Злодей, которым я не являюсь

Нил внимательно смотрел на Мэтта и пытался понять, о чём тот говорит. Какая-то философская мысль беспокоила воображение Уолста, но Сандерсон никогда не был тем, кто ныряет в ментальные дебри. Быть может, в его позиции было больше смысла — не лезь туда, где стопроцентная вероятность заблудиться. Но он продолжал слушать Мэтта и старался проанализировать вздор, которой тот несёт. — Ну, знаешь, я помню озеро, где мы в 2001 году праздновали День Независимости. И у меня сразу возникают ассоциации. И тут же я вспоминаю иные детали того момента. Они, допустим, тоже ассоциируются с конкретным предметом. Но если их сопоставить, выходит бред полнейший. Они напоминают мне об одном и том же, но они — плохая команда. Это как любить имбирное печенье, но не обладать возможностью наслаждаться им. — Почему ты не можешь съесть его? — Потому что ты сам себя в этом убедил. — Слушай, зачем ты накручиваешь? Берёшь и жуёшь чёртово печенье. Зачем отказываться, если оно делает тебя счастливым? — Оно сделано не для тебя. Как ты можешь его съесть? — А, так это уже нравственная тема. У тебя любовь к замужним дамам, что ли? — Нил впервые рассмеялся за последние пять минут, полных напряжения и странных идей. — Иногда мне кажется, что все и вся вокруг слишком хороши для меня. Поэтому я и нервничаю. Нил редко попадал в ситуации, когда ему приходилось успокаивать человека. Вероятно, если бы он проводил с Мэттом больше времени ранее, то для него натура Уолста не была бы такой непонятной. Группы, конечно, зависали вместе, но это случалось не так часто: одни писали альбом, другие ездили по стране, а потом — наоборот. Канада слишком большая для девятерых. Нил запомнил Мэтта как яркого мальчика: необычные образы, причёски, хобби и музыкальные предпочтения либо отталкивали, либо притягивали. Уолст всегда был обаятельным и — как ни странно — скромным нонконформистом. Вокруг него постоянно вертелись подражатели, но Мэтт, казалось, смущался и даже сторонился их. Когда ребята виделись дома, где-нибудь в Онтарио, Мэтт обычно был задорным и весёлым, но всё таким же тихим. Никого это не беспокоило тогда, да и сейчас друзья не обращали внимания. Но Нил задумался: в тихом омуте черти водятся. Отчего он так ненавязчив? Если что-то случится, никто и не узнает, потому что этот молчун почти никогда не делится сокровенными мыслями. Но тут же Нил встряхнулся: зачем лезть в душу, если там тебя не ждут? Захочет — расскажет. И всё на этом. Кажется, Сандерсон чуть было не нарушил свой главный жизненный принцип. Задумчивость Мэтта была умилительной в этот момент, потому что его невинная мысль о несовместимости синонимов была абсурдной и неприменимой к реальной жизни. Он только лишь мечтает и от нечего делать придумывает себе проблемы. Всё же Сандерсон хотел вспомнить что-то из того дня, о котором говорил Мэтт. Какая-то тусовка на озере. А Нил вообще помнит это? Что-то очень смутное предстаёт в его воображении. Спрашивать Мэтта об этом неловко, потому что тема уже давно сменена, но причём здесь печенье и замужние дамы? Чертовщина!

***

Цепь автобусов с лёгкостью преодолевала внушительные расстояния востока. Группа ехала в другой город. Ребята сидели и обсуждали новые носки Трюдо* и недавний бой Робби Лоулера и Рори Макдональда. Мэтт очень не хотел выпадать из атмосферы, но его голова предательски опускалась на плечо рядом сидящего брата. Тот уже несколько раз поинтересовался, не хочет ли Мэтт пойти отдохнуть. «Да-да, скоро пойду», — отвечал младший Уолст. Но он оставался сидеть на своём месте и водить мутными глазами по лицам друзей. Нил был самым бодрым: он выпил уже бутылки две вина, и ядовитая жидкость окрасила его лицо в лососёвый. Он постоянно смеялся и брызгался меткими и уморительными комментариями, отчего все содрогались в хохоте. Мэтт смотрел на него с самой невинной мыслью: как тому удаётся оставаться таким позитивным и открытым всему новому? Уолст завидовал. Он не мог так беззаботно смеяться уже давно. Ему казалось, что у него нет такого права. И дара. Эта мысль ещё больше натянула нервы Мэтта. Слишком грустно, слишком страшно, слишком сложно. Лёжа в своей постели с открытыми глазами, Мэтт надеялся, что кто-нибудь заглянет через задвижку и увидит его неспящим, войдёт в его уголок, сядет рядом и спросит, как его дела и как он себя чувствует. Но никто не заходил. Брэд, Нил, Барри были уверены, что их младшему товарищу нужно время наедине с самим собой. Они его не тревожили, не слыша его немых молитв. Иногда так жаль, что люди не умеют читать мысли. Но порою это выгодно, потому что чужие идеи могут поразить в самом негативном смысле. Спустя полчаса Мэтт заснул в объятиях верной тоски. Ребята вскоре расползлись по своим углам, многие сладко задремали, но Нила настигло непонятное чувство, сравнимое с паникой. Ни одной очевидной причины для этого он не мог найти, но и отбросить переживания в сторону также не мог. Левая половина грудной клетки была готова разорваться, и Нил побоялся, что это может оказаться какой-то болезнью. Он заснул только к четырём утра.