Ещё одни Игры

Слышится грохот, как от взрыва, пока что отдалённого, затем ещё и ещё. Я подскакиваю и кричу, зову Амаранта. На мгновение мне кажется, что я слышу его голос, но в следующий миг его перекрывает грохот: обрушивается потолок, громадные обломки бетона чудом не задевают меня, так что я, в принципе, не только жива, но и относительно невредима, зато теперь неизвестно, где сейчас мой брат и жив ли он вообще. Яркий белый свет заливает всё вокруг, больше нет тусклого и мрачного неба в пыли, теперь всё, что только есть вокруг меня, кажется, источает ослепительный белоснежный свет. Так горит лампа над операционным столом, так была освещена комната, где надо мной работала команда подготовки. Этот свет не просто так режет глаза, что из них невольно текут слёзы, а веки напряжённо дрожат при малейшей попытке раздвинуть их чуть дальше, чем сейчас. Этот свет, кажется, проникает в сердце, открывая и пробуждая все потаённые страхи, он испепеляет, прожигает насквозь, и я ненавижу его, боюсь его, и совсем нет сил сопротивляться этой страшной разрушительной силе, уж лучше свернуться в клубочек и подождать, пока всё не стихнет. Но ничего не прекратится, это я знаю твёрдо: распорядители Игр не успокоятся, пока не останется двое трибутов, которые сойдутся в решающей схватке, чтобы один убил другого, и это, разумеется, случится у Рога Изобилия. Такой финал почти у всех Игр, здесь капитолийцы не очень-то оригинальны. Вообще, как бы там ни было, я могу погибнуть, если не применю тактику, которую применяла здесь в непонятных или смертельно опасных ситуациях: бежать от угрозы так далеко и так быстро, как это только возможно. Может, это и глупо, но я, по крайней мере, ещё жива, что, надо сказать, обнадёживает. С трудом заставляю себя подняться на ноги и оглядываюсь: абсолютно всё вокруг сияет белым так, что это действительно едва не ослепляет меня. У ног лежат руины, я почти уверена, что скоро в такое же крошево превратятся все здания, по крайней мере, в этой части Арены. Пора действовать, и я, не обнаружив поблизости никакого оружия, но не особо расстроившись - я его не использую, хоть оно есть, хоть нет, - карабкаюсь наверх, где всё абсолютно так же: грохот, пыль, обломки и белизна света. Некоторое время я в отчаянии мечусь вокруг обломков, но не встречаю брата, равно как и не нахожу его тела. Видимость, несмотря на яркое освещение, почти нулевая: я различаю предметы не дальше, чем в паре метров от себя. Грохот нарастает, приближается; мне почти что доподлинно известно, что за этим последует, потому я, бросив поиски, пускаюсь бежать прочь - нет больше смысла искать Мара, уже ничего не изменить. Я не успела осмотреть один участок развалин и даже не знаю - вдруг он был там, а я его бросила после всего, что он для меня сделал? Или же нет? Не успеваю я прийти к однозначному выводу, как становится не до него. Раздаётся вопль. Без сомнения, кричит Амарант, больше ни у кого нет такого сильного, но вместе с тем мягкого тембра, который в настоящую минуту чудовищно искажён болью и ужасом, но по-прежнему узнаваем. Что мне делать? Взрывы раздаются всё громче и явственнее, всё страшнее и отчаяннее вопль. Смогу ли я что-то сделать? Вопрос риторический - не раздумывая, я кидаюсь назад, повинуясь слепому чувству. Я не вижу, куда бегу, не знаю, что буду делать, теперь даже не могу понять, с какой стороны источник звука и есть ли они, эти крики. Гикория, верно, рвёт на голове волосы и выразительно прикладывает руку ко лбу, а то и вовсе - её разве поймёшь? - рыдает или пьёт. У Фортуны Одли, наверное, истерика, но эта капитолийка мало волнует меня. А мама? Сидит ли она перед экраном, затаив дыхание, или спокойно спит, не ожидая, что утром один из нас с Маром или мы оба будем мертвы? Скорее всего, так и есть. Не думаю, что она стала бы так переживать, не будь на Арене Амаранта. Эти мысли отнимают буквально мгновения, и я опять целиком и полностью концентрируюсь на происходящем вокруг. Крика уже не слышно, но отступать поздно, да и делать мне больше нечего. Может, лучше умереть рядом с телом брата от взрыва, а не в кульминации изуверского шоу от копья Оникс или ножа её напарника? Пушка не стреляла, но это ни о чём не говорит, в общем грохоте сложно выделить её звук. Кровь кипит, остановиться я, наверное, не смогу, настолько бег и шок разгорячили меня. Не смогу против воли: ударной волной меня сбивает с ног, прижимает к земле. Распорядители ясно и чётко дают понять: мне там делать нечего. Пытаюсь привести дыхание в норму: вдох-выдох, раз-два. Сердце бешено колотится, но лучше встать и убраться прочь, пусть я умру от напряжения. Ноги разом отяжелели, но мне необходимо, просто необходимо добраться куда-нибудь, лишь бы не оставаться на месте - так я в ещё большей опасности. Единственное место, где мы можем собраться, - Рог Изобилия на главной площади, так что придётся отправиться именно туда. Внезапно сил мне придаёт то, что я точно не ожидала услышать здесь, в этом вымершем краю - собачий лай. Это не тявканье щенков или облезлых шавок, ошивающихся по помойкам, я явственно слышу, что это стая диких собак, моего кошмара всей жизни. Я их не вижу, зато слышу, они настигают меня, но я не