Огражденное сердце

      

Меня упрекали во всем, окромя погоды, и сам я грозил себе часто суровой мздой. Но скоро, как говорят, я сниму погоны и стану просто одной звездой. И. Бродский

Солнце почти зашло, свет дня уже угасал к моменту их возвращения в Дейл. Когда они ехали по городу, эльфийские воины демонстративно поворачивались к ним спиной. Леголас почувствовал, что руки Тауриэли, судорожно вцепившейся в его одежду, дрожат. — Не бойся, — шепнул он. — Почему нет? Я всего лишь угрожала смертью их королю. Он остановил коня перед ратушей; Тауриэль соскользнула на землю и подождала, пока он спешится. У входа стояли на страже эльфы; когда Леголас шагнул вперед, они скрестили копья, преграждая путь. — Дайте пройти! — Нет, — сказал один из них и спустя долгое, такое долгое мгновение добавил: — Мой лорд. Леголас сделал попытку прорваться, но они отшвырнули его, подняв щиты. На площади начала собираться небольшая толпа эсгаротцев. — Проклятие! — выкрикнул он. — Мне нужно пройти к отцу! — Не с ней, — повторил один из воинов. — Она пришла помочь! — Нам приказано защищать короля, — возразил эльф. — Она уже угрожала ему оружием. — Леголас, не надо! — закричала Тауриэль. — Иди один! — Дайте пройти! Он бросился на скрещенные копья, но еще двое воинов подошли к нему и схватили за плечи, оттаскивая назад. — Руки прочь! — закричал он, яростно вырываясь. — Ферен! Ферен! Ферен с обнаженным мечом в руке показался в дверях ратуши и остановился, увидев Леголаса — и Тауриэль за его плечом. Лицо его помрачнело. Он бросил меч в ножны и направился к ним. — Отпустите, — приказал он стражникам. Леголас вырвал руки. Воины отступили на шаг — но не более. — Зачем ты привел ее сюда? — Ферен кивнул в сторону Тауриэли. — Чтобы она помогла Владыке, — Леголас шагнул к дверям. — Нет, — Ферен уперся ладонью в его грудь. — Ты не можешь держать нас здесь… снаружи… пока ему нужна помощь!.. — Не я, — отрицательно качнул головой Ферен. — Воины скорее разберут ратушу по камешку, чем позволят ей войти к королю. — Тогда спроси короля, — возразил Леголас. — Спроси его, захочет он ее увидеть, или нет. — Не могу. Я не могу спросить короля, — тихо сказал Ферен. — Он не очнулся. — Что? — ледяной темный страх поднялся к горлу, не давая вздохнуть. — Тем более — позволь ей хотя бы взглянуть на его состояние! — Послали за Иоториэлью в Сумеречье, — Ферен беспомощно склонил голову. — Она может прибыть слишком поздно, — Леголас боролся с яростным желанием схватить Ферена за одежду и хорошенько встряхнуть. — Вы слышали, что сказала дочь Барда. Тауриэль спасла… — он быстро взглянул на эльфийку. — Она исцеляла в Дейле. Тауриэль медленно выступила вперед, склонив голову. — Ты будешь там, Ферен, — промолвила она спокойно и очень серьезно. — Ты и его воины. Вы будете следить за всем, что я делаю, и увидите, что я не причиню ему вреда. А когда прибудет Иоториэль, пусть стражники уведут меня. Ферен пристально взглянул на Тауриэль, — словно сопоставляя ее слова и их последнюю встречу: лук ее поднят, стрела направлена в грудь короля. — Впусти ее, — с мольбой повторил Леголас. Ферен обернулся и взглянул на воинов у двери. Не приказ был в этом взгляде — скорее, поиск одобрения принятому решению. Выпрямившись, они отвели копья в сторону. — Иди, — уронил Ферен. Ободряюще сжав плечо Тауриэли, Леголас провел ее в ратушу; Ферен следовал за ними. У входа в комнату Леголас придержал занавесь, чтобы спутники его могли войти. В скудных покоях у ложа Владыки сидела та старая женщина, Эгги. Она сняла с короля наплечники, латные рукавицы и поножи и бережно сложила их на полу; части серебристого доспеха напоминали обломки алтаря, оскверненного и разбитого. Влажной тканью она бережно смывала орочью кровь с лица Трандуила. На коленях у нее лежал его сияющий венец. Работая, она тихонько напевала:       — Спи, мой агнец, не грусти;       Скорбь и думы отпусти.       Я тебя, Господь прости,       Разбужу с рассветом.       Черный бархат — небосвод;       Звездный свет в зерцале вод;       Новый день тебе несет       Счастье в мире этом. Ферен подошел к ней и бережно коснулся плеча. Она подняла глаза и улыбнулась: — Прости глупую старуху. Затем, скорбно качая головой, она спросила: — Ты привел целительницу?.. Такая ужасающая рана, бедное прекрасное создание… — Да, она здесь, — ласково ответил Ферен. — Что ж, тогда я уступлю ей место. Эгги поднялась и, держа перед собой венец, словно драгоценный дар, подошла к Леголасу, застывшему в проеме двери. — Вот, сударь, — она протянула ему венец. — Не хотелось его снимать, но мне казалось, он впивается в виски, а он и так терпит лютую боль, бедный ягненочек… Леголас опустил глаза к бледному камню в переплетении серебристых терновых ветвей — и вес всего, что воплощал в себе венец, пал на него, как скала. Сейчас ему было страшно даже прикоснуться к этим сияющим терниям; даже подумать о том, что может предвещать этот венец не на