Крестьянин-барин

Следующий день Устин, как и полагалось ему, провёл в постели лёжа, пил настой, боярином приготавливаемый. Только лишь от еды отказался, мотая головою да при том ни слова не говоря. Ему уже было получше, и паренёк мог бы встать да ходить, да всё ж страх пред Стахановым пересиливал сие желание. Посему мальчишка лежал, молчал да глядел в потолок. Боярин же Стаханов заходил к хворому только днём да принёс лекарство. Остальное же время занимался своими делами, и лишь только ближе к ночи решил наведаться к парню. Весь день Авдей Иванович провёл в поисках нового конюха, да мало кто хотел место покойного Архипа занять. То ли гнева хозяйского боялись зело, то ли суеверным слишком были. Всё ж один из деревенских мужиков, именем Евдоким, согласился помогать кормить да чистить коней, но временно, пока не найдёт Авдей Иванович конюха постоянного. Перед самым сном Стаханов снова заглянул к Устину, принёс лечебный отвар. Вот только юноша уже спал. Авдей Иванович хотел было разбудить его, да передумал. "Быть может, сам проснётся, заслышав, что я тут." -подумал боярин да сел на край устиновой постели. В свете горевшей свечи, Авдей Иванович рассмотрел спящего. Лицо Устина было всё ещё бледно, что говорило об ещё не прошедшей хвори. Пышные чёрные ресницы, что иногда вздрагивали, ещё более усиливало сию бледность. Авдей Иванович переборол в себе желанье дотронутся до парнишки, погладить его по волосам чёрным вьющимся. И посему, оставив баклашку с напитком лечебным на полу около постели, побыстрее вышел прочь. Как и всегда боярин Стаханов помолился перед сном, хотя отчего-то слова молитвы не шли в голову. Промучавшись последующие часа два, Авдей Иванович не смог более лежать да в потолок глядеть, и направился в горницу Устина вновь. Уж больно ему хотелось посмотреть на юношу да тихонько дотронутся. Он, конечно, понимал, что не стоит того делать, да ноги несли боярина против воли. Чего за страсть безумная? Али просто блаж? Ранее не случалось такового со Стахановым. Вошёл Стаханов ещё тише, чем прежде да присел возле спящего мальчишки. Отвар лечебный парень так и не выпил. Боярин тихонечко провёл по щеке Устина, отодвигая пряди тёмных волос с лица. Такая нежная и тонкая кожа! Авдей Иванович невольно улыбнулся. "Прости! Не хотел я тебе боль причинять. Но иначе-то было никак! Ты ж, Устинушка, должен же понимать, что ты холоп. Что служить должен хозяину своему и душою, и телом, а не препираться! Пришлось мне твою спесь сбить! Эх, тяжко тебе будет с таковым норовом нехолопским. И откудово только взялся он?! Не желаешь ты своего места знать. Выздоравливай скорее... Не обижу... Просто объясню..." -шептал Авдей Иванович, поглаживая парня по голове. Юноша заворочался, да не проснулся, и очей своих зелёных не открыл. Боярину тоже хотелось спать, и посему он направился к себе в горницу, споткнувшись о баклашку с отваром. Хотел было выругаться бранно уж Стаханов, да решил выйти тихо да незаметно. Правда, по пролитому лекарству, Устин явно догадается, что он заходил. Ну и пускай! Устин проснулся посреди ночи. Не понимал он: сон ли то был али явь, что к нему приходил боярин Стаханов да разговаривал с ним спящим, а точнее ежели быть - чего-то говорил ему. Парень встал с постели, чтоб выглянуть за дверь и тут же наступил на лекарство пролитое. Тогда-то он и разумел, что не сном и не мороком* был Авдей Иванович - он и впрямь приходил да оставил ему сей отвар. Мальчонка лёг обратно, но очей сомкнуть до утра более так и не смог. Не спалось. Отчего-то мысли были об Авдее Ивановиче лишь. "Зачем боярин приходил? Только ли затем, чтоб принести отвар лечебный али чего другого хотел? Так отчего ж тогда не разбудил да не наказал?" -думал Устин, стараясь хоть чего-нибудь разглядеть в таковой темнотище. К тому ж, боль опосля надругательства тоже ещё не прошла, а синяки ныли ещё более, чем прежде, при том они стали ещё больше да ярче. Утром юношу разбудил стремянный* боярина Стаханова, что принёс отвар лечебный вместо самого Авдея Ивановича. Слуга был не сильно разговорчив, и посему просто потряс Устина за плечо и ему, ещё сонному, дал в руку ковш с заваренною травою, как показалось пареньку, с зело непонятным да малознакомым запахом. Устин только сейчас понял сие, ибо вчера