Гавана. Я люблю тебя?

        Тишину нарушают только приглушенные звуки с улицы, тиканье старомодных часов на стене, да подтекающий кран в ванной. Ване требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и сообразить, где он находится и что вообще происходит. Не открывая глаз, проводит рукой по постели рядом, но и так знает, что в квартире он один. Пальцы натыкаются на какую-то бумажку, и Рудбою приходится потереть глаза и сощуриться, чтобы прочитать записку. “Срочно нужен в отеле. Вернусь через час”. Через час. Еще бы Ваня знал, когда этот час начался.       Он с силой потягивается и не сдерживается, стонет сквозь зубы. Все тело гудит от сытой, приятной усталости. Губы горят, мышцы спины и ног тянет, саднит кожа на шее и под правой лопаткой, да и вообще каждое движение отдается щекотным покалыванием. Рудбой не помнит, чтобы у него когда-нибудь так сносило крышу. Их с Фалленом словно закоротило друг на друге, замкнуло. Они толком не спали всю ночь, стоило только задремать, как чье-то неосторожное сонное касание снова утягивало на новый виток безумия. Даже сейчас, выжатый насухо и разбитый от усталости и недосыпа, Ваня реагирует на мысли о Фаллене вполне однозначно. Возбуждение скручивает низ живота, хотя тело, кажется, трахаться пока не в состоянии. Рудбою нужны кофе, еда и прохладный душ. И Фаллен. Фаллен тоже нужен. Ваня тихо матерится, еще раз потягивается, разминая мышцы. Все стадии принятия у него смешались в невнятный микс еще вчера, но даже в самых смелых своих фантазиях Ваня не думал, что это будет… так. Фаллен оказался открытым и чувственным, без наигранных стонов и нарочитых поз. Он просто наслаждался, отдавался, растворялся в их близости. Послушно поддавался, подстраивался, а в следующую секунду перехватывал инициативу, сбивал с толку и завораживал. Ваню вело тогда, Ваню ведет сейчас. Ему недостаточно, он хочет Фаллена снова. Немного пугает, с какой готовностью Рудбой готов нырнуть в малознакомого, постороннего человека, но и отступать уже некуда, да и незачем. Он не собирается загоняться из-за каких-то неудобных мыслей и сомнений. Не сейчас, когда Ваня попробовал Фаллена, узнал рисунок родинок на его бедрах и вкус пота с его позвонков. Уже поздно.       Размеренное тиканье часов и стук капель в ванной убаюкивают. Глаза слипаются, усталость настойчиво затягивает в сон, и Рудбой поддается, игнорируя громкое урчание живота. Засыпая, он думает, что так и не узнал, сколько сейчас времени.       Когда Ваня просыпается в следующий раз, он чувствует себя пободрее, хотя мышцы так и отзываются на каждое движение тянущей болью. Он сдвигается, зарывается лицом с соседнюю подушку, глубоко вздыхает, втягивает в себя запах. Подушка пахнет нагретыми солнцем улицами, морем и Фалленом. Чем-то таким, что невозможно описать словами и объяснить. Вкусным и настоящим, притягательным и заводящим. Рудбой чувствует себя мальчишкой, впервые познавшим радости секса, которого теперь кроет от каждого запаха, намека и воспоминания. Это немного глупо и стыдно, но почему-то веселит, а не огорчает. Он все также лежит, уткнувшись в подушку и не до конца открыв глаза, когда замечает в комнате движение. Фаллен стоит на пороге, смотрит на Ваню и, кажется, немного мнется. Рудбой рассматривает его из-под ресниц, тайком, стараясь ничем себя не выдать. Фаллен выглядит как и должен: растрепанным и усталым, и от него веет такой сытой расслабленностью, которая бывает только после хорошего секса. У Вани что-то обрывается внутри, сердце сменяет вялый ритм на заполошный аллюр, а возбуждение снова растекается, настойчиво и вязко. Он двигается нарочито шумно, громко зевает, поправляет подушку, ложится повыше и с улыбкой смотрит на Фаллена. У того на сотые доли секунды лицо становится неуверенным, очень открытым и уязвимым, но потом губы расплываются в усмешке, одна бровь ползет вверх. Ваня хочет остановить эту метаморфозу, сохранить настоящего и откровенного Фаллена подольше. Такого, каким он и был ночью: без всех своих стен и масок. – Привет. – Ваня не узнает свой голос, сиплый и скрипучий. – Привет. – Фаллен неловко ведет плечами, проходит через комнату и шире распахивает балконную дверь, впуская в помещение больше воздуха. На Ваню он не смотрит. – Пиздец тут запашок стоит. Дышать нечем.       Рудбой просто молча наблюдает за его передвижениями, за чуть скованной походкой. Появляется трусливая мыслишка, что они все испортили, и теперь неловкое молчание будет их постоянным спутником, но Ваня ее решительно гонит. Ничего неправильного или лишнего не случилось, взрослые люди, в конце концов. Фаллен проходит мимо кровати, и Рудбой привстает, подается вперед, чтобы его перехватить. Тело протестует, отзывается на каждое движение чуть ли не скрипом, но это мелочи. Он успевает поймать Фаллена за шлевку шорт, тянет на себя. Тот сопротивляется буквально секунду, мягко упирается Ване ладонями в плечи, но теряет равновесие и опускается на постель рядом. Вот так, лицом к лицу, заметны и его мешки под глазами от недосыпа, и припухшие губы, и след от укуса на шее, совсем рядом с родинкой. А еще у Фаллена расфокусированный, поплывший взгляд и зрачок – темный, блестящий, похожий на маленькое озерцо нефти. Он наконец-то смотрит на Ваню в ответ и улыбается, облизывая губы. У Рудбоя на секунду сбивается дыхание, он скользит ладонями Фаллену под футболку, поглаживает по бокам, ныряет пальцами под пояс шорт. Он честно пытается что-то сказать, но вместо этого целует. При свете дня и на трезвую голову все воспринимается иначе, острее и ярче. Ваня тащит футболку Фаллена вверх, отбрасывает в сторону, и приникает легкими, осторожными поцелуями к плечам, ключицам. На коже кое-где видны синяки, кое-где покрасневшее раздражение, похоже, что от щетины, а над правым соском ярко выделяется темный засос. Ваня проходится по следам языком, извиняюще и нежно. Фаллен громко выдыхает, вздрагивает под прикосновениями, жмурится, просто принимает ласку. Он гладит Рудбоя по плечам, по лопаткам, и кожа под его прикосновениями в некоторых местах отдается легкой саднящей болью.       Эмоциями, чувствами, инстинктами Ваня хочет большего. Хочет подмять Фаллена под себя, вплавиться в него, сплестись в одно целое. Хочет снова оставлять по его телу следы и поцелуи, прикусывать кожу и расписывать ее влажными рисунками. Организм же протестующее стонет, настойчиво сообщая, что сил нет совсем. Но Ваня все равно откидывается на постель и тянет Фаллена за собой. Они вяло, неторопливо целуются, не пытаясь завести друг друга, а просто… просто потому что оторваться невозможно. Фаллен осоловело, сонно моргает, зевает прямо в поцелуй и тихо смеется. Словно ему в ответ, у Вани громко возмущенно урчит желудок. – Это какой-то пиздец. – Фаллен заразительно ржет, прижавшись своим лбом к Ваниному. – Надо выбираться из дома, иначе нам грозит голодная смерть. – Сколько хоть времени? – Рудбой чуть меняет положение, так, что Фаллен теперь лежит головой у него на руке. Его волосы щекотно лезут Ване в нос, в рот, уши, и Рудбой, кажется, начинает понимать, зачем их все время стягивать резинкой. Он присматривается к висящим на стене часам и присвистывает. – Начало четвертого? Серьезно? Я думал, что еще утро. – Все утро мы проебали. Точнее проебались. – Фаллен забавно морщит нос, пытается смотреть на Ваню серьезно, но потом все-таки прыскает и глупо хихикает. – Кажется, я отупел, а все мозги переехали в яйца. – Нуууу, даже не знаю. Меня все устраивает. – Рудбой перебирает его волосы, убирает пряди со лба. Он с легким нажимом проводит пальцами по затылку, чуть чешет, и Фаллен тихо выдыхает, а потом издает какой-то урчащий довольный звук. – Потому что я определенно тоже. Одна ступенька развития, все дела.       Фаллен согласно угукает и замолкает. Он мягкий и расслабленный, что-то напевает себе под нос и шевелит пальцами на ногах. И Ваня лениво думает, что глупо было ждать какой-то неловкости между ними. Они некоторое время просто вот так и лежат, ненавязчиво, ласково касаясь друг друга в тягучей волнующей тишине.       Наверное, он опять задремывает, а может, впадает в блаженный транс, но к смене позиций оказывается совсем не готов. Фаллен резко приподнимается, нависает над Ваней, пристально и открыто глядя ему в глаза. Он опирается одной рукой на постель, рядом с Ваниной головой, а второй опускается ниже, к краю тонкой простыни, которой у Рудбоя прикрыты бедра. Сонливость и расслабленность растворяются без следа, а воздух в комнате, кажется, раскаляется. Ваня отвечает на настойчивый, почти грубый поцелуй сразу. Скользящая по животу рука – деликатная и прохладная, а толкающийся в рот язык – наглый и раскаленный. Ваню скручивает от контраста, он сначала держит Фаллена за талию, потом оглаживает ямочки на пояснице и опускает ладони под джинсу шорт, под мягкий хлопок белья. Ниже, еще, проскальзывает на ягодицы. Рудбой раздраженно стонет в поцелуй, чужая одежда мешает, бесит, сковывает и не дает добраться туда, куда хочется. Фаллен отстраняется, в последний раз коротко поцеловав, отодвигается и ловит Ванин взгляд. Он стягивает ниже простынь, ведет ладонью по прессу, тянет за короткие волоски внизу живота, и Рудбоя выгибает от сладкой колючей боли. У Фаллена ярко горят щеки и блестят глаза, и Ваня уже подается вперед, но падает обратно на подушку с громким хриплым стоном. Движения ладони на чувствительном после бурной ночи члене почти неприятны, ощущения слишком яркие и жгучие. У Вани дрожат бедра, он хочет и отстраниться, и податься ближе. Но в следующую секунду все пропадает.       Фаллен уже стоит у кровати, и Рудбой задыхается от того, насколько он сейчас красивый: полный бардак на голове, горящие щеки и совершенно безумный взгляд. Он рассматривает Ваню жадно и неприкрыто, откровенно облизывает всего глазами от головы до обнаженных бедер. У Фаллена самого в паху сильно натянуты шорты, и он беззастенчиво поправляет стояк. И дышит широко открытым ртом, с хриплыми громкими выдохами. – Все? Проснулся? – Фаллен старается улыбнуться, но выходит скорее оскал. Он запускает руку себе в волосы, пытаясь привести их в порядок, и отступает на пару шагов от кровати. – Иди. Немедленно. Сюда. – Ваня не собирается прикрываться и прятаться, наоборот тянет простынь и совсем ее скидывает. Фаллен отрицательно мотает головой, облизывая губы, и отступает еще дальше. – Иди сюда. – Если мы в ближайшую пару часов кончим еще хоть раз, то сдохнем от голода и обезвоживания. – Фаллен смешно топает ногой, и с силой растирает лицо руками. – Вставай давай. Иди в душ, а я пока сварю кофе и придумаю хоть что-то пожрать. А потом мы пойдем гулять, ясно? – Я тебя сейчас убью. – Рудбой понимает, правда. Наверное, им действительно надо поесть и прогуляться. Но часть его требует затащить Фаллена обратно в постель и не выпускать его примерно никогда. – Для этого тебе придется встать. Ну знаешь… целиком. – Фаллен окончательно берет себя в руки, снова превращается в ехидную скотину. Он пошло двигает бровями, опускает глаза на практически твердый Ванин член. Который дергается под бесстыжим насмешливым взглядом. Блядь. – Не только некоторыми частями.       Вопреки прогнозам Фаллена, от голода и обезвоживания все-таки никто не умирает, но из дома они выбираются только через полтора часа. На улице Ваня первым делом жадно выкуривает две сигареты подряд. Дома он успел покурить на балкончике, но никотина явно не хватило, и сейчас от кайфа у него чуть ли голова не кружится. На свежем воздухе он, наконец-то, приходит в чувство и просыпается, но справиться с собой и перестать улыбаться Ваня попросту не может. Фаллен, невозмутимый и расслабленный, шагает рядом, нацепив огромные темные очки, но каждые несколько минут он невзначай ласково касается Ваниной руки.       Сначала они направляются есть. Рудбой голодный, словно не питался год, и уговаривает зайти перехватить хоть что-то в первой попавшейся по дороге забегаловке, но Фаллен занудно объясняет, как легко здесь отравиться, и ведет их в то кафе у рынка. По дороге он рассказывает, что хозяйку зовут Альма, и ее дочь тоже, и внучку, и племянницу, как и всех женщин в их роду. И что во время революции “первая Альма” держала десяток кафе и ресторанов по городу, в которых пускали только настоящих “борцов за свободу”, а сторонников действующей тогда власти могли встретить и оружейной дробью. Из всех заведений сейчас осталось только это маленькое кафе у рынка, и хозяева с трудом сводят концы с концами, но туристов они упрямо не обслуживают. Фаллен рассказывает об этом вдохновлено и с придыханием. Потом возмущается, что одно время он пытался предложить какой-то бизнес-план по развитию и спасению “малого бизнеса”, но вместо благодарности его накормили до полусмерти и дали полотенцем по заднице. Рудбой не знает, насколько история честная, но громко смеется, подыгрывает.       После рассказа Фаллена кафе воспринимается совершенно по-другому. Ваня здоровается с хозяйкой, той самой женщиной помоложе, которая была здесь в прошлый раз, и надеется, что его неловкое “Hola, Alma” выходит не сильно корявым. Альма одобрительно смеется, обнимает сначала Фаллена, потом Рудбоя, а затем возмущенно цокает языком, пристально их рассматривая. Она грозит им пальцем, но в глазах у нее теплые, веселые искры. Ваня снова не понимает быстрый певучий диалект, на котором женщина разговаривает, но, глядя на Фаллена, залившегося густым ярким румянцем, он этому даже рад. Дедушка в кресле-качалке все так же спит, не реагируя на происходящее.       Еда потрясающая, снова. Маленький стол заставлен дымящимися пиалами, мисками и тарелочками, и Ваня хочет попробовать все и сразу. Фаллен наверняка рассказывает, как называется густой наваристый суп и блюдо из крупных кусков мяса и овощей, но все так вкусно, что Рудбой ничего не воспринимает, а просто молча двигает челюстями. Когда с горячим покончено, Фаллен, сыто похлопывая себя по животу, сгружает на поднос пустые тарелки и объясняет, куда их нести.       В подсобном помещении прохладно и светло. Альма сидит в плетеном кресле, скинув туфли и поджав под себя ноги, и споро что-то плетет из бусин. Она замечает Ваню, взмахивает руками и возмущается, отбирает у него поднос и выставляет его на окошко, наверное, ведущее на кухню. Рудбой чувствует себя немного неуютно под внимательным взглядом, но развернуться и уйти кажется невоспитанным и грубым. Он коряво благодарит женщину на своем невнятном испанско-португальском, но она шикает, говорит разборчиво и медленно, чтобы Ваня понял, объясняет, как ей приятно, когда у них бывают гости, тем более если это друзья “их малыша Айви”. Он не сдерживается, смеется и мысленно себе обещает дразнить этим Фаллена минимум весь вечер, но Альма делает то, что отбивает все желание идиотничать. Она тянет Рудбоя за руку ближе к столику, где лежит рукоделие, а потом ловко оплетает Ванино запястье браслетом из теплых деревянных бусин. Ее пальцы быстро двигаются, завязывают узелки, так и мелькают туда-сюда. Вблизи женщина оказывается гораздо старше, на ее загорелом лице сеть глубоких морщинок, которые проступают из-под яркого макияжа. Она что-то тихо напевает, закрепляя последние бусинки, делая петельку и что-то вроде замка, чтобы браслет можно было снять. Альма легонько стучит пальцем себе по виску, а потом прижимает свою ладонь Рудбою к груди, в области сердца, и улыбается. Это выбивает из колеи, и у Вани перехватывает дыхание, он чувствует себя вывернутым наизнанку и совершенно открытым. Хочется сказать что-то особое, но знаний языка не хватает, и он просто глупо бормочет русское “спасибо”. В ответ Альма хитро ему подмигивает и подталкивает к выходу.       Ваня возвращается со смешанными эмоциями, но внутри все равно теплеет при виде Фаллена. Тот расслабленно сидит, откинувшись на спинку стула, и вкусно, с удовольствием пьет пиво из запотевшей бутылки. Вторая стоит закрытая на столе. Ваня уверен, что пива не было, когда он уходил, и хочет об этом спросить, но не успевает. – Ох, ничего себе! – Фаллен хватает его за руку, крутит запястье в разные стороны, рассматривает браслет. – Я заслужил такой только месяца через четыре. Вот она – сила татуировок и двухметрового роста. – У тебя есть такой же? – Ваня садится за стол, открывает пиво и с удовольствием отпивает почти половину за раз, несколькими крупными глотками. – Почти. Там другой рисунок. Это вроде заговоренных оберегов, каждый с определенной целью. – И для чего твой? Она что-то напевала, но я не понял ни слова. – Мой? Мой… – Фаллен мнется, медленно цедит свое пиво, но все-таки отвечает: – Мне плела его нана-Альма, старушка, ее уже нет, ушла месяца три назад. Она тогда рассказала целую сказку, пока делала. Это оберег для корабля, который не может найти свой маяк и поэтому никак не возвращается на родной берег, а болтается по морю. Он иногда заплывает в гавани, но каждый раз тоска выгоняет его обратно. И его странствия все продолжаются, продолжаются, продолжаются. И корабль так и будет мотать по свету, пока он не найдет свой маяк, у которого особый свет. И когда маяк найдется, корабль уже никогда не потеряет свой берег и будет каждый раз возвращаться домой. К маяку. – Фаллен замолкает, колупает ногтем наклейку на бутылке, поддевает отставший краешек. – По ее словам, оберег поможет найти кораблю маяк и не разбиться о прибрежные скалы, пока он все ищет и ищет. Она была с придурью, знаешь. Такая киношная бабуся, с толстенной сигарой в зубах и клюкой, которой она гоняла своих взрослых сыновей, которым уже по шесть десятков лет.       Ваня слушает, забывая дышать. Фаллен сейчас весь в себе, в каких-то непростых мыслях и воспоминаниях, и это совсем не хочется рушить. Но, будь на месте той старушки Рудбой и умей он плести заговоренные амулеты, он бы, пожалуй, захотел сплести для Фаллена что-то подобное. Но говорить об этом он не собирается. – Мне спросить у Альмы, для чего твой? Хотя вряд ли расскажет. Тут очень серьезно относятся ко всей этой ерунде. Но я могу попросить, чтобы она тебе самому объяснила на пальцах. Чтобы ты понял. – Нет. Знаешь, не надо. – Ваня вспоминает прижатую к сердцу ладонь и жест у виска, и почему-то покрывается мурашками. Он не хочет знать.       