Сплетенки о складской птице

      Иглы детям не игрушки. В мамкиных руках острый инструмент снует ловко, быстро, справа налево и слева направо. Гришка наблюдает, как завороженный, тянет нос, но под руку не лезет. Отругает.       На ткани кресток за крестком появляется небольшой, узнаваемый бычок с большими рогами и диском солнца между ними. Золотых ниток нет, но вареный лук дает насыщенный темно-красный для быка, а чуть разбавить —охристый для солнца. Гришка тянется еще немного вперёд и едва не получает иголкой в нос.       — Да куда ж ты! — сама пугается мать, отдергивая руку. — Посиди смирно чуток, почти закончила уже.       Вздыхая от безделья, Гришка снова отстраняется и ждет, ждет, всё так же пристально следя за блестящей, полированной прошитыми тканями иголкой. Ух и хороша та игла! Ушко широкое, длинное, сама вострая…       Аккуратно подрезав хвостик узелка, мать разглаживает ткань на коленке и вытаскивает из-под вышивки ниточки канвы. Гришка открывает рот, наблюдая, как бык с солнцем оказываются теперь на воротничке его рубашки.       — Диво-о… — тянет он и трогает кончиками пальцев вышивку.       — Это аврокс, — поясняет мать и убирает в плетеную корзинку нити. — Добрый знак, сильный. От дурного глаза убережет, от духов степных. — На её губах мелькает усталая улыбка. — Хоть спокойна за тебя буду.       — И от шабнака чтоль?       — И от шабнака.       — Зуб даешь?       — Даю, Гришенька.

***

      После первой вспышки все на взводе. Людям всякое мерещится: духи, темные силы, проклятья, сглазы. Гриф истерии поддаваться не хочет, но на сердце как-то не спокойно. Пятерых в заколоченном квартале потеряли, чтоб его.       Есть, впрочем, и пополнение. Прибилась к ним, как уличная кошка, травяная невеста. Молодая еще, шуганая, себе на уме. Гриф гнать не стал и своим не дает девахе жизнь портить. Оно так с нею дело травосборное быстрее шло.       К тому же, есть вещи, в которых только бабы сведущи.       — Эй! — подзывает Гриф, улучив момент краткого запустения склада. — Как бишь тебя… а, не важно. Глянь-ка сюда.       Воровато оглянувшись, Гриф достает из-за отворота жилетки старую рубашку, поношенную, затертую, с парой пятен. Только воротник красивый, на левом уголке с аккуратным шитьем.       — Сможешь повторить?       Степнячка осторожно берет в руки вещицу, трогает самыми кончиками пальцев. Скользят грязные от земли ногти по краю вышивки, будто быка по спине гладят. Степнячка улыбается и качает головой.       — Не смогу. То материнской рукой шито, через душу проколото, линиями пройдено. Чужой кто повторит, а силы иметь не будет.       — Вот ведь засада, — ворчит Гриф и шаркает ногой в задумчивости. — Ладно, давай обратно.       — А хочешь, — говорит вдруг степнячка, всё рассматривая узор, — на амулет вырежу да нашью? Будет оберег под сердцем всегда.       Гриф, недолго думая, соглашается. Может, оно все и байки, сантименты глупые, но как-то на душе спокойнее. Чем шабнак не шутит? Вдруг убережет.