Gods' messenger

Крыши неумолимо тянут Бегущих к себе.

Может, и правда стоит разок дать Патрику по голове? Тогда он перестанет вести себя так безрассудно, и Фейт не будет за него бояться? Фейт вздыхает: не поможет. Пока рядом Вивиан, он будет хорохориться и вести себя вот так. Как павлин, распушивший хвост. Зато пока рядом Вивиан, он выкладывается на полную. Дилемма… — Патрик, ещё один такой прыжок, и будешь бегать по кругу, пока не затошнит! — орёт Фейт свирепо. Мальчишка (младше её на пару лет) махнул с одной крыши на другую без разбега, без раскачки на месте — взял и прыгнул, уцепившись кончиками пальцев за край. Фейт подавилась воздухом и с трудом удержалась от того, чтобы в ужасе зажмуриться. Если нужно будет затащить его на крышу, она не поможет — не из вредности, а из невозможности. Она едва дотягивает Патрику до плеча, хотя Фейт никогда не была низкого роста. Ей попросту не хватит сил. — Патрик! — вторит ей Вивиан, сидящая на соседней крыше. Встаёт на ноги, гневно тычет в провинившегося пальцем: — Если ты доведёшь мне Фейт до сердечного приступа, я тебя придушу! — Прошу прощения. — Патрик кокетливо кланяется, отставив ногу. — Потерял равновесие. — Потерял равновесие? — едко цепляется Фейт. Какие-то обрывки собственных тренировок всплывают в памяти: «Сбежала от меня, выпросила у Дрейка работу — получай по тыкве». Миллионы лет назад, ей даже семнадцати не было, Мерк вытрясал из неё душу с завидной суровостью; она ещё не так строга к своим ученикам. Фейт вываливается из непрошенного воспоминания, царапнувшего по груди, и хмурится, возвращая запал: — Значит, я завяжу тебе глаза, будешь шагать по трубе туда и обратно час. — Помилуй, — стонет Патрик. Фейт, всё ещё злая и немного испуганная, отвлекается на мелочь. В лучах раннего солнца волосы Патрика такие яркие, будто пятно насыщенной оранжевой краски. Нельзя умиляться, нет, нельзя… — Вивиан, — вздыхает Фейт, проиграв себе в немом внутреннем споре. — Можно? — Ви тут же спрыгивает на крышу к Патрику, нетерпеливо поглядывает на Фейт. — Давай, — машет Фейт рукой, отдавая неугомонного ученика на растерзание Вивиан. — Внезапный спарринг! — верещит Ви и набрасывается на Патрика сзади, пытаясь сбить его с ног. Патрик вскрикивает от неожиданности, но успевает увернуться. Молодец. Фейт его таким приёмом недавно повалила на землю так быстро, что он даже не успел возмутиться. Если Патрик не затыкается и продолжает издавать какие-то звуки, то контролирует ситуацию, она это уже выяснила. Есть шанс, что Вивиан, проносящаяся в драке небольшим тайфуном, сегодня проиграет. Фейт переводит взгляд на Лею, безмятежно делающую растяжку рядом. Она подходит ближе, наклоняется — и одним движением сталкивает Лею с крыши, с высоты этажа. Та взвизгивает, но приземляется на разложенные маты (откуда Дрейк их вообще берёт…), вывернувшись в полёте боком. Фейт одобрительно смотрит на то, как подопечная прижимает конечности к телу, а голову пригибает к груди. Лея, опомнившись, поднимает на неё ошарашенный взгляд, будто Фейт воткнула ей нож в спину. — Уже лучше, — хвалит её Фейт. — Пробежимся, пока Вивиан выбивает дурь из Патрика? — А ты не будешь толкать меня с крыш? — шутит Лея с растерянной улыбкой. — Только там, где невысоко и есть маты, — усмехается Фейт. Ночная прохлада ещё держится в воздухе — благостная передышка перед очередным жарким днём. Фейт неспешно бежит по сонным крышам, окружающим тренировочную площадку, след в след за Леей. Про себя отмечает: она держится на ногах значительно увереннее, будто начала наконец доверять собственному телу. Ещё немного, и можно дать ей пробную доставку. Патрик же… нет, не в ближайшее время. Наблюдая за Леей со спины и отдавая ей команды, Фейт мысленно возвращается в свои тренировки с Мерком. Забылась извечная усталость и боль, в памяти осталось только ощущение покровительства кого-то сильного, кто всегда защитит. Фейт рвала жилы, чтобы заслужить хотя бы один одобрительный взгляд; кто же знал, что эта тактика работала с ней лучше всего? Кто же знал, что пару лет спустя Фейт будет скучать по тому времени, когда она с яростью выгрызала своё место на крышах. Ну почему ей так тоскливо?.. — Фейт, — зовёт её Лея, когда они останавливаются, глядя на рассвет. Фейт выныривает из мыслей о Мерке, вопросительно вскидывает брови. Лея нерешительно теребит край футболки, произносит, опустив взгляд: — Я вряд ли приду ещё на этой неделе. Домашние… что-то подозревают. — Будь осторожна, — кивает Фейт. — Как появится возможность, приходи в обычные часы. — Спасибо. — Лея кротко улыбается. Фейт терпеливо ждёт: Лея всегда открывается долго, как нежный цветок. Вот и сейчас она ещё какое-то время молчит и, стоит Фейт отойти от края крыши, говорит в спину: — Я бы очень хотела жить среди вас. Здесь… здесь хорошо. С вами хорошо. — Ты ещё не знаешь, какой паршивой бывает эта жизнь, — возражает Фейт без нажима. — И каким паршивым бывает у нас настроение — придушить хочется. — Они на пару усмехаются. — Всё лучше, чем жизнь внизу. — Звучит она до щемящего печально. Фейт понимающе хлопает Лею по плечу. Фейт знает о ней чуть больше остальных, но этого всё равно недостаточно. Лее двадцать два; у неё есть семья, которая не знает о беге и не должна узнать; её жизнь контролируют от и до, и Лея как-то умудряется сбегать пару-тройку раз в неделю на тренировки; она явно не из среднего класса. Последнее она никогда не озвучивала вслух, но её осанка, её взгляд, её повадки… Фейт видела это издалека и запомнила манеру на всю жизнь. Безукоризненное владение собой — черта богачей. Что она забыла на крышах? Почему упорно пытается стать Бегущей? Фейт теряется в догадках, но не хочет наседать. Лея и так практически не делится. Фейт остаётся только безмолвно наблюдать и фиксировать. Она доверяет выбору Дрейка — если он привёл Лею на крыши, значит, так было нужно. …Если Лея не появится на этой неделе, Фейт сможет выделить больше времени на Патрика. Нужно будет оторваться на нём за его грубые ошибки, пока есть возможность. Фейт уже поняла: если к Лее требуется мягкий подход и много повторений, то Патрик… Что ж, ему подходит «бегать до потери пульса, пока не выветрится придурь». Хотя Фейт не может отрицать: стоит ему взять себя в руки и