Они проводят в кафе еще немного времени, рассчитываются и тепло прощаются с Альмой. Во время еды решили, что завтра стоит двинуться на Варадеро, попытаться решить с отелем, а заодно наконец-то поплавать в настоящем океане. С Вани слетает вся задумчивость, он заражается идеей поездки. И океан. И песочек с пальмами. И все это с Фалленом под боком. Звучит идеально. Они проходят через рыночную площадь, которая не в пример тише и спокойней сейчас, потому что уже практически вечер, а основная торговля приходится на утро. Ваня, который уже совсем не голодный, все-таки набирает понемногу всяких экзотических фруктов, но есть их сейчас он все равно не может. Фаллен ворчит, что все пропадет и придется выбросить, и что это просто трата денег, и что надо было купить только что-то одно, а не нагребать ху́ево ассорти. Он ворчит и ворчит, и Рудбой не выдерживает.       Сразу за выходом с рынка, налево, он замечает поворот в тихий и безлюдный переулок. Ваня хватает Фаллена за руку, тянет за собой и, даже толком не убедившись, что они тут одни, прижимается поцелуем. Тот возмущенно что-то говорит, но в итоге поддается, послушно приоткрывает рот. Ваню снова безжалостно кроет. Он прижимается к Фаллену близко-близко, вылизывает ему рот, прикусывает губы, толкается языком, вслушиваясь в тихие сдавленные стоны. Одна рука занята пакетом с фруктами, и это сильно раздражает. Хочется сжать сильнее, хочется стать еще ближе. Фаллен обнимает Ваню за талию, пробираясь ладонями под майку, притягивает к себе, притирается бедрами. Охуенно, но мало. Рудбой забывает, где они и что вокруг происходит. Значение имеет только Фаллен, отзывчивый и напористый, невероятный.       Их приводит в себя громкая музыка, которую включают где-то неподалеку, и они почти отскакивают друг от друга, больно столкнувшись носами. Оба сорвано, громко дышат, но начинают смеяться почти одновременно. Сходить с ума в компании определенно веселее, чем в одиночку. – Если это была попытка меня заткнуть… – Фаллен угрожающе выставляет палец, но глаза у него смеются. – Это была попытка тебя заткнуть. Иногда ты как ворчливая бабушка. – Ах, как бабушка? – Фаллен снова прижимается совсем тесно, он смотрит из-под ресниц, неожиданно кокетливо, и напускает в голос хриплых ноток. – Не заметил, что ты имеешь что-то против. – Я за. Всегда за. – У Вани окончательно сбивается дыхание, в голове совершенно ни одной мысли, а сердце колотится громко-громко, оглушающее. – Я тоже за. Пожалуй, надо почаще ворчать, чтобы ты меня почаще затыкал, да? – Фаллен дразнит, держится на небольшом расстоянии. И от его шепота у Вани колени подгибаются. Он почти решает сам потянуться за поцелуем и выкинуть к чертям пакет с фруктами, но Фаллен его опережает. И мокро, влажно лижет в нос, немного заходя на щеку. – Фу, блядь! – Рудбой вытирает лицо и пытается возмущаться, но, глядя на довольного, пританцовывающего чуть в стороне Фаллена, злиться не получается. – Ну кто так делает? Ну это же фу! – Это тебе за бабушку! – Ты же знаешь, что мы ночуем в одной квартире, да? – Ты меня очень напугал. Я в панике. Правда.       Ваня подходит к Фаллену ближе, приобнимает за плечи и коротко целует в висок. Они так и идут вместе некоторое время, но, когда выходят на более шумную крупную улицу, Рудбой убирает руку.       Сегодня решают долго не гулять, чтобы успеть нормально выспаться перед завтрашней поездкой, но и домой идти пока не хочется. Фаллен предлагает прокатиться на машине до заправки, потому что на трассе до Варадеро заправляться дороже чуть ли не в три раза. Ваня спорит, потому что последнее в списке его желанных дел сейчас – таскаться с канистрами. Пусть основная жара и спала, но Рудбою откровенно лень заниматься хоть чем-то, отдаленно напоминающим физическую активность. Фаллен притворно вздыхает, что это все очень печально, потому что он-то хотел пустить Ваню за руль потренироваться перед завтрашней дорогой, но раз так… придется и сегодня не кататься, и завтра, потому что трасса оживленная, а вдруг из него хуевый водитель. Рудбой сдается без боя. Ради того, чтобы поводить карамельную красотку, он готов потаскать канистры, не рассыплется. Фаллен, конечно, грязный, подлый манипулятор и заявляет, что “сначала бензин – потом покатушки”, но от предвкушения Ваню все равно радостно потряхивает.       