A Forest Fire

ВОСЕМНАДЦАТЬ В течение лета они обмениваются редкими письмами по почте: письмо о летних планах, письмо о каникулах (Кларк) или об их отсутствии (Лекса), письмо о подготовке к колледжу. Кларк замечает, что часто начинает разговор, а Лекса с удовольствием его поддерживает. Помимо выяснения того, что Лекса будет в Вашингтонском колледже (что она уже знала), переписки не были такими, как она надеялась. Та флиртующая грань, которая распаляла её в двадцать один, заметно отсутствовала в их взаимодействиях в восемнадцать, и она не хотела ни на что давить. Никаких «к чёрту последствий». Тем не менее, в эти восемнадцать большинство вещей ощущались такими же, как и в те восемнадцать. Её папа всё так же уронил коробку с лавовой лампой в день переезда в колледж. Она всё так же познакомилась с Октавией, Линкольном и Беллами в первую неделю занятий. Она всё так же вдохновлена Индрой, своим профессором по искусству, когда та предлагает провести дополнительное время с Кларк. Она всё так же убеждает себя, что ей следует выбрать бизнес-класс, просто чтобы изучить второй вариант. В эти восемнадцать, однако, есть несколько вещей, которые сильно отличаются. После дня переезда она уже обнаруживает, как строит планы по возвращению домой в ближайшие две недели, чтобы навестить родителей. В те восемнадцать она бежала так далеко, как только могла, даже если кампус был всего в сорока пяти минутах езды. В эти восемнадцать она звонит им каждый вечер, а иногда и в течение дня. В те восемнадцать у неё была интрижка с девушкой с четвёртого этажа её общежития, в надежде потом поделиться с Рэйвен каждой грязной подробностью. В эти восемнадцать она рассматривает возможность столкновения с Лексой, лишь отчасти надеясь на грязную историю. В те восемнадцать она не могла себе Лексу даже вообразить. Она не несчастлива пережить колледж ещё раз, в каком-то смысле. Это время исследования и волнения, даже если это и во второй раз. Есть такие мелочи, как носить шлёпанцы, чтобы принять душ, или выбор правильного солнечного места в библиотеке, чтобы изучить свои статистические опросы. И есть более крупные детали, например, как ей слишком долго улыбается девушка с четвёртого этажа (да, та самая), или приятный шум её первого футбольного матча и последующие вечеринки. Хотя в действительности теперь она знает, что даже эти большие вещи не такие уж и важные. Это декабрь, и приближаются финальные экзамены первого семестра, когда она притупляет бдительность. Изучение и волнение первого курса колледжа затуманили её голову. Октавия, Линкольн и Беллами быстро становятся одними из её лучших друзей, а занятия в студии отнимают всё больше и больше внимания, но что-то всё равно неправильно. Может, дело в том, что она всё это уже делала. Даже те вещи, которые она не делала в первый раз, как её поездки в пригород Мэриленда раз в две недели, приносившие ей огромное удовольствие осенью, но недостаточное для того, чтобы подавить боль. Или, может, это просто был другой вид боли. Она знает, что это Лекса. Она знает, что случайных писем недостаточно. Она никогда не думала, что будет так сильно по ней скучать. И она знает, что до сих пор искушение судьбы не привело к каким-либо изменениям в ней же. Лавовая лампа всё равно разбилась в день переезда. Октавия всё ещё её соседка по комнате. Её родители по-прежнему напоминают, по крайней мере, раз в неделю, что ей следует подумать над тем, чтобы добавить предпринимательскую специальность к своей специальности по изобразительному искусству. Она всё ещё в Джорджтауне, а Лекса всё ещё в Американском, менее чем в часе езды на метро. Это напоминание сидит у неё в голове, особенно по воскресеньям, когда она устраивается в солнечном отсеке научной библиотеки по экологии. Обычно напоминание не сидит слишком долго. Просто достаточно долго для того, чтобы ей начать задаваться вопросом, чем сейчас занимается Лекса. (Она знает, что та в библиотеке, точно так же, как Кларк, что затем приводит к вопросам, что она изучает, во что она одета, она по-прежнему не пользуется косметикой, как это было во время турнира инсценировочных судов, или уже начала