A Forest Fire

СЕМНАДЦАТЬ Это странно. Всё совершенно странно. Ей никогда не приходилось думать об этом (потому что с чего бы ей это делать?), но теперь, когда она этим живёт, разница между семнадцатью и двадцатью четырьмя драматична. В семнадцать школа почти закончена, и каждое мгновение в классе – тяжёлое бремя. В двадцать четыре её рука поднимается по многим вопросам в правительстве AP и Calc, и она наслаждается возможностью на самом деле быть хорошей в некоторых предметах, которые так слабо сдала с первого раза. В семнадцать лет захватывающе и опьяняюще пробираться из дома, чтобы пойти на вечеринку. В двадцать четыре она говорила «нет» Рэйвен и Джасперу на каждое приглашение. В семнадцать лет идея секса является одновременно и ужасающей, и соблазнительной. В двадцать четыре она не может описать, насколько скучает по нему. Этот второй шанс подросткового возраста заставляет её задуматься над тем, стоит ли вообще пробовать. Прошло некоторое время, но нельзя было сказать, что долго, и она обнаружила, что совсем не скучает по тому, что однажды приносило ей подростковое удовольствие. Но это реально. Всё это реально. Начиная с её дерьмовых семнадцатилетних навыков рисования (хотя она «прогрессирует гораздо быстрее, чем ожидалось», по словам мистера Кулиджа), заканчивая её лучшей подругой Рэйвен, комендантским часом в одиннадцать часов и тем, как её отец прочищает горло, скрестив руки, когда она входит через парадную дверь, опоздав на несколько минут. Хотя её родители настоящими не кажутся. Это заключается в том, как она ловит на себе взгляды матери, которые так отличаются от того, какими она их на самом деле помнит. В чертах её лица есть мягкость. Она охотнее улыбается. Она свободно прикасается к Кларк, как будто напоминая, что она её. Это в лёгкости смеха её отца, который она не помнит, что замечала раньше, разве что такого смеха и не было, чтобы его замечать. Ей потребовалось шесть месяцев, чтобы адаптироваться, но в конце концов она обнаруживает, что приспособилась к шестнадцати, а затем и к семнадцати. В редких случаях ей приходится упрекать себя за мимолётное чувство того, что она привыкла к присутствию своего отца. Это была единственная вещь, к которой она отказалась приспосабливаться. Если это станет её шансом всё исправить, она знала, что ей нужно оставаться бдительной, когда дело касается её отца. Это изнурительно. Всё реально, и это, безусловно, очень странно, и существует так много моментов, за которые она благодарна кому-то или чему-то где-то там, что ей позволено сделать их снова. Есть только одно исключение. Лекса. Чем усерднее она старалась сохранять бдительность, видеть всё в перспективе, тем больше она скучала по ней. Лекса не является частью этого повтора. Между ними ещё четыре года. Четыре года, прежде чем им будет двадцать один и они окажутся лицом к лицу в одном здании в центре Вашингтона, и зелёные глаза Лексы заставят её забыть вопрос. Четыре года, прежде чем им будет двадцать один и Лекса опробует застенчивую улыбку, однажды утром проходя мимо Кларк. Четыре года, прежде чем им будет двадцать один и окажется, что Лекса собралась с духом, чтобы представиться Кларк, девушке, которая не переставала смотреть на неё, но, может быть, это из-за того, что та не переставала смотреть на неё в ответ. Она скучает по Лексе всё больше и больше, пока не начинает видеть Лексу в каждом моменте проходящего дня. Её призрачные руки оборачивают Кларк, когда она засыпает каждую ночь. Её мягкий шёпот щекочет ухо Кларк, когда она просыпается утром. Её ярко-зелёные глаза смотрят на Кларк с последнего нарисованного ей портрета в классе мистера Кулиджа. Она начинает заниматься некоторыми обычными делами Лексы, просто чтобы напомнить себе о ней. Она обнаруживает, как сквозь ненависть смотрит старый эпизод «Права и Порядка» и слышит, как рядом с ней Лекса цитирует уголовный кодекс. Она замечает, что слушает Radiohead и слышит, как Лекса напевает слова песни из соседней комнаты. Она