сосредоточиться, он начинает бегать прекрасно. С перерывом в тренировках Леи у неё появится время на то, чтобы навестить Мерка. Фейт корит себя за слабоволие: она наперёд знает, что не сделает этого. Они не виделись почти две недели. Фейт без понятия, сколько не увидятся ещё. Можно ли назвать её слабой и жестокой? Ей до сих пор больно — это жалкое оправдание или уважительная причина? Уместно ли навешивать такие ярлыки?.. Фейт мучается угрызениями совести — и притупившейся болью, так и не отпустившей до конца. Каждый раз, когда у неё появляется желание прийти в больницу, она не может переступить через… гордость, или что там так отчаянно бунтует? В общем, раз за разом она проигрывает во внутренней борьбе — надо бы сказать, не самой рьяной, быстро превращающейся в капитуляцию. Мерк идёт на поправку. Она знает это от Дрейка (он так и не спросил, что между ними произошло) и Вивиан (Ви однажды попробовала подступиться, но Фейт ясно дала понять, что не настроена делиться подробностями). Ему значительно лучше, Стефан всё чаще жалуется на то, что наставник вьёт верёвки из Луизы, его лечащего врача. Угомонить его помогают только просьбы Дрейка не привлекать к себе чрезмерного внимания — и то его хватает на какое-то время, а затем всё повторяется снова. Оскорблённые чувства притупляют зрение, но Фейт старается смотреть дальше своих заморочек. Отбросив эмоции, она пыталась разобраться в том, что услышала, встать на его сторону. Из всего, что Мерк тогда наговорил… Кое-что стало ей понятнее, когда она по-настоящему почувствовала себя наставницей. Патрик на одной из тренировок (они выбрались на один из простых маршрутов вне тренировочной площадки) чуть не упал с крыши. Всё произошло за доли секунды — как ему не хватило скорости, чтобы перемахнуть через пролёт между зданиями, как он в последнюю секунду ухватился за карниз, как чуть не разжал пальцы. Фейт бросилась к нему, задержавшись на пару секунд. Но Патрик уже подтянулся на руках и перевалился через край. Выражение его лица было красноречивым: мальчишка жутко перепугался и даже не пытался этого скрыть. Фейт тогда остро пронзило осознание: если бы он не справился сам, она бы не успела. Она бы смотрела, как он срывается с крыши — и ничем не могла помочь. Она была за главную. Рядом не было никого, кто мог подстраховать, магическим образом спасти. Нет; теперь Фейт — та, на кого рассчитывают. Она едва не провалилась. После этого хотелось ругать его на чём свет стоит — и жалеть, гладя по голове, потому что с веснушчатого лица схлынули все краски, и оказалось, что бледность рыжему Патрику не к лицу. Потом он какое-то время тормозил перед каждым прыжком; Фейт прекрасно понимала его чувства. Каждая осечка как шаг назад — появляются сомнения, тело слушается хуже. Нужна крепкая воля, чтобы преодолеть это. Значит вот, что ощущал Меркури, когда Фейт совершала непростительные ошибки? Сама она в те моменты пребывала в таком ужасе, что не могла ясно думать. Как он её не прибил тогда?.. Из их провалившегося с треском разговора Фейт, остыв, уяснила, что Мерк искренне беспокоится за неё; теперь она могла понять это чувство. Но это не повод отталкивать и закрываться! Даже если он считает ошибкой то, что когда-то взял её на крыши… Уже не время это исправлять. Не сейчас, когда Фейт в первую очередь называет себя Бегущей, а потом уже кем-либо ещё. Как можно подарить эту жизнь, долго и трепетно привязывать к крышам — а потом говорить, что нужно вырвать эту связь с корнем, испытывая вину за то, что она вообще появилась? И ещё этот выпад… Он видит себя жалким в её глазах? Какая… глупость. Будто он не знает Фейт. И вообще, с чего это он взял? За кого он её принимает? Фейт теряется при мысли, что это нужно расхлёбывать, а у неё пока нет хороших идей. Мерка не переубедить, если он в чём-то уверен — будет стоять на этом до смерти. Сейчас он, уязвимый, наверняка всё для себя твёрдо решил — и точно пришёл к каким-то парадоксальным, беспочвенным выводам. Какой же невыносимый! Больше всего боли причиняет не обида или непонимание, а тоска по нему. Совместный быт с Дрейком и Лиф — это, конечно, интересный опыт, но никто из них не вызывает у Фейт стойкого ощущения, что она дома. Никто не делает такой невыносимо горький кофе. Никто не просиживает зад за компом именно так, как это делает он. Никто не улыбается ей тепло, когда Фейт возвращается с доставок. Она помнит каждую мелочь из их совместной жизни. Каждой не хватает — вот и получается, что без него всё опустело. Она осознаёт эту тоску в полной мере, когда одним утром просыпается беспричинно подавленной, будто после паршивого сна. Фейт хорошо помнит, что ей ничего сегодня не снилось — ни кошмаров, ни чего-то приятного. Чувство просто есть сразу, стоит ей открыть глаза. Она лежит несколько минут, пялясь в потолок, прислушиваясь к себе. Не хочется начинать день с плохим настроением. Что это за разочарование щемит сердце, откуда взялось? Фейт вспоминает, как её будил Мерк. Она не пользовалась будильником, потому что знала, что можно положиться на наставника — он всегда просыпался раньше и каждое божье утро расталкивал её. Если Фейт никак не хотела просыпаться, в ход шла тяжёлая артиллерия: он без предупреждения бросал подушку — метко и с чувством, так что Фейт вскакивала за секунды. Он всегда смеялся, довольный собой. Иногда Фейт специально не вставала как можно дольше, если Мерк был в дурном расположении духа — подушка летела ей в лицо по расписанию, наставник расплывался в улыбке, как проказливый мальчишка, и всё налаживалось. Фейт давно подобрала этот ключик: нужно было добиться его улыбки, и тогда у Мерка повышалось настроение. Она знала, как действовать, когда он раздражён, когда расстроен, когда устал, когда о чём-то напряжённо думает и не может отвлечься, когда не может сосредоточиться… Они много лет изучали друг друга, так что всё это вошло в привычку, исчезновение которой ощущается особенно остро. Вот только за пару критически важных недель всё перестало работать. Ворох проблем никуда не девается, и Фейт теряется в догадках, как его разгрести. Ясно одно: она хочет это сделать, потому что вернуть человека — важнее, чем кутаться в свою боль. С чего-то нужно начинать, поэтому в один из дней