Связь

София опаздывает минут на двадцать, появляется в ресторане, когда мне уже приносят еду. — Пробки, — вместо приветствия улыбается, пожимая плечами. Садится напротив и произносит: — Выглядишь отлично. Пиздит, конечно. Последние несколько дней я спал часа по три, к тому же работы было дохрена. Чем ближе первый концерт, тем сильнее кроет всех нас. Вчера Джаред с Томо орали друг на друга из-за какой-то хуйни, закончилось все тем, что мелкий послал заодно и меня, хлопнул дверью и съебал. Я уехал домой, выжрал полбутылки водки, поболтал по скайпу с Элли и уснул. Часа на два. Остаток ночи как мудак смотрел в ебаный потолок. Официант подходит, София заказывает что-то, поправляет волосы. Под ее пиджаком полупрозрачная голубая рубашка, на запястье тонкий серебряный браслет. Когда парень уходит, прихватив меню, она переводит взгляд на меня: — И о чем же ты хотел поговорить, Шеннон? — Предпочитаю пропустить ту часть, в которой ты притворяешься, что не знаешь, — не могу есть. Отодвигаю тарелку и делаю несколько глотков вина. Прищуривается и, негромко смеясь, откидывается на спинку стула. — О, да! Знаю,— смотрит прямо в глаза. — Только понять не могу, что все это значит. Ты влюбился? Однако. На пару мгновений за столом воцаряется молчание, а после я начинаю смеяться. Нет, не просто смеяться. Захлебываюсь, блядь, от хохота. Несколько человек сворачивают головы, чтобы посмотреть, кто, нахуй, там ржет на весь ебаный ресторан. Черт возьми. Из глаз слезы. Пригубив из своего бокала, София продолжает смотреть на меня, как на умалишенного кретина. Наклоняюсь вперед и тихо спрашиваю: — Ты совсем, блядь, ебнулась?! — В данный момент на идиота гораздо больше похож ты, — непробиваемая София говорит со мной непрошибаемо-равнодушным тоном. Одним глотком допиваю остатки вина и смотрю в окно. Очередной солнечный день. — Через неделю я уезжаю, а пока мне нужна эта девчонка. Хочу, чтобы она приходила, — не глядя на нее, озвучиваю все, ради чего пришел. — Назови сумму. Я заплачу. Тихо кашлянув, София заставляет меня, наконец, посмотреть на нее. — Это не так просто, мистер Лето, — когда она так ко мне обращается, хочется въебать ей по лицу. — Бедняжка расстроена, разочарована... Не знаю, смогу ли убедить ее снова с тобой встретиться. Два дня назад она пришла в агентство и заявила, что хочет все бросить и уйти. Из-за тебя, между прочим. Девочка плакала часа три, все платье мне испачкала своей дешевой тушью. — Я знаю, что наговорил лишнего, — на самом деле, и предположить не мог, что Айлид воспримет мои слова ТАК. Не хотел причинять ей боль. Но сейчас уже нет никакого смысла говорить об этом. Софии приносят обед, хочется курить. Щемящее чувство вины не дает мне свободно дышать. Не знаю, какого черта происходит со мной, давно не чувствовал себя так. Перед глазами до сих пор стоит заплаканное лицо Айлид, ее взгляд, я все еще слышу чертов хлопок двери, когда она покинула номер отеля, оставив меня. Должно быть похрен, но это не так. Я обидел эту девчонку. Но ведь я ничего ей, блядь, не обещал. Она просто дура, если решила, что наши встречи - залог светлого будущего. Пиздец. Но я скучаю. Хочу выбросить из головы, но не могу. — Ты сказал ей правду, — холодно бормочет София, разрезая ножом свою рыбу.— Но Айлид еще ребенок, Шеннон. И она влюбилась. Больно, когда тебя вот так отвергают. — Просто назови сумму, — этот разговор уже начинает меня порядком утомлять. — Знаю, ты сможешь решить все это. Улыбаясь, София откладывает нож с вилкой в сторону и вытаскивает из сумки ручку. Быстро записывает что-то на салфетке и, складывая ее пополам, протягивает мне. Да уж, блядь! Аппетиты у этой женщины растут день ото дня. Скомкав салфетку, бросаю на стол: — И когда мы с ней встретимся? Сегодня? — Я не гребаная фея, Шеннон, — приподняв бровь, бросает в ответ София. — За деньги, которые я плачу, могла бы уже стать ей, — поднимаюсь, жестом прошу официанта принести счет. Ухмыляясь, она вновь тянется к бокалу с вином: — Я тебе позвоню. И не переживай так сильно, от этого морщины появляются. Сука! Манда, блядь! Хочется ответить что-то колкое, но я накидываю куртку и спешу к выходу. Щурясь от яркого дневного солнца, залезаю в такси и звоню Элли, единственному, блядь, человеку, который еще может вернуть мне оставленное в этом ебучем ресторане достоинство. Она смеется, рассказывает о работе, шепчет всякие приятные нежности, а я спрашиваю себя, какого хрена просто не могу быть нормальным? Может, Элли права и нам нужно жить вместе. Если бы только это помогло. Еду к Джареду. Там снова ебаная Валери. Но Джей веселый, и они с Томо, кажется, решили все свои долбанные проблемы. Я иду в сортир и снюхиваю все, что осталось у меня с прошлого визита в клуб. Какое-то время шляюсь по дому, делая вид, что пытаюсь кому-то безуспешно дозвониться. Валери палит меня, замечаю ее взгляд. Она не удивлена, скорее огорчена, что не предложил ей разнюхаться вместе. Стараюсь ни с кем не разговаривать, ни на кого не смотреть, просто сажусь за установку и делаю то, что должен. Звон тарелок обретает межгалактические масштабы, хватаю ртом воздух, слышу, как охуенно. Боже! Ненавижу нашу новую музыку, все это такое дерьмо, но сегодня я в восторге. Раньше одной музыки хватало, чтобы все нахуй услать. Ладно, музыки, наркоты и бухла. Сейчас я уже ни в чем не уверен. Джаред поет, у него в руках гитара. Его шлюха сидит на диване и ковыряется в своем телефоне. Интересно, если бы я попросил ее отсосать за горстку порошка, она бы согласилась? Нахуй! Томо что-то говорит мне, останавливаюсь, точнее палочка выпадает из рук. Джей смеется, вокруг слишком много пиздежа. Мне нужен воздух, блядь. Хватаю сигареты, мелкий бежит за мной. И так всю мою ебаную жизнь. — Шенн, что за дерьмо с тобой? — хотел бы сказать, что люблю его именно за то, что он вот такой заботливый мудила, хотя заботиться о нем должен я. А от меня одни проблемы. — Все нормально, — щелкаю зажигалкой, отворачиваюсь. Надо было взять ебаные очки. Брат похлопывает меня по плечу и возвращается в дом, бросает, уже уходя: — Давай, мы тебя ждем. Курение. Лучшая из всех моих зависимостей. Оно позволяет побыть в одиночестве хотя бы пару минут, когда все летит в пизду. Раз, два, три... Открываю глаза, выключаю будильник и громко вздыхаю. На кухне слышна возня, мама готовит завтрак. Сегодня она работает вечером, но встала пораньше, чтобы позавтракать вместе со мной. Поднимаюсