Гавана. Я люблю тебя?

      Дорога стелется под колеса пыльной серой лентой. Ваня курит, смотря по сторонам, но чаще – на Фаллена. У того сумасшедшая мимика, живое и подвижное лицо, и это не скрывают даже огромные очки. Рудбой хочет фотографировать, ловить камерой его эмоции, но уверен, что ему откажут. Из колонок звучит странная смесь из откровенной попсы, латины и рэпчика самого разного происхождения. Фаллен знает почти все песни наизусть, а в тех, которые не знает, он заменяет слова на свои – неуместные и смешные. Они едут по неинтересной, скучной местности, практически без домов и какой-либо растительности, кроме кустарников и сухих деревьев.       Фаллен ничего не спрашивает, но Ваня, к своему собственному удивлению, в ответ на нейтральный вопрос вываливает почти все. Про развод и просранные пятилетние отношения, про творческий кризис и предстоящий тур, на который попросту “не стоит”. Он не называет каких-то имен и конкретных занятий, не рассказывает, что именно поет и с кем работает, но неожиданно и откровенно выворачивает себя наизнанку. Фаллен оказывается настолько же пиздатым слушателем, насколько хуевый из него водитель. Он не жалеет и не сочувствует, и даже не пытается сделать вид, что ему не все равно. Но без фальшивых подбадриваний “все будет хорошо”, “время лечит” и “это нужно просто пережить” Рудбою почему-то легче обо всем рассказывать. – Это же как надо было заебать своих друзей, чтобы они тебя отослали на другой конец земли? Уважуха. – Фаллен неверяще качает головой и тут же забывает о Ваниной исповеди. Играет древняя песня Шакиры, и он барабанит ладонями по рулю, пританцовывая на месте. – А ты? Как ты здесь оказался? Не удивлюсь, что от тебя тоже захотели избавиться. – Не путай, – Фаллен забавно грозит ему пальцем, – это тебе нужен эффект попутчика, чтобы пожаловаться на жизнь, не мне! Взаимных откровений не будет, дружок! – Значит, все же есть какие-то откровения? Давай, колись! – Ваня садится боком, разворачивается к Фаллену лицом, разглядывает его профиль. – Зачем тебе? Ты можешь придумать обо мне любую историю, и она будет правдивой! – Он немного прикручивает звук, делает музыку тише. – Я приехал сюда на медовый месяц и застал невесту в койке с мускулистым официантом. Она уехала домой, забрав все мои документы, и теперь я не могу отсюда уехать. – Ниху… – Или я сын местного отельного магната, который учился в России и встретил там мою маман. Он отчалил на Кубу, а мы нашлись, спустя двадцать лет. – Фаллен рассказывает красиво, воодушевленно. – А еще я могу быть шпионом! Российским. Которого теперь не выпускает американская агентура! Или, – он щелкает пальцами, формулируя очередную версию, – да-да, точно! Могу быть юным любовником кокаинового наркобарона. Приехал сюда на месяц на дипломатическую практику, мы столкнулись случайно на каком-нибудь приеме в Гаване, он влюбился и теперь не выпускает меня с острова! А у меня Стокгольмский синдром! А у него семья и четыре дочери! Он хочет женить меня на одной из них, чтобы у меня было гражданство! А тебе теперь конец, потому что он очень ревнивый и решит, что я хочу с тобой сбежать! Да! Вот эта охуенная версия. Буду ее всем рассказывать! – А мне про шпиона понравилась. И про невесту я почти поверил. – Ваня смеется, он уже утирает слезы из глаз, хотя и немного обидно, что правды он, видимо, не узнает. – Да какие мне невесты? – Фаллен пожимает плечами, снова прибавляет громкость. – Я не умею влюбляться, это не мое, знаешь? – Он говорит неожиданно спокойно и откровенно, что на контрасте с клоунадой последних часов заставляет Ваню жадно вслушиваться. – Мне нравятся люди, да, но… все это надоедает слишком быстро. Никаких страстей и любви до гроба, никаких разводов и кризисов! Партнерство, плюс секс, плюс дружба. Все. Самые мои трагичные отношения закончились в детском саду. Та еще сучка оказалась. – Погоди, ты серьезно? – Да, а что такого? – Никогда не влюблялся? Совсем? – Фаллен