Gods' messenger

Где лежит грань отражений?

Дрейк настоял на том, чтобы Фейт потренировала новичков ещё немного. Поэтому теперь она с гордостью хвастается перед Вивиан, что получила повышение, но сама чувствует лишь неясную растерянность. На искреннюю гордость не хватает моральных сил — слишком сильно её занимает то, что творится под носом. Будучи тренером, она могла бы побольше беспокоиться о том, что пробный забег пришлось отложить, потому что у Леи хромает рефлекс группироваться при падении, а Патрик проиграл Лиф в экзаменационном спарринге за несколько секунд. В конце концов, им так нужны свободные руки, и шести Бегущих, сменяющих друг друга с определённой периодичностью, катастрофически не хватает на всех… Но Фейт может думать только о том, что Кайл добровольно покинул их после налёта, а Мерк совсем не похож на себя. Две разнонаправленные проблемы, одна-единственная Фейт. Приходится выбирать что-то одно, второе отбросив на дальнюю полку в сознании. Фейт выбирает Мерка и сосредотачивается вокруг него — сознательно. Кайла приходится отпустить, как бы ей ни было горько. И всё-таки, что произошло с Соколом, какого чёрта? …Секретным убежищем оказался небольшой закоулок, спрятанный позади огромного, в несколько этажей, рекламного экрана. По всей видимости, им никто не пользовался с момента строительства, поэтому Бегущие умудрились обустроить тут ночлег — спальное место представляло собой деревянные палеты, накрытые видавшим виды одеялом. Наверное, после того, как Мерк, Кайл и Саманта окончательно забросили его, местом пользовались какие-нибудь рабочие. Помимо импровизированной кровати, здесь помещались деревянные ящики разной величины — стол и несколько стульев. Несмотря на режущие глаза вспышки света, которые отбрасывал экран, будто кто-то ежесекундно бросал световые гранаты, здесь можно было задержаться на несколько часов, укрывшись от взора Города за рекламой какой-нибудь газировки. Сплошной минимализм, ни грамма уюта — быть может, когда-то за убежищем и следили, но сейчас оно было в упадке. С осторожностью вышагивая по крохотному помещению, Фейт почти воочию видела тройку Бегущих — кто-то задремал на кровати, закрыв глаза рукой от яркого света, а ещё двое сидели за столом, играя в карты. Мерк, Кайл и Саманта. Как давно эта картина превратилась в невозможную? Осталось ли от неё хоть что-то в памяти живых? Задумавшись, она едва не наступила на стеклянные осколки — пол был усеян мусором. Всё-таки это место кто-то нашёл и решил тут устроить пьяные посиделки… В душе поднялась волна тоски, но тут Фейт обратила внимание на остатки разбитой бутылки — и застыла в неверии. Из-за неровного края торчал бумажный лист, сложенный в несколько раз. Фейт легко могла пропустить эту находку. В бутылку было вложено послание Кайла — последнее, что теперь есть от него у Бегущих. Фейт не знала, как выглядит его почерк, но содержание не оставляло сомнений: это его письмо, адресованное им. Фейт перечитала его несколько раз, впиваясь глазами в каждую неровную строчку: Чиж Беркут Ласточка, Я жив. Не ищите меня, я не вернусь. Мне нужно остаться внизу. Простите, так было нужно. Берегите В. Птицы улетают на закате мая. p.s.: поищи под отогнутой пластиной позади экрана.

Сокол

Она была так шокирована, что не сразу поняла, что пялится на письмо достаточно долго. Фейт смотрела, и смотрела, и смотрела на последнее, что осталось от Кайла, и не знала, что испытывает в большей мере: тоску или облегчение. Облегчение навалилось на неё тут же, стоило прочитать первые строки — мало с чем сравнимое, но уже знакомое. Таким же оно было, когда стало точно известно, что Мерка спасли. С одеревеневших плеч снова сняли камень — милосердие судьбы, не иначе. А вот тоска… Фейт несла её в себе всю дорогу до точки, с которой у неё продолжился после перерыва рабочий день. Несла в себе все доставки, кружа по Городу до самой ночи. Принесла с собой в Логово Дрейка — и тут тоска, поначалу наметившая свои контуры карандашом, заимела окраску: болотно-зелёный. Фейт было так грустно, что она не смогла уснуть — что-то ворочалось в груди и не хотело там укладываться, какое бы положение Фейт ни принимала в постели. Кайл выжил каким-то чудом, но покинул Бегущих по причинам, которые не озвучил в письме. Каков шанс, что у него всё сложится хорошо? Фейт хочется верить, что значительный. Ей хватило одной бессонной ночи, чтобы переварить эту новость — отнюдь не паршивую, но и не самую радужную. Единственное, что Фейт может сделать для Кайла в последний раз — легко смириться с тем положением дел, что он им предоставил. Что можно поделать с чужим выбором? Ничего, в общем-то, лишь принять. Но следом за тем, как Фейт худо-бедно уложила в голове и в сердце новую правду, у неё неминуемо возникли новые вопросы. Потому что «под отогнутую пластину позади экрана» был аккуратно вложен лист бумаги — было видно, что его старались не помять. Это оказался нарисованный от руки портрет девушки, которую Фейт никогда не видела, что не помешало ей моментально узнать незнакомку. Саманта. Фейт не знала, насколько точен был этот портрет с точки зрения достоверности, но Кайл — она была уверена, что автор он, — сумел отобразить настроение Саманты так хорошо, что у Фейт появилось первое впечатление, словно она увидела этого человека вживую. Нежные черты лица — округлые щёки, длинный тонкий нос, плавный изгиб бровей, красивая шея. Тёмные вьющиеся волосы с высветленными передними прядями. По рисунку, выполненному карандашом, нельзя было сказать, какого цвета были её глаза, но Фейт почему-то казалось, что серые или голубые. Саманта задумчиво смотрела с портрета куда-то в сторону, её приоткрытые губы будто в любую секунду могли растянуться в широкую улыбку. Нежная и ранимая — такой она предстала перед Фейт, изображённая Кайлом. Фейт помнила редкие рассказы о Саманте, и услышанное слабо вязалось с портретом — Саманта из озвученных воспоминаний была сродни Лиф. Какой же она была на самом деле?.. Среди позывных, перечисленных в письме, значился один зачёркнутый — Беркут. Фейт не сомневалась, кому он принадлежал. Какое грозное имя было у Саманты; чем она его заслужила? Кайл, способный дать ответы на эти вопросы, теперь недоступен, а спрашивать у Мерка… кажется жестоким. Там же, где обнаружился портрет Саманты, Фейт нашла ещё один рисунок — себя. Она вздрогнула, когда увидела знакомые черты, будто посмотрелась в зеркало. Фейт на портрете, выполненном более стремительными движениями, выглядела взрослой и твёрдой. Она смотрела прямо на зрителя и не улыбалась, в её взгляде ощущалась сталь. Настоящая Фейт грустно усмехнулась; такая решительность могла ей только сниться. Значит, вот так Кайл видел её. Лучше или хуже это её настоящей — и насколько правдиво? Что-то неприятно кольнуло её при мысли, что два этих портрета лежали вместе. Глупое чувство — не то чахлая ревность, не то лёгкая обида. Кайл ушёл из её жизни и связал Фейт со своим прошлым — повод для радости, а не досады. Какими дурацкими бывают чувства… Все эти поводы помучиться вопросами без ответов блекли перед тем, что ждало её с Мерком. Фейт казалось — и кажется вот уже пару недель, — что на её жизненном пути возник совершенно новый человек, с которым она не пересекалась раньше, незнакомый и оттого чужой. Всё, что она помнила о Мерке, словно стало выдуманным. Фейт чувствовала почти физически, терзаясь безысходной болью: она теряет его и ничего не может с этим поделать. Мерк закрылся от неё — не дверью даже, а забетонированной стеной. Он не делится ни переживаниями, ни даже подробностями своего состояния — Фейт узнаёт, как идёт его лечение, от Дрейка. Замкнувшийся, он пытается делать хорошую мину при плохой игре, но не выглядит убедительно. Фейт знает, что ему плохо — для этого не нужно быть психологом или прорицателем, — но Мерк не подпускает её к себе, предпочитая держать на расстоянии. Неужели он думает, что она не поймёт его? Или не хочет доверить ей свои переживания? Глупые, беспочвенные опасения. Она выбирается к нему спустя неделю после прошлой встречи, на которой Мерк дал ей задание. За неделю Фейт успела обдумать его состояние и прийти к некоторым выводам. Ему больно и он растерян — на его месте Фейт бы чувствовала себя так же. Как ему помочь в моральном плане? Быть рядом у неё получается слишком редко; не тащить же Мерка из больницы, в которой ему оказывают помощь, на крыши, только бы он был под боком? Фейт решает поговорить по душам, но Мерк путает ей все карты — в этом он точно не изменился. У неё есть всего полчаса, поэтому Фейт, торопясь, спрашивает с порога, едва закрыв за собой дверь: — Как твои дела? Мерк сидит на краю кровати и медленно, с ощутимым усилием выпрямляет больную ногу в колене. Под больничными штанами виднеются повязки. Он тут же садится ровно, будто Фейт застала его за чем-то личным, и застывает. Фейт быстрым взглядом окидывает палату: с другой стороны больничной постели появилось инвалидное кресло, к тумбочке прислонены костыли. У неё до сих пор не укладывается в голове, что Мерку для передвижения может понадобиться что-то… подобное. — Привет, Фейт. Всё нормально, — отвечает он, задумчиво склонив голову. Его лицо непроницаемо — ни намёка даже на физическую боль. Линия плеч напряжена, хотя голос до равнодушного спокоен. Фейт понимает: и сегодня он не будет с ней откровенничать. — Ты что-то узнала, — говорит он утвердительно, бросив на неё быстрый взгляд исподлобья. — Кайл жив. — Фейт бережно вытаскивает прощальное письмо из кармана медицинского халата и передаёт наставнику. Мерк, замявшись на мгновение, принимает его. Он отдёргивает руку, стоит их пальцам соприкоснуться. Фейт поджимает губы — благо, лицо скрывает маска. Задело. Безмолвная отстранённость, которой веет от Мерка, скоро выдворит Фейт из палаты — давит так, что ноги сами едва не двигаются по направлению к выходу. Почему с ним стало так тяжело? Он читает короткое письмо несколько минут, раз за разом пробегая глазами по строчкам. Фейт наблюдает за ним, не таясь. На лице Мерка — выцветшем, исхудавшем — нет ни удивления, ни сомнения — так, будто он изначально знал, что увидит. Фейт нервно мнётся: если у него были какие-то подозрения, почему не поделился? И вся эта секретность… Он не мог довериться Дрейку? Какую игру он затеял? Фейт не успевает отвести взгляд, когда наставник поднимает глаза с листка и смотрит прямо на неё. Смотрит колюче, будто проверяет. Фейт едва не фыркает возмущённо: Мерк опять так непредсказуем, что она ощущает себя на минном поле. Так бывало, когда она только попала к нему — но с тех пор прошло несколько лет, они успели притереться друг к другу. Куда же это делось?.. — Ты кому-то говорила? Фейт отрицательно мотает головой. Долгожданная новость зудела у неё под рёбрами целую неделю — по-хорошему нужно было сообщить Дрейку и Лиф, и даже Вивиан, до сих пор терзавшейся мыслями о Кайле. Но Фейт не могла не выполнить просьбу (или требование?) Мерка. Наставник тонко улыбается одними губами — улыбка не касается глаз, выглядит жёсткой: — Тогда самое время сообщить. — К чему всё это было? — не выдерживает она, раздражаясь. Мерк ограничивается коротким: — Мне нужно было первым проверить догадку. Фейт чувствует в его словах второе дно, но не знает его содержания. Мерк что-то недоговаривает — и не стремится открыть ей правду. Почему-то от этого горько. Раньше он посвящал её в свои планы и делился мыслями, даже если те были связаны с чем-то рискованным. — Что было под пластиной? — продолжает он чётко. Похоже на допрос. — Портрет. — На секунду на его лице мелькает удивление — быстрая тень. Значит, не ожидал. Фейт продолжает: она решила, как поступит, минуту назад, когда внутри вспыхнула жгучая злость. — Мой. Я не стала нести сюда. Портрет Саманты жжёт кожу на бедре сквозь одежду. Фейт взяла его с собой и была твёрдо уверена, что отдаст Мерку, но… Чёрт возьми, что на неё нашло? Её так задело, что Мерк не доверяет ей, как прежде? Мелочная обида поселяется внутри. Её легко могут перебить доводы разума и терпение, с которым Фейт условилась отныне относиться к Мерку, но противное чувство не желает так просто отпускать — вцепилось крепко. А ещё… Кажется, она ревнует. К человеку, которого давно нет на свете. Нет, не отдаст. Фейт самой от себя гадко. Она проигрывает в напряжённой схватке с совестью и чувствует себя самым дерьмовым человеком в Городе. — Покажешь в следующий раз? — просит наставник с той мягкостью, по которой она невозможно скучала, — или имитирует её достаточно хорошо. Фейт может только заторможенно кивнуть в ответ. Как же тошно… — Мерк… — начинает она, не представляя точно, что хочет спросить (или какой хочет получить ответ). Он не даёт ей договорить: — Беги, Фейт. Дрейк терпеть не может ждать. — Фейт открывает рот, Мерк снова опережает её: — Скажи им про Кайла, теперь можно. — Будешь меня ждать? — срывается с губ против её воли. «Пожалуйста, скажи да, скажи, что ждёшь такую дуру каждый день…» — Конечно, — усмехается он с лёгким недоумением. Глаза неподвижны. — Что за вопросы. Никто и никогда ещё не умолял об одиночестве в противоположных по смыслу формулировках так, как Мерк. Фейт приходит к такому выводу, пробиваясь сквозь его фальшивую улыбку. Ну что ей сделать, чтобы он перестал сторониться? «Как минимум отдать портрет Саманты», — едко подсказывает внутренний голос. Фейт сбегает — привычный способ решения проблем. К сожалению, он давно доказал свою неэффективность.

