Богиня никогда не сломается

      — …включает в себя три составляющие: исключение неврологического заболевания, исключение симуляции и определение психологического механизма.       Ее голос затих. В полнейшей тишине сидели они в синей комнате.       — Что вы сказали? — наконец спросил Снейп.       — Я говорю, что исследовала конкретно ваш случай и, как мне кажется, пришла к неким разумным выводам.       — Вот оно что.       — Временами, в некоторых случаях, когда недуг не сопровождается физиологическими проявлениями, можно иногда искать ответ в душевном состоянии.       Фраза была встречена ледяной тишиной. Снейп поджал губы.       — Вы говорите о моем разуме.       — Это называется психосоматикой, — пояснила она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро.       — Вы считаете, что виноват мой разум.       — Психосоматика считает так, — снова сделала попытку разъяснить Гермиона. — Я же… думаю, что ваш… недуг…       — Просто скажите это.       — Психосоматический, — быстро выговорила она.       Повисло тяжелое молчание. Гермиона вертела свою кружку.       — Мне все это мерещится, — медленно проговорил Снейп.       — Нет, это не то, что я…       — Мне только кажется, что я не могу видеть. — Он поднял голову. — Истерическая слепота.       — Этим термином давно уже не пользуются, — быстро добавила Гермиона неуверенным голосом. — Теперь это называется конверсией.       — Не важно, как это называют. Суть ведь не меняется, верно? Я сам причина своей болезни.       — Что не делает ее менее реальной или легко излечимой.       — Вы лечите с помощью магии. Поэтому я обратился к вам за помощью. А не для того, чтобы вы сказали, что все проблемы — у меня в голове, — он резко встал, размахнувшись руками так, что снес несколько фотографий в рамках со стола на пол. — Черт побери!       Гермиона вскочила.       — Все в порядке. Правда. Не стоит волноваться…       — Не волноваться! Не волноваться? Когда я не могу… Когда я не могу работать… — его голос надломился на последнем слове, и Снейп потянулся руками к глазам.       — Северус, — Гермиона подошла к нему, пытаясь поймать его руку, но он почувствовал ее приближение и отшатнулся, развернулся и вышел из комнаты безумно злой и взволнованный, по пути он с размаху врезался в дверной косяк и пошел дальше, спотыкаясь и шатаясь.

***

      — Там кто-то в твоем саду, дорогуша, — вдруг сказала Хэтти Джеймс, выглядывая из окна (диагноз: депрессия и тревожные состояния в результате еще не распознанных симптомов пременопаузы).       Гермиона оторвалась от записной книжки.       — Да, я знаю.       Хэтти вытянула шею и нахмурилась.       — Что он делает?       — Эм… помогает.       — Этот тип странно выглядит.       — Правда? — Гермиона выглянула в окно и пригляделась. Снейп выпалывал сорняки. Выглядел он так же, как и всегда.       — Ну, да. Весь в черном. В… мантии? А волосы… Он выглядит как какой-нибудь герой из романа девятнадцатого века.       Гермиона улыбнулась.       — Мне кажется, он выглядит волшебно.

***

      Он провел остаток дня в саду. На закате он появился на кухне, грязный и вспотевший, но успокоившийся.       — Я должен извиниться за произошедшее, — сказал он. — Это было неуместно.       — Вполне понятно, что вы разочаровались, ведь кажется, что прогресса не видно.       — Не кажется. Его нет.       — Значит, мы прикладываем мало усилий. Уверена, мы с этим справимся.       — Вам стоит лучше об этом подумать.       — Возможно, вы просто особый случай, — усмехнулась она.       — И, возможно, я так и останусь Безнадежным Случаем, — произнес он со слабой улыбкой.       Самой грустной улыбкой, которую она видела.

