The Last year.

С момента разборок со сраным Боуи проходит время, наполненное бесконечными звонками в «скайпе», сообщениями в мессенджире на уроках и перекидыванием упоротых картинок в фэйсбуке. Иногда они собираются у кого-то дома, чтобы практиковаться «вживую» и Джек, сука, скоро станет чувствовать себя настоящим профи. Самые простецкие выражения на языке жестов даются уже на автомате, и иногда некоторые слова он понимает даже инстинктивно, что опять, блять ,похоже на какую-то Эденскую магию. Кореша давно подозревают неладное в Салливане, но хер он клал на их мнение. У него начинается заебически-активный период, наполненный чем-то новым и неизведанным. Он снова может играть вечерами на гитаре и это чувство прекрасно до опизденения. И всё это время он не прекращает своих тайных наблюдений. Весна обрушивается на Гринхилл проливным дождем и первой грозой в самый неожиданный, мать его, момент, когда все уже настроились на продолжительное потепление. Везде наебка, и пришедшее совсем недавно тепло падает по шкале уличных, замусоленных термометров так же стремительно, как и приходит. Еще утром ясное небо, голубое, как предполагаемая ориентация Ривса, затягивает темными тучами в считанные секунды, а ветер слетает с катушек и норовит спиздить со всех облезлых газонов оставленный на зиму хлам и снести половину ветхих крыш. Дождь обрушивается на них стеной, когда им, сука, остается добежать до дома каких-то несколько шагов. Ледяные струи затекают под наскоро намотанный шарф, ебашат прям под распахнутую косуху и, кажется, что льются не сверху, а со всех сторон, как в ебаной стиральной машинке. Ривс издает невнятный звук, когда оскальзывается на грязевом месиве перед крыльцом, но быстро встает на ноги и заскакивает под козырек веранды. Джек на секунду притормаживает, но дождь быстро подгоняет его под спасительную крышу, куда он забегает в полном ахуе. Эден беззвучно смеется, вытирая рукавом парки ручьи на лице, взъерошивая свою встрепанную мокрую челку ещё сильнее, и даже при тусклом, уебищном свете пасмурного дня Джек замечает его красные щеки и скулы. Он прижимает к себе пакет с хавкой, который тоже весь мокрый и наверняка оставит стремное пятно на его парке, а Салливан пялится на него, блять, так, будто первый раз видит. Им надо зайти в дом, потому что оба мокрые к херам, потому что Джеку разхуярило дождем и ветром волосы и это охуеть как стремно, но он стоит, как уебок на прогнившем от времени крыльце, и рассеянно думает о том, что сейчас, наверное, та самая «пидорская ситуация». «Да я-то не педик», - Салливан оглядывает прилипшую ткань джемпера к животу и груди, потом смотрит на восторженного Ривса, глазеющего на переливы зарниц в небе, и думает о том, что пидорки должны себя вести по-другому, если рядом парень в мокрой одежде. Если бы рядом стояла цыпочка в мокрой майке, то любой парень бы уже, сука, таращился, неужели у геев не так? Что, блять, не так с Ривсом? Слухи же правда? Но он даже не смотрит и не пытается посмотреть. Какого хуя он, Джек Салливан, вообще должен думать обо всем этом? - Пиздец, - он чертыхается вслух, потому что не может молчать, сука, в такой ситуации. Ривс вопросительно смотрит на него долю секунды, но вспышка молнии привлекает его внимание, и он вперивается своим несгибаемым взглядом в затянутое серыми тучами апрельское небо. Салливан касается его плеча, предлагая зайти в дом и не стоять на крыльце, которое может унести к ебеням в такую угребищную погоду, а путешествовать вдвоем с Ривсом на плавучей, сука, веранде до соседнего штата как-то не входит в планы Джека на ближайшее будущее. Эден кивает и отвечает ему отрывистыми жестами, прижимая пакет локтем к себе. «Извини, было слишком красиво. Хочу попробовать нарисовать как-нибудь». «Но для начала мы хотя бы обсохнем и станем похожи на людей». В полутемной кухне они уже привычно разбирают мокрые пакеты, Джек ставит чайник и косится на спокойного Ривса, проверяющего что-то в айфоне. Они скинули куртки и рюкзаки в комнате, чтобы набрать хавки и устроить одно из нескольких занятий по жестовому языку, потому что по «скайпу» иногда, сука, не слишком понятно или какая-то хуйня со связью и всё тормозит так, что Салливан больше бесится, чем запоминает. Джек роется в шкафчиках, достает начатую смятую