Огражденное сердце

Прошу заметить, появляется первый нормальный персонаж в этом сумасшедшем доме — из Сумеречья наконец-то приехала целительница и распихала всех по углам.

Не торопи пережитого, Утаивай его от глаз. Для посторонних глухо слово И утомителен рассказ. А ежели назреет очень И сдерживаться тяжело, Скажи, как будто между прочим И не с тобой произошло. Д. Самойлов.

              Всю ночь, а затем и в неверном свете утра Леголас оставался у постели отца, склонив голову тому на грудь, с неясной надеждой слушая биение сердца Трандуила — словно этот медленный стук отмерял время; Леголас боялся пошевелиться — ему казалось, встань он, отойди — и время замрет и перестанет существовать. — Мой принц?.. — это был голос Ферена. — Иоториэль здесь. Леголас поднял голову и повернулся к двери, по-прежнему держа руку отца. — Так быстро? — спросил он, ничего не соображая от усталости и напряжения. — Сколько дней прошло? — Одна ночь. Иоториэль выехала из Леса до того, как за ней прибыл посланник. Она предчувствовала, что будет нужна. Ферен отступил, чтобы позволить целительнице войти. Высокая и золотоволосая дева прибыла с другими синдар вслед за королем Орофером, когда Трандуил был еще принцем, а Сумеречье — Великим Зеленолесьем, — и привезла с собою знания об исцелении. Сейчас за нею следовали две помощницы, несущие ларцы и корзиночки с травами и лекарствами. При виде короля Иоториэль сбросила дорожный плащ и перчатки, опустилась на колени у изголовья и мгновенно ловкими пальцами размотала повязку. — Кто применил ацелас? — спросила она. — Тауриэль, — сказал Леголас, делая шаг назад, но не чувствуя больше желания бежать вон из комнаты. — У девочки легкая рука. Иоториэль открыла поставленный рядом одной из помощниц ларчик, достала баночку с бальзамом и погрузила в него пальцы. Когда она прикоснулась к ране Трандуила, глаза его внезапно открылись, и король рывком попытался сесть на постели. — Леголас! — ахнул он. — Где он?.. — Не терзайте себя, Владыка, — Иоториэль положила руку ему на грудь. — Он здесь. Трандуил сопротивлялся ее удерживающей руке — и Иоториэль обернулась к Леголасу. — Поговори с ним. Пусть он знает, что все благополучно. Леголас шагнул вперед, чтобы Трандуил мог его увидеть. — Я здесь, отец, — сказал он. — Ты видишь, я не ушел. По лицу Иоториэли можно было легко прочесть, что слова, выбранные сыном для того, чтобы успокоить отца, показались ей странными — но они, казалось, возымели желаемое действие. Трандуил больше не пытался сесть; он лежал неподвижно и его отчаянное прерывистое дыхание понемногу успокаивалось. Но он не сводил глаз с сына — казалось, глядя на него в некоем замешательстве. — Уже утро? — спросил король. — Да, отец. Иоториэль встала, а Леголас снова преклонил колени у изголовья, положив руку на край ложа. Что-то, чему он не мог дать названия, вздрагивало в нем от одного выражения лица Трандуила. — Ты остался? Ни разу на долгой памяти Леголаса голос его отца не был таким… неуверенным?.. Он почувствовал, как пальцы Трандуила соскальзывают по его руке — и понял. Его отец, неизменно такой сильный и, казалось бы, ежесекундно властно управляющий всем вокруг, никогда не нуждался в нем так, как сейчас. — Как и ты остался. И в этот самый момент Трандуил почувствовал, как невыносимый гнет его долгой жизни тает бесследно от теплого пожатия сыновней руки — сменяясь легкостью, которая была неведома королю все эти тысячи лет. — И… все хорошо?..