экспериментировать с подводкой для глаз, к которой привыкла Кларк.). Вскоре она теряется в собственной учёбе, и её мысли о Лексе исчезают до вечера. До их типичного возвращения сразу после того, как она закрывает глаза, незадолго до того, как засыпает. Но в воскресенье перед последней неделей занятий, когда она устраивается в своём солнечном отделе библиотеки и гадает, чем занимается Лекса, она обнаруживает, как собирает книги обратно в сумку. Она меняет это. К чёрту судьбу. Час спустя она у библиотеки Американского университета, и ещё через полчаса после этого она уже наблюдает за Лексой через череду настольных компьютеров и жужжание четырёх студентов. Её стол полностью занят книгами и записями, ноутбуком и термокружкой. Её волосы собраны сзади в небрежную «воскресную учебную гульку» (термин, который Кларк придумала за пару недель до своего выпускного года), а одна нога поджата под неё, когда она наклоняется над учебником, маленькой книжкой в мягкой обложке и блокнотом. Ластик карандаша прижат к уголку её рта, когда она не пишет им что-то на полях. Кларк не знает, как давно наблюдает за ней или когда ноги понесли её к столу Лексы. — Лекса, — шепчет она. Это не для того, чтобы привлечь внимание, а скорее чтобы попробовать. Она так долго не произносила вслух её имени. Лекса пугается и роняет карандаш, который тихо падает на грязное ковровое покрытие. — Ты… Кларк, верно? — Её губы слегка приоткрылись, а глаза расширились. По-прежнему никакой подводки для глаз. По-прежнему прекрасна. И Кларк почти забывает, что они действительно встречались только однажды. Лекса занимала её мысли практически каждую ночь в течение года, но то же самое не относится к Лексе. Неудивительно, что она выглядит испуганной и немного сбитой с толку. — Привет, — Кларк едва ли чувствует свой голос, когда взгляд Лексы сталкивается с её собственным. Её руки холодеют, а во рту становится суше, чем это было всего мгновение назад. Её разум не может решить, что ещё сказать, но она знает, что простое «Привет» повисает между ними, и из-за этого чувствует себя глупо. Лекса разрывает их зрительный контакт через мгновение, как будто ругая себя за отсутствие манер. Она наклоняется, чтобы поднять карандаш из-под стола, и Кларк слышит приглушённое бормотание: — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты сказала, что поступила в Джорджтаун. — Так и есть, — отвечает она слишком громко. Возможно, даже чересчур оборонительно. Она зарабатывает косой взгляд от девушки за столом рядом и присаживается. — Я не могла найти книгу в нашей библиотеке, поэтому подумала, что приеду сюда, чтобы проверить вашу, — шёпотом заканчивает она. Она решила, что это будет её причиной задолго до того, как вообще уехала. Лекса не станет подвергать сомнению действенность соглашения по обмену библиотекой между кампусами. На самом деле она, скорее всего, уже сама воспользовалась этим. — Ох, какая книга? — Я принесла тебе это, — вместо этого говорит Кларк, вытаскивая подарок из коричневого бумажного пакета. Настолько наперёд она в любом случае не думала. Лучше отвлечь. Несколько месяцев назад она наткнулась на небольшой магазинчик на углу и купила несколько подарков в момент своей слабости. Ей никогда сильно не нравились эти вещи, но тем вечером она открыла одну из коробочек, чтобы почувствовать знакомый запах Нью-Йорка, своих двадцати четырёх и Лексы. — То есть, — продолжила она, — я надеялась встретить тебя, знаешь, раз уж ты учишься здесь, и я здесь, так что… Лекса вытаскивает подарок из пакета, как только тот оказывается в её распоряжении. Её глаза снова расширяются, когда она видит свой любимый бренд халвы, той, которая с кунжутом. — Хорошо? — Это скорее шёпот, как будто она хочет сохранить осторожность, но испытывает с этим трудность. Это ясно по тому, как она бережно засовывает подарок обратно в пакет, а затем в свой портфель. — Я просто… подумала… Я подумала, что, может быть, тебе нравится такое или что-то в этом роде… что тебе понравится, я имею в виду, — Она проводит рукой по волосам и застревает на полпути, проклиная за это шапочку, которая была на ней по пути сюда. — То есть я слышала твой акцент, и