пачку чая, оглядывается через плечо на Ривса и тихо чертыхается снова. В его понимании, если рядом парень в мокрой одежде, Ривс должен был хоть как-то отреагировать, если он и в самом деле гей. Но тот на него даже не смотрит. «Какого хуя, Ривс? Я что, не в твоем вкусе? Какого хуя я не в твоем вкусе?». Салливан злится сам на себя, потому что чувствует себя долбоебом из-за всех этих мыслей, но, сука, он должен знать, правда ли то, что сказал ебучий Боуи. Джека осеняет, что в тот ебанный вечер Ривс вполне мог не просто подраться с Брайаном. Смутные догадки медленно вливаются в расплавленный размышлениями и усталостью мозг, Джек чувствует, как вспыхивает от злобы шея. Он ставит кружки слишком громко на столешницу, хмурится сильнее и пытается унять мерзкое дребезжащее ощущение в груди и руках. Какой-то бред и хуета получается, не мог Ривс быть с тем педрилой, он урод и мудозвон. Эден не такой, он не свяжется с какими-то выблядком. «Блять, ебанный насос. Но со мной-то связался». Аккуратное касание к плечу заставляет Салливана дернуться, как зазевавшегося пса, и он ошалело смотрит на такого же охуевшего Ривса. Тот откладывает айфон на стол и жестами спрашивает, что случилось. «Да ничего. Просто задумался, а что такое?». «Ты так наливал чай, как будто хотел, чтобы кружки захлебнулись». «Просто в шоке после дождя». «Точно? Ты хмуришься». «Я всегда такой». «Станешь стариком к двадцати пяти, если не перестанешь». Эден улыбается смело, уже не стесняясь при Джеке в выражениях, и тянется, чтобы ткнуть пальцем между его насупленных бровей. Раньше за такое Салливан откусил бы руку к хуям, но сейчас он привык и даже не вздрагивает, когда ощущает, что Ривс слишком близко. От него пахнет дождем, мокрой чистой одеждой и совсем немного туалетной водой, от чего Джек непроизвольно втягивает носом запахи глубже. Эден прижимает палец к складке между бровей Салливана, разглаживая морщинку, и, кажется, не замечает, что в этот момент начинает хмуриться сам. Джек пялится на него сквозь ладонь и его снова, блять, накрывает это странное будоражащее ощущение, как когда Ривс касался гитары или поправлял его корявые жесты. За окном дождь выбивает ебучую чечетку по погнутому карнизу и мутному стеклу, лампочка несколько раз мигает, сообщая, что скоро выдохнется к хуям, а Джек смотрит в серьезные зеленые глаза и подмечает то, что кончики волос Эдена темнее от влаги, что по его виску стекает капля, а пальцы, прижатые ко лбу, неебически ледяные. Ривс вдруг изумленно вскидывает брови, словно прочитал мысли Салливана, и тот сам непроизвольно перестает хмурить свои блядские брови, таращась на Ривса с тем же охуением, что и он на него. Эден слишком поспешно убирает руку и хватает со стола айфон, беззаботно улыбаясь через плечо. Джек моргает, ощущая внутри какое-то непонятное сожаление, хуй пойми из-за чего. Как будто ждал чего-то такого грандиозного, а тебя наебали. Салливан хмыкает, тычет костяшками между лопаток уткнувшегося в телефон Ривса, чтобы объяснится с ним на жестах. «Руки как ледышки. Ты замерз что ли?». «Немного. Дождь всё-таки не летний». «Ща чаю захуярю погорячее». «Только не с таким видом, будто ты пытаешься его казнить». «Иди ты». Но вопреки выражению, Джек криво лыбится и подхватывает чайник. Он решает положить хер на свои ебучие, непонятные пока мысли и просто плыть по течению. Забивать себе голову сейчас совершенно не хочется, у них не так часто получается позаниматься в такой обстановке, поэтому Салливан решается всецело отдаться, сука, моменту. В конце концов, с Эденом и, правда, спокойно, а в охуенной жизни Джека Салливана его пожизненный дефицит. *** Джек лениво пролистывает страницы учебника по истории под занудный преподский бубнеж, изредка поднимая голову, чтобы создать видимость погруженности в ебанный учебный процесс. Хотя на самом деле, от нехуй делать, он прочитал эту главу ещё дома и сейчас слушать то, что и так знаешь, охуеть как скучно. Сегодня еще неебически повезло – с ним в одном классе сраный Боуи и всякий раз, поднимая взгляд, Джек натыкается на его ебанную обтянутую футболкой спину. Вонючий, богатенький выблядок. Он даже не смотрит в сторону Салливана, делая вид, что разборки на заднем дворе школы, где Джек заставил его глотать, сука, песок, не было. Но Джеку