* * *

      Гермиона нашла его в спальне, стоящим у окна.       — Пора выпить боярышник, — напомнила она. — Он должен помочь вам со сном.       Снейп улыбнулся:       — Сомневаюсь.       — Этот особенный рецепт находит приятные воспоминания и помогает превратить их в хорошие сны.       Он засмеялся:       — У меня нет хороших воспоминаний, Гермиона.       — Не верю.       — А должны. Это правда.       — Нет? Ни одного? Даже из детства?       Он фыркнул.       — А Хогвартс? Времена учебы?       Снейп хмыкнул снова.       — А… Лили?       — Лили и я не были… «нас» не было, — отрывисто произнес он. — Не то что у вас с мистером Уизли.       — Вы любили ее.       — Больше всего мира. Больше, чем вы любили мистера Уизли.       — Вы не знаете, что я чувствовала к Рону.       — Тогда расскажите мне.       — Зачем?       — Это может мне помочь, — пояснил он. Снейп поддразнивал ее, и Гермиона не смогла сдержать улыбки.       — Вам не интересна моя личная жизнь.       — Вы были бы удивлены… — тихо произнес он.       Она моргнула.       — Мы с Роном… — она запнулась, — плохо друг другу подходим.       — Интересно.       — Мы ссорились, часто. После свадьбы стало только хуже. Он совершенно не мог терпеть мою работу. Ревновал каждый раз, когда капля моего внимания была предназначена не ему. Тогда он хандрил — по нескольку дней за раз.       — И тогда…       Гермиона покачала головой.       — У меня нет привычки обсуждать себя, — наконец произнесла она, тяжело оперевшись на дверной косяк.       — А это, возможно, часть проблемы, — ответил Снейп. Она улыбнулась.       — Ссоры стали более… ощутимыми ближе к концу, — просто сказала она. — Вот и все.       Снейп сидел тихо и неподвижно, лишь напряглись мышцы на шее.       — Он ударил вас?       — Нет.       — Но… — его пальцы сжались в кулаки. Гермиона могла только покачать головой. Северус мог услышать слезы в ее голосе.       — Вы никогда об этом не говорили.       Она снова покачала головой.       — Нет.       — Понимаю, что я последний человек, с которым бы вы хотели этим поделиться, но…       — Вспыльчивость превратилась в насилие. Нельзя было все так запускать.       Он сделал глубокий вдох.       — Мне жаль, — тихо произнес Снейп.       — Мне тоже, — она немного помолчала. — Последний год, что мы были вместе, был самым худшим в моей жизни, — Гермиона издала слабый смешок. — Прошли месяцы перед тем, как я поняла, насколько же была несчастна, насколько недовольна своей жизнью и сделанным выбором. Казалось, что все, что я делала, было ошибкой, — она выдохнула. — Иногда мне хотелось, чтобы…       — Что? — Чтобы меня там не было.       — Там?       — Там.       — То есть в браке?       — На свете.       — Понятно, — Снейп медленно кивнул.       — Но я многое изменила и многое оставила позади, даже если это было труднее всего, что мне когда-либо приходилось делать, и теперь…       К ее ужасу, голос ее подвел. Гермиона перестала говорить. Северус стоял так неподвижно, глядя в ее направлении. Она не могла знать, о чем он думал. Может быть, конец ее романа казался ему скучным и заурядным? Может, ему было жаль ее? Мерлин упаси, только не это.       — Я рад, что ты этого не сделала, — проговорил он наконец.       — Чего?       — Не ушла навсегда.       Она сморгнула слезы.       — А я рада, что ты не ушел.       Тогда он, казалось, посмотрел прямо на нее. Почти.       — Я тоже.

***

      — У меня есть для вас работа, — следующим утром объявила она. — И вы ее выполните сами.       — Правда?       — Да. Готовы?       Снейп лишь кивнул. Она провела его в комнатку за кухней, где хранила ингредиенты для зелий.       Гермиона поднесла первый флакон к его лицу. Северус прикрыл глаза и жадно втянул воздух.       — Зверобой, — тут же узнал он.       — Да.       Следующее.       — Ромашка.       — Верно. Это?       — Полосатая крылатка.       — Да. Я поставила все три пузырька перед тобой, — сказала Гермиона и остановилась. Она взяла его руку и дотронулась ей по очереди до пузырьков, ступки и небольшого котла. — Я хочу, чтобы ты сварил сонное зелье, хорошо?       — Один.       — Да. Любой первокурсник может его сварить, верно?       Снейп хмыкнул.       Она отпустила его руку.       — Поставишь мне оценку? — Снейп ухмыльнулся. Она отпустила его руку.       — Решу, когда ты закончишь.