этот магазин был вниз по улице от моего общежития, и я думала о тебе однажды вечером… после того, как ты отправила мне письмо, конечно, и… — Кларк, — прерывает Лекса, спасая Кларк от самой себя. — Спасибо, мне нравится. Кларк требуется ещё одно мгновение, чтобы прийти в себя, чтобы молча поблагодарить Лексу за спасение её от режима полной тупицы. Она решила, что халва станет путём к сердцу Лексы. Обычно так было в двадцать четыре после дня, проведённого в библиотеке права, или вечера вспыхнувшего самообладания и захлопнутых дверей. Но этот раз, похоже, не приносит таких же результатов. Лекса смотрит на неё осторожно, застенчиво, несмотря на то, что видит Кларк на грани паники. Это не неприятный взгляд, но это и не «любовь со второго взгляда», на которую надеется Кларк. Она разочарованно вздыхает, прежде чем спросить: — Хочешь прогуляться? Ненадолго выбраться из этой душной библиотеки? — Мне очень жаль, Кларк, но у меня слишком много дел, — быстро отвечает Лекса. Слишком быстро? Кларк обнаруживает, как начинает всё анализировать. Это не похоже на неё. Хотя, ещё немного подумав, может быть, это похоже именно на неё в восемнадцать. Этот ответ неудивителен, так она полагает. — Для какого это занятия? — Введение в политику. — Она помнит это. Об этом занятии Лекса рассказывала. Восторгалась им. Это занятие с профессором, который производит на неё огромное впечатление. С профессором, который взял Лексу под своё крыло, который говорит о политике и теории, философии и международных отношениях. Это тот профессор, который нашёл в Лексе что-то, что Кларк думала, может найти только она. — И как тебе оно, нравится? — спрашивает она, наклоняясь вперёд, чтобы провести пальцами по книгам на столе перед Лексой: Токвиль в мягкой обложке и огромный учебник — обе горячо любимые, обе с жёлтым стикером «ИСПОЛЬЗУЕТСЯ» на корешке. — Я не уверена в этом, — говорит Лекса. Это следовало бы принять за её ответ, но Кларк ждёт. Она знает, что Лексе есть, что ещё сказать, если дать ей время. Может, это её голова переводит, может, это падает её защита. Что бы там ни было, Кларк это хочет, поэтому она ждёт. Ей не приходится долго ждать, когда Лекса делает глубокий вдох и продолжает. — Я надеялась, что мы будем больше говорить о Конституции и основах американского правительства. Это то, что понадобится мне для юридической школы, чтобы набрать нужный бал. Вместо этого мы говорим о таких вещах, как опросы и политическое маневрирование, и ещё о мыслях одного француза об американском правительстве, — говорит она, поднимая вверх книгу в мягкой обложке и размахивая ей перед Кларк. — На нашем последнем занятии мы смотрели несколько политических рекламных кампаний с последних президентских выборов. Кларк улыбается, и она чувствует на себе взгляд Лексы. — Что в этом такого плохого? — Я никогда не говорила, что это плохо, я просто не уверена в этом. Я не знаю, как это связано с моей подготовкой к юридической школе, — Она раздражена. Кларк любит эту сторону разочарованной Лексы, когда её акцент становится резче при объяснении чего-то. Но не тогда, когда это разочарование и резкость направлены прямо на неё саму. — Всё обязательно должно быть связано? — В идеале, да. — Эта напористость. Вот за что она действительно её любила. Возможно, она этого ещё даже не понимает. Скорее всего, не понимает. — Тогда что ты делаешь для удовольствия? — спрашивает Кларк с улыбкой, зная ответ. Это: «Я не развлекалась в колледже, по крайней мере, не в начале. Всегда была в работе, занятая в библиотеке. Отец звонил, чтобы убедиться, что я нахожусь именно там. Чтобы убедиться, что я не тусуюсь. Как будто я вообще когда-нибудь это делала». По крайней мере, это был ответ, который, она помнит, ей дала Лекса в двадцать два, когда её голова покоилась на коленях Кларк, а пальцы Кларк впутывались в её волосы и массировали кожу после её первого экзамена в юридической школе. — У меня не остаётся много времени на развлечения в моём расписании, Кларк. — Её лицо каменное. — Тебе бы следовало, — отвечает Кларк, подталкивая книгу Токвиля к себе из досягаемости Лексы. — Тебе нужна была здесь книга? — спрашивает