похуй, его больше интересует, как эта слащавая рожа могла понравится Эдену, при условии, что он гей и та драка была на их, блять, свиданке. Просто, сука, в голове не укладывается. Даже думать не хочется. Всякий раз, представляя их вместе, Салливан ловит себя на том, что его начинает охуеть как трясти от злости и кулаки сводит от того, что хочется кому-нибудь начистить ебло. Дело не в том, что если он узнает, что Эден и в самом деле гей, то он тут же пизданет его и перестанет общаться. Салливану срать на ориентацию, просто сам факт того, что Ривс может контактировать с Боуи Так выводит из себя. «Сука, эти пидорские темы в конец меня доебут. Я, блять, уже сам как пидор стал». Джек стискивает зубы и барабанит подошвой ботинка по полу, старается переключить своё внимание на что-нибудь другое. В последнее время он настолько погряз в этой пидорской херне, что скоро уже с катушек ебнется. Впереди сидящий Боуи достает из кармана последнюю модель айфона за невъебенную кучу денег, и Салливан замечает, что у него на заставке. Прежде, чем Брайан начинает листать ленту инстаграмма, Джек успевает разглядеть гомика в узких шортах и его передергивает, сука, с ног до головы. Он снова утыкается взглядом в учебник с потрепанными уголками и вспоминает, что у Эдена никаких пидорских заставок не было. Он успел заметить, что на рабочем столе у того Апельсин и это завело в тупик, хотя не все геи такие ебнутые, как Боуи. «Круговорот, сука, гейских мыслей в природе. Блять, может в лоб спросить его и нахуй с этим мозгоебством?». Он тяжело выдыхает, как будто не сидит на жопе ровно, а таскает бревна на сраной лесопилке, нервно ерошит загривок и вперивается ненавидящим взглядом в спину ебаного Брайана. Ну, по нему сразу видно, что педик. Выглядит как педик, ведет себя как педик, лапает парней за задницы при всех в школе, растягивает гласные, как уебок и ещё эти его вечные облегающие шмотки. Эден совсем не такой, по нему ничего не скажешь. Голоса, конечно, Салливан не может услышать, но одного вида, занятия Эдена хватает, чтобы сомневаться. Он нормальный, хороший парень из типичной американской семьи, не зануда и не зазнаистый говнюк, как многие из «золотой» молодежи. Спасительный звонок заставляет Джека дернуться, он выдыхает сквозь стиснутые зубы и с выражением мученического освобождения на лице запихивает в рюкзак смятую тетрадь и учебник. Наконец-то, блять. Можно оставить все эти загоны здесь и пойти на пятиминутный перерыв, где за охуительной затяжкой и дерьмовым кофе из автомата можно забыть обо всех своих размышлениях и, сука, пиздастраданиях. В школьном коридоре, переполненном орущими утырками, тупыми качками в спортивных куртках и прочей школотой, Джек замечает, как Боуи обнимает какого-то малолетнего пацана за шею и ему кажется, что, блять, желудок сейчас просто вывернет наизнанку, когда он слышит его мерзкий пидорский голос. Сука, если бы Эден слышал этот пиздец, он бы никогда с ним не пошёл. Салливан готов поспорить на свои пиздатые, новенькие диски для детки. Одна мысль о том, чем Ривс мог заниматься с этим петушарой, снова вызывает внутри Джека красную пелену ярости, и он торопливо проталкивается через толпу, только чтобы не видеть эту рожу и не думать об этом. Слишком много Эдена Ривса на квадратный метр его уже изрядно пропидарашенных мыслей. Какая ему разница, с кем может жаться по углам Ривс (даже если это парень)? Ему похуй. Его ничего не колышет. И если уж Эден гей, то Джеку похер, с кем он там встречается. Ну, конечно, только не с такими выблядками, типа Боуи, потому что подобным Салливан моментально пропишет пиздюлей. Салливан застывает в холле, крепко сжимая пальцами смятую пачку сигарет в кармане. «Блять, определись уже, Джек, похер тебе или не похер». Он решает, что на сегодня для него уроки закончены. Ему нужен крепкий, нормальный кофе, а не те помои, что наливают в столовке, и охеренная доза никотина, которые на хуй выбьют из него эту дурь. Салливан заебался уже думать и гадать, как сука малолетняя пизда на ромашке. Он поедет на работу, где у него не будет времени на все эти гейские разборки, а потом просто спросит Ривса в лоб и, блять, успокоится. Точка. С этими мыслями Салливан выходит из здания школы и направляется к своей сверкающей отполированным капотом детке.