Сплетенки о складской птице

      По всем понятиям день, от которого отсчитывается следующий год — знаковый. Особенно для жителей Города-на-Горхоне, которые чудом пережили самую массовую вспышку песчаной болезни за всю историю. Такое событие повлияло на умы каждого; и решение докторов изменило жизнь их Приближенных.       В какой-то степени Гриф был малодушно рад, что новой вспышки не наблюдается, и его костлявое тело пока для панацеи не требуется. С другой стороны, оставаться прежним Гришкой-обмани-и-укради тоже было никак нельзя.       — Вот ведь пигалица, задурила совсем! — ругался Гриф.       Ворвалась, как степной дух, искренняя, честная, хоть ручки и замараны воровством да убийствами. Гриф чувствует странное с ней родство, такой же измаранный, но решивший измениться. Останавливаться на подписи с согласием стать панацеей в случае возвращения песчанки — мелочь. Широкая воровская душа требует размаха, особенно под новый год.       Сложнее всего было задушить собственную жадность и уломать подопечных воров поучаствовать в дикой затее. Где это видано, собирать добро по мешкам да по ночи таскаться от порога к порогу! Однако Гриф был неумолим и бойко распинался, доказывая, что сделать жителям города подарки — это на редкость хороший поступок, искупающий все прегрешения времен второй вспышки. Одобрили не все, но и добровольцев хватило. Гриф лично суетился, шарил по складам, как голодная крыса, выискивая все, что плохо лежало. Как выяснилось, притырено у складовщика было много, начиная со съестного и заканчивая всяким мелким барахлом с товарняков, какое не распродалось ранее. Денег сейчас ни у кого в городе не было, чтобы покупать украшения или предметы интерьера.       Едва опустился сумрак, а колокол отзвонил начало комендантского часа, воры вышли в город. На этот раз, впрочем, вместо ножей они вооружились мешками и ящиками, в которые было до верху положено добро. Гриф и сам решил поучаствовать, раз уж высунул нос со складов. Заодно напоминал воровской братии, кто из них самый быстрый да ловкий, кто весь город оббегать за ночь может. Проверит, у каждого ли порога стоит маленький подарок. Бутылка молока, где женщины — там браслеты, сережки или отрезы хорошей ткани, а где мужчины — там чего посерьезнее, денег немного, горячительное, мясо копченое. Однако были и особые вещицы, которые Гриф отбирал лично, намереваясь отнести сам.       Только один житель города вызывал у Григория нервный смешок. Одно дело оставлять любезности докторам и их Приближенным, а совсем другое — поздравлять страшного и ужасного коменданта Сабурова.       — Вот ведь гнида какая, — ворчал Гриф, пробираясь вдоль реки к Стержню. — Всем нагадил, а сидит, нетронутый, хавку хлебает за обе щеки, не трескаися. Ничего, комендант, и тебе причитается, по заслугам, так сказать, хе-хе…       Оглядевшись и убедившись, что улица и двор Стержня пустынны, Гриф, кряхтя на «старость и годы», взялся за ствол могучего дуба. Другого способа забраться на крышу дома не было, и пришлось по старинке, как в молодые годы, карабкаться вверх.       Чёртов Сабуров!

***

      Никакого праздничного настроения у коменданта не было.       Единственная причина, по которой он согласился на особенный, отличный от других завтрак с Катериной, заключалась в том, что новый год всё же наступил. В какой-то момент Сабуров уже усомнился в том, что у их города вообще есть будущее, что хоть кто-то доживёт до этого дня.       Катерина старалась держаться. Она привычно стояла с гордой осанкой, поднимала голову и смотрела в окно, привыкая жить без своих видений и без Клары. Александр надеялся, что у неё всё будет хорошо, какой бы путь она не выбрала. И все же он старался думать о ней как можно реже, как и о видениях своей жены. Они заслужили одно почти нормальное утро, новый рассвет в мире, который выжил и смахнул с себя тень невежества и мракобесия.       Казалось, что это понимали все. Даже уличный мародёры и шавки Грифа перестали изводить население, словно дав городу возможность вздохнуть и наполнить улочки чистым свежим воздухом.       Только вот радоваться этому новому дню пришлось недолго. На окне обнаружился странный подозрительный мешок, который Александр принял за «подарок» от тех, кто жаждал ему отомстить. Да воздастся виноватому. Примерно так и рассудил Сабуров неспешно и осторожно подходя к кульку. Что там? Смерть? Проклятие? Отравленные трупы крыс?..       Да кто вообще сумел пробраться в Стержень?       Звать Катерину и рассчитывать на её советы Сабуров теперь не спешил. Почему-то ему казалось, что это только его кара, какой бы она ни была, и он готов был принять всё, лишь бы искупить грехи и ошибки пришлого. Если кто-то столь страстно желает его смерти — да будет так.       Вот вам и новый рассвет, вот вам и новый шанс.       Александр осторожно подошёл к окну и тронул непонятный мешок. Ничего не произошло. Вдохнув и выдохнув, он осторожно открыл мешок и...       И обомлел. В мешке обнаружились цветы и молоко, стоило предполагать, для Катерины. Что это ещё за новости?.. Александр не успел ни напрячься, ни удивится, когда обнаружил там ещё кое-что с очень странной припиской.       Чуть позже он узнал, что подобные мешки были оставлены под дверьми каждого дома. Щедрый акт доброй воли, судя по приписке на его подарке, исходил от одной наглой птицы, что само по себе казалось безумием.       Вот уж точно новый рассвет и новый год.       — Подобного я не предвидела, — привычно спокойно и чуть меланхолично сказала Катерина, стоя за его спиной.       Александр промолчал. Лишь бросил взгляд на столичную шоколадку, с неаккуратной припиской: «Не буть сукай».       Сабуров не сдержал улыбку.