она, мучаясь любопытством, идёт к Лиф. Сомнительная фигура, но повод есть. Впрочем, тема для разговора тоже весьма сомнительная. — Расскажешь что-нибудь о Саманте? — просит Фейт в лоб, оставшись у Лиф на ночь после доставок. Она старалась не думать о портрете и своих словах Мерку о Сэм. Но мысли сами возвращались к ней — незнакомке, окружённой тайнами. Может, если Фейт раскроет хотя бы одну из них, станет проще? Лиф разворачивается к ней в компьютерном кресле с немым вопросом на лице. Фейт выдерживает испытующий взгляд — в нём мелькает настороженное желание оберегать что-то хрупкое и болезненное. Когда-то она так же дорожила памятью о маме, ревностно отгоняла от неё других. А сейчас… Что ж, поделиться сокровенными воспоминаниями — значит довериться. Для Лиф это значит что-то другое. Но она, помедлив, спокойно отвечает: — Моя ученица, бегала вместе с Мерком и Кайлом. Хорошо бегала. — Лиф разводит напряжённые плечи, мельком бросает на Фейт острый взгляд, будто готовится защищаться. В её духе. — Это «что-нибудь». Или у тебя есть более конкретные вопросы? И всё равно Лиф позволяет копаться в чужом прошлом дальше, несмотря на то, что всё в ней кричит: «Не лезь, убьёт!» Фейт очень бы хотелось отплатить ей чем-нибудь за доверие. Вопросы — один хуже другого. Фейт какое-то время подбирает самый нейтральный: — Как она оказалась на крышах? Лиф улыбается уголком губ, задумчиво наматывает рыжую прядь на палец. Женщина смягчается на глазах; видеть её такой непривычно. Кажется, у Саманты были свои привилегии. — Я нашла её. Это была моя подопечная от и до, Дрейк не успел сунуть свои ручонки. — В её глазах сквозит неизлечимая печаль, от которой перехватывает дыхание. — Она была из неблагополучной семьи. Мы встретились на крыше, когда она хотела свести счёты с жизнью, и… больше не расставались. Я предложила стать Бегущей, если жизнь всё равно не дорога — испугалась тогда, что она прыгнет, стала язвить… — Лиф усмехается, усмешка всё равно расплывается в мягкую улыбку. — А она возьми и согласись без раздумий. Всегда принимала скоропалительные решения насчёт своей судьбы — что хорошие, что плохие… — И она оказалась хорошей Бегущей? — осторожно направляет Фейт, видя, что Лиф мрачнеет на глазах. Неужели она тоже винит себя в том, что когда-то привела Саманту на крыши — как теперь винит себя Мерк в судьбе Фейт? Лиф твёрдо кивает. — Лучшей из тех, кого я учила. Дрейк тогда натаскивал Кайла и Мерка — двух мальчишек, с которыми были одни проблемы. И что, что мальчишкам по девятнадцать лет… — Фейт понимающе улыбается. Патрику восемнадцать — а ведёт себя, будто ему едва стукнуло четырнадцать. — А я дрессировала Сэм. У неё был природный талант, не всем так везёт. Она быстрее этих дурней выучилась и приступила к доставкам. Тогда были дерьмовые времена, и эти трое были нашими первыми Бегущими Они да мы с Дрейком — координаторы из прошлого состава, — и ещё Лука, всегда особняком. Я возлагала на Сэм слишком много. Думала, что нам всем с ней крупно повезло, во многих вещах. — Лиф тяжело вздыхает. — Переоценила. С тех пор так не ошибаюсь. — Почему? — спрашивает Фейт, когда пауза затягивается. Лиф с силой моргает, словно успела провалиться в раздумья и теперь с неохотой возвращается. — Она сплачивала коллектив. Дружила с Кайлом, с Мерком вообще… Отдельная история. Дрейк её ценил и ставил в пример своим оболтусам. Даже Лука из-за Сэм почаще заглядывал. А я… Я любила её, как дочь, Фейт. Сэм иногда бесила меня до трясучки, потому что была на меня похожа — упрямая и решительная. Очень добрая, в отличие от меня. Не любить её было невозможно. — Лиф, помявшись, закуривает прямо за компьютерным столом. — Я рассчитывала на неё не только как на отличную Бегущую, но и как на ту, вокруг кого соберётся новый состав. Она притягивала людей и ничего не делала для того, чтобы удержать — они сами прилеплялись. Было в ней что-то такое… магическое. Ей вспоминается светлое лицо с портрета. Почему-то Фейт легко представить, как Саманта западала в душу каждому, кто с ней встречался. Наверное, ей было суждено стать душой Бегущих, но жизнь рассудила по-своему. Фейт колеблется, наблюдая за тем, как женщина затягивается дымом. Она поначалу думает, что примеривается — достаточно Лиф разоткровенничалась или нет, можно ли продолжать. Но спустя мгновение разбирает: это смущение, какое-то совершенно особое. Желание узнать то, что её не касается — но о чём знать ужасно хочется. Не обменяться сплетнями, а погрузиться в чужую жизнь. Запретно ли это?.. — Что за «отдельная история» с Мерком? — решается Фейт. Лиф вдруг расплывается в задорной улыбке: — Интересно, да? — Она тихо смеётся, выдыхая сигаретный дым. Фейт неловко улыбается в ответ. Тяжело не покраснеть, но она худо-бедно справляется. — Ну ладно. Мне было сразу очевидно, что они сойдутся — считай, вчерашние подростки, по ним всё видно. Не знаю, во что бы это превратилось со временем, но тогда они выглядели… трогательно. Что-то мне подсказывает, что Мерк, эта копия Дрейка, сейчас отрицал бы, каким влюблённым мальчишкой он был. — Фейт пытается представить наставника таким — юным, смущённым, с горящими глазами и наглой ухмылкой, за которой можно спрятаться от чувств. Не выходит. Годы многое сгладили и многого лишили. — Мне было приятно за ними наблюдать — только хотелось треснуть Мерку за то, что отвлекал мою девочку от тренировок. Это так, недовольство строгой наставницы… Им было хорошо вместе. Оставалось только в тайне радоваться, что люди нашли друг друга на крышах. Но… — Лиф, расцветшая, воодушевлённая, замирает. Её лицо ожесточается, она остервенело выкуривает сигарету до пепла почти одной затяжкой. Выдыхает. Дыма так много, что Фейт отгоняет плотные завитки от лица — нечем дышать. Фейт ждёт. Последний вопрос задавать явно не стоит. Уже достаточно. Лиф стряхивает столбик пепла и продолжает глухим голосом, без всяких просьб: — Они были вместе около полугода, я не замечала ничего тревожного. В один день… Сэм убежала вечером на встречу с Мерком, должна была вернуться через полчаса. Уже стемнело, а она так и не пришла обратно. Мерк был уже в Берлоге Дрейка — сказал, они давно разошлись, он проводил её до нашего Логова. Я только разозлилась — опять куда-то