***

Июль, жаркий и душный, выматывает ей нервы. В небе ни единой тучи половину месяца — это ли не издевательство от природы, и так задушенной в Городе? Небо, единственное свободное, что осталось тут, безразлично к мольбам. Передышки от давящего зноя — это ночные часы, когда Фейт лежит прямо на крыше, упрашивая высь взглядом о дождике, даже самом пустячном. Выси плевать. Фейт на её месте тоже было бы. Жара плавит мозги; наверное, именно из-за неё Фейт ведёт себя как дура. Что-то, верно, там перемкнуло после того, как ей напекло голову, и она разучилась коммуницировать с людьми. Точнее, с одним конкретным человеком, потому что остальные или не заметили разницы, или без слов приняли как факт испарившиеся навыки общения. Мерк совершенно невыносим. И Фейт — тоже, потому что раздражается раз за разом. Чем она заслужила такое отношение? Почему она одна его заслужила? Фейт твердит себе как мантру: ему тяжело, ему сложно, ему больно, он ещё не смирился с тем, что отрезан от бега, ещё не пережил эту потерю. Но эти разумные мысли покидают голову тут же, стоит ей столкнуться с его холодной улыбкой. Так улыбаются едва знакомым людям — вежливое «отвяжись от меня уже». Она заглянула к Стефану, врачу, который сотрудничает с Бегущими. Оказалось, что за загадочным «мистер Эванс», чьим именем Мерк прикрывал Фейт перед его лечащим врачом, прятался именно он. Со стороны они, беседующие в тихом закоулке, выглядели как доктор и студентка, обсуждающие рабочие моменты. — Не дёргайся ты так, — прошипел Стефан, когда за их спинами хлопнула дверь, и Фейт подпрыгнула от неожиданности. Стефан ощутимо постарел; Фейт попадала к нему парочку раз, и было это давно. С тех пор морщин на его лице прибавилось, а тёмные волосы покрыла густая седина. Нервная работёнка берёт своё — Фейт тоже скоро поседеет и будет щеголять белобрысая. Стефан продолжил: — Расслабься. Никому нет дела, пока ты не мечешься, пытаясь сойти за свою. — Что скажешь-то? — спросила Фейт, усилием воли остановив руки на полпути к пуговицам халата. Он прав, суетливость будет привлекать внимание. — Что я скажу? — переспросил Стефан слегка рассеянно. Быстро сосредоточился и перевёл на Фейт острый взгляд — она уже видела такой, когда попадала к Стефану в качестве пациента. — Первичное восстановление после операции пройдено, скорее всего имплант прижился без осложнений, так как послеоперационных проблем не возникло, даже швы нормальные. Сейчас идёт ранняя реабилитация — этап ранней пассивной мобилизации с использованием ортеза, обеспеченной частичной нагрузкой. — Фейт нахмурилась, вникая в речь, пересыпанную медицинскими терминами. Стефан, заметив её недоумение, вздохнул и принялся дополнять жестами: — Хреновина у него на ноге под одеждой, видела? Это ортез, нужен, чтобы фиксировать сустав и перераспределять нагрузку. Возможно, придётся надевать такой и потом, уже после реабилитации, просто не такой жёсткий. Бей его по башке, если не будет надевать при занятиях спортом — а ведь он полезет, я его знаю. — А он сможет? — тут же зацепилась она за фразу. — Без понятия, — хмыкнул Стефан и похлопал себя по карманам халата, что-то разыскивая. Вынул сигарету из открытой пачки и задумчиво пожевал её губами, не поджигая: — Что только ни происходит во врачебной практике, понимаешь? Можно неудачно сломать палец и до самого гроба хромать, а можно переломаться в пазл, который бедные хирурги будут собирать под микроскопом, и вернуться к обычной жизни за год с небольшим. Травма нехорошая для… вашей ситуации. — Он выразительно выгнул брови, намекая на работу Бегущих. — Подобные требуют строгих ограничений, чтобы не загреметь на операционный стол повторно. После таких вещей послушный пациент должен беречь себя. А Мерк… — Непослушный? — улыбнулась она грустно. — Ещё спрашиваешь, — усмехнулся Стефан и убрал сигарету в пачку. — Я помогал ему с прошлыми травмами, не такими серьёзными. Если он когда-то с умным видом говорил тебе, как нужно проводить реабилитацию — ну, там, для растяжений или небольших переломов, — знай: он мотал на ус то, что я говорил, но сам не выполнял. — Фейт понимающе кивнула. Такое уже было. — Он упрям как осёл. Если на восстановление запланирован месяц, Мерк расшибётся в лепёшку, но уложится в две недели. Даже сейчас: Луиза, его лечащий врач, недавно жаловалась, что он выполняет упражнения для разработки сустава с большим опережением. Осевая нагрузка не светит ему ещё месяц точно, а полная амплитуда движений — месяца три… — У Фейт снова свело зубы от незнакомых словечек. Стефан поправил себя: — Короче, сейчас нельзя переносить вес на эту ногу полностью, а сгибание и разгибание так, как позволяет здоровый сустав, вообще даже на горизонте не маячит. Сейчас он должен лежать и послушно поднимать ногу над кроватью — такой уровень нагрузки, понимаешь? А он вытряс костыли и готовится нарезать круги по палате. По ночам, наверное, по потолку бегает. — Стефан закатил глаза и шумно выдохнул: — Ой дурень, у него же второе колено тоже травмировано, всё болит… Но нет, надо ему сейчас брать новые высоты — и всё тут… Фейт прикусила губу, сдерживая улыбку. Это было похоже на Мерка — не того, которого видела перед собой теперь, а прежнего, знакомого ей до мелочей. Может, ещё не всё потеряно? — Стефан, позволишь вопрос не по теме? — спросила она, старательно отгоняя тоску, в которую неизменно окрашивались мысли о наставнике. — Валяй. — Он вновь взял помятую сигарету в губы, будто маялся ожиданием, когда же наконец её подожжёт — или тяготился компанией Фейт. Фейт утешалась мыслью о том, что он бросает курить и успокаивает себя нахождением сигареты под рукой. Это всё же лучше, чем думать, что Стефан устал от неё. «Как и Мерк», — шепнул противный внутренний голос. Последнее время он не затыкался и жалил как-то особенно болезненно. — Почему… почему ты помогаешь? — продолжила Фейт, понизив голос. Этот вопрос возник у неё очень давно, ещё в первую встречу. Дело в одних только деньгах? Или в чём-то ещё? Стефан какое-то время молчал, обдумывая ответ. Бросил на Фейт пару испытующих взглядов и заговорил так же тихо: — Я работаю уже много лет. Где-то огрубел, где-то омертвел окончательно — это трудная работа, забирающая слишком много сил. Но кое в чём я уверен до сих пор. — Стефан посмотрел ей прямо в глаза и сказал: — Я умею лечить людей — почему я не могу делать этого для всех, кто в этом нуждается? — Фейт улыбнулась ему, оценив фразу по достоинству. Стефан быстро взглянул за её спину и пробормотал: — Но ты всё равно будь аккуратна, Фейт. Уж извини, но мне приятно, когда я вижусь с вашим племенем как можно реже. Фейт была благодарна ему за этот разговор. Стефан, который всегда незримо присутствовал за их спинами, оказался хорошим человеком. А ещё он снабдил Фейт информацией. Добывать её последнее время стало трудно, поэтому она хватается за любую возможность. Она выяснила подробности состояния Мерка и… Какого чёрта он не говорит об этом сам? Почему нечто важное — его здоровье — стало тайной за семью печатями? Его отстранённость ранит всё сильнее. Фейт не может выкорчевать из груди обиду и беспомощную злость, особенно после того, когда выясняет, что такого особого отношения удостоилась лишь она. Через три дня после той встречи, когда она сообщила о Кайле, Фейт приходит снова. С каждым разом ей всё больше кажется, что маскировка скоро перестанет работать: в коридоре несколькими этажами ниже палаты с ней кивком здоровается Луиза и какая-то медсестра, лица которой Фейт не помнит. Надо бы сказать Дрейку, чтобы что-то придумал — например, нашёл одиночную палату с удобным расположением, в которую можно будет попасть с крыши. Решительно невозможно рисковать с такой завидной периодичностью. Фейт опять мнётся у палаты. Он же не сказал прямо, чтобы она не приходила? Нет, не сказал. Вот бы ей быть чуть наглее, как Вивиан, многое бы сразу стало проще… За дверью слышен хохот Ви — той самой, о которой она только что подумала. Фейт, ещё не открыв дверь, различает её голос и непонимающе вскидывает брови. Когда она с осторожным стуком заходит, её взору предстаёт картина: Вивиан и Мерк курят, высунувшись в окно палаты. Мерк с видимым трудом устроился на подоконнике, прислонившись спиной к соседнему стеклу, к стене рядом пристроены костыли. Ви, надевшая медицинский халат поверх спортивной одежды, улеглась на подоконник животом, стоя на одной ноге, как цапля. Они по очереди стряхивают пепел в окно и о чём-то переговариваются. Мерк криво улыбается, слушая оживлённый трёп Вивиан, и выглядит бодрее, чем наедине с Фейт. Фейт стоило бы догадаться чуть раньше, что после взаимных оскорблений, приносящих взаимное удовольствие, они быстро споются. — Привет, Фейти! — замечает её Ви первой. Она энергично машет рукой и чуть не задевает Мерка зажжённой сигаретой. — Чуть тише, там всё слышно, — успокаивает её Фейт с приветливой улыбкой, хотя внутри всё натягивается, как струна. Это что, ревность? Снова? Ей пора к мозгоправу. — Привет, — говорит Мерк негромко и тоже машет свободной рукой. Фейт кивает ему с мягкой улыбкой. В компании Вивиан он и правда выглядит прежним. Давно он курит? Давно они курят вместе? Фейт мучается вопросами — те множатся с невероятной скоростью, как растущая опухоль. Она решает не озвучивать и проглотить все до единого — раз и нет, будто горькую таблетку. — Я рассказываю, как Дрейк проиграл мне в споре на деньги, — посвящает её в тему разговора Вивиан, не приглушая голоса. Мерк знаком просит её быть тише. Ви, редко умеющая это делать, театрально прикрывает рот ладонью и всё-таки умудряется сказать на пару тонов ниже: — Погоди, я ещё не говорила тебе про это? — Нет. Я сегодня у Лиф, а с тобой мы не виделись сутки. — Фейт бросает на Мерка короткий взгляд. Он с непроницаемым лицом докуривает сигарету до фильтра и щелчком отправляет окурок в полёт. Переводит на Фейт глаза и улыбается одним уголком губ. Фейт без понятия, какую эмоцию должна была считать. — А-а. В общем, сегодня я состригла с Дрейка сотню баксов. — Вивиан с гордостью вскидывает подбородок. Фейт молится, чтобы на лбу у неё перестала мигать бегущая строка: «Что ты, твою мать, здесь забыла?» Ви, забывающая обо всём и всех во время своих красочных историй, как-то замечает это и вплетает в рассказ ответ: — Потом он отправил меня к придурку, чтобы я отдала наушник для их суперважных разговоров… — Я всё ещё здесь, — напоминает Мерк, но остаётся неуслышанным. — …так что приходится терпеть компанию этого старпёра, — договаривает она невозмутимо. — Но мы уже договорили с Дрейком, — отвечает Мерк ей в тон. Насмешливость, с которой он разговаривает, впивается в мозг Фейт иглами. Она так растеряна, что отключается от разговора на какое-то время — смотрит, как двигаются его губы, но ничего не слышит. Тупая боль разливается от сердца по грудной клетке — почему он такой обычный сейчас, с Вивиан, и почему такой чужой с ней, с Фейт? — …Ну и он говорит: спорим, что не доберёшься до башни за семь минут? А я ему: спорим, что я доберусь за пять? Я как раз присмотрела там один срез… — включается Фейт на рассказе Вивиан. — Фейт? — параллельно слышит она в наушнике Лиф — недовольную. Кажется, её зовут не первый раз. — Слушаю, — отзывается Фейт автоматически, с трудом опомнившись. Вивиан тут же замолкает. Мерк не сводит с Фейт нечитаемого взгляда. Она словно потеряла записанные шифры, а наизусть их не помнит. А взгляды у Мерка бывают такими сложными… — Лука освободился намного раньше, чем должен был, а ты мне нужна для парной доставки. Так что дуй ко мне, придёшь к Мерку потом. — Она хорошо слышит в голосе Лиф нетерпение. Слишком явный сигнал о том, что её ждут в Берлоге сию же секунду. Какой ужас: она испытывает облегчение от того, что сейчас покинет самого близкого человека. — Мне нужно идти, — вздыхает Фейт, обращаясь к Мерку и Вивиан. Она замечает, как те обмениваются взглядом — мгновение, не больше. Фейт сглатывает ком в горле. Она чувствует себя лишней. На крышах, в новой жизни, такого не происходило очень, очень давно. — Вернёшься? — спрашивает наставник, недовольно дёрнув щекой. Фейт присматривается и замечает, как он напряжён, как замер в одной позе. Это из-за неё или из-за физической боли? Усталость, сломавшая её совсем недавно, накапливается вновь. — Сегодня? Не знаю, если будет время, — отвечает она легко, хотя решает: не сегодня. Ей не хватит душевных сил разбираться в том, почему всё идёт наперекосяк. — Ты уже пошла? О, я с тобой! — Вивиан подрывается с места, чуть не сносит костыли. Фейт цепляется за них взглядом, как и в прошлое посещение. Мерк. И костыли. Вещи, которые не должны были оказаться в одной плоскости. — Мне тоже пора, ещё нужно стрясти с одного старикашки деньги. — Вивиан вдруг замирает посреди шага, забавно подняв одну ногу: — Э-э-э, привет, Дрейк. Я скоро буду. Фейт засмеялась, если бы ей не было так паршиво сейчас. — Эй, тебе помочь слезть оттуда? — спрашивает Вивиан. Мерк отмахивается: — Нет, я сам, спасибо. «Сейчас он должен лежать и послушно поднимать ногу над кроватью — такой уровень нагрузки, понимаешь?» — вспоминаются слова Стефана. Фейт вздрагивает, словно только заметила это: Меркури сидит на подоконнике. Ему нужно подвинуться к краю и спрыгнуть — даже со второй ногой, на которой не было операции, но было ранение мягких тканей, это будет больно. Чёрт возьми, вот неймётся человеку… — Давай помогу, — решительно говорит Фейт. Мерк останавливает её жестом: — Фейт. — И взглядом — он останавливает взглядом, отстранённым, почти холодным. Незнакомым. — Иди, тебя ждут. Я справлюсь сам. — Наше дело предложить. — Вивиан, всё такая же весёлая — чрезмерно весёлая последние дни, после того как Фейт рассказала о Кайле, — хлопает в ладони и ухмыляется: — Пока, придурок. — Дылда, — фыркает Мерк. Фейт следит за ним ещё несколько секунд. Он так и не двигается с места, складывает руки на груди. Отточено кивает ей: — Пока, Фейт. Она уходит с тяжёлым сердцем, гадая, не было ли это ошибкой — оставлять его одного. — Паршиво ему, — хмыкает Вивиан негромко (она что, умеет говорить тихо?). С её лица сползает улыбка, стоит им отойти подальше от палаты. — Заноза в заднице… Хотя я могу его понять. — В чём? — Фейт увлекает её на лестницу, свернув перед лифтом налево. — В том, что он язвит с другими, когда хреново. Хотя… С тобой нет. С тобой что-то другое. — Фейт морщится. Не одна она видит, что с ней Мерк ведёт себя иначе. — Не знаю… Пока не понимаю. — Пойдём уже, — бормочет она мрачно. Ви, ничего не ответив, понятливо кивает и ускоряет шаг. Они покидают больницу разными путями: Фейт — привычной дорогой через шахту вентиляции, Вивиан — через чёрный ход. Фейт хочет спросить, пересекутся ли они вечером у Лиф, но Ви уходит раньше, не обернувшись. …С Вивиан тоже не всё так гладко. Сейчас единственным человеком, с которым по-прежнему всё понятно и просто, оказывается Дрейк — он выдаёт заказы, Фейт их выполняет, ничего не изменилось. На его спокойствие и собранность как всегда можно положиться; хоть какая-то стабильность в жизни. Вивиан же… Она сообщила о Кайле, едва вернувшись от Мерка. Лиф негромко сматерилась и больше ничего не сказала — ушла на крыльцо и закурила. Дрейк, который слушал через коммуникатор в Логове Лиф, протяжно выдохнул, сказал: «Очень жаль» — и поблагодарил Фейт за информацию. Вивиан молча ушла курить к Лиф, совершенно не беспокоясь, что получит от неё нагоняй, не думая об этом. Позже Фейт нашла её в слезах на соседней крыше. Она пристроилась рядом и обняла Ви до хруста костей, хорошо зная, как подруга любит тактильность. Вивиан яростно принялась утирать слёзы. — Мне очень больно, что мы не увидимся, — пробормотала она. Всхлипнув, криво улыбнулась: — Но я счастлива, что он жив. Намного лучше, чем жить в неведении. — Могу понять, — отозвалась Фейт, поглаживая её по разноцветным волосам. Она тоже испытывала облегчение при мысли, что Кайл не погиб, но облегчение это было омрачено тоской. Плакала бы Фейт так, если Мерк решил уйти, не оставив и шанса связаться с ним? Да, ещё как, и долго. Вивиан на следующий же день была весела и энергична. Заглянув на вечернюю тренировку с новичками, она хохотала так громко, что Фейт боялась, что кто-то вызовет копов. Макияж на лице Ви был ярче обычного — почти кричащий. На такой ушло много времени, можно было не сомневаться. Глядя на неё, Фейт понимала: это попытка заглушить душевную боль. Шумная, жизнелюбивая, она тоже закрылась от Фейт — как удар под дых. Ви не вспоминает про Кайла вслух, а на все вопросы отмахивается привычным «всё нормально», расплываясь в ослепительной улыбке. Фейт решает оставить её пока в покое — Вивиан не рассыпается на части и выглядит неплохо. Она может быть рядом и без попыток узнать, что у подруги на душе; Ви, в отличие от Мерка, не настроена гнать Фейт от себя. Фейт чувствует кое-что другое из неозвученного: ей кажется, что Вивиан обижается на неё за плохие новости, даже сама того не осознавая. Несправедливо и иррационально, но это можно понять. А Мерк… У неё скоро голова будет болеть без остановки от размышлений. Невозможно думать об одном человеке сутками, это похоже на помешательство. Нужно переключиться на что-то другое. Фейт отводит душу на тренировках Леи и Патрика. Координируя движения подопечных, она берёт хоть какой-то контроль над ситуацией, даже метафорический. К тому же это приносит ей удовольствие: она набралась опыта, который можно передать, и для этого не нужно сильно напрягаться. В чём-то она начинает постепенно понимать Мерка. Патрик раздражает тем, что работает вполсилы, хотя он точно может лучше, и при этом мнит себя гением. За Лею невозможно не беспокоиться: иногда Фейт легче закрыть глаза, когда та падает, чем снова видеть, как Лея неправильно группируется. Душные июльские вечера они втроём проводят на интенсивных тренировках — ломая голову над тем, как объяснить новичкам собственные ощущения во время бега по стене, Фейт морально отдыхает. Она знает бег вдоль и поперёк, тут больше нет никакой тайны, которая может неприятно удивить. Зато Лею и Патрика она знает ещё плохо. Поэтому она каждый раз невольно напрягается, когда неугомонный Патрик просит её о пробном забеге. — Лиф уложила тебя на лопатки быстрее, чем ты успел похвастаться, что занимался боксом, — отказывает она в очередной раз. — Сначала ты должен пройти её экзамен по самообороне. Потом поговорим. — Несправедливо, — вздыхает Патрик с деланным возмущением. Надувая щёки, он становится похож на мальчишку. Как отпустить такого бегать без надзора? — Не спорь, — говорит Фейт строго. — Вы должны научиться постоять за себя. Во время доставки, если что-то случается, только вы можете себе помочь. — Я согласна с Фейт, — скромно подаёт голос Лея. — И вообще, она тренер и знает лучше. Патрик, зажатый с обеих сторон, скорбно выпячивает губу и поднимает над головой руки, сдаваясь. Фейт в наказание заставляет его отжиматься, пока у Леи не получится сгруппироваться при падении, а это долго. Переживая за успехи и радуясь достижениям своих учеников, Фейт хоть немного отвлекается от собственных переживаний. Но по возвращении в берлогу Дрейка её всегда ждёт одно — физическое, то, что можно пощупать, а не то, что существует у неё только в голове и сердце. Портрет Саманты. Трогательный отголосок улыбки на лице девушки почему-то всё чаще колет её куда-то в грудь. Она пожалела о своём решении почти сразу, но не смогла отказаться от него. Существовавшая между ней и Мерком эмоциональная связь пропала; как будет выглядеть её желание отдать то, что она нарочно скрыла в первый раз? «Привет, у меня есть портрет твоей бывшей — возможно, у тебя больше ничего не осталось от неё, ни единой фотографии, поэтому поначалу я решила, что и это тебе не стоит иметь у себя. Не хочешь взглянуть?» Она не хотела причинять ему никакой боли, но почему-то всё происходит с точностью до наоборот: Фейт не сомневается, что её поступок ещё даст о себе знать. Что это было, порыв ревности? Ничтожной зависти? Фейт, испуганная тем, во что может оборачиваться светлое чувство, не стала разбираться. Саманта с портрета смотрит то с осуждением, то с равнодушием, то с кроткой нежностью. Фейт пыталась вообразить все эти выражения в реальности, но ни одно не подходит нарисованной Сэм по-настоящему. Ей хочется спросить Кайла, что же он вкладывал в портрет, но обратиться к нему уже невозможно. Фейт могла бы спросить Лиф, но если кому-то и показывать рисунок, так это Мерку. Больше никому. Один раз она всё же решилась — схватила портрет перед тем, как выйти из Логова, почти не думая, чтобы не начать сомневаться. Нервничала больше обычного, добираясь до опостылевшей больницы. Но Мерк крепко спал — он не отреагировал ни на то, что Фейт села рядом на постель, ни на её прикосновение. Отбросив мысль о портрете, она снова гладила его по руке, наблюдая за тем, как он спит, измученный. Даже во сне наставник продолжал напряжённо хмуриться. Фейт рассматривала выражение его лица и чувствовала, как глубокое сострадание впивается в сердце цепкой хваткой. Посильнее, чем обида или ревность. Портрет вернулся в Логово Дрейка. Фейт надёжно его спрятала. На свой она больше не взглянула ни разу: Фейт на портрете выглядела слишком чужой. Мерк, конечно, попросил принести его, но вдруг это было сказано формально? Повторно вынести портрет Сэм из Берлоги она пока не смогла — мгновение решимости прошло и больше не возникало. Возвращаясь после доставок или очередной тренировки новичков, Фейт бросает один-два взгляда туда, где лежит рисунок. Ощущение чужого присутствия становится почти реальным. Это же глупость?.. Саманты больше нет, а Кайл уж точно не мистик, который смог бы вложить в портрет кусочек непрожитой жизни. Да и не верить же в призраков… Само присутствие — нет, Саманты давно нет, не Саманты — этого портрета в Логове Дрейка легло на её плечи тяжким грузом. Вот осязаемое прошлое, с которым ей пришлось столкнуться, которое ей не суждено понять. Вряд ли они когда-то