Лекса, притягивая книгу обратно к себе. — Ты можешь сделать перерыв? Чтобы мы могли наверстать упущенное? Она смотрит в глаза Кларк, широко раскрыв свои, а затем оглядывается назад, как будто её отец прячется за одним из стеллажей, следя за ней. — Думаю, да. — Нам не обязательно. — Нет, — быстро отвечает Лекса, протягивая руку, чтобы не дать Кларк уйти. — Это было бы здорово, Кларк. Как у тебя дела? Кларк светится. Битва выиграна. Лекса делает перерыв. Для неё. Для них. — Я в порядке. Думаю, я уже готова к тому, чтобы этот семестр закончился. Лекса выглядит удивлённой. — Ты не любишь колледж? — Я… я просто… — Кларк делает паузу. За этим кроется так много всего. Быть дома с мамой и папой последние полтора года было похоже на сон. Но потом отправление в колледж всё смешало. Это стало больше о ней, нежели о её семье, нежели о Лексе. — Наверное, я скучаю по дому, по своей семье, — говорит она, прежде чем слишком глубоко погрузиться в свои мысли. — Да, я понимаю. Я скучаю по готовке моей мамы особенно очень сильно. Сердце Кларк трепещет от казусной формулировки Лексы. — Как думаешь, что будет первым, что ты сделаешь, когда окажешься дома на каникулах? — спрашивает Кларк. Она слышала о доме Лексы сейчас и тогда, но ей хочется узнать больше. Особенно от этой молодой Лексы, которая, кажется, так сильно полагается на свою семью, и они так сильно на неё. — Меня ожидает репетиторство младшего брата, когда я вернусь домой. Эйден. Маленький безобразник. Именно Эйдена, Кларк думает, стоит винить в постоянном упорстве и упрямстве Лексы. Он облажался, и Лекса становится ещё более решительной в том, чтобы заставить родителей гордиться. Кларк сжимает зубы при мысли о нём, но помнит, что это всего лишь восемнадцать, и они только что встретились. — Оу, у тебя есть младший брат? — спрашивает она, отводя взгляд в сторону. — Да, Эйден. Ему пятнадцать. Мои родители рассчитывают, что он станет врачом. И раз я преуспевала в биологии и химии в старшей школе, им хочется, чтобы я позанималась по этим предметам с ним, пока дома. — Он хочет стать врачом? — Ей не следовало спрашивать. Посадка всех этих маленьких семян обязательно приведёт к тяжелым последствиям, но она не может сопротивляться. Не то чтобы ситуация в двадцать четыре может быть ещё хуже, думает она. Но, возможно, и может. Возможно, именно поэтому она здесь. Чтобы сажать эти семена. Чтобы изменить жизнь Лексы, а не свою собственную. Лекса молчит, как будто она не думала об этом раньше. Она пожимает плечами. Хватит усердного мышления, хватит посадки семян на сегодня. — Кажется, ты хорошая старшая сестра. — Наверное, — Лекса останавливается на мгновение, как будто она никогда не думала и об этом. А затем: — У тебя большая семья? — Нет, только я, моя мама и мой папа. — Вы близки? — Настолько близки, насколько можем. На прошлой неделе, когда я их навещала, мы почти до двух часов ночи играли в Скрэббл. Мой отец — действующий чемпион. Он утроил очки за слово «zax*». Мы оспаривали его, но это, безусловно, слово. [диалектное слово от «sax» - саксофон; также означает инструмент для резки и прокалывания кровельного шифера] — Звучит прекрасно, — отдалённо говорит Лекса. Она смотрит на Кларк излишне долго, взгляд перемещается между глазами Кларк и собственными руками, без дела возившимися со страницами книги. Кларк моментально чувствует, как в глазах появляются слёзы. Это и есть прекрасно. Она не думала и не размышляла над этим в последнее время, с началом учёбы и всего происходящего, но сейчас она проводит с родителями намного больше времени, чем прежде, и это время полезное, а после экзаменов у неё будет месяц такого плодовитого времени с семьёй, бесперебойно. Проходит всего одно мгновение, пока её глаза изучают то, как длинные пальцы Лексы перелистывают страницы книги в мягкой обложке. Каким-то образом, за это время, думая о своей семье и упорстве Лексы, она убедила себя, что сейчас неподходящий момент. Они с Лексой, может, и сдвинули их отношения с натянутых писем к чуть менее принуждённым разговорам, и Кларк благодарна за это, но сейчас не время давить. Сейчас не время пытаться получить что-то большее. На