Огражденное сердце

      

Девочку маленькую обними, слёзки ей утри, У неё что-то мяконькое вырастет внутри — Трепетная бабочка, меховая мышь, цветок, — Дай только срок. А маленьких мальчиков, сколько ни обнимай, Сколько их к сердцу своему ни прижимай, Ничего внутри у них не разберёшь, Так и живёшь. Елена Касьян Считая дни неслышно про себя, Пройдя с тобой, пройдя почти по краю, И возвратившись вновь, но без тебя, Я не сгорел, я всё ещё сгораю. Ф.Г. Лорка

Спуск с Вороньей высоты и переход через долину в Дейл были чудовищно медленными. Пока они пересекали поле битвы, усеянное мертвыми телами, к ним присоединились выжившие эльфийские воины, смыкающие ряды вокруг своего павшего государя. Многие из них пытались разделить с четырьмя несшими короля гвардейцами их печальную ношу. Леголас не отставал от процессии, завороженно глядя, как колеблются из стороны в сторону светлые волосы отца. Мерный шаг несших тело отдавался в мозгу ударами молота: твоя вина, твоя вина, это полностью твоя вина, — пока ему не захотелось прорвать строй закаменевших лицами воинов, добыть коня и бежать; бежать отсюда, не в силах увидеть раны отца или столкнуться вновь с его ледяным сердцем. Но неужто эльф с ледяным сердцем бросился бы один меж полчищ орков — чтобы найти ослушавшегося и полного презрения сына, бросившего отцу вызов перед лицом сородичей?.. Чтобы найти сына, предавшего отца и вставшего на сторону изменницы?.. Поднять оружие против своего короля было изменой со стороны Тауриэли. О да, и король убил бы ее за это преступление, — уговаривал он себя. Леголас знал, что его-то собственная угроза, в сущности, была пустой. Отец мог бы приказать гвардейцам схватить сына при попытке защитить Тауриэль, а сам привел бы смертный приговор стражницы Леса в исполнение, и был бы вправе так сделать. Но отец позволил ей уйти. И нет, не ледяное сердце двигало им в этот миг. Для Леголаса это медленное шествие в Дейл было сродни акту покаяния. Люди на страже у городских врат отступили, почтительно склоняя головы перед надменным эльфийским Владыкой, который, тем не менее, пришел, чтобы помочь им. Он услышал, как Ферен за его спиной сказал одному из них: «Пошлите за своим королем», — и как сквозь сон спросил себя, кто бы это мог быть: в Озерном городе не было короля. Гвардейцы несли своего государя через рыночную площадь. Здесь еще стояли пережившие битву останки шатра Трандуила — изорванный полог, изломанный остов. Из темного проема дома восточнее рыночной площади вышла женщина — маленькая старушка в поношенной одежде и головном уборе — точь-в-точь корзинка для похода на рынок — и засеменила к ним, тепло улыбаясь. — Несите его сюда. Она провела их в большой зал ратуши, куда свозили раненых из Эсгарота, укладывая их неровными рядами прямо на каменный пол, прикрытый соломой. В центре зала горел очаг. Леголас все же надеялся, что женщина разместит отца не здесь — и воины, видимо, думали так же, потому что не спешили опускать на пол свою ношу. — Следуйте за мной, — сказала старуха, и, осторожно пробираясь среди раненых, повела их по коридору к занавешенной двери в комнатку, где было приготовлено ложе из перевернутых ящиков, накрытых тонкими одеялами. Огонь горел в небольшом очаге, свет лился из широкого заиндевевшего окна. Под окном сидела на скамье девушка, испуганно поднявшая глаза, когда они вошли. — Постель приготовили для господина Барда на случай необходимости, — сказала старуха. — Уверена, он без колебаний предложил бы ею воспользоваться. Гвардейцы уложили бесчувственное тело своего Владыки на это временное ложе и вышли; двое из них встали у дверей, оставив Леголаса, Ферена, старую женщину и девушку наедине с раненым. Женщина коснулась волос короля — бережно, как мать трогает свое дитя — хотя он был на тысячи лет старше. — Вы можете исцелить его?.. — спросил Леголас. — Я, сударь?.. — она широко открыла глаза, удивляясь. — О, нет. Я могу омыть и перевязать раны, ухаживать за ним, но я не лекарь. Такие должны быть среди ваших, я много слышала об эльфийских целителях… — Целитель, что был с войском, убит, — ответил Ферен. — Неужто никого больше нет?.. — Есть! — девушка встала и подошла к ним. — Тауриэль! — сказала она Леголасу, а затем обернулась к старухе. — Она вывезла меня и Тильду из Эсгарота. Я видела, как она вылечила гнома, умиравшего в нашем доме. Леголас снова взглянул на нее, с трудом вспоминая ее и дом, в котором они нашли гнома Тауриэли, и где на них напали орки. — Тауриэль… — начал он и замолк, не в силах закончить. — Ее здесь нет. — Она ранена? — девушка нахмурилась с видимым беспокойством. — Нет. Но она не может прийти сюда. — Вам не под силу вылечить его, сударь? — спросила старуха. Леголас покачал головой: — Я не умею. — Тауриэль использовала королевский лист, чтобы исцелить гнома, — заметила девушка. — Это поможет? — Один только королевский лист — нет, — сказал Ферен, видя, что Леголас отошел прочь, не собираясь отвечать и обратив пустой взор в заиндевевшие окна. — Но если бы ацелас был, это облегчило бы задачу. — Это сорняк, сударь, — с сожалением промолвила женщина. — Его нет среди наших запасов. — Этого хватит? — девушка полезла в карман юбки, достала четыре или пять привядших и побелевших стебельков и протянула Ферену. — Я сохранила их для отца — сказала она извиняющимся голосом. — На всякий случай. — Я люблю тебя, дитя, — засмеялась старуха. — К счастью, твоему отцу они не пригодились. Что делала с травой эльфийка, ты помнишь?.. Она коснулась было стеблей ацеласа, но Ферен остановил ее. — Милорд Леголас, — тихо позвал он. — Ацеласа совсем чуть-чуть. Он принесет больше пользы в знающих руках. Леголас отвернулся от пустого белого окна. Да, Тауриэль знает, как использовать ацелас. Но что он мог сделать? Она не придет на помощь, в этом он был уверен. С какой стати ей помогать тому, кто ее изгнал; тому, кто отрицал истинность ее чувств. Леголас мог вернуть ее силой, но заставить исцелить отца по доброй воле — не мог. Занавесь у двери разошлась, и эльфы, стоявшие на страже, отступили, пропуская Барда. Он был в грязи и пыли битвы; лицо — все в орочьей крови, осунувшееся от усталости; прежде всего Бард обнял дочь и поцеловал ее в макушку. — Где Тильда? — пробормотал он ей прямо в волосы. — Наверху, спит. — Что такое? — Бард отпустил девушку и отступил на шаг. — Мне сказали, что Владыка Трандуил отправил… — при виде короля эльфов на грубом ложе слова замерли на его устах. — Что произошло?.. — Мой государь тяжко ранен, — ответил Ферен. — Мы разместили его здесь. — Конечно, — проговорил Бард. — Но у нас нет палат исцеления, мы не владеем этим искусством. — У нас есть королевский лист, пап, — девушка протянула отцу стебли, торопливо рассказывая о чудесном спасении гнома эльфийкой. — Люди верят, что ацелас исцеляет в руках короля, — Леголас с новой надеждой шагнул вперед. — Возможно, ты мог бы попробовать… Бард в замешательстве взглянул в умоляющее лицо принца. — Я? Я не король. — Мы послали за королем Дейла, — сказал Ферен, почтительно склоняя голову, — и вы пришли, мой лорд. Бард разочарованно вздохнул. — Сигрид, — сказал он дочери, — иди посиди с Тильдой. Глянь, все ли в порядке. Дайте мне ацелас. Эгги, — он повернулся к пожилой женщине, — принеси горячую воду и чистое полотно. Когда они ушли, Бард опустился на колени у ложа и осторожно отвел окровавленные волосы, чтобы разглядеть рану — глубокую и длинную; кровь все еще лилась ручьем, но больший страх вызывала струйка темной венозной крови, бегущая из уха. Бард видел такие раны и сомневался, что их можно исцелить растертыми травами. — Как это произошло? — спросил он. — Я видел, как он бился. Ни один орочий клинок не мог коснуться его. — Должно быть, он попал в засаду, — с горечью сказал Ферен. — Должно быть? — бросил Бард через плечо. — Разве никто не видел этого? — Он был один. Бард встал и пересек комнату, приблизившись к Леголасу. — Я не король, — повторил он. — Даже будучи им, я не смог бы исцелить такую рану. Нужен эльфийский целитель, но я сомневаюсь, что король переживет путешествие в Сумеречный Лес. Вы должны послать за кем-нибудь, способным лечить. Быстрее. Леголас через плечо Барда Лучника взглянул на безжизненное тело отца, неподвижно распростертое на простом ложе. — Это займет два дня — добраться до Сумеречья и вернуться, — сказал он, оставляя неотвеченным повисший в воздухе вопрос: продержится