обнаруживает, что поехала в город, чтобы поесть там вареников, и слышит, как рядом их критикует Лекса, бормоча «совсем не так, как их готовит мама». У них не было всё просто в двадцать четыре, но без неё Кларк поняла, что скучает по ней больше, чем когда-либо думала, что будет. Она знает, что их дороги пересекутся, и она точно знает когда, но прошло шесть месяцев в этом странном эксперименте, и чем больше она скучает по ней, тем чаще она рассматривает возможность найти её, чтобы просто увидеть с противоположной стороны комнаты. Она думает, что этого может оказаться достаточно, чтобы помочь ей преодолеть какое-то время, желательно до двадцати одного. Она просто хочет увидеть её — молодую, неловкую старшеклассницу Лексу. Лексу, которую она видела только на фотографиях. Она не думает о последствиях. -- Понадобилось много времени, чтобы всё спланировать и подготовить, но как только у неё появилась навязчивая идея, она не могла её отпустить. Она присоединилась к команде участников постановочного суда. Учитывая отсутствие работы, собственной машины и резерва наличности, это был единственный способ, который она знала, как она могла бы добраться до Лексы. Это не совсем то, чем занимаются люди, но она всё равно это делает. Она сидит на постановочном суде Нью-йоркской команды против Нью-Джерси. Её собственная команда только что закончила свой судебный процесс, и она решила, что никто не заметит, если свидетель от команды Мэриленд задержится в зале на некоторое время. Она целую вечность просматривает свои файлы и когда слышит голоса других команд, только что вошедших в зал, понимает, что не может поднять взгляд. Частично это из-за ужасающего ожидания. Она так долго думала о Лексе — месяцами, и теперь, когда они находились в одном помещении, её сердце вырывалось из груди, а дыхание невозможно было перевести. Но другая часть — чистый страх. Внезапно она осознала все возможные последствия. Это страх того, что она искушает судьбу, страх того, что после этого всё изменится. Может, жизнь в двадцать четыре была именно такой, какой и должна была быть. Может, в этом повторе жизни она не должна делать ничего по-другому. Она слышит взволнованный голос молодой Лексы с противоположного конца зала, и страх с ожиданием оказываются отброшенными в сторону. Она ниже. Это первое, что Кларк замечает, когда поднимает глаза. Сейчас она приблизительно ростом с неё, и она решает, что у Лексы был скачок роста между семнадцатью и двадцатью четырьмя, потому что в двадцать четыре она на несколько дюймов выше Кларк. Когда она поднимает взгляд от своих заметок, её глаза на мгновение встречаются с глазами Кларк, и Кларк не может не почувствовать тоску по своим двадцати четырём, их маленькой квартире и той татуировке на спине Лексы. Она смотрит прямо в глаза Лексы так долго, как та ей это позволяет, прежде чем Лекса отворачивается, и Кларк осознаёт, что не должна пялиться. Не сейчас. Не в семнадцать. Голос Лексы тоже другой. Она не может точно сказать чем, но он просто отличается. Может, это из-за давления мероприятия. Первоначально, когда она создала свой план по столкновению с Лексой, просто чтобы увидеть её, она решила, что только быстренько взглянет на неё с другого конца зала. Вместо этого, судебный процесс начался, и она застряла. Быстренький взгляд превратился в девяносто минут учащённого сердцебиения, потных ладошек, намётанных на неё взглядов, а её нижняя губа опухла из-за того, как сильно она зажимала её между зубов. Теперь, когда они столкнулись друг с другом в коридоре, она не могла себя остановить. Она не думает о последствиях. — Отличная работа сегодня, Нью-Йорк. — Ох, привет. Ты Мэриленд, верно? — Глаза Лексы расширились, когда она ответила, и Кларк не могла вновь не начать пялиться, даже если она знала, что не должна этого делать. Им не двадцать четыре, и они не влюблены. Это то, что Кларк приходилось продолжать себе говорить. Нет, им семнадцать, и они встретились в первый раз, даже если это искушение судьбы. Тем не менее, она смотрит в знакомые глаза Лексы и почти забывает вопрос. — Я была всего лишь свидетелем, — говорит она, покачав головой и отводя взгляд в надежде на передышку. — Но да, Мэриленд. — Я Лекса. — Она протягивает руку, и Кларк снова зажимает губу между зубами, чтобы сдержать усмешку. Напыщенная речь Лексы с лёгким акцентом и её деловая манера поведения намного сильнее в семнадцать. Кларк помнит эту Лексу из своих двадцати одного, эту формальную Лексу, эту Лексу, которая борется, чтобы избавиться от акцента, которым была окружена всю свою жизнь. Но эта Лекса исчезнет к двадцати четырём, и Кларк знает, что имеет прямое отношение к тому, как все эти вещи в ней изменятся. — Приятно познакомиться, Лекса, я Кларк. — Её рука мягкая и больше чем немного потная, и Кларк удерживает её дольше, чем ей следует. Она не хочет это говорить. На самом деле, она хочет это кричать. Я люблю тебя. Мы влюблены. Люби меня. Она не может произнести этого, но она думает об этом и цепляется за её потную ладонь с молящими глазами. — Приятно познакомиться с тобой, Кларк. — Прошло уже столько времени с тех пор, как она чувствовала, как губы Лексы обволакивают её имя. Она наконец выпускает руку Лексы и не упускает, как Лекса вытирает свою ладонь о наутюженные брюки. — Ты была действительно впечатляющей во время судебного разбирательства. — Спасибо. — Ты уже долго занимаешься инсценированными судами? — С первого курса, отвечает она про себя. — С первого курса, да. Быть адвокатом - это мечта всей моей жизни. — Кларк хочет назвать это чушью. Было время, когда она слышала, как эта фраза повторяется снова и снова, и снова, как отговорка, как причина, как спасательный трос. Было время, когда звук этой фразы разжигал в ней каждую унцию ярости, пока она не спустила всю её на Лексу. Она, как никто другой, знает, что Лексе не следует верить в этом, но она не должна этого знать, и если это её шанс всё исправить, то, возможно, это одна из частей этого «всё». Но её двадцатичетырёхлетний мозг — это не её семнадцатилетний мозг, а мантра «к чёрту последствия», которую она повторяла, чтобы увидеться с Лексой, внезапно начала давить и душить её. — Я уверена, ты станешь отличным адвокатом, — сказала она вместо этого. И у неё есть причина быть в этом уверенной. В двадцать четыре Лекса лучшая на потоке. Даже если она знает, что мотивы Лексы полная хрень, сейчас она просто не уверена, что может ещё сказать, и успокаивающие слова выскальзывают сами по себе. — Спасибо. Ты тоже поэтому присоединилась к инсценированным судебным процессам? — Нет, на самом деле, — начинает Кларк. Она повторяла эту фразу с начала выпускного класса на вступительной речи в кабинете мистера Холла, а затем и шокированным родителям, когда они спросили её о поздно расцветшем интересе к области права. — Пробный суд, конечно, не совсем неинтересен, но он привлёк меня возможностью к путешествиям и встрече с новыми людьми. — Ах, — Лекса нерешительно улыбается, как будто разочарованная её причиной. Позади неё кто-то прочищает горло, и Лекса оглядывается назад, а затем возвращает внимание к Кларк. — Прошу прощения, Кларк. Мне уже нужно идти. — За ней стоит высокий мужчина, одетый в выцветшую майку-поло и слегка помятые хаки. Это отец Лексы. Он моложе, конечно, но с теми же глубокими морщинами на лице, как будто он никогда не перестаёт беспокоиться: о деньгах, о гордости, о целесообразности всех проблем. Кларк не часто с ним общалась, и манера того, как он смотрит на неё сейчас, заставляет её думать, что это просто то, какой он. — Нет! — восклицает Кларк, прежде чем успевает подумать о том, что сказать дальше. Ей нужен предлог, способ заставить Лексу остаться. Глаза Лексы расширяются, и её отец смотрит на Кларк, пока её взгляд мечется между ними и полом. Лекса подходит ближе и находит глаза Кларк, и Кларк точно знает, что только что посеяла семя. Это в том, как ускоряется дыхание Лексы, как она удерживает взгляд Кларк, как хмурятся