свинтила, егоза, с неё бы сталось. С дисциплиной у нас были определённые проблемы, так что это было в порядке вещей — погладить её по голове за успехи, а потом дать по заду за непослушание. Поэтому я не сильно беспокоилась, хотя стоило. Нет, не так: тревогу нужно было бить задолго до того вечера. — Лиф шипит, впивается свободной рукой в волосы: — Старая дура, ну почему я тогда не вспомнила, как мы вообще встретились? Как я могла купиться на её улыбки? Фейт сочувствующе хмурится, видя: Лиф до сих пор мучается после смерти Сэм, спустя столько лет. Она хочет осторожно свернуть болезненную тему, но Лиф берёт себя в руки и говорит дальше — бесцветно, отрешённо, уткнувшись мрачным взглядом в стену: — Она спрыгнула с крыши. Сначала мы подумали, что произошёл несчастный случай, она оступилась в темноте. Но как только я увидела Мерка… Тут же поняла: что-то произошло на той встрече. Каких сил мне стоило не убить его, ты бы знала. Думала: может, он что-то наговорил, а она восприняла близко к сердцу — Сэм была порой слишком чувствительной, до боли. Но Мерк был в таком ужасе и непонимании, что мне стало ясно: если что-то и произошло между ними, он ничего не делал нарочно. Он не ожидал, что Сэм сделает это. Да никто из нас не ожидал — в этот же день мы с ней хохотали, как ненормальные, у них была удачная доставка с Кайлом… — Это… точно не несчастный случай? — спрашивает Фейт охрипшим голосом. Лиф задумчиво кивает несколько раз, прикрывает глаза. — Мерка с трудом удалось разговорить — он был в таком шоке, что, по-моему, забыл, как ворочать языком. Сказал, они обсуждали, стоит ли вместе уходить из Бегущих. Мерк отказался, и Сэм пошутила, что крыши не отпускают так легко, и для Бегущих обычно единственный способ освободиться — это погибнуть. А после разговора… — Мне очень жаль, Лиф, — качает головой Фейт под тяжёлый вздох женщины. — Так не должно было произойти. — А как — должно? — Лиф горестно усмехается. Задумчиво поглаживает свои пальцы, сложенные на коленях. Помолчав, продолжает: — Намного позже, когда потерю удалось пережить, я думала: я ведь совсем её не знала. Наверное, Мерк тоже. Сэм всегда и всем дарила тепло, поэтому к ней тянулись. Что, если на себя тепла ей не хватало? И нашего было недостаточно? Что за бездна была внутри неё, если она свела счёты с жизнью, не дожив даже до двадцати? Повисает тишина, пронзительная и скорбная. Фейт вновь вспоминает портрет, припрятанный среди её вещей. Она хочет спросить у нарисованной Саманты то же, что спрашивает уже многие годы Лиф: почему так произошло? — Но это дела минувших дней, которые мы не в силах изменить, — вздыхает Лиф, нарушая гулкое молчание. Её взгляд твёрд, и если в нём отражается какая-то боль — она сжата в тисках и контролируется каждой мышцей. Лиф не может позволить себе эту роскошь — демонстрировать, как её терзает горе. — Единственное, что не осталось в прошлом, — это вина. Мы, я и Мерк, виноваты в том, что не разглядели в ней эту боль. И… Наверное, я так его и не простила, как не простила себя. Нам обоим нести этот грех до конца жизни. Было бы хорошо научиться с ним жить, а то у меня получается бестолково. Может, хоть у Мерка получится… — Нужно, чтобы получилось и у тебя, — говорит Фейт твёрдо, позволив себе немного наглости влезть с нравоучением. Лиф улыбается с трогательной мягкостью, которую так редко можно увидеть на её суровом лице: — Спасибо, Фейт. И за слова… и за этот разговор. — Я ничего не сделала, — растерянно пожимает плечами Фейт. В этом действительно нет её заслуги: она бесцеремонно ворвалась в душу к Лиф и этим разбередила незажившие раны. Но та выглядит благодарной и спокойной: — Ты выслушала, это уже много, — и Фейт становится чуть лучше. Лиф бросает взгляд на часы и показательно хмурится: — Посмотрите-ка, это что — детское время кончилось? А кому-то завтра на утреннюю доставку, да? — Я уже иду спать, — тут же послушно вскакивает Фейт, но Лиф тормозит её жестом, понижает голос: — Мерку не говори о том, что я всё рассказала, хорошо? Фейт понятливо кивает. Знал бы наставник, сколько всего она держит в секрете… Он бы обиделся? Или отмахнулся? Или ему теперь вообще — всё равно? Не позволяя себе окунуться в тоску, Фейт натягивает улыбку на лицо: — Спасибо, что поделилась. Лиф кивает ей и тут же возвращает свой привычный стальной тон: — Марш спать, пока я не пожалела! Я планирую гонять тебя завтра до посинения. Чтоб ни писка о том, что не выспалась! Увы, на следующий день она и правда приступает к доставкам с ужасным недосыпом. Ночь уходит на размышления — последнее время такое происходит часто, ничего удивительного. Зато что-то в сознании Фейт меняется — как подземный сдвиг тектонических плит, пока едва ощутимый на поверхности, но способный отозваться в будущем. Она горячо сочувствует всем: Саманте, измученной и сгоревшей так стремительно. Лиф, навечно повязанной с напрасной виной. Мерку, потерявшему любимую. Она не знает точно, но что-то ей подсказывает: уход Сэм слишком повлиял на него. Каким он был до трагедии? Как любил? Значил ли бег для него что-то другое тогда, в беззаботной юности? О чём был их последний разговор — почему он отказал и не ушёл с Самантой? Тайн становится только больше. Фейт чувствует себя осквернителем, посягнувшим на сокровенное, но не думать о чужом прошлом невозможно: уж слишком запутанным стало настоящее, и хочется найти хоть какую-то почву под ногами. Но всё-таки сложные поиски дают хоть какие-то плоды. Сочувствие смягчает её сердце, и Фейт обнаруживает: собственная боль утихла и не туманит взгляд. Сейчас Фейт крепче, это очевидно; как бы Мерк ни был против, Фейт давно укоренилась на крышах и теперь выносит любые удары судьбы стойко и со спокойствием. Отречься от обиды оказывается легко, как будто она давно была подсознательно к этому готова, но продолжала цепляться за мелочное, ревниво боровшееся за её внимание чувство. В её силах помочь. Пусть Мерк отталкивает её сколько влезет: Фейт требуется что-то большее, чем холод и попытки отказаться от неё, чтобы отступиться. Особенно теперь, когда она понимает чуть лучше, что он испытывает. Беспокойные размышления терзают её целый день, крутятся в голове на фоне, пока Фейт выполняет доставки. «Или бег, или мысли», — вспоминается