ли его отец так долго? Теплый взгляд Лучника посерьезнел, когда Бард взглянул на Леголаса. — И среди ваших сородичей нет никого, могущего помочь ему? Образ Тауриэли, баюкающей свое горе на неприступных склонах Вороньей Высоты, мелькнул в голове Леголаса. Он отрицательно покачал головой: — Никого. — Тогда пошлите за кем-нибудь, — повторил Бард. — И поторопитесь. Шум снаружи привлек их внимание, и мальчишеский голос закричал: — Па-ап! Пропустите меня! Папа! — Бэйн! — Бард рванул занавеси. — Это мой сын. Пропустите его! Стражники отступили, и стройный юноша, русоволосый и кудрявый, ворвался в комнату. — Па-ап, там у ворот гном! Он говорит, что ему нужно увидеть Владыку эльфов! — Мальчик остановился, как до того его отец, и уставился на лесного короля, лежащего без сознания. — Неужели он мертв? — спросил он с искренним удивлением. — Нет, Бэйн. Чего хочет гном? — У него послание для короля Трандуила. Бард обернулся к Леголасу. — Поговоришь с ним? Леголасу вдруг захотелось выйти из комнаты; сделать что-то — безразлично, что. Он кивнул. Выходя, он слышал, как мальчик сказал отцу: — Многие из них мертвы. Я думал, эльфы бессмертны. — То, что они бессмертны, не означает, что их нельзя убить, — ответил Лучник. — Но убить их… не так-то легко. Леголас ускорил шаг; Ферен последовал за ним и, выйдя на площадь, приказал отряду воинов сопровождать их к городским вратам. Леголас не узнал никого из гномов, ожидавших у ворот Дейла; они были не из компании Торина Дубощита. — Чего вам? — спросил он. — Наши слова предназначены для Владыки Трандуила, — сказал шагнувший вперед гном. — Я его сын, — Леголас выпрямился и посмотрел сверху вниз на гномов, бессознательно подражая властному взгляду отца. — Что вы хотите сообщить? Гном нахмурился, посуровев: — Скажи своему королю: если эльфийка, что сейчас возле принца из рода Дурина, не отдаст нам его тело, мы заберем его силой. Это справедливое предупреждение, — пробурчал он без намека на справедливость в голосе. Тауриэль. Опять Тауриэль. Леголас посмотрел в сторону Вороньей Высоты. Чем она только думала? Он нахмурился. — Я позабочусь об этом. Гномы развернулись и двинулись по мосту в сторону Эребора. — Найди мне коня, — приказал Леголас стоящему за ним эльфийскому офицеру. — Ты и ты, — он указал на двоих воинов — пойдемте со мной. В том случае, если он не сможет уговорить ее отдать тело гнома, понадобится помощь. Никто не двинулся с места. — Эльтас? Хотиен? Вы меня слышите? — Она сделала выбор — связать свою жизнь с гномами, — проговорил Хотиен. — Предоставьте Тауриэль ее собственной судьбе. — Она подняла оружие на короля, — сказал Эльтас, и Леголас никогда еще не слышал столько горечи в его голосе. — Она предательница. Слово тяжким камнем пало между ними. Слово, порожденное противостоянием Тауриэли и Трандуила на улицах Дейла… — Тогда я тоже предатель, — бросил Леголас. Никто не возразил ему. Офицер вернулся с конем. Не сказав ни слова, Леголас сел верхом, — но прежде, чем он двинулся с места, Ферен мертвой хваткой вцепился в уздечку. — Ты не можешь бросить его снова! — выкрикнул он; всю его почтительность смело гневом в секунду. — Только не так! — Я не могу ему помочь, — огрызнулся Леголас. — Отправьте гонца в Сумеречный Лес, чтобы доставить целительницу Иоториэль в Дейл. — Он может умереть до ее прибытия! — Ферен продолжал крепко стискивать узду. — Что ты хочешь от меня? — Леголас схватился за поводья; конь под ним начал волноваться. — Останься с ним! — яростно закричал Ферен. Леголас качнул головою, едва в состоянии говорить: — Ты не понимаешь?.. Я не могу сидеть и смотреть, как он умирает. Не сейчас, когда он ранен по моей вине! Ферен, наверное, был единственным из всех эльфов, кто мог бы его понять. Он слышал последние холодные слова, сказанные сыном отцу. Резко развернувшись, Леголас с силой вырвал уздечку из рук Ферена и выслал коня в галоп. Мчась по мосту, он обогнал гномов, что рассыпались перед ним, крича проклятия. Проклятия, к которым он не прислушивался. Пока он мчался к Вороньей высоте, слова Ферена и Барда звучали и звучали в его ушах, как горестный набат, как барабанный бой. «Должно быть, он попал в засаду»… «Ни один орочий клинок