уверена, не могут ли они быть очередным трюком, обманом? "Сейчас не время рассуждать! Беги, спасайся!" - велит внутренний голос. Приходится подчиниться этому настырному голоску внутри меня, но внутри всё опять леденеет от ужаса: вместо грозного лая слышно жалкое поскуливание, которое быстро перекрывает гул пламени лесного пожара. Не имеет значения, что здесь нет леса, чтобы гореть, и я, словно обретая второе дыхание, мчусь дальше, повинуясь инстинкту. Несколько раз шум позади сменяется, но фоном всё так же служит грохот от множества взрывов, которые, я точно знаю, абсолютно реальны. Я могу сомневаться в подлинности пожара, стаи собак, криков разъярённой толпы, автоматной очереди, даже криков моего брата, но взрывы, если я не доберусь до Рога, прикончат меня, это точно. Да, белоснежный свет точно сканирует меня, выцарапывая из самых потаённых уголков худшие страхи, и я не могу этому противиться, можно лишь продолжать движение и кричать от злости на весь мир, если, конечно, есть силы. До цели совсем недалеко, я это чувствую, так как меня больше не обдаёт пылью и камушками и не пригибает к земле. Распорядители говорят: "Расслабься, ты почти пришла туда, где тебя укокошат". Соглашаюсь, что это вполне разумно, и бреду на ноющих и подгибающихся ногах вперёд, уже не торопясь: Мар погиб, скоро всё будет кончено и для меня. Так почему бы мне не передохнуть перед неизбежным? Мне не то что жалко себя, я с детства относилась к себе как к чему-то незначительному, не стоящему сильных душевных переживаний, поэтому всё почти что хорошо. Как странно. Я скоро умру, а никого это вроде и не волнует. Ну, на пять минут раньше, на пять позже - кому какое дело? Думаю, мне можно немного погоревать. Без сил опускаюсь на землю и едва не заваливаюсь на спину: руки не дают опоры. Недолго сижу в ступоре, но постепенно, одна за одной, по щеке катятся слёзы при мысли о том, что Мар совершенно бессмысленно сунулся на треклятые Голодные Игры, а я пережила его, хотя, по-моему, не заслужила этого. Мучился ли он или даже не успел понять, что случилось, что все его планы, какими бы они ни были, рухнули? Надеюсь, ТАМ ему будет лучше, чем здесь, но эта мысль не утешает меня, она просто добивает. Больше нет человека, просто он исчез, тело перестало функционировать, а душа... Что бы там с ней ни было, с этой душой, мне нужно присоединиться к ней, и как можно скорее, хотя бы для избавления от всего этого ужаса. Да, нужно сделать это, и побыстрее. Поднимаюсь на ноги и отираю слёзы с лица, а затем уверенной походкой, позабыв об усталости, иду прямиком к Рогу Изобилия, чтобы встретить смерть лицом к лицу. До него совсем немного идти, через минуту-другую я уже огибаю последний дом, и передо мной открывается вид на главную площадь с Рогом Изобилия в центре. Рядом с блестящей в ярко-белом свете конструкцией видны три тёмные фигуры, но я не могу понять, кому принадлежат силуэты. Делаю несколько шагов в сторону и спотыкаюсь о что-то мягкое, тяжёлое. Смотрю под ноги и вскрикиваю: труп. Я наступила на тело девушки из Третьего, которая, вероятнее всего, умерла... Упав с крыши Дома Правосудия? Похоже на то - тело странно изогнуто, будто поломано, ото лба по лицу стекает струйка крови. Наклоняюсь, сама не зная зачем, и смотрю ей в лицо, но сразу отстраняюсь назад, почти подпрыгнув - что-то жуткое, даже чужое есть в этих пустых теперь карих глазах, смотрящих в никуда, меня ужасает искажённый контур носа и приоткрытый рот, заполненный тёмно-алой кровью. Нет, нельзя на это смотреть, не могу, не могу! К горлу подступает тошнота, как тогда, когда Оникс прикончила неуклюжего трибута из Дистрикта номер пять. Лучше уйти отсюда, но это не означает, что вопрос перестанет мучить меня: как и почему она погибла? Не исключено, что сбросилась сама, но не решила же она покончить жизнь самоубийством под конец Игр? Моментально любые мысли рассеиваются, потому что я понимаю: профи из Третьего дистрикта мертва, нас осталось четверо, одна из выживших - я. А это значит, что среди трёх человек, сражающихся у Рога, могут быть только Оникс, её напарник, Стэг и... Мой брат. С криком бросаюсь туда, позабыв, что именно там меня могут прикончить. В нескольких метрах от цели спотыкаюсь - шнурки - и падаю, обдирая ладони об острые камни, и это, возможно, спасает мне жизнь: профи бы быстро меня убили, подойди я немного ближе. А так я стою на четвереньках, и неважно, что это довольно-таки больно и неудобно, и наблюдаю за дракой. - Мы были союзниками, Оникс! - выкрикивает парень из Второго, отирая с губ и носа кровь. - Уже нет! - Но он наш общий противник! - Стэг замахивахивается на Мара мечом. Амарант уворачивается, и парень из Второго еле успевает уйти от удара топором. - Лучше объединиться с ним против тебя, слабак, чтобы стыдно не было! - сквозь сжатые зубы заявляет Оникс, и копьё протыкает парня из её дистрикта насквозь. Он падает на землю, задыхается, орёт так громко, как, кажется, и невозможно кричать, но ни Амаранта, ни Оникс умирающий не волнует: они напряжённо смотрят друг другу прямо в глаза, выжидая подходящего момента, чтобы нанести решающий удар. Неожиданно Оникс Аммерман видит за спиной у Мара меня и хищно улыбается: - Сычик!