***

      Спустя час он вылетел из той комнаты, взволнованный, светящийся и окрыленный успехом.       — Гермиона! — крикнул он.       Он внимательно прислушался. Она плакала. Где она была? Что случилось? Он поспешил в синюю комнату и нашел ее, свернувшуюся в клубок в кресле, лицо спрятано в руках.       — Гермиона, — его сердце болезненно сжалось. — Что произошло? — он положил руку ей на голову. Волосы под его пальцами были мягкими.       — Мистер Шип. Клиент. Умер сегодня утром. Я только что узнала.       — Сожалею.       — Спасибо, — она всхлипнула. — Я только… Я думала, что…       — Думаю, он по достоинству оценил все, что вы сделали для него, — он чуть надавил на кожу ее головы, массируя ее. Она подняла на него взгляд, а рука Снейпа скользнула к ее щеке, там и оставшись. Лицо у нее было мокрым.       — Я… — начал было Северус. Он чувствовал, что Гермиона смотрит на него, ожидая. — Я закончил зелье.       — Прекрасно, — ответила она. Гермиона была рада за него, но они оба знали, что это было не то, что он хотел сказать.

***

      В ноябре погода изменилась, и они вместе собрали все из сада, что только могли найти.       — Давайте попробуем лунный камень, — предложила Гермиона, когда они бережно переносили пучки трав в дом.       — Бессмысленно, — отрезал Снейп. Щеки его покраснели от мороза. — Потребуется высокая концентрация коровяка с основой из цветков липы…       Гермиона всплеснула руками в негодовании и вылетела из комнаты. Через час она вернулась с булькающим, парящим кубком какой-то жидкости.       — Вот, — сказала она, вручая пузырек ему в руки. Снейп понюхал.       — Это зелье от депрессии, Гермиона. С примесью… цветка, порождающего вину, в самом деле? Лекарство от чувства вины?       — Совершенно верно.       Она ждала, притопывая ногой.       Он выпил.       — Что-нибудь? — спросила она.       Ничего.       — Зачем вы это делаете? — устало спросил он.       — А вы как думаете?       — Это ваша работа.       — Это… больше, чем работа, — тихо поправила она.       — Разве?       Гермиона сглотнула.       — Да. Я…       — Вы — что?       — Я беспокоюсь, Северус. Я волнуюсь о том, вернется ли к вам зрение. В это так трудно поверить?       Он с такой силой стукнул чашей по столу, что даже испугался, что она треснет.       — Да.