ей наставление Мерка, и она внутренне извиняется перед ним за то, что снова не следует его советам. Всегда ли ему самому удавалось отбросить всё, что может отвлечь от крыш под ногами? Спустя столько времени, что она стала Бегущей, Фейт до сих пор не смогла овладеть этим ценным навыком в полной мере. Вечером её уже ждёт на тренировочной площадке Патрик. Фейт вспоминает мимолётно, как он едва не сорвался с крыши, но твёрдо отбрасывает непрошеные образы. Этот страх тормозит и Патрика, и её саму. — Когда у меня будет пробный забег? — спрашивает он настойчиво. Фейт слегка успокаивается: всё-таки быстро переварил ошибку и готов снова покорять крыши. Хорошая черта для Бегущего. Она открывает рот, чтобы ответить, но Патрик опережает её: — Когда пройду экзамен у Лиф, я помню. Но это самооборона, а не бег. С ним же у меня… что скажешь, учитель? Я же неплох? — Наглец, — ухмыляется Фейт, наблюдая за тем, как Патрик под свою болтовню разминается. — Так уж и быть, поговорю с Дрейком об этом. Но если ты меня опозоришь… — Как я могу, мастер Фейт! — Патрик уворачивается от внезапного удара ногой — слегка медлительно, но ещё укладываясь в норму. Фейт фыркает: всё-таки это было хорошей идеей — ставить его в пару с Вивиан на спаррингах. Реакция улучшилась, он научился блокировать удары из любого положения. Прогресс налицо. — Ау, плечо потянул! — Думаешь, коп расчувствуется от твоих жалоб? — хмыкает Фейт. Патрик, только что болезненно скрючившийся, солнечно улыбается — и бросается на неё для ответной атаки: — Нет, он купится на игру! Уклонившись, Фейт с улыбкой кивает. Что ж, сегодня можно начать не с пробежки, а сразу со спарринга. На следующий день она обсуждает с Дрейком успехи Патрика, как тому и обещала. Они сходятся во мнении, что ему осталось только пройти экзамен у Лиф — с бегом у него всё в порядке. Ещё несколько дней интенсивных тренировок по самообороне вместе с Вивиан, и можно пробовать. Последнюю неделю Фейт проводит с Ви почти всё время — серия парных доставок от Дрейка, который как всегда ничего не говорит вслух, но всё видит и понимает. Фейт готова поставить весь свой месячный гонорар: он это специально, чтобы Ви не оставалась в одиночестве. Очевидно, что Вивиан до сих пор тоскует по Кайлу. Чрезмерную напускную радость, которую она демонстрировала первые дни после плохих новостей, Ви отбросила, как ненадёжную маску. Нынешнее спокойствие больше напоминает измученное смирение, как бы Ви ни пыталась вести себя как прежде. Фейт ничего не может поделать с тем, что Кайл покинул их. Но она может быть рядом с Вивиан. Заводить простые необременительные разговоры. Выходить с ней как на заказы, так и на пробежки в свободное время. Молча сидеть бок о бок, любуясь живописным закатом. Формировать их повседневную жизнь из множества мелочей. Возможно, не самый действенный способ склеить разбитое сердце, но Фейт старается. Вивиан, недавно закрывшаяся от неё, потихоньку оттаивает. Фейт выдыхает с облегчением: Ви не Мерк, конечно, но она всё равно волновалась. Всё случившееся не должно вбить между ними клин, нельзя этого допускать. По-настоящему подругу отвлекают тренировки с Патриком — или сам Патрик, который, возможно, не знает причины перемен, но очень старается повысить ей настроение. Когда Ви удаётся вырваться к ним на тренировочную площадку, Пат уделяет ей исключительное внимание. Ви, любительница огрызаться на излишнюю заботу, оставляет возмущения при себе. И улыбается — скромно, даже стеснительно. Уникальная эмоция в её боевом арсенале. Удивительно вдвойне, что она реагирует так именно на Патрика, с которым вечно вступает в шуточные прения по любому поводу — и часто выходит победительницей с откровенным бесстыдством. Фейт наблюдает за происходящим, пряча улыбку. То, что творится между этими двумя, почему-то веселит и приносит удовольствие. И ещё напоминает: чёрная полоса обязательно кончится. Жизнь не ограничивается только ею.

***

Когда к концу подходит неделя, в отсутствие Леи полностью уделённая Патрику, Фейт неожиданно для себя находит внутренний покой. В выходной день — ясный, по-летнему крылатый, не слишком жаркий — она сидит на краю крыши на тренировочной площадке, глядя на то, как Ви сосредоточенно теснит Патрика к уступу. Напряжённая схватка проходит в полной тишине — уж слишком много усилий прикладывают её участники, чтобы ещё сыпать подколками и смешками. Она цепким взглядом следит за ходом спарринга. Морщится, когда Патрик спотыкается — с трудом удерживает себя от порыва взволнованно вскочить. Одобрительно кивает, когда Вивиан обманным манёвром выигрывает себе лишнюю секунду. Патрик быстро ориентируется, не собираясь отдавать преимущество так легко. Он перехватывает летящий в живот кулак, выкручивает Ви руку — больше обозначает хватку, чем делает её по-настоящему, чтобы не навредить. Ви злобно щерится. Ныряет вниз, свободной рукой хватает Патрика за бедро и, пока он не опомнился, ловким движением высвобождается из захвата. Фейт останавливает их, выкрикнув со своего места: «Брейк!» Наблюдая за тем, как живо болтают разгорячённые дракой Ви и Патрик, Фейт чувствует себя… умиротворённой. Будто всё почти встало на свои привычные места. За спиной, притворяясь невзрачной, совершенно непримечательной постройкой, лежит Берлога Дрейка. Со старшим координатором утром они обстоятельно обсудили свежие новости. Мэр Мейерс торжественно объявил об активной разработке масштабной «программы оценки гражданской благонадёжности»; все СМИ трубили об этом со вчерашнего дня и не собирались затыкаться. Дрейк — похоже, заскучавший без компании Мерка, — решил, что Фейт является превосходным экспертом в политике и экономике. Со всеми нынешними проблемами она была заинтересована в том, какие ещё оковы набрасывают на Город, примерно на один процент. Но Дрейк говорил о свежей программе оценки… чего-то там так просто и понятно, что она невольно втянулась — и мысленно отметила, что Дрейку нужна компания, а Фейт не против её составить. «…Она будет оценивать всё: чем человек живёт, кем работает, с кем общается, какие правонарушения совершает или намеревается совершить. Все структуры будут работать единым организмом — или скорее механизмом. Под таким колпаком жить будет невозможно». «Это как-то коснётся нас?» «Нескоро — им требуется ещё пара-тройка лет на запуск. Но мы найдём способ оставаться незаметными для этого монстра». «Это самое главное…» Несмотря на тревожные новости и стойкое ощущение приближающихся перемен, Фейт встретила новый день со скромной радостью, довольная болтовнёй с Дрейком. В двадцати минутах бега в каменных джунглях, притаившись в тени офисного здания, затерялось Логово Лиф. Фейт была там вчера утром, забегала за доставкой. После откровенного разговора о Саманте Лиф как будто немного смягчилась. Совсем чуть-чуть — про другого человека можно было бы сказать, что ничего не поменялось. Но Фейт намётанным глазом определила: что-то тот разговор поменял не только в ней, но и в Лиф. «Если ты не доставишь письмо в течение сорока минут, я под завязку нагружу тебя на неделю вперёд, понятно? И сделаю это с наслаждением». «Получаса хватит». «Хорошо. И да, Фейт. Береги свою задницу. Ты приносишь мне много денег». Вчера же она была на парной доставке с Лукой, на какое-то время выбывшим из строя после той заварушки. Ястреб отлёживался несколько недель, но не потерял форму: всё так же превосходно бегает, всё с таким же энтузиазмом бросает вызовы патрульным копам. Фейт совершенно искренне была рада его видеть. Грубоватое, обманчиво простое лицо Луки в ответ осталось неподвижным, но голос звучал тепло. «Ты стала бегать ещё лучше, Ласточка». «Мерк старался. Точнее, я старалась, чтобы он был доволен техникой». «Нет, за последний месяц, когда Мерка не было. Это хорошо». Или вот, Вивиан и Патрик. К обучению обоих она приложила руку, и ей приятно наблюдать плоды совместных трудов. А без Ви представить теперь жизнь попросту невозможно. — Эй! Хочешь сказать, что у меня стрёмная причёска? — возмущённо голосит Вивиан и пыжится, пытаясь выглядеть грозно. — Я сказал, что твои волосы выглядят прикольно! — отпирается Патрик, но прокалывается, начиная хохотать. Причёска у подруги и правда выглядит «прикольно»: Ви на днях решила, что прямо сейчас хочет голубые волосы. Фейт снова пришлось её красить. Красный пигмент до сих пор не вымылся, зелёный тоже держался — вот и получились бирюзовые волны у корней и фиолетовые пятна разной интенсивности у кончиков. Ви только довольно расплылась в улыбке, увидев это художество. Сказала, что хочет подстричься как Фейт. Добавила, что попросит подстричь её именно Мерка, когда он вернётся. Фейт остаётся только догадываться, чем вызваны такие перемены — тоской по Кайлу или наоборот, желанием эту тоску преодолеть. Но Вивиан постепенно оправляется. Это самое главное. — Тогда не смейся надо мной! — Я не над тобой! А-ха-ха-ха!.. …Всё-таки на правах старшей нужно объяснить Патрику, как делать комплименты девушке. А Ви — как их принимать. — Патрик, готов к драке с разъярённым соперником? — кричит Фейт с соседней крыши. Пат не успевает опомниться, как она командует: — Начали! Ви молниеносно идёт в атаку. У Патрика вместо вопля вырывается истеричный гогот, но он всё-таки уворачивается. Фейт со знанием кивает себе. Они неплохо поработали. Лиф на экзамене не будет ждать, пока её подопечный соберётся. И копы, которые ему встретятся на доставках, — тоже. Он должен быть готов к любым условиям, к любому противнику. Она помечает мысленно: нужно будет отработать с ним ещё несколько захватов. Сейчас он жалеет Вивиан, может не сориентироваться потом в настоящей драке. После тренировок останется только молиться, чтобы он не терял головы. С дерущихся взгляд соскальзывает на бегущие по небу облака. День сегодня и правда замечательный, солнечный и тёплый. Безукоризненная белизна Города режет глаза, но Фейт давно привычна к извечному блеску. Контуры зданий выступают из белоснежной дымки, горизонт за горизонтом, покуда хватает глаз. Небоскрёбы предстают перед взором нескончаемой рекой — и дорогой, которая сама складывается под ногами у Бегущего. Стерильная красота. За глянцевой обложкой — изуродованное нутро, которое делается всё хуже и хуже. Фейт качает головой: она давно перестала бороться с тем, что новый Город завладел её сердцем. Это ледяное сияние научило её приспосабливаться и жить вопреки. Хоть какая-то польза от этой равнодушной махины. Да… Жить вопреки. С людьми, которых она считает семьёй. Ещё бороться за эту семью, как за кровную. Город — безжалостный учитель, и лучше бы его уроков вообще не было. Но всё-таки… Патрик вскрикивает. Фейт мгновенно выныривает из мыслей, сосредотачивает на нём взгляд: Вивиан бросила Патрика, крупнее её в два раза, через бедро. Всё-таки потерял контроль над ходом драки. Кто-то садится рядом с ней на краю крыши — Дрейк уже выглядывал пару раз из Логова, наблюдал за тренировкой во время перекуров. Фейт открывает рот, чтобы спросить у него совета по поводу техники своего ученика. — Дылда не даёт ему и шанса, да? Обиделась, что ли? Фейт закрывает рот, онемев. Голос ей слишком знаком. Дрейк что, превратился в хорошего пародиста? Она поворачивает голову так быстро, что сводит шею. Нет, это не внезапно обнаружившийся талант Дрейка. Рядом и правда сидит Мерк, скрестив руки на ограждении крыши. Фейт впивается в него глазами, чтобы удостовериться, что это точно он, точно настоящий. Выглядит в разы лучше, чем она запомнила его во время последнего посещения больницы — кожа приобрела здоровый розоватый оттенок вместо серого, глаза не выглядят воспалёнными. Скулы всё ещё выделяются больше обычного — сильно похудел. Но в целом… Она забывает обо всём — вообще обо всём: о тренировке, о Патрике с Ви, об этом солнечном дне, о проведённых в разлуке неделях. О том, как они друг друга тогда ранили. Мерк молча улыбается, глядя на неё. Терпеливо ждёт какой-то реакции. Фейт бесстыже пялится в ответ, даже не пытаясь скрыть, насколько обескуражена. «Ну скажи ты хоть что-то!» — Что ты… Что ты здесь делаешь? — выдавливает она неверяще. Окидывает его глазами, останавливает растерянный взгляд на травмированной ноге. Под тканью свободных штанов виднеются очертания ортеза, о котором говорил Стефан. Рядом лежат костыли. Глупо было надеяться, что он восстановился полностью и может ходить без какой-либо поддержки. Она ещё раз с трепетом осмысливает этот факт: Мерк снова на крышах, сидит с ней бок о бок. То, о чём она мечтала столько времени — и чего в тайне боялась. Фейт, запнувшись, поднимается взглядом к его лицу. Мерк смотрит пристально, с лёгким прищуром. Он… недоволен? Ждёт какого-то шага с её стороны? Фейт представляла эту встречу, как первой пойдёт на мировую, едва появится возможность. Но все выдуманные планы вылетают из её головы. Внутри, несмотря на ошеломительный восторг — тревожная пустота. Она не готова. Твою мать, она вообще не готова! — Кто-то так задолбал доктора, что его вышвырнули из больницы, — раздаётся за спиной. Фейт резко оборачивается: это Лука, стоит над ними, скрестив руки на груди. Ещё несколько таких поворотов, и она сломает себе шею. — Привет, Ласточка. Фейт снова смотрит на Мерка с молчаливым, но очень настойчивым вопросом во взгляде. Мерк отворачивается от неё к начавшим драку заново Ви и Патрику — Фейт с трудом вспоминает о них. Наставник криво усмехается, некоторое время наблюдая за двумя стремительными фигурами. Лука всё ещё стоит за спиной — навис над ними ястребом, тоже смотрит за тренировкой. Фейт дискомфортно, но она не может попросить его уйти. — Лука издевается, потому что честь помочь мне сбежать выпала именно ему, — всё-таки поясняет наставник, не поворачиваясь. Лука за спиной громко фыркает. Фейт меняется в лице: — Ты сбежал из больницы? — Настойчивость в голосе скрыть не удаётся. Она прошивает наставника безжалостным взглядом. — Пойдём, поговорим с Дрейком. — Мерк бросает в её сторону примирительную улыбку, но не смотрит в глаза. Кричит тренирующимся: — Эй, малышня! Брейк! Отдохните пока: я забираю вашего тренера! Лука с ворчанием помогает наставнику подняться на ноги. Меркури хлопает его по плечу, отпускает какую-то глупую шутку. Берётся за костыли выработанным движением. Достаточно резво ковыляет к Логову, поджимая травмированную ногу. Сердце сводит от того, насколько это привычно. Он снова ошарашил Фейт одним своим появлением. Злость вспыхивает с запозданием, когда Фейт сидит в Логове и безучастно слушает разговор двух координаторов. Молчание она делит вместе с Лукой, который устало привалился к стене и воздел глаза к потолку. Он явно не в восторге от происходящего. Фейт же… Он совсем из ума выжил?! Её распирает спросить это вслух — проорать ему в лицо, — но она прикусывает изнутри щёку. Она помолчит: у Дрейка получается разговорить Мерка в разы лучше. — Чёрт. Я думал, что ты шутишь, — хмыкает Дрейк, развалившись в своём кресле. Он неторопливо потягивает кофе из большой кружки — болтает с коллегой на кофе-брейке, ничего значительного. — Если бы ты так думал, ко мне бы не пришёл сегодня Лука, — парирует Мерк. Они обмениваются острыми усмешками — не то враждебными, не то самыми дружелюбными. — Не буду скрывать: это так. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы понимать: подвернись шанс, и ты бы им воспользовался. В моих силах было этот шанс предоставить. Фейт возмущённо вскидывает брови: и этот туда же! Они оба слетели с катушек и не понимают, насколько велики риски?! — Но ты всё равно идиот, — внушительно говорит Дрейк, нахмурившись. Фейт замечает быстро скользнувший по ней взгляд. Так-то лучше! — Придурок! Он придурок! — глухо звучит голос Вивиан за дверью. Ну да, как триумфальное возвращение могло обойтись без этой занозы в… — Пойду займу малышню, — равнодушным тоном говорит Лука. Отклеившись от стены, спрашивает: — Не против? До Фейт не сразу доходит, что Лука обращается напрямую к ней. — Не против. Сосредоточься, пожалуйста, на Патрике. — Он, кажется, хвастался тем, что занимался боксом? — В ленивом взгляде Ястреба вспыхивает любопытство. — Проверю. Только бы после такой тренировки Патрик дожил до экзамена… Вивиан гомонит всё дальше от Логова. Фейт прикрывает глаза: надо бы успокоиться и выслушать его нормально, не растрачивая себя на злость. Мерк сбежал из больницы — поступок безголового мальчишки-хулигана. Но он уже здесь и не вернётся, это она может сказать точно. Нет никакого смысла сокрушаться о его сумасбродстве. — Так вот: ты идиот. Это я говорю тебе как твой наставник, — продолжает как ни в чём не бывало Дрейк. — Мне почти тридцать! — Звучит Мерк искренне возмущённо. — А теперь как твой коллега-координатор: добро пожаловать домой. В качестве приветственного подарка — тьма работы. — Дрейк улыбается так, что видны ямочки: — Но мы тебя действительно ждали. Не только из-за работы. Правда, Фейт? Она кивает, стиснув зубы. Подмывает ляпнуть что-нибудь едкое, но Фейт держит себя в руках. Она решает узнавать только факты, без оценок: — Как ты сбежал? В её памяти Мерк всё ещё был прикован к постели или едва мог перемещаться по палате. Фейт критически важно разобраться, в чём причина: в том, что его состояние значительно улучшилось, или в том, что безрассудство и упорство в нём порой сливаются воедино — и требуют действовать. Меркури до умильного покорен: — В больницах много камер, нельзя было просто уйти. Лука помог мне перебраться на крышу соседнего здания. Внизу ждала машина. Отлично. Всего лишь махнул с одной крыши на другую на высоте десятого этажа. С больной ногой. Передвигаясь на костылях. Великолепный план побега. — Как там Стефан? — спрашивает Дрейк. — Я связывался с ним на днях, но потом он был недоступен. То есть гениальная операция планировалась заранее — и держалась в тайне. Дрейк даже не намекнул на неё! Вёл себя так, будто ничего не происходит! — Всё в порядке. Сегодня не его смена, так что он вне подозрений. Свяжемся с ним через неделю, раньше не стоит. Фейт задумчиво потирает лоб, смиряясь с тем, что её наставнику плюсом к физическим травмам отшибло мозги. От отчаяния он решил угробить себя окончательно? Или настолько уверился в своих силах, что взял всё в свои руки? Она окидывает Мерка затяжным взглядом, пока они с Дрейком возбуждённо обсуждают последние координаторские новости. На нём до сих пор какие-то растянутые вещи, которые он носил в больнице. Лицо гладко выбрито — подготовился к своему побегу?.. А вот голова заметно обросла: вместо привычного бритого ёжика волос — густая щетина в пару дюймов. Два месяца прошло… Мерк сидит на диване, близко к Фейт. От него так пахнет медицинской стерильностью и лекарствами, словно он забрал воздух из палаты вместе с собой — не смог отделаться. Он сидит грузно, ссутулив плечи, и его массивная фигура кажется меньше обычного. Сгиб локтя весь в пожелтевших синяках: наверное, от капельниц. У него постоянно подрагивают пальцы, даже когда он кладёт ладонь на колено. А ещё наставник не может оставить в покое костыли — вместо того чтобы прислонить их к дивану, держит в руках, будто готовится вскочить в любую секунду. На исхудавшем лице у него отражается суетливый восторг, весьма сдержанный, но всё равно читаемый. Он выглядит таким живым, и у него так блестят медовые глаза, что внутри у Фейт, вопреки всему, разливается тепло. И всё бы ничего; Фейт бы тоже была вне себя от счастья, если бы вернулась домой. Но Фейт, хвала богам, не нужна медицинская помощь. Не её ждёт долгая реабилитация, которую нужно проводить под присмотром врачей. Не ей учиться заново тому, чем она занималась годами — а ведь он точно не сдастся и вернётся к бегу через боль. Чёрт, какой же он!.. — И что дальше? — роняет Фейт, не сразу понимая, что сказала это вслух. Неловкая пауза в разговоре Дрейка и Мерка затягивается. Фейт поднимает на них взгляд, переводя его с одного на другого. В эту секунду Дрейк и Мерк что братья — вновь это магическое воздействие друг на друга. — И что дальше? — переспрашивает Мерк Дрейка с напускной серьёзностью. Фейт меняется в лице и прожигает наставника глазами: он сбежал, не продумав, как будет со своей травмой на крышах?! Мерк насмешливо улыбается ей; он ещё и смеётся над тем, как Фейт за него переживает! Совсем обнаглел! — На твоё счастье, я этим занялся, — ворчит Дрейк и что-то быстро печатает на клавиатуре. Между делом продолжает: — Пока обустроим тебе Логово в квартире Лиф. Потом поищу вариант получше. — Спасибо, старик. — Мерк благодарно кивает. — «Спасибо» мало, будешь должен, — хлёстко обрывает его Дрейк. — Мне пришлось уговаривать её битый час. Я уже слишком стар, чтобы сдерживать её натиск без последствий. — Что она сказала? Дрейк дьявольски улыбается: — Узнаешь сам — свяжешься с ней, как доберёшься. Она хочет сама проинструктировать тебя, как нужно обращаться с её домом. Фейт разделяет это мрачное удовлетворение: пусть сам разбирается хотя бы с железобетонной Лиф! Жизнь перестанет казаться мёдом! — В общем, дуй в её квартиру. И набери меня после разговора с Лиф — нужно многое обсудить. — Дрейк прикуривает сигарету, поднимается с места: — Пойду посмотрю, как там Патрик. Лука, наверное, от него живого места не оставил… Хлопает железная дверь, и Фейт остаётся наедине с Мерком. Дрейк это наверняка специально: за последнее время она открыла его с новой стороны, весьма чуткой. Фейт неловко ёрзает на диване — и обнаруживает нечитаемый, настойчивый взгляд, будто Мерк подталкивает её к чему-то. — Ты какая-то молчаливая, — комментирует он очевидное. — Не знаю, что мне сказать, — говорит Фейт обтекаемо, чтобы не выдать своей досады. — Чтобы не отругать меня? — договаривает за неё Меркури и усмехается — без раздражения, дружелюбно. Чёрт возьми, он на самом деле излучает восторг. Ей бы насладиться этим зрелищем, вспомнив о том, каким разбитым Мерк был в больнице… Фейт вздыхает. Чувствует: она уже смирилась с его легкомыслием и приняла его выбор. И въедливая злость, закрывающая собой всё остальное, — всего лишь беспокойство за него. — Не вижу в этом смысла. Ты взрослый человек и сам принимаешь решения, за которые потом будешь отвечать. — Твёрдо добавляет на всякий случай: — И я — тоже. Мерк расплывается в мягкой улыбке, так красящей его. Кажется, она попала куда-то в десятку без особого старания. Просто высказывая, что думает. — Я не прошу помогать мне, слышишь? Достаточно того, что мы снова на одних крышах. Что ты… — Он мнётся пару секунд. Ненароком выстреливает взглядом точно в сердце. — …рядом. Фейт замирает, глубоко тронутая. Она хорошо помнит, что звучало в последнюю встречу. Как навылет ранили слова — впервые обнажённые, выцарапанные прямиком из сердца. Как тяжело было их вытягивать наружу что Мерку, что ей. Наверное, всё было не зря?.. — Ты просила не закрываться, — продолжает Мерк в полной тишине. Автоматически он потирает больное колено, отводит глаза. — Я чуть не поехал крышей там. Это было невыносимо, Фейт. Я решил, что лучше я загнусь дома, чем в больнице. Понимаешь? Фейт медленно кивает. Она бы тоже предпочла быть среди родных, чем прозябать в палате, чужой и неприветливой. Её голос звучит решительно: — Не знаю, что ты там себе надумал. Но я буду делать для твоего восстановления всё, что от меня потребуется. Мерк сразу же болезненно морщится, заворачивается в привычный кокон: — Нет, я против. — Это моё решение. Прими его, как я приняла твоё, — спокойно поясняет она, не опускаясь до мольбы. Они пересекаются взглядами. Его брови в изумлении ползут вверх, но Мерк в последнюю секунду берёт контроль над эмоциями. Она читает в его светло-карих глазах назревающее понимание — что-то, о возможности чего он догадался только сейчас. В её собственных — никакого вызова, только терпеливая непреклонность. Поступи по справедливости. Сделай это. Мерк первым прикрывает глаза, разрывая зрительный контакт. Со значением выговаривает: — Хорошо. Фейт с облегчением выдыхает, улыбается ему благодарно. Пережитая тоска обрушивается на неё бурлящей волной, вымывая остатки обиды и раздражения. Всё гаснет, стоит осознать, как Фейт безудержно скучала по нему. Как надеялась увидеть Мерка, а не его серую тень. Как мечтала услышать, что тоже дорога ему. — Расскажешь, как стала тренером? — говорит Меркури невзначай, бросая на неё косые взгляды. Фейт подскакивает с дивана, всполошившись: тренировка! Патрик! И Лука, который наверняка мокрого места от мальчишки не оставил! — Я сейчас вернусь, не уходи! — выкрикивает она, уже вылетая из Логова. Мерк глухо смеётся ей вслед. Фейт оборачивается, затаив надежду. На мгновение её прошивает самый настоящий страх: вдруг всё, что только что было, ей лишь привиделось? Не исчезай. Прошу, не исчезай… Но Мерк здесь — не призрак прошлого и не её несбыточная мечта. Такой изменившийся, но всё такой же родной. Он одаривает её несмелой, но лучезарной улыбкой, которой сам стесняется. Фейт прикусывает губу, всё ещё не веря: Мерк вернулся. В очередной раз перевернув всё с ног на голову у неё внутри.