карту поставлено слишком много: семья Кларк, учёба Лексы. Она не может. — Извини, что я вторглась в твой учебный процесс, Лекса, — резко говорит она, вставая из-за стола. — Увидимся позже. Лекса встаёт вместе с ней и протягивает ладонь, чтобы пожать руку. — Было приятно, Кларк. Надеюсь, я смогу снова тебя как-нибудь увидеть. Удачи в поиске твоей книги. — Моей что? — говорит Кларк, протягивая руку слишком далеко и сжимая её предплечье неловкое мгновение. Она видит, как глаза Лексы изучают её собственные, и не может думать. Это заставляет её задаться вопросом, чувствует ли Лекса хоть немного из этого тоже. — Той книги, которую ты ищешь. — О, верно, да, ту книгу. — Кларк отпускает руку Лексы и поворачивается к стеллажам, но затем разворачивается назад. — Я скоро напишу тебе. — Мне бы этого хотелось, — отвечает Лекса, махнув рукой в направлении Кларк. Зимние каникулы не радуют так, как она на это надеялась. И хотя они проводят много свободного времени вместе, играя в Скрэббл, обмениваясь рождественскими подарками и читая в гостиной при сиянии камина, у её родителей всё ещё есть работа. Которая оставляет Кларк на протяжении всего месяца дома чаще одной, чем нет. Довольно скоро она начинает слишком много и слишком долго думать о предсказуемости своего будущего. Никакие действия или бездействия не изменили ни её судьбу, ни судьбу кого-либо другого. Потом она слишком много и слишком долго думает о том, вернётся ли она в свои двадцать четыре, даже если её двадцать четыре на самом деле уже двадцать шесть, ведь прошло два года. Находятся ли они по-прежнему в маленькой спальне в Нью-Йорке? Работает ли она так же усердно на работе, которую ненавидит? Смотрит ли всё ещё на неё Лекса своими уставшими зелёными глазами с другой стороны комнаты? Она может многое изменить, как только вернётся обратно. Сделает свою жизнь лучше. Заставит Лексу понять. Возможно, заставит понять и свою маму. Может, именно поэтому она здесь. Период созерцания. Очень долгий период созерцания. Месяц в постели и вне её, проведённый, блуждая по дому в тапочках и трусах, заставил её радоваться возможности покинуть дом. Она впервые ощущает это чувство с двадцати одного (в свой первый раз), когда больше просто не могла находиться рядом со своей матерью. И как только она думает о предстоящей взволнованности учёбой: встречей с Октавией, Беллами и Джаспером, вторым семестром занятий в студии, посещением баскетбольных игр — она чувствует себя виноватой. Хотя это чувство смягчается, этот второй шанс по-прежнему кажется поводом изменить судьбу, но как она может это сделать, когда так далеко от своей семьи? Второй семестр проходит примерно так, как ожидалось. Друзья в порядке. Учёба в порядке. Семья в порядке. Баскетбольная команда в порядке. Лекса в порядке. Всё хорошо. Приближается конец баскетбольного сезона, когда она получает ответное письмо от Лексы, после отложенное на несколько дней. Ей трудно его читать, но она не может его удалить, она знает, что ей следовало этого ожидать. Она знала о ней, о первой девушке Лексы. Костия. Письмо Лексы читается почти как неловкий любовный роман, описывающий каждую деталь их первой встречи на мероприятии для студентов из Восточной Европы. (Мероприятие, для посещения которого, Кларк почти уверена, ей понадобилось разрешение отца, потому что оно звучит ужасно похоже на какое-то внеклассное развлечение.) Лекса описывает волосы и глаза Костии и то, как она крутит руки, когда говорит, и Кларк вспоминает склонность Лексы к романтичности и драматичности. Когда-то это был её особый талант, который распускался и цвел для неё, но со временем иссяк. Она полагает, что ей стоит ценить, что Лекса доверяет ей достаточно для того, чтобы поделиться этой информацией, но она не задерживается на этой мысли долго, прежде чем начинает гадать, чем они с Костией занимаются в этот самый момент. Костия, наверное, шепчет ей на ухо, обнимая сзади, пока Лекса наносит свои первые штрихи подводки для глаз. Лекса, наверное, тихо хихикает, когда Костия вытирает случайное пятнышко под её глазом. Костия, наверное, утыкается лицом в шею Лексы, вдыхая её запах. Лекса, наверное, поворачивается, проводя