с Фейт должны были пересечься — но нет, чего только в жизни не происходит… Самым плохим в этом всём оказался страх мучительной пустоты, повисшей между ней и наставником. Мерк не знал о портрете, но то, что Фейт ничего не сказала о нём, уж точно не улучшит их отношения. Ей не хотелось делать ему больно этой тайной. …Что, если всё так и останется? Если ей не удастся разорвать это тягостное, разъедающее изнутри молчание? Фейт решает попробовать снова спустя неделю после визита с Вивиан — потому что не может иначе. Уж пусть лучше он кричит, отталкивает, проклинает, чем… это. Сегодня Фейт не будет принимать навязанные правила игры. Она заглядывает в палату незадолго до вечернего обхода. Сегодняшний день, как назло, был утомительным: Лея снова по какой-то неведомой причине пропустила утреннюю тренировку, Патрик был не в форме и едва не расшибся, падая с высоты двух этажей; на доставках Дрейк невнимательно вёл Фейт по маршруту, так что ей пришлось метаться по району, наматывая лишние круги; под конец она вылетела прямиком в приветливо распахнутые объятия полицейского патруля. Фейт сохраняла стоическое спокойствие — это рабочие моменты, которые она давно научилась не принимать близко к сердцу. Даже коп, со страху чуть не оставивший в ней парочку пуль, не вывел её из равновесия. Фейт хорошенько врезала ему по лицу и сиганула с крыши, слыша только ошарашенные вопли за спиной — она точно знала, что внизу окажется натянутый между зданиями трос. Поэтому к вечеру она чувствует себя уставшей и рассеянной. Заходя в палату после условного стука, Фейт заставляет себя собраться. — Ты поздно, — говорит Мерк вместо приветствия. В полумраке палаты — свет выключен, только из незашторенных окон проникают внутрь ранние сумерки, разбавленные огнями Города, — Фейт нашаривает взглядом его силуэт. Он лежит на приподнятой койке всё с той же прокля́той книжкой в руках, ноги укутаны. Неужели не дочитал за столько времени? Чем ещё заниматься в этой смертной скуке, если не читать? И как он читает в такой темноте? — Была занята. — Фейт вяло машет ему рукой, стягивает маску и подходит ближе, остановившись в шаге. Наставник жестом предлагает сесть на край постели. Фейт в тишине принимает предложение. Горькая мысль сверлит висок: раньше она бы обязательно поделилась всем, что сегодня произошло. Они бы в шутку повздорили о том, как стоит приучать новичков к дисциплине, обругали Дрейка, а потом посмеялись над копами. Потом он бы рассказал, как его достали в этой больнице, пошутил, что было бы лучше, если его лечением занималась Лиф — чуть меньше физических травм, чуть больше моральных. Фейт сказала бы, как скучает по их вечерним пробежкам. Язык прилипает к нёбу. Можно сказать это прямо сейчас; ведь это искренне, Фейт скучает до боли. Почему она молчит? Почему? — Как доставки? — Фейт вздрагивает от того, как резко прозвучал в тишине его голос. Она замечает, как бессознательно Меркури потирает травмированное колено. Он смотрит на неё с немым вопросом — вежливое выражение, не больше. Его карие глаза такие тусклые, что Фейт на секунду даже пугается. Это не его взгляд. Это вообще… — Устала. Сегодня была в районе Грин-Вилладж, там обустраивают зелёную зону прямо на крыше комплекса, здорово будет побегать, когда закончат. — Она улыбается, прикрыв глаза. Представляет, что они снова на крыше, развалились на диване после рабочего дня. — Хочу придушить Патрика — он совсем безголовый, бегает хорошо, но много рискует и… Фейт замолкает посреди фразы. Она не говорила ему, что ей отдали новичков. Она открывает глаза и косится на Мерка. Он смотрит в окно, будто не слушал, а погрузился в себя. — Мерк, — вздыхает Фейт без улыбки и ждёт, когда он посмотрит. Натолкнувшись на лишённый тепла взгляд, едва не пасует, но приказывает себе говорить дальше. — Давай поговорим нормально? Мерк протяжно выдыхает набранный воздух, словно случилось то неприятное, чего он долго ждал. Как обнадёживающе. — Мы говорим нормально, разве нет? — спрашивает он, подперев голову ладонью. Смертельная скука на его лице — это то, что должно было её оттолкнуть? Что ж, любимый наставник просчитался: нужно было брать выше. Таким её уже не проймёшь — Фейт легко распознаёт фальшь, которую хочется наконец содрать, соскрести с него, заглянув в суть. Мерк обороняется как может, но Фейт давно научилась это обходить. — Нет, это пустая болтовня, а не разговор, — продолжает она спокойно, не повышая голоса. В Фейт уже не осталось злости — она вся выгорела и истлела, застыла без движения. К сожалению, Фейт потребовалось на это время, которое можно было потратить на Мерка, а не на глупую обиду. Меркури не двигается — окаменел что телом, что лицом. Его пристальный взгляд прожигает в Фейт дыру. Это лучше, чем неудачная ложь и отстранённость. Это уже хоть что-то настоящее. — Я не знаю, что у тебя внутри: ты ничем не делишься, хотя всегда просил, чтобы я была честна, и был честен в ответ. Я даже не знаю, как идёт лечение. — Мерк слушает молча. Фейт мнётся, но отбрасывает сомнения: надо идти до конца, если начала. — Ты стал таким… — Фейт обрывает себя, подбирая слово. Задумчиво прикусывает палец, договаривает, глядя ему в глаза: — Другим. — Каким — другим? — Мерк занимает более уверенную позу, опираясь руками на постель позади себя. Склоняет голову и улыбается почти задорно. Фейт тут же напрягается: как же он любит говорить что-нибудь колкое с таким видом! Может, это тоже осталось в прошлом, как и многое другое? — Жалким? Нет, не осталось. Она всё ещё узнаёт некоторые повадки — те, в которых видны самые паршивые стороны его характера. Фейт в недоумении застывает всего на секунду — что он только что выдал? Мерк моментально меняется в лице, резко отворачивается, будто разглядел ответ, который искал. Но это наверняка неверный ответ! — Нет! — вскрикивает Фейт невольно. — Я так не думаю! — Понимаю, мне тоже неприятно, — продолжает он — лицо неподвижно, но голос сочится ядом. — Ты не видела меня в инвалидном кресле. Я себя видел. — Он болезненно морщится и судорожно хлопает себя по карманам больничной одежды. Фейт, онемевшая, вспоминает Стефана, искавшего пачку сигарет. Мерк не чувствует её сопротивления и потому говорит дальше: — В первый раз даже охренел. Подумал: что за идиота посадили по ту сторону зеркала? — Безуспешно обшарив карманы, он поднимает на Фейт взгляд, об который она едва не режется. — А потом понял: да это же я. — Ты не жалкий, — твердит она с абсолютной уверенностью. Мерк фыркает с покровительственной улыбкой. Фейт внутренне обмирает: у неё не получится его переубедить, Мерк всё для себя решил. Об него такого обламывается даже Дрейк, куда уж ей? — Что ты так улыбаешься? — Потому что ты милая, Фейт, вот и всё. Ничего такого. — В его голосе вместо добродушия она слышит снисходительность — как к неразумному ребёнку. Фейт начинает закипать — и тут же останавливает бурлящее раздражение волевым усилием. Мерк специально выводит её из равновесия, отталкивая изощрённее, чем прежним притворством. Будто, разозлившись, она откажется от него. Несусветная чушь. — Прекрати отталкивать меня, — просит Фейт, выровняв голос и сбитое дыхание. Издевательское выражение спадает с его лица, когда Мерк понимает, что провокация не удалась. Без усмешек и острых взглядов он выглядит по-настоящему нездоровым, обессиленным. — Хватит, слышишь? Тебе больно, а я не чужой тебе человек. Или чужой, и ты не хочешь меня видеть? — Нет, — быстро отвечает он. — Это не так. — Тогда почему? — Фейт сквозь полумрак вглядывается ему в лицо почти с отчаянием. — Фейт, ты никогда не думала уйти с крыш после того, как я тебя нашёл? — спрашивает он размеренно, избегая её взгляда. Она с трудом удерживает себя на месте. Он невыносим. — Почему, Мерк? — стоит она на своём. — Несколько раз я сам предлагал тебе это сделать, может помнишь? — Мерк задумчиво смотрит поверх её головы. — Мерк! — срывается она и коротко вскрикивает. — Однажды я не ушёл, и вот к чему это привело! — гнёт он своё и тоже повышает голос. Деланное спокойствие мгновенно слетает с него, когда Мерк впивается в неё взглядом, почти остервенело. — Эта жизнь забирает у тебя всё и всех — я знаю, о чём говорю, я сам пережил это. Возможно, мы все ошиблись, решив, что имитация свободы лучше спокойной жизни? — Мы бы никогда не встретились, если бы не крыши! — выпаливает Фейт, взвинченная до предела, застигнутая врасплох тем, как он меняет темы разговора. — Может, это было бы к лучшему? — Мерк прозрачно улыбается. Нежность в его взгляде ошпаривает Фейт похлеще язвительности или холода — самая настоящая нежность, почти забытая. У неё немеет горло от резко подкативших слёз, которые вот-вот наполнят глаза. Мерк не издевается и говорит правду, как она и просила. Нужна ли такая правда? — Однажды у меня появился выбор: остаться или уйти с… с одним человеком, — продолжает Мерк после паузы. Его голос срывается с прежнего напора на хрип. Фейт цепляется за его медовые глаза, чтобы не заплакать, — усталые, действительно нежные. — Я остался. Если бы я решился… Этого всего могло не быть. — С Сэм? — шепчет Фейт непослушными губами. — Уйти — с Сэм? Тишина забивается Фейт в глотку. Мерк медленно, постепенно меняется в лице, будто что-то озадачило его и потребовало переосмысления. — Фейт, — осторожно говорит он, не отпуская её взгляда, как на поводке. — Я не это имел в виду. Я подводил к другому. — К чему? — спрашивает она бесцветно, растоптанная окончательно. Настоящему с Фейт он предпочёл невозможное, несуществующее с Самантой. Что-то, об убийственной силе чего она не догадывалась. Всё-таки призраки ходят среди живых. — Я жалею, что притащил тебя на крыши. Это не та жизнь, которая тебе нужна. — Мерк возобновляет напор, но у неё больше нет сил сопротивляться и даже слушать. — Ты не всесильный, Мерк, и не управляешь судьбами, — шелестит Фейт, закрыв глаза. — Я сама согласилась жить так. Глупо думать, что это твоя ошибка, — ты тоже когда-то говорил мне что-то подобное, может помнишь? — Она невольно возвращает ему колкость, но, осознав это, замолкает. Открывает поразительно сухие глаза — тут же перехватывает его прямой, напряжённый взгляд. Очень честный. — Я взрослый человек, каким бы ребёнком ты меня ни считал. — Я не счи- — Я зайду… попозже. Через несколько дней — у меня сейчас… много работы… — Фейт механическими движениями встаёт с места посреди его фразы, поправляет опостылевший медицинский халат. Быстрее, уйти до того, как она онемеет окончательно. — Фейт, не уходи, — говорит Мерк — просьба на границе с требованием. Он пытается встать с кровати, тянется к краю, но ноги плохо слушаются его. У Фейт — поворот головы даётся ей с трудом — перехватывает дыхание от этого зрелища. Чёрт возьми, она не может не переживать за него. — Я зайду позже, — бормочет она снова и вылетает из палаты, не обернувшись. Быстрым шагом проходит мимо доктора Луизы, встретившейся ей по пути. Удивительно, как сердце может болеть за человека и из-за него одновременно.