не мог коснуться его»… Нет, если только отец не был взволнован сверх всякой меры, забыв о битве и о собственной безопасности, и помнил лишь о необходимости найти сына, пребывая в страхе того, что могло случиться с Леголасом на поле брани. Такое происходит, когда ты открываешь, наконец, свое сердце… Он направил коня вверх к Вороньей высоте, пока тот не начал спотыкаться и не упал дважды на колени. Сжалившись, Леголас спешился и остальную часть пути прошел пешком. У развалин сторожевой башни его остановила еще одна группа гномов. — Чего тебе? — воинственно выкрикнул один из них. — Довольно с нас уже имеющихся бед с эльфами! — Я пришел, чтобы забрать тело вашего принца и вернуть его вам, — сказал Леголас. — Дайте пройти. Гномы расступились, и Леголас прошел между обломками. Добравшись до уступа, на котором был убит возлюбленный Тауриэли, он увидел ее, — стоящую на краю обрыва с кинжалом в руке, устремившую взор на запад. Услышав его шаги, она стремительно обернулась и слепо шагнула, бросаясь к мертвому гному. — Я убью тебя, если ты прикоснешься к нему! — закричала она. Он стоял над ней, наблюдая, как она обнимает безжизненное тело — и сердце его разбилось на множество осколков, в пыль сокрушившись о ребра. Она могла, отдав свою любовь другому, толкнуть сына на измену собственному отцу — и все же Леголас любил ее. Даже сейчас, когда любовь ее была недоступнее звезд, он не мог перестать ее любить. — Тауриэль, — попросил он мягко. Она взглянула на него, и дикая ярость на ее лице сменилась выражением жалкой мольбы. — Они хотят похоронить его, — прошептала она. — Да. — Я не могу позволить им зарыть его в этой горе. Только не там, где он даже луну не сможет увидеть… луну, которую так любил… Она вновь склонилась над телом гнома и зарыдала так, словно сердце ее разрывалось на части. Леголас опустился на колени рядом с ней, мягко вынул кинжал из ее пальцев и сунул себе за пояс. — Пойдем, Тауриэль. Ты должна отпустить его. Она качнула головой, но когда Леголас положил руки ей на плечи, позволила поднять себя на ноги. Он обнял ее, склоняя рыжеволосую голову на свое плечо, и движением подбородка подал знак гномам, спешно унесшим тело своего принца. Наблюдая за ними, Леголас не заметил, что Тауриэль, опустив руку, вытащила кинжал у него из-за пояса — и очнулся лишь когда она вырвалась из объятий, приставив оружие к своей шее. — Не надо, — он заставил себя это сказать: горло словно парализовало. — Прости, — сказала она. — За все. Больше всего — за то, что причинила тебе боль. — Ты не причинила мне боли, — солгал он. — Тауриэль, верни кинжал. Но она еще сильнее вжала острие между ключиц. — Я заставила тебя предать отца. Продолжая говорить, она медленно попятилась к краю утеса. — Ты нужна ему! — в отчаянии позвал он. — Ты нужна королю, Тауриэль! Она покачала головой. — У меня нет короля. — Они отвезли его в Дейл, — прошептал он. — Он тяжко ранен и может умереть. Никто не в силах ему помочь. — Я не могу помочь ему, — ответила она. — Я никому не могу помочь. — Пожалуйста. Вернись со мной и рискни. Она снова покачала головой, делая еще шаг назад. — Тауриэль! — резко сказал он, пробуя новую тактику. — Ты всегда знала, в чем заключается твой долг. Однажды ты спросила, — разве мы не часть этого мира? Сейчас ты хочешь сойти с пути, на котором испытала боль. Но ты по-прежнему часть этого мира, и в нем для тебя есть работа. Застыв, она с недоумением взглянула на него. Воспользовавшись ее нерешительностью, он бросился к ней — обнимая одной рукой, оттолкнул от скалы, — другой — вырвал кинжал и швырнул его в бескрайнее небо над обрывом. Она гневно оттолкнула его, выпрямляясь. Он протянул к ней руку: — Пойдем со мной, Тауриэль. Это был не приказ. Это просто было то, — они оба это знали — что она должна сделать. Они не могли знать, под силу ли ей спасти короля, но это было единственное, о чем Леголас мог думать сейчас. Она вложила свои пальцы в его ладонь, и вместе они прошли руинами сторожевой башни и спустились по склону, у подножия которого пасся конь Леголаса, пытавшийся найти хоть малую толику травы среди бесплодных скал. Леголас сел верхом и усадил Тауриэль за спиной. — Держись, — сказал он ей.