ему было не до запахов. Паренёк выпил всё залпом, и стремянный вообще не говоря ни слова, вышел. Целый день шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по крыше да крыльцу терема. Из окна было видно, как лужи с каждым часом становятся всё больше, а ливень будто б и не собирается прекращаться. Устин стоял у окна. Он распахнул ставни да, выставя руку, ловил крупные капли. Свежий воздух бодрил, и посему парнишке более не хотелось ни спать, ни вообще то лежать в постели, несмотря даже на то, что боль ещё давала о себе знать, а синяки и вовсе стали чуть ли не чёрного цвета. И всё ж, мальчонка грустил. Сам не знал отчего даже: от того ли, что за окном дождь али от того, что свободы никогда в своей жизни холопской не узнает. "Так ведь я не один же в мире холоп. Множество таких... Так, значит, Богу угодно! Ведь и сам боярин Стаханов не столь уж и свободен. Над ним царь власть имеет, а над царём Бог ещё есть." -размышлял парень, закрывая ставни да ложась обратно в постель свою мягкую, ибо уж сделалось прохладно, и он стал замерзать. Авдей Иванович с утра уж успел показать Евдокиму конюшню, в коей недавече забил Архипа, да рассказать мужику об его обязанностях. Евдоким оказался понятливым да весьма обучаемым - по нескольку раз Стаханову не пришлось пересказывать одно и то же, что зело его радовало. Конечно, ему было жаль Архипа. И ежели б тот мальчишка, что приглянулся конюху был не Устин, то, быть может, Авдей Иванович бы его и простил. Правда, Стаханов понимал, что и сам-то поступил ни чуть не лучше Архипа. Но он-то тут хозяин! А мальчишка сей - его холоп! Сие совсем другое дело! Думал Авдей Иванович и сегодня ночью наведаться к парнишке, ещё хворому, да совсем ничего не говорящему. "Я погляжу на него, да и всё!" -уговаривал сам себя боярин Стаханов. Дождь закончился только ближе к ночи. Боярин Стаханов ещё раз удостоверился было, что Евдоким всё усвоил и с лошадьми породистыми, дорогими справится. Посему он в полночь направился проведать Устина. Наверняка, он уже спит. Вошёл Авдей Иванович зело тихо, чтоб не пробудить спящего парня. В помещении было так темно, что не видно даже очертаний каких-то. И всё ж, боярин без шума лишнего пробрался к постели да сел рядом с Устином. Мальчишка и впрямь спал. Привыкнув к тьме кромешной, Авдей Иванович даже немного смог разглядеть спящего. Ему зело хотелось дотронутся до бледного личика, нежной молочной кожи парня. В последнее мгновенье Стаханов всё ж сдержался, не сделав сего. "Скоро уж... скоро уж ты вылечишься, от хвори оправишься! Лекарство то, что старик-лекарь дал, поможет тебе. Я ведь и впрямь не хотел тебе зла да боли причинять. Поверь... -говорил Авдей, пытаясь разглядеть хоть ещё чего-нибудь в таковой темноте. -Непослушание твоё тебя погубило!" Боярин чуть ещё посидел молча да легонько погладил мальчишку по растрепавшимся волосам. Тот не проснулся. Авдей Иванович склонился над пареньком да поцеловал его в лоб. Устин заёрзал во сне, и посему Стаханов решил удавится немедленно, пока юноша не проснулся. С утра Устин, встав с постели да выпив горькое своё лекарство, кое ему ещё пить целую седмицу, принялся обдумывать свой морок ночной. А морок ли то был? Али приснилось ему, что приходил кто-то, рядом сидел, говорил тихо, словно бы сказку какую баял, волос касался да лба. И чего страннее всего, будто б лобзание в лоб он и впрямь чувствовал, и то был не морок ночной вовсе. Парень потряс головою, словно вытряхивая воспоминания ночные али сон слишком уж явный да перекрестился. "Так, наверное, отвар сей действует. Травы всё ж... Аль приснилось просто... Не могёт ко мне никто ночью приходить. Да и кому надобно-то? -размышлял Устин, болтая ногами босыми. -Ежели только... боярину Стаханову!" Мальчонка подскочил было на месте, словно пчела за заднее место его ужалила, да испуганно заозирался по сторонам. А чего, ежели и впрямь то был боярин? Чего ж тогда будет? Чего ему, Устину, тогда делать-то? Весь день Устин промаялся тем, что ходил из угла в угол, лежал да молился. Опосля полудня принесли еду, да только есть ему вовсе не хотелось. Не смотря на то, что синяки ещё немного болели да видны явственно, мальчишке зело хотелось выйти их этих теремных стен, подышать воздухом чистым свежим, погулять у