в ответ неопределенно пожимает плечами и немного кривит губы, словно они говорят о чем-то глупом и бессмысленном. Рудбой смеется, не может удержаться. – Однажды тебя переебет! Запомни мои слова. – Вот уж спасибо, не надо. Мне нравится считать, что я слишком самодостаточен для всей этой хуйни. – Или ты просто боишься привязанности. – Или я тебя сейчас высажу прямо тут, а ты в душе не ебешь, где находишься? – Фаллен приспускает очки, смотрит на Ваню вроде и смеющимся, но тяжелым взглядом. Рудбой примирительно кивает и меняет тему. Нет, так нет. Ковыряться в чужих загонах он точно не собирается.       Они едут еще минут двадцать, может, тридцать. От жары не спасают уже ни открытые окна, ни откинутая крыша, так что Ваня стягивает потную майку и повязывает бандану, убирая влажные волосы. Он как раз собирается выпить воды, потому что пиво теплое и от жажды спасать перестало еще бутылку назад, когда Фаллен матерится и резко сворачивает на обочину. Рудбой обливается водой и молится, чтобы за намоченный салон его не высадили из машины.       Фаллен что-то ворчит себе под нос и пристально изучает вытащенную из бардачка карту. Он крутит ее в разные стороны, что-то рассматривает, а потом радостно кивает. – Выходи, – он сворачивает карту, отсоединяет от магнитолы телефон и убирает его в карман, – давай, шевелись. Нам надо на заправку, топливо почти на нуле.       Ваня не понимает, зачем выходить, если им нужна заправка, но послушно вылазит из машины и забирает с заднего сиденья рюкзак. Фаллен поднимает крышу и закрывает окна, запирает замки, а потом достает из багажника две внушительные канистры. – Нам воооот туда, через поле. Там купим бензина. – А на машине туда добраться нельзя, потому что… – Рудбой не хочет пилить ни через какое поле и уж тем более он не хочет таскать по жаре тяжелые канистры. – Можно, – коротко отвечает Фаллен, но мысль свою не развивает, а как ни в чем не бывало шагает вперед, и не думая убедиться, что Ваня идет за ним.       Рудбой ругается сквозь зубы, накидывает на плечи рюкзак, догоняет Фаллена и забирает у него одну из канистр. – Тогда нахуя? Совсем обсохли? Не доехали бы? – Что же ты такой дотошный? – Фаллен идет, чуть ли не насвистывая. Он не спотыкается о мелкие ухабы, рытвины и камешки, как Ваня, просто легко шагает и наслаждается прогулкой. – Заправлять тачку в два раза дороже, чем просто покупать бензин. – Так все упирается в бабло? – Рудбой придерживает его за руку, останавливает. – У меня есть деньги. Давай мы просто поедем и заправимся?       Фаллен снимает очки и цепляет их себе на воротничок. Он смотрит, неприятно сощурившись, и Ваня понимает, что сказал какую-то хуйню, но не понимает, какую именно. – Послушай, Ваня из Питера! Или ты радуешься прекрасной компании и слушаешь, что тебе говорят, или пиздуешь обратно в свою туристическую группу. Давай вернемся в тачку и съездим заправиться. Но потом я тебя возвращаю в отель.       Рудбой закуривает. Он не отвечает, рассматривает Фаллена, пытаясь решить, что делать дальше. С одной стороны, в рот он ебал всяких чудиков, замороченных на экономии. С другой… Что он теряет? Ну прогуляются по жаре, подумаешь. Может, во всем этом есть какой-то глубинный смысл, но Ване его еще просто не сообщили. Может, нужно пройти еще пару квестов или прокачать несколько скиллов, чтобы удостоиться чести. Рудбой выкидывает окурок, тщательно растирает его ногой, чтобы сухая трава ненароком не вспыхнула, и молча двигает в указанную ранее сторону. Брошенное насмешливым тоном в спину “хороший мальчик” он игнорирует. – У тебя есть крем от загара? Сейчас солнце уже мягкое, но ты в лоскуты сгоришь. Совсем же белый. Или майку хотя бы надень. – Фаллен догоняет его, подстраивается под шаг и ведет себя так, словно никакого спора и не было. – Есть вроде, если не забыл положить. – Ваня отдает канистру и роется в рюкзаке. Он не знает, в каком месте солнце мягкое, но стоять на открытом пространстве пиздец жарко и мысль надевать на себя лишнюю шмотку вообще не радует.       