* — Да, отец. — И ни слова более! — Иоториэль обошла ложе с другой стороны; в руках ее был кубок с подогретым вином. — Помоги-ка мне напоить твоего отца этим. Все еще сжимая пальцы отца, Леголас другой рукой обнял Трандуила за плечи и помог ему сесть, в то время как Иоториэль поднесла кубок к губам раненого, убеждая и улещая его — пока тот не выпил большую часть. Король лег на подушки, словно краткое усилие истощило его, и вскоре его пальцы, сжимающие руку Леголаса, ослабли. — Идем, — Иоториэль положила руки на плечи Леголаса и подняла его на ноги. — Сколько знаю его — не меняется: не станет отдыхать, даже отчаянно нуждаясь в покое… разве что только если не оставить ему выбора. — О Эру, ты дала ему сонное зелье?! — Леголас взглянул на спящего короля и повернулся к целительнице, теряя дар речи от восхищения. — Именно так, — Иоториэль окинула проницательным взглядом Леголаса и его существенно потрепанную в битве одежду. — Следует ли мне поступить так же с тобою, или хоть кто-то здесь будет разумен?.. Когда ты ел в последний раз? Этого Леголас вспомнить не смог. — Заметно, — проворчала Иоториэль. — Мы привезли с собой запасы — иди и немедленно съешь что-нибудь, а затем найди тихое место, где ты сможешь отдохнуть. Леголас взглянул мимо нее — туда, где помощницы целительницы накладывали свежую повязку на рану короля. — Он выздоровеет?.. — Этот яд смертелен, — Иоториэль нахмурилась. — Редкая удача — что он выжил. Действие еще будет длиться… но да, он поправится. Вкратце и тихонько Леголас рассказал ей о темноте и о голосе, который говорил с ним. — Тебе была дарована редкостная милость, дитя, — целительница повернулась и взглянула на спящего короля. — Он изнемог телом и духом. Насколько он устал, должно быть; насколько готов сложить ношу, которую несет. И все же он услышал твой зов. Я думаю, это настоящий подарок, Леголас, и ему стоит порадоваться, — она обняла его и улыбнулась. — А теперь послушай меня, мой принц. Иди и позаботься о себе. О нем теперь есть кому позаботиться. Не тревожься более. Он ушел, но с иной целью; он искал Тауриэль. Ее не было ни в ратуше, ни на площади, где воины разгружали приехавшие за Иоториэлью телеги с провизией. Они подчеркнуто не обратили внимания на Леголаса, когда он прошел мимо. Он нашел Ферена, наблюдавшего за горестной процедурой счета погибших. — Где Тауриэль? — спросил он и отметил, что воины, которые удерживали его на входе в ратушу, остановились и пристально смотрят, прислушиваясь. — Ты видел ее?.. — Она под стражей, мой принц, — настороженно ответил Ферен. — Ты должен освободить ее. Ферен молча, но очень настойчиво взял Леголаса за руку и увлек его в переулок. — Моих полномочий недостаточно для того, чтобы освободить ее, — тихо сказал он. — Было слишком много свидетелей ее преступления. Пока король не решит ее судьбу, никто из нас ничего не сможет сделать. До тех пор, покуда король не поправится, она в полной безопасности там, где находится. — В безопасности? Под стражей?.. — Да, мой принц. Для ее собственной безопасности, и не более того. Я сам выбрал охрану — воинов, которым доверяю. — Если ты не освободишь ее, это сделаю я, — Леголас шагнул было прочь — но Ферен удержал его. — Мой принц, нет! Подумай, прошу! Воины уже настроены против тебя из-за того, что ты поддержал Тауриэль, встав с нею против короля! Если ты освободишь ее, не думай, что твое положение защитит тебя или ее. Ферен тоже очень устал. Сердце его сжимала боль от одного взгляда на мертвые тела бессмертных эльфов — его друзей, его сородичей. Он пребывал в страхе за жизнь своего короля и беспокоился за командира, которого уважал доселе. И не было ничего, что он хотел бы делать сейчас менее чем удерживать своего принца от очередных глупостей, которые сошли бы за государственную измену. — С ней будут хорошо обращаться, — сказал он. — Я обещаю. Леголас склонил голову. — Дай слово мне, Ферен, — пробормотал он. — Можешь на меня положиться, мой принц. Затем он покинул Ферена, прихватив с собой немного еды и бутылку вина, и взобрался на пустынный крепостной вал, откуда было видно всю долину. Вдали виднелась Одинокая Гора, где гномы готовились к погребению своего короля. Столько потерь… Его король будет жить, но горе от смерти эльфийских воинов будет преследовать отца вечно, он знал это. Трандуил снова вернется в Сумеречный Лес и затворит границы вокруг остатков своего народа. Сильный, порывистый ветер продувал долину насквозь. Он нес с собою смятение, охватывающее и его сердце; пронизывал и трепал волосы, словно желая забрать его с собой. Леголас пересел ближе к крепостной стене, куда не задувал ветер, и попытался успокоиться.