реки, постоять под лучами солнца полуденного да согреться от тоски-хандры непроходящей несколько последних дней. Юноша сел у стеночки да тихонько заплакал. Правда, быстро понял, что слезами-то горю не поможешь, и посему, открыв ставни, сел на окошечке, щерясь на яркое солнышко. Боярину Стаханову в течении всего дня зело желалось зайти к Устину, да всё ж он старался занять себя хоть чем нибудь-другим, а лучше полезным, лишь бы не вспоминать про хворого холопа своего. Только вот и в сию ночь тёмную да лунную не смог удержаться Стаханов да опосля полуночи почти сразу направился в горницу Устина. В сей раз с собою Авдей Иванович взял свечу зажжённую, чтоб нигде не споткнутся да не разбудить мальчонку. Как и в прошлую ночь, Стаханов уселся рядом со спящим, но свечу не затушил, ибо хотел полюбоваться Устином при свете. Парень не проснулся. Так и просидел да проговорил шёпотом боярин Стаханов полночи со спящим юношей. Правда, стало Авдея Ивановича в сон клонить жутко, и посему он посредь ночи, даже не помолившись, направился почивать. По утру Устину вновь казалось, будто б ночью кто-то к нему заходил. И может, было б сие мороком, ежели б не капли воска свечного на полу, коих ещё днём не было, а сам парень и вовсе в темноте кромешной лёг спать. В ночь предстоящую решил было юноша не засыпать. Лечь под одеяло, закрыть очи да притвориться спящим. Правда, мальчонке отчего-то хотелось, чтоб всё то оказалось просто мороком али сном, да только б не явью, что есть боярин Стаханов. День был снова дождлив, солнца вовсе с самого ранья так и не вылезло, но воздух в окно шёл хороший, свежий, какой только опосля грозы и бывает. Устин всё ж поел, хоть и совсем немного. Как никак, а с голоду ему помирать не хотелось. Одно дело утопится - бултых в реку да и поминай как звали, и совсем уж другое - месяц мучиться на одной только водице. Вечером юноша улёгся пораньше. Вдруг Стаханов, ежели то был он, пожелает придти чуть раньше, чем в прошлую ночь. Устроился было Устин поудобнее в постеле своей, да с головою закрываться не стал, чтоб лучше слышно всё было. Боярин Стаханов вновь пришёл к своему холопу заполночь, тихо открыл дверь да с тусклым огарком свечи вошёл в горницу. Устин вздрогнул. Страх сковал его тело, будто б тисками, кои в пыточных у дознавателей применяются. Он тихонечко вздохнул, стараясь делать вид, что спит, да зажмурил крепче очи зелёные. Авдей Иванович, как и в прошлый раз, сел рядом с мальчишкой. Устин зело боялся пошевелится да выдать себя. Он боялся даже дышать. Ежели Стаханов заметит, что юноша не спит, то накажет. И не слабо! Быть может, выпорет розгами на дворе, несмотря даже на то, что ещё хворь не прошла. Али хуже того, возьмёт вновь да и снасильничает. Последнего мальчонка особо боялся. Авдей Иванович погладил Устина по чёрным, слегка волнистым прядям волос да молвил тихо: "Ты зело красивый мальчик. Ежели б был ещё и послушным... Надеюсь я, что ты не будешь более таким спесивым. Чуть поживёшь здесь, освоишься, глядишь и по нраву тебе сие придётся, станешь милым да ласковым. Ты мне приглянулся тогда, у Лукьяна Михайловича. Он-то тебя б и вовсе не пощадил." От слов таковых Устин даже вздрогнул чуть да перевернулся на спину, ибо рука уже затекла, промычал чего-то, будто б во сне, иначе боярин догадается, не дурак же он. Авдей Иванович откинул волосы парня с лица да потрогал его лоб. Жара, кажись, нет! Уже хорошо! Значит, скоро хворь уйдёт, али уже ушла. "Выздоравливай поскорее! В доме тебе работа сыщется! А-то Петьку медведь заломал, когда тот по грибы да ягоды в лес пошёл." -Стаханов говорил тихо, словно боясь разбудить спящего, при том вновь поглаживая паренька по голове да волосам. Устин испугался ещё более, чем раньше, да готов был закричать да разрыдаться. Авдей наклонился да поцеловал мальчишку, а точнее даже легонько дотронулся устами до лба. Устин пересилил себя и не шевельнулся вовсе, а боярин Стаханов встал да направился к двери. Свеча полностью догорела, и посему Авдей Иванович пробирался до своей горницы почти что на ощюпь в темноте кромешной. Как только Стаханов вышел за дверь, Устин открыл очи зелёные да вздохнул глубоко. Всё то время, что боярин находился возле него, он даже дышал через раз, и воздуха стало не хватать. Теперь, уже когда