Крем находится. Рудбой быстро размазывает его по животу и рукам, добавляет на рожу и пытается дотянуться до спины. Фаллен, все это время с интересом его рассматривающий, тихо смеется и отбирает флакон. Ваня послушно поворачивается спиной, подставляется. Он не сдерживает тихого восторженного стона: у Фаллена холодные, практически ледяные руки. Он сильно и быстро растирает плечи, спину, поясницу, размазывает крем, что-то привычно напевая себе под нос. Ваня чуть не просит о полноценном массаже, но вовремя прикусывает язык, понимая, что это прозвучит как стандартный, банальнейший подкат.       Или это крем творит чудеса, или волшебные холодные ладони Фаллена, но дальше идут бодро, Ване почти не жарко и он осматривается по сторонам с интересом. Несколько раз из травы прямо под ноги выскакивают ящерки, смешные и пучеглазые. Рудбой каждый раз немного пугается и спотыкается, чем заслуживает незлые смешки от Фаллена.       Заправка пустая и маленькая, на две колонки, с выгоревшей на солнце оранжевой вывеской и небольшим магазинчиком. Фаллен оставляет Ваню на улице, объясняя тем, что с его колоритной внешностью им не только дешевле не продадут, а еще и сверху стребуют, но возвращается достаточно быстро. Они набирают бензин в канистры, заговорчески переглядываясь и улыбаясь. Рудбой против воли заражается причастностью, что ли. Он сомневается, что многие туристы таскают на себе бензин, чтобы сэкономить десяток баксов, и это делает его немного особенным. Рассказать о доме Хемингуэя сможет каждый, а вот поделиться такими воспоминаниями? Все же охуенно, что он наткнулся на Фаллена, надо будет придумать, как его отблагодарить перед отъездом. Проще всего было бы сунуть денег, но Ваня уверен, что это не сработает.       В магазинчике они покупают еще холодного пива, и, сидя там же на ступеньках, выпивают по бутылке и заедают лепешками с какой-то непонятной, но вкусной начинкой. Ваня знает, что запомнит это ярче и четче, чем любой из дней в дорогом хорошем отеле. Он чувствует себя немного сонным, дома уже, наверное, глубокая ночь, а в самолете он поспал совсем немного.       Фаллен болтает за двоих, пока они идут обратно, снова рассказывает какие-то небылицы и местные страшилки, перескакивая с одной темы на другую и не дожидаясь ответа. Когда наконец-то доходят до машины, Ваня уже еле передвигает ногами и почти спит на ходу. – Нам ехать еще минут сорок, можешь поспать. Я тебя толкну. – Фаллен отпирает двери, откидывает пассажирское сиденье в полулежачее состояние и уходит разбираться с бензином. Рудбой засыпает почти сразу.       Когда он просыпается, машина стоит, а Фаллена рядом нет. Ваня берет бутылку воды, выпивает почти половину, а остальное выливает себе на голову и умывается, выйдя из тачки. Припаркованы они у какого-то заброшенного, но большого строения, воздух неуловимо сладкий и терпкий. Ваня закуривает, на всякий случай отойдя подальше от здания, и прикидывает, через сколько можно начинать переживать, если Фаллен не появится.       Но тот появляется. Минут через десять. С приличным ящиком в руках, который звенит при каждом шаге. Рудбой идет навстречу, перехватывает поклажу и матерится, потому что она ебанистически тяжелая. В ящике бутылки разных цветов и размеров, какие-то с этикетками, какие-то без, Ваня понимает, что это ром, и присвистывает. Таким количеством можно напоить всю “Семнашку” и не только, еще на соседние дома останется. Они ставят ящик в багажник, а Фаллен снова уходит, стребовав с Вани пятьдесят баксов. По мнению Рудбоя, бухло стоит гораздо больше, но он напоминает себе, что обещал слушаться, поэтому просто молча протягивает деньги и устраивается в машине.       Когда Фаллен возвращается, он прижимает к груди два зеленых кокоса со спиленными верхушками, а в свободной руке несет небольшую бутылку из темного непрозрачного стекла. Рудбой забирает кокосы, а Фаллен свинчивает крышку и плещет прямо в них прозрачный желтоватый ром, в один побольше, в другой – совсем немного. Он достает из кармана две ярких трубочки и рассовывает по импровизированным стаканам, и только после этого садится за руль. Кокосы очень холодные, у Вани даже руки немного замерзают, пока он их держит, но пахнут совершенно одуряюще. Машина заводится с третьей попытки, Фаллен с ней тихо переругивается и ласково гладит по рулю, упрашивая доехать до дома без капризов. – Пинаколада – это Ваня, Ваня – это пинаколада. Комплимент от производителя! – Я думал, что там должны быть сливки… и что-то там еще? – Исторически сначала были просто ром и кокосовое молоко, а потом уже все остальное. – Фаллен протягивает руку и забирает тот кокос, в котором мало алкоголя, и отпивает, довольно жмурясь.       Ваня следует его примеру и на секунду задыхается, отхлебывая почти чистый ром. Потом болтает трубочкой, размешивая содержимое ореха, и делает еще один глоток. Прохладный, в меру сладкий, в меру крепкий, чтобы не вырубиться – “коктейль” охуенный. – Сегодня лучше пить что-нибудь мягкое, а завтра я уже научу тебя пить настоящий кубинский ром, Ваня из Питера. – Ты нахуя так много взял? Спасибо, конечно, но… – С собой заберешь. На побережье тоска, бухло все разбавленное или стоит, как самолет. Можно попробовать домой увезти, но без акциз не факт, что пропустят. – Так это паленое? – Сам ты паленый! Ох уж эти приличные люди из Петербурга. Тоже мне, “паленое”. – Фаллен необидно смеется и хитро поглядывает, потягивая свой напиток.       Едут обратно к Гаване они снова под дурную музыку из телефона Фаллена. Воздух становится прохладней, Ваня даже натягивает футболку, хотя ром, который он уже отхлебывает из той самой темной бутылки, прилично согревает. На часах еще нет и семи вечера, но в какой-то момент небо начинает менять свой цвет, окрашивается яркими красками, а спустя несколько минут опускаются сумерки. Ехать по темной дороге немного некомфортно, но Фаллен, кажется, чувствует себя спокойно, все так же болтает и сыпет глупостями, так что Ваня тоже решает не париться. Когда за поворотом вдалеке начинают виднеться яркие огни и Фаллен поясняет, что это пригород Гаваны, Рудбой ощущает себя странно. Он уставший и хочет спать, но заканчивать поездку желания нет. – Ой, я совсем не подумал! – Фаллен всплескивает руками и на пару секунду выпускает руль из рук. – Должен предупредить: если ты планировал снять девочку, ты это без меня. Я тут не помощник. Но завтра могу тебя вечером оставить на Прадо. – Что? – Рудбой не сразу понимает, о чем Фаллен. Когда до него доходит, о чем речь, почему-то становится неловко. – Нет! Нет, не надо девочек. – Ооо, – Фаллен смотрит, мягко улыбаясь, несколько раз часто кивает, – мальчики тоже не проблема. Конечно, среди жителей не очень прив… – В смысле, блядь?! Нет! Мальчиков – точно нет! – Ваня громко перебивает, ему правда, действительно не интересно отношение местных жителей к “мальчикам”. – Ты вообще о чем? Я же объяснил: развод с женой! Какие мальчики?!! – Элтон тоже был женат, знаешь ли! Это многое бы объяснило. – Фаллен внимательно вглядывается в дорогу и не смотрит на Рудбоя. – Слушай, я не… Я не против Элтона, правда. Но я гетеро. Мне не нужны мальчики. И девочки. Я только после развода! Я пока не… Но спасибо за заботу, я тебя услышал. – Ваня сам понимает, что мямлит и говорит невнятно, но сделать с собой ничего не может. Такие обсуждения – последнее, что он ожидал от этой поездки. – “Я гетеро”?! Фуууу, какое унылое говнище. – Фаллен звучит разочарованно и скучающе. – Все время забываю, что весь этот ваш цивилизованный мир такой тухлый. – Что? О чем ты вообще? – Ваня до этого чувствовал себя неловко? Нет! Вот сейчас он чувствует себя неловко! – Ну, это так убого! Сам посуди: вот есть человек, красивый, забавный, интересный. И ты такой: “Ого! А он крут, хочу его”, уже идешь знакомиться, но вспоминаешь, что ты гетеро! И все. Пиздец. Никаких ночей под звездным небом. Идешь искать себе девочку. – Это не так работает! Ты… Ты несешь какую-то дичь! – Стемнело уже почти совсем, свет идет только от приборной панели, и этого недостаточно. Рудбой вглядывается Фаллену в лицо, но тот, словно нарочно, не смотрит в ответ. Когда Ваня ловит взглядом незаметное, почти неуловимое движение чужих губ, он облегченно выдыхает. У Фаллена трясется уголок рта. – Ты меня троллишь! Бляяяяя. – Прости! – Фаллен наконец-то смеется, громко, заразительно. Он утирает глаза рукой, долго не может успокоиться. – Такой серьезный, не могу. Нельзя же так смешить!       Они въезжают в Гавану, и Рудбой ее не узнает. Музыка, шум, много-много людей уже не только на каких-то площадях, а почти везде. Фаллен поднимает у машины крышу, в салоне сразу становится тише, хотя звуки долетают и в открытые окна. – Ты ужасный, отвратительный человек! – Неправда. Я чудесный, – он успокаивающе хлопает Рудбоя по колену, – тебе очень повезло, что ты меня здесь встретил, признай. И, если вдруг решишь расстаться со своей унылой гетеросексуальностью, ты знаешь, я готов тебе помочь! – Фаллен снова смеется, уже тише, мягче. – Погоди. Так ты?.. Шутки шутками, но… – Ваня неопределенно машет руками, пытаясь выразить свою мысль, но у него, кажется, плохо получается. – Я – что? Мне нравятся люди, а не гендеры. Меня человек или цепляет, или нет. Вот и все. Это проблема? – Нет, нет. Никаких проблем.       Проблем у Вани действительно нет, просто разговор застал его как-то врасплох и затронул тему, которую он обычно не обсуждает. Тем более с практически незнакомыми людьми. Они какое-то время едут молча и неожиданно оказываются у Ваниного отеля. Фаллен выдает ему с собой пару бутылок пива и какую-то еду, объясняя тем, что ужин уже закончился. Договариваются встретиться завтра в десять утра или у машины, или на инфопункте, от упоминания которого чудо-гид кривится. Рудбой уже еле передвигает ноги, он хочет побыстрее оказаться в номере, чтобы завалиться спать, отдохнуть, а уже завтра переварить впечатления.       Он докуривает сигарету, оперевшись о капот машины, вслушивается в звуки города. Фаллен стоит прямо перед ним, непривычно молчит и разглядывает Ваню с веселым интересом. А потом придвигается совсем близко, вытаскивает сигарету у Рудбоя изо рта и отбрасывает ее куда-то в сторону. – Закрой глаза. – Фаллен мягко, хитро улыбается, и Ваня чувствует себя кроликом, которого гипнотизируют перед тем, как сожрать. – Зачем? – Ты обещал слушаться. Закрой. Пожалуйста.       Ваня послушно закрывает глаза. Он не чувствует на себе никаких прикосновений, просто ощущение чьей-то близости. Втягивает воздух, пробует его на вкус. Там соль, пыль дороги, кокос и ром и аромат другого человека. Рудбой покрывается мурашками, весь и сразу, от макушки до пяток. Он замирает в ожидании, но ничего не происходит, только легкий звук дыхания где-то рядом и движение воздуха. Шепот на ухо, тихий-тихий, на грани слышимости: “Кто-то цепляет, а кто-то нет” – и невесомое прикосновение холодных пальцев к запястью выбивают почву из-под ног. Ваня распахивает глаза и отстраняется от капота, пытается что-то сделать или сказать, но Фаллен уже отодвинулся, стоит в трех-четырех шагах. Он ласково, нагло улыбается, словно читает все Ванины мысли, и смотрит прямо в глаза. Потом обходит машину с другой стороны, чтобы сесть за руль. Рудбой окликает его в последний момент, когда Фаллен уже взялся за дверную ручку. – Так что, я, получается, тебя цепляю? – Он сам не знает, зачем спрашивает. Наверное, виноваты незнакомая страна, бесконечный день и ром из кокоса. – Получается. – Фаллен ярко, удивительно улыбается. Кивает на прощание и садится в салон.       Ваня провожает взглядом уезжающую карамельную машинку и бредет к отелю. Веки тяжелые, а голова легкая, пустая. Смеется себе под нос, понимая, что даже суток на Кубе не провел, а уже вписывается непонятно во что. Вот тебе и Cuba libre.