Может, потому что Рудбой уже немного привык, может, потому что эмоции от Фаллена все равно перекрывают все остальное, но поездка за бензином уже не воспринимается таким приключением, как первая. Они выезжают из города быстро, минут за пятнадцать, и путь до заправки занимает еще полчаса. Из магнитолы снова орут странно подобранные песни, от “Богемской рапсодии” до Кендрика, и Ваня делает себе мысленную зарубку, чтобы не забыть приготовить на завтра нормальной музыки. Машина сегодня ведет себя на удивление прилично, глохнет только пару раз, и Фаллен трагично рассуждает, что Рудбой приехал на Кубу специально, чтобы отобрать у него все: любовь Гришеньки, браслетики от Альмы и послушание машины. Ваня хочет сказать, что без самого Фаллена весь набор бонусов теряет свой смысл, но обрывает себя на полуслове и замолкает, дымит в окошко.       Покупают бензин в этот раз они на другой заправке, но такой же обшарпанной и маленькой, на две колонки. Оставить машину получается совсем недалеко, за ближайшим поворотом, так что весь путь туда-обратно занимает пятнадцать минут, и с каждым шагом, Ваня становится все нетерпеливей. Фаллен над ним необидно ржет и пытается объяснить, как нужно водить, на что Рудбой ему отвечает, что у него-то права есть, в отличие от некоторых. Они так и идут, препираясь и в шутку переругиваясь, и это окончательно скрашивает прогулку с канистрами.       Когда бензин убран в багажник, Фаллен наконец-то дает добро. Он садится на пассажирское сиденье и явно нервничает, и Ваня, уже устроившийся за рулем, наклоняется к нему с быстрым поцелуем. – Я хорошо вожу, правда. Особенно, когда нет ебучих километровых пробок. – Лааадно. Заводи. Я переживу. С пробками, как ты мог заметить, тут не густо.       Ваня ожидает, что машинка начнет сучиться и капризничать, но она заводится сразу и без фокусов. Он пробует передачи, вспоминает, как ездить на механике, и слегка разгоняется. Это круто. Очень. Тачка не скоростная и точно не самая мощная, за рулем которой ему доводилось сидеть, но у нее какой-то свой характер, энергия и уникальность, которой лишены современные штампованные машины. Прибавляет газу, переключается на третью, и понимает, что крошка выше уже вряд ли потянет, значит, завтра путь в одну сторону займет минимум два часа.       Дорога впереди хоть и прилично разбитая, но идет по прямой, так что Ваня окончательно расслабляется. Притихший Фаллен широко улыбается и сидит, поджав под себя ноги и разглядывая Рудбоя. – Что? – Ты определенно завтра поведешь. А я собираюсь всю дорогу бухать и громко петь песни. И на обратной дороге тоже. Я себе подключил услугу “трезвый водитель”. Слышал, в том отеле мешают отличную клубничную маргариту. – Эй, почему это трезвый? Кто-то бухал за рулем и ничего. – Ваня спорит ради спора, если честно. Фаллен неожиданно смешной и уютный на соседнем сиденье, и перспектива вот такой поездки вместе, даже на трезвую голову, только радует. – Ну, это же я. Что позволено Цезарю…       Рудбой закатывает глаза и просит сделать музыку погромче, немного расстраиваясь, что затыкать Фаллена способом, опробованным чуть раньше у рынка, сейчас не получится.