её брови. — В чём дело, Кларк? — Я просто... было приятно познакомиться с тобой. — Кларк хочет снова коснуться её. Это скоро закончится, и какое-то время они не смогут друг друга видеть, и она хочет найти что-то ещё, что задержит её. Прошло шесть месяцев без неё, и она просто хочет ещё одну вещь, прежде чем та уйдёт, даже если это не совсем «её» Лекса. Лоб Лексы остаётся нахмуренным. — Мне тоже было приятно с тобой познакомиться. Лекса смотрит на неё в последний раз и поворачивается к своему отцу. Кларк не замечала этого раньше, но теперь она видит маленькую косичку среди кудрей Лексы, и это напоминает ей об одной поздней ночи в двадцать один, вскоре после того, как они встретились (впервые), когда её пальцы прижимались к коже головы Лексы, а губы сзади к её шее. На следующий день Кларк рассматривает эти косички, которые были вплетены в волосы Лексы, и чувствует, как влюбляется. Она не может удержаться и не попробовать ещё одну вещь. К чёрту последствия. — Подожди, Лекса, — окликает она прежде, чем Лекса оказывается слишком далеко. — Как думаешь, могли бы мы… эм… обменяться почтами? Мне бы хотелось поддерживать связь. Адрес её электронной почты прикреплён в уголке доски с заметками Кларк над столом. Это должно было поднимать ей настроение, так она думала, но вместо этого это служит ужасным напоминанием о том, что она играет с судьбой. Что их встреча в двадцать один может оказаться под угрозой. Что всё между ними будет другим, потому что она не смогла сопротивляться желанию найти её. Поэтому сейчас адрес почты Лексы прикреплён в уголке доски с заметками Кларк, и она изо всех сил пытается игнорировать его каждый день. Она только закончила с домашними заданиями субботним днём, когда заметила, как её мама читает в его кресле. В своей голове она держала мысль, что это кресло с потёртой обивкой и подставкой для ног было только креслом её отца. Она не помнила, чтобы её мама когда-либо в нём сидела, но вот её отец отсутствует по делам, а мать спит в его кресле, её книга скользит вниз с колен, угрожая упасть и разбудить её. Когда она принимает книгу с её колен, её мать просыпается, моргая. — Спасибо, дорогая, — шепчет она, её голос хриплый и тяжёлый спросонья. Она улыбается и смотрит на свою маму в кресле какое-то мгновенье. Может, она и помнит её в этом кресле. Это ощущается знакомым, как будто она уже видела эту картинку раньше. Когда она становится более уверенной в этом воспоминании, она также становится более уверенной в том, что было время, когда ей просто не было дела до того, что её мама спит в кресле отца, когда скучает по нему. Она становится более уверенной в том, что раньше проносилась мимо этого кресла с отцом или матерью в нём, спеша к своим друзьям. — Мам, — начинает она, прежде чем понимает, что ей, вероятно, не следует этого делать, что она снова испытывает судьбу. — Мама, пообещай мне, что если что-нибудь когда-нибудь случится, ты скажешь мне. — Горячие слёзы внезапно стекают по её щекам, и она быстро вытирает их. — Что значит «если что-нибудь когда-нибудь случится»? — Похоже, она всё ещё просыпается, и, конечно, это звучит так, словно взялось из ниоткуда. Они всегда были идеальной маленькой семьей из трёх человек. Самое худшее, что когда-либо случалось, был, возможно, тот день, когда Кларк упала с качелей Рэйвен, и её мама помчалась в отделение скорой, чтобы наложить ей неоново-розовый гипс. Её мама наклоняется вперёд и осторожно стирает большим пальцем ручеёк слёз. — Кларк, милая, откуда это взялось? Она не может ответить по многим причинам. Судьба. Страх. Отчаяние. Она сжимает сильнее губы и едва сдерживает всхлип. Лоб Эбби остаётся нахмуренным, когда Кларк не отвечает, но она всё равно отвечает на вопрос Кларк. — Конечно, мы скажем, — шепчет Эбби, неловко затаскивая семнадцатилетнюю Кларк к себе на колени и поглаживая её волосы. — Просто... пообещай? — Кларк всхлипывает в шею своей мамы, сильнее утыкаясь носом. — Я обещаю, — шепчет она. Она думала об этом