челе отца, а в руках сына — бремя потерь и чудовищную тяжесть той ответственности, которую нес его отец на протяжении тысяч лет. Женщина подняла серебристые терновые ветви чуть выше — словно боялась, что он не видит; Леголас не смог не взять венец. — Благодарю вас за вашу доброту к государю, — сказал он. Венец был согрет ее теплом, а его руку неожиданно отяготил. Эгги улыбнулась ему и повернулась к остальным. Никто не заметил, как Леголас выскользнул из комнаты. — Теперь вы, моя госпожа, — Эгги склонила голову, обращаясь к Тауриэли. — Что вам необходимо для работы? Тауриэль, все еще потрясенная видом гордого Владыки в столь печальной доле, обернулась к ней. — Горячая вода, — сказала она. — И мне сказали, у вас был ацелас — давайте его сюда скорее! — Да, он был у короля Барда… Я пошлю за ним — и воды принесу. Тауриэль заняла место вышедшей Эгги у изголовья Трандуила. — Владыка? — позвала она тихонько, не желая верить, что король, истинное воплощение самой жизни и мощи, мог уйти из этого мира вот так. Ответа не последовало. С неохотой, ибо она никогда не прикасалась к своему государю, она осторожно повернула его голову. Эгги омыла, как могла, лицо Трандуила, и Тауриэль увидела рваную рану, оставленную грубым орочьим клинком. Но что разожгло новый страх, так это губительный яд, начавший распространяться от раны — оружие орков было отравлено. Нет, то был не яд моргульских клинков, но и он был по-своему смертелен. В панике она бросила взгляд на Ферена и по лицу его поняла, что он думает о том же. — Попробуй, — сказал он в ответ на страх в ее глазах. Занавесь снова отодвинулась, и вошел Бард, а за ним по пятам следовала Эгги. — Ты спасла моих детей? — спросил он Тауриэль. — Словами не выразить, как я тебе благодарен!..* — Я ничего особенного не сделала — это гномы нашли лодку и пересекли на ней озеро. Бард улыбнулся. — Все равно — спасибо. И… вот… — он вытащил из кармана стебли ацеласа и протянул ей. Тауриэль покатала тонкие стебельки между пальцами; растения начинали сохнуть, и она не знала, сколько еще будет действовать заключенная в них сила. — Владыка Трандуил был добр к моему народу, — сказал Бард. — У вас будет все, что мы сможем предоставить для его лечения. Разведчики отправились на поиски ацеласа… но я боюсь, он не растет здесь, среди скал… Тауриэль кивнула и повернулась к Эгги, державшей миску с водой, над которой поднимался пар, и чистую ткань. Пару стеблей ацеласа она оставила себе; остальные вернула Эгги. — Отнеси это в большой зал и залей кипятком. Запах облегчит страдания раненых, а воду можно использовать, чтобы омыть раны. — Что я еще могу сделать? — спросил Бард. — Останься, — сказала Тауриэль и посмотрела на Ферена. — Останьтесь оба. Если он будет метаться и биться, мне может понадобиться сила двоих мужчин. Она начала тихо напевать себе под нос, растирая влажные стебли в пальцах; напевая, прижала растертый ацелас к ране — и вдруг Трандуил сдавленно вскрикнул; голова его запрокинулась, тело судорожно выгнулось, как натянутый лук. Бард и Ферен бросились к королю, чтобы удержать его; стоявшие у двери воины ворвались в комнату. — Вон! — закричал Ферен, удерживая ноги короля; эльфы отступили в замешательстве. Бард ослабил давление ладоней на грудь Трандуила. Он перевел взгляд с Тауриэли, плетущей неведомый ему целительный напев, на встревоженного Ферена. — Неужто это всегда так ужасно выглядит?.. — Не всегда, — сказал Ферен, подавляя собственный страх. Но постепенно судороги, ломавшие тело Трандуила, утихли; крик его захлебнулся, словно король задыхался. Он дрогнул еще раз или два; последняя долгая судорога прошла по его телу — а затем вытянулся и замер без движения. Бард выпрямился и отступил. Ферен занял его место и положил руку на грудь Владыки. Тауриэль сидела напротив него, простерев над раной руки и закрыв глаза; затем она с долгим и прерывистым вздохом взглянула на Ферена. — Он дышит, — проговорил тот с надеждой. Тауриэль еле-еле качнула головой. — Я не могу до него дотянуться, — прошептала она. — Я не могу исцелить эту боль. Это выше моего понимания. — Дотянет ли он до прибытия Иоториэли?.. — Я не знаю, сможет ли даже она спасти его, — горько сказала Тауриэль. — Рана плохая, но здесь что-то еще… Возможно… Она оглянулась через плечо, чтобы переброситься парой слов с Леголасом, но у двери никого не было. Тауриэль встала. — Я должна найти принца, — сказала она Ферену. — Я найду. — Позволь, это сделаю я. Вряд ли воинам придется по душе, что я осталась с королем одна. Ты побудешь с ним? — Конечно. — Омойте его водой с ацеласом — и еще ему нужно тепло. — Чем я могу помочь? — Бард шагнул вперед. — Вы уже помогли, — мягко ответил Ферен. — Окажите сейчас помощь своим раненым. Бард последовал за Тауриэлью к двери. Когда она уже стояла на пороге, Ферен тихо окликнул ее: — Тауриэль?.. — Да? — Ты идешь искать принца… чтобы он смог попрощаться? Она склонила голову. — Надеюсь, что нет.