***

      В декабре Гермиона варила три дня подряд маковую настойку, до тех пор, пока даже ее клиенты не начали жаловаться на неприятный запах в доме. Но она все равно оставалась недовольной и пыталась использовать в зелье все меньше цветов, но добавляя понемногу шалфей и мяту, пока оно не перестало вонять словно растворитель. И только тогда она вручила зелье Северусу.       Он швырнул флакон с зельем в противоположную стену. Флакон разбился, и красные разводы стекали по стене.       — Бесполезно.       — Что?       — Это. Все это. Я обречен.       — Прекрати. Ты не обречен, Северус, — она подошла к нему, прикоснулась к руке. Снейп резко отдернул ладонь.       — О да. Обречен. И уже очень давно. Зря я пришел сюда, зря я хотел…       — Что за нелепости! — она снова взяла его за руку.       — Нет… не прикасайся ко мне.       — Почему?       — Я… только… не надо. Пожалуйста.       — Я пытаюсь…       — Прошу. Перестань.       — Почему…       — Хватит!       — Северус… С чего ты решил, что ты обречен?       — Я не хочу…       — Это важно…       —…разговаривать…       — Что…       — Раз мне безразлично, то и другим тоже…       — Мне не безразлично.       — Она никогда не беспокоилась, говорила…       — Кто?       Снейп попытался закрыть голову руками.На его незрячих глазах навернулись слезы. Гермионе пришлось сдержаться, чтобы не стереть их.       — Прошу, Северус. Я слышала, как ты звал ее прошлой ночью.       — Ты хочешь, что бы я все рассказал? Хочешь услышать? Ладно. Слушай. Я любил ее. А потом убил. Я проклят, обречен, называй это, как хочешь.       — Неправда.       — Я ужасный человек.       — Нет, это не так.       — Ты ничего не знаешь. Я назвал ее грязнокровкой, — Гермиона едва расслышала его тихие слова. — И она сказала, что я никогда не найду своего счастья. Никогда.       — Иногда… люди говорят… совершают поступки, которые совершать не хотят. Ранящие, ужасные вещи. Даже по отношению к тем, кого любят больше всего на свете.       — Я сделал… кое-что. Ужасное.       — Северус…       — Тебе не понять, Гермиона. Ты… именно ты и представить себе не сможешь, что я натворил за свою жизнь.       — Тогда расскажи мне.       — Я не думаю, что она когда-то по-настоящему любила меня. Это… это было частью проблемы. Я любил ее больше, чем… — он вздохнул, дрожа. — А она… никогда. Никогда. Никогда меня. Всегда его.       — После… после того как она… — он усмехнулся, — перестала нуждаться в моем присутствии в своей жизни — и кто бы мог ее за это упрекнуть, — я действительно отдался темнейшим побуждениям моей души, тем порывам, которые я пытался подавить все эти годы. Это было уже не важно, понимаешь? Если она не была моей, то это было больше не важно. Я упивался страшнейшими, темнейшими заклинаниями, которые мог найти. Я поддался их соблазну. И все же, подо всем этим я скрывал мою любовь — мою глупую, абсурдную, безответную любовь — к той, которой я никогда не был нужен больше, чем друг.       — Если мы проходили мимо друг друга по коридору в школе, она отворачивалась от меня. Видишь? Понимаешь? Она не могла даже смотреть на меня. И она всегда была с ним. Всегда, начиная с того дня. Будто я для нее больше не существовал.       — И все еще, до сих пор, несмотря на все это, я все еще позволяю себе любить ее. Жалкое зрелище.       — Нет.       — Да, — выплюнул Снейп. — Но я любил ее в той же степени, в какой и ненавидел. Понимаешь ли ты, каково это? Знаешь ли, как это — любить кого-то всем своим существом и желать причинить этому человеку боль?       Она смотрела на него. Его взгляд был устремлен в другую точку, конечно же, но его энергия, вся его энергия, была направлена на нее.       — Да, — только и сказала она.       — Пожиратели смерти стали моей семьей, Гермиона. Семьей, — он засмеялся. В маленькой комнате становится как будто бы темнее. Темнее и прохладнее. — Они были всем, что у меня осталось, единственными людьми, которые принимали меня, каким я был, каким стал. И я был там, — Снейп вытянул руку. — А Лили, Лили всегда была здесь, — он приложил другую руку к сердцу.       — Ты не убил ее.       — Конечно, убил.       — Нет.       — Практически своими руками!       Он осел на пол и начал рыдать, закрыв лицо руками. Его всхлипы, казалось, заполнили всю комнату. Гермиона смотрела на него, и ее сердце больно билось о ребра. Было трудно дышать.       — Ты так долго жил со всем этим, — прошептала она. — Достаточно долго. Пора оставить все позади.       Северус покачал головой.       — Когда я понял, что именно Волан-де-Морт задумал, что он хотел сделать… что он сделал. Я хотел… я хотел уйти к ней. Я не мог представить себе, как можно было жить в мире без нее. Вместо этого я продал свою душу, я жил в горьком несчастье, чтобы искупить свою вину. Жил один, в темноте, в полном одиночестве, не позволяя себе опять сблизиться с кем-то.       — Как наказание.       — За то, что я сделал и чему позволил произойти.       — Ты имеешь право быть любимым.       Снейп отрицательно покачал головой и произнес:       — Некоторые люди не рождены для этого, Гермиона.       Он продолжил рыдать, не сдерживая себя, а она подошла к нему, обняла за плечи и не отпускала его.