пальцами по губам Костии, вверх по переносице ко лбу и коже головы. Она должна была научиться этому откуда-то. И Кларк ничего не может с этим поделать. Она не хочет представлять свою девушку с кем-то другим, но она просто не может себя остановить. Ей требуется несколько недель, чтобы написать ответ. Она не расстроена. Это судьба. Костия — первая Лексы. Кларк — её следующая. Или должна была быть. С её собственным талантом драматизировать Кларк убеждает себя, что некоторые изменения судьбы, вероятно, тогда наконец настигнут. Как повезёт. Это напоминает ей обо всех первых, вторых и третьих, которых она упустила на этот раз. Уэллс был её парой на выпускном, но они не оказались в постели, как сделали это в старшей школе в первый её раз. Он получил поцелуй в щеку и «спасибо», и на этом всё. Он должен был быть её первым. Они должны были переспать после выпускного и продолжить делать это летом, и даже немного в первый год обучения. Девушка с четвёртого этажа никогда не заходила дальше улыбки и томного взгляда. Они влетели друг в друга в обеденном зале, и девушка предложила помочь отчистить футболку Кларк, но Кларк так смутилась, что практически наорала на неё. Это должно было стать началом её вторых отношений, этот момент прямо в столовой. Просто короткая связь во время их отношений с Уэллсом. (Уэллс простит её несколько месяцев спустя, но вот Рэйвен будет сердиться на неё намного дольше, ставя под вопрос её достоинство и их дружбу). Теперь, когда у Лексы есть Костия (и особенно теперь, когда Кларк приходится слышать об этом), она скучает по этой связи. С кем-нибудь. С кем угодно. Она встречает его на вечеринке братства. Сказать, что она насторожена, это немного преуменьшение. Он должен был быть её третьим. Или он был её третьим. Теперь, если она пойдёт на это, он будет её первым. (Она проводит непомерно много времени, обдумывая это и затем социальную концепцию девственности, прежде чем затуманить свой разум последующим пивом). Финн оказался лжецом и изменщиком в первый раз, хотя преимущественно был хорош в постели, при условии, что не выпил слишком много. Она взвешивает, если она знает, что он окажется лжецом и изменщиком, если она ожидает этого, то может ли она использовать его и бросить в этот свой раз, а не наоборот? Она забыла, что он был таким глупым и обаятельным парнем. Она забыла, что он заставлял её чувствовать себя такой красивой. Она забыла, как легко в него влюбиться. Но она не спит с ним. Ни после первой ночи на вечеринке. Ни после их первого свидания. Или второго. Или третьего. Довольно скоро у неё появляется новый свод правил. Правил, которые будут удерживать его ото лжи и измен. Правил, которые удержат её от того, чтобы слишком легко упасть к нему в постель. Он занимает её время и её мысли, по большей части, даже убеждает её провести некоторые из выходных, предназначавшихся для дома, вместе с ним в кампусе. Это наконец происходит после ещё одной переписки с Лексой. Она светится прямо через экран компьютера, всё продолжая и продолжая говорить о Костии, о любви, о том, как Костия вдохновила её выбрать юридическую школу в Вашингтоне, может, даже закончить учёбу за три года вместо четырёх, чтобы они смогли выпуститься вместе. Она удаляет его, но только после того, как перечитывает снова и снова. Может, её судьба — это позволить Лексе и Костии быть вместе. Может, Костия сделает её счастливее. Может, Костия лучше её понимает. Может, Финн — тот самый, в конце концов. Она удаляет это письмо и звонит Финну. Секс менее примечателен, чем она помнит. Недостаточно долгая прелюдия. Он заканчивает слишком быстро. Она не может перестать сравнивать гибкое тело Лексы, скользящее на ней, и неуклюжий корпус Финна, погружающий их тела в жёсткий матрас общежития. На следующее утро она говорит ему, что это было ошибкой. Он не спорит. Она проводит это лето, скучая по двадцати четырём больше, чем когда-либо прежде. Колледж скучен. Её родители слишком много работают. Лекса влюблена в кого-то другого. Она предпочла бы ненавидеть свою работу, скучать по своей разбитой семье и ставить под вопрос свои отношения, чем делать всё это снова.