юноша отдышался, расправил спину да поправил волосы, он тихо, почти беззвучно, заплакал. И не столь от горя даже. Он плакал потому что ему страшно было, а ещё потому, что далее неизвестно, что сделает с ним его хозяин. Быть может, и впрямь даст ему работу в тереме аль на конюшне и забудет про него. "Хорошо бы!" -вслух молвил Устин. А быть может, и не так вовсе. Даже хуже. Возможно и показалось мальчишке, но Авдей Иванович стал относиться к нему чуть лучше, чем до болезни. И всё ж, сам Устин надеялся, что более не будет приходить боярин к нему по ночам, ибо каждый раз притворяться спящим он не сможет. С другой же стороны, Стаханов всё ж заботится о нём, коли заходит проведать, сидит рядом, да не трогает, а лишь только по волосам гладит да рукою ко лбу прикасается. Парень, чуть успокоившись, посидел ещё немного да лёг вновь спать, ибо уж ясно, что и Авдей Иванович тоже ушёл почивать и до следующей ночи вряд ли появится. Ежели только днём, но то уже не так страшно. Следующие дней пять Стаханов так и приходил к Устину каждую ночь. Боярин разговаривал со спящим, как казалось ему, мальчиком. Сказывал он юноше, что нравится он ему сильно, что хорош собою, что зря он так с ним поступил - надобно было ласкою, а не силою. Сидя рядом со спящим Устином, Авдей Иванович брал его за руку, только не крепко, чтоб не проснулся, гладил по волосам шёлковым чёрным, трогал устами лоб парнишеский, будто проверяя нет ли жара. Большего Стаханов себе не позволял, боясь, что юный холоп и впрямь потом распрощается с жизнью своею по воле собственной в какой-нибудь реке аль на суку берёзы, коих недалеко от Стахановской вотчины зело много. Устин же не спал в то время, когда приходил Авдей иванович. Он боялся боярина Стаханова, каждый раз опасаясь повторения недавнего насилия, и посему претворялся, будто крепко спит и ничего вовсе не чувствует. Однако ж, в последние дня два, юноша ощущал не только страх, но и чего-то совсем другое. Он даже жалел, когда Стаханов прекращал говорить, вставал да уходил в свою горницу. Прикосновений Авдея Ивановича он, конечно, боялся, но отныне вместе с тем ему они стали казаться приятными. И подчас юноша даже огорчался, когда Стаханов убирал свою руку с его руки, когда переставал гладить по волосам. Правда, страх всё ж пересиливал то чувство и заставлял, стиснув зубы, лежать без движения, словно во сне глубоком. Вот и в сей раз Стаханов заявился ночью. Устин, как и прежде, притворялся, будто спит. Снова боярин с ним разговаривал, снова брал за руку. Только вот, как и всегда, проведя рукою по волосам шёлковым, Авдей Иванович погладил щёку юноши, подбородок гладкий ещё без волос. От сего действа у парнишки дыхание перехватило, а сердце стало биться намного быстрее. Он зело испугался. Оттого не смог более лежать тихо да не шевелиться, и открыл свои очи зелёные, глянув на боярина с удивлением да испугом во взгляде. Да при том молчал. Не слова вымолвить не смог Устин. Он даже крикнуть не мог, ибо горло сковало от страза. -Проснулся? -спросил Авдей Иванович, но ответа не последовало. Стаханов вздохнул тяжело, погладил мальчишку по волосам да вышел прочь, ни слова не говоря. Парень сидел да смотрел на закрывающуюся дверь. Правда, недолго. Он вновь лёг, да только заснуть уже не мог. В голову Устина приходили то воспоминания тяжёлые о том, как силою взял его боярин Стаханов, то думы срамные, коих он зело стыдился. Ему представилось вдруг, как ежели б сейчас Авдей Иванович не ушёл, то целовал бы его в уста, ласкал бы, а затем овладел бы им, шепча чего-то на ухо в порыве страсти. Мальчишка потряс головою. Грешные мысли! Дурные мысли! Неужто он может желать того, опосля всего, чего сделал с ним боярин?! Нет! Ерунда! Он не хочет! Все думы таковые - следствие страха. Устин понимал, что придётся покорится воли хозяина всё равно, и оттого готовил себя к неизбежному, настраивал себя на то, что будет не так уж и плохо. А быть может, даже удовольствие получит. Или всё ж нет? Или всё ж сам хотел того?! Парнишка не знал, пока что не понимал. Быть может, он влюбился? В своего мучителя. Почему б и нет. И такое бывает! Устин мучился мыслями да думами почти до утра, придя к выводу, что относится к боярину Стаханову двояко: он и боится его, и скорее всего, влюблён!