" -закричал парень, и из очей зелёных потекли слёзы, кои попадали на окровавленные уста, отчего их жгло неимоверно. Рассверипевший боярин уже разорвал рубаху крестьянскую да принялся стягивать с Устина штаны. "Не надо!" -заскулил юноша да захныкал пуще прежнего. В душе парень надеялся, что Авдей Иванович одумается да отпустит его, сжалится. Но сего не произошло. Стаханов оглядел обнажённого юношу да с ухмылкою молвил: "Хорош!". Да вновь грубо лобзал в уста, распухшие от укусов. Мальчишка заскулил, да только сил отталкивать своего хозяина более не было. Целовал боярин Стаханов и шею белую нежную, и плечи, оглаживая молодое тело руками грубыми. Но Устин лишь молчал да только всхлипывал иногда. "Не надо! Прошу тебя, Авдей Иванович... Смилуйся..." -тихо молвил Устин, изредка всё ж делая попытки оттолкнуть мучителя. Вновь оглядывая да ощупывая всюду тело парнишеское, всё сильнее и сильнее возбуждался Стаханов, и уж более всего теперь-то желалось ему овладеть молодым холопом. К чему ласки сии да нежности, ежели и так Устин ему принадлежит?! Делай чего хочешь с ним! Устин открыл очи да сам того не желая, взглянул на уже колом стоящий уд боярина, что был размера-то немалого. Парень зажмурился да ещё сильнее заплакал. Слёзы, правда, на Стаханова сии не действовали, а уж ежели быть точнее, то действовали да вовсе наоборот. "Сейчас станет тебе приятно, как никогда не было. Испытаешь чувство, доселе неизведанное!" -Авдей Иванович с ухмылочкою злой и наглой развернул парня на живот да приказал ноги вместе не сводить. Навалился боярин всем телом своим крепким на мальчонку да без слов успокоительных да предупреждений вонзил в него свой немалый уд. Устин заорал от боли дикой да стал вырываться из рук крепких, что его держали за бёдра. "Не надо! Отпусти! Больно! Пусти, не мучай... пусти... мне больно!" -кричал Устин, срывая голос и уже почти хрипя. Подушка сделалась мокрой от слёз мальчишки. Да только не отпустил его Авдей Иванович, а так и продолжил насилие своё над несчастным юношей до самого своего удовлетворения. Уж когда лежал Авдей Иванович, получив удовольствие да дыхание восстанавливая, посмотрел на Устина. Тот лежал, свернувшись калачиком да уткнувшись в подушку мокрую, ничем не прикрытый да нагой, и тихо плакал. Отчего-то Стаханову даже стало жаль мальчишку, и он решил прикрыть его одеялом. Только вот Устин отодвинулся к краю постели да замолчал. Авдей Иванович понежился в постели ещё немного времени, прислушиваясь к дыханию парня. "Дышит." -убедился Стаханов да, одевшись, вышел из горницы. Когда шагов боярина не стало слышно, Устин встал, посмотрел на себя да тихо прошептал: "За что? Чего я такого сотворил-то? За что ж такое наказание?" Тяжело вздохнув, нагой парень в ссадинах да синяках подошёл к тазу, что стоял в углу для умывания. Взяв тряпицу мягкую да, смочив её в воде холодной, сначала стёр он кровь засохшую с уст своих, морщась от боли, а затем уж и тело вытер да ноги, что были тоже в крови. Ему хотелось мыться, да сейчас ночь, даже на реку поздно идти. Разорванную одёжу Устин кинул в угол. Крест на тесьме, что сорвался с шеи, положил около икон в красном углу*, чтоб завтра надеть. Он даже не знал теперь, как связать тесьму так, чтоб она была не столь коротка для шеи. Парнишка без одежды совсем лёг на мокрую, слезами пропитанную да кровью, постель и, накрывшись одеялом, забылся тяжёлым сном, как только боль начала затихать. Стаханову совсем не спалось. Он ворочался из стороны в сторону, с боку на бок. Из головы не шли думы об Устине. Авдею Ивановичу даже жалко было мальчишку. Он не хотел, чтоб получилось вот так вот. Да только ж Устин сам вынудил его к насилию-то прибегнуть. Мальчик - холоп, и посему обязан подчиняться хозяину во всём. "Раб должен служить господину своему и душою, и телом." -говорилось в Библии, правда в Ветхом завете. Устин оказался непослушным холопом, за что и был наказан. Авдей пытался заснуть и более не думать о парне, да только вновь перед очами представали его очи зелёные да чёрные шёлковые волосы. А когда в очах сих слёзы блестели, так и вовсе цвет их был необыкновенным смарагдовым*, словно молодая зелёная трава. И почему знатный боярин думает о каком-то холопе?! Ведь и ранее Авдей Иванович принуждал миловидных холопов да крестьян к утехам содомским. И бывало ж, они тоже сопротивлялись. Да потом, правда, привыкали. Но ему отчего-то они были скорее безразличны. Боярин о них и вспоминал-то только тогда, когда желания плотские обуревали. Может быть, и сей парень забудется?! И всё ж не давали ему покоя зелёные очи мальчишеские. Хотелось боярину Стаханову пойти к Устину, обнять, приласкать, как бы прощение прося без слов за боль причинённую. Ранее с ним такового не было. "Влюбился что ль, старый дурень?" -вопрошал Авдей Иванович, глядя в тёмный потолок. И тут же мотал головою, отгоняя мысли таковые. Впрочем, в сих раздумьях Авдей и заснул. Утром Устин проснулся рано. Боль в теле не давала ему даже шевельнуться, не то чтоб встать. Парень проскулил и, зажмурив очи, сполз с постели. Синяки на теле ещё более болели, чем вчера вечером. В горле зело пересохло. А сидеть из за боли в заднице да пояснице и вовсе не мог. Мальчонка вновь заплакал, как только начал вспоминать ночь прошедшую. Он даже не знал, чего и делать-то теперича. Силы его совсем покинули. "Чего мне делать? Как поступить-то? Позор-то какой! Срам! Как быть теперича? В глазах народа, пускай и крестьянского, я не мужик, а игрушка боярина, содомит поганый. Не хочу более жить! Для чего? Чтоб быть рабом барина похотливого?! Сие разве жизнь? Без любви, без веры, без свободы." -размышлял Устин, стоя нагим посредь горницы да роняя слёзы, и даже не замечая, как замёрз. Мальчишке казалось, что жар у него со вчерашнего ещё вечера. Парень вздохнул, утёр слёзы да вытащил из сундука одёжу новую. Устин всё ещё морщился от неутихающей боли - как в теле, так и в душе. Мальчик вышел из дома зело тихо, направившись на реку. Ему надобно было помыться, да только день банный был в субботу. Ещё три дня ждать он не мог - настолько противно ему было. Устину хотелось полностью смыть кровь, грязь, и тем более воспоминания. Хотя вряд ли водица их может смыть. Лечит только любовь да ласка, коей он никогда не познает. Боярин Стаханов проснулся гораздо раньше, чем по обыкновению вставал, да сразу же, лишь только помолившись да выпив воды, направился на конюшню к Архипу.