с тех пор, как увидела отца в ванной тем пасхальным утром. Им нужно пообещать ей. В этот раз она должна знать. Если она будет знать, возможно, она сможет что-то сделать. Это испытание судьбы, но это именно то, чего она хочет в этом случае. К чёрту судьбу. Она наконец сдаётся и идёт на вечеринку с Рэйвен тем вечером. Это почти конец учебного года, и дом родителей Джаспера жаркий, горячий, он пахнет выпивкой и потом. Прошло уже столько времени с тех пор, как она была на вечеринке. Субботним вечером в двадцать четыре она слишком часто обнаруживала, что занята проектом по работе или лежит, свернувшись рядом с Лексой, пока та переворачивает страницы одной из своих книг по закону и вздыхает рядом с ней в постели. В эти семнадцать она слишком часто обнаруживает, что выжимает каждое мгновение с родителями: мешая работать, выполняя поручения, смотря мини-сериалы на PBS — что угодно, чтобы быть к ним ближе. Но сейчас её отец в отъезде, её мама в гостях у друзей, а она дома одна. Она провела несколько таких ночей, теряясь в мыслях о том, что должно произойти, и обнаруживая себя проснувшейся с хриплым голосом и высохшими полосами от слёз. Другие такие ночи она провела, касаясь книг своего отца, сидя в его кресле, смеясь над старыми фотографиями. Она не смотрела их с тех пор, как… что ж, со своего первого шанса в семнадцать. Но сегодня она жаждет человеческого общения, просто чтобы развлечься, чтобы провести немного времени с Рэйвен. В двадцать четыре она отправляет Рэйвен емейл каждые два месяца и иногда получает короткие пару слов в ответ. Но в семнадцать они настолько близки, насколько только могут быть. По словам Эбби, Рэйвен — это «более милый и приятный брат-близнец» Кларк. Она бывает в доме Гриффинов дважды в неделю на ужин, влюбляя в себя её родителей, а остальную часть недели потворствует тому, чтобы вытащить Кларк на вечеринку. Поэтому, когда она позволяет Рэйвен уговорить себя пойти на вечеринку к Джасперу, она не ожидает, что это превратится в то, во что оно превратилось. Она хочет пить и смеяться, и забыть о судьбе и последствиях, и о том, что скоро случится. Она хочет почувствовать, что ей и правда снова просто семнадцать, а не то, что она обременённая двадцатичетырёхлетняя в неуклюжем теле семнадцатилетней. Вместо этого она слишком напивается. Она теряет Рэйвен где-то после полуночи, её мысли становятся нечёткими, а тело опускается на диван родителей Джаспера. Вокруг повсюду дети. Шары пинг-понга катятся и останавливаются у её ног. Возможно, именно это выжигает искру. Последний раз, когда она играла в пивной пинг-понг, был на одной из тех вечеринок стажёров с Лексой в Вашингтоне в двадцать один. Это было до того, как всё стало серьёзным. Пара ненадолго падает на диван, целуясь, прежде чем они замечают Кларк на другом его конце. Возможно, это тоже выжгло ту искру. Она скучает по губам и кончикам пальцев, дышащим стонами и бёдрам, которые притягивают ближе. Она знает, что только Лекса может удовлетворить её. Но на самом деле это сделала музыка. Каким-то образом она забыла о любви Джаспера к Radiohead, и когда «True Love Waits» заканчивается, её щеки мокрые от слёз. Она проходит почти две мили пешком до дома. Рэйвен звонит на следующий день, и Кларк говорит ей, что её забрала мама. Clarke Griffin <clarkegriffs615@emails.com> to Lexa Ivanenko <livanenko@emails.com> Лекса, Я не уверена, помнишь ли ты меня, но мы встретились на дружественных соревнованиях по инсценированным судебным процессам в Нью-Йорке. Я увидела эту статью в «Топ Десять Способов Подготовиться к Юридической Школе», и она заставила меня подумать о тебе. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Кларк Lexa Ivanenko <livanenko@emails.com> to Clarke Griffin <clarkegriffs615@emails.com> Кларк, Да, я помню тебя — свидетель Мэриленда. У меня всё хорошо. Надеюсь, у тебя тоже. Спасибо за статью. Мой отец на самом деле распечатал её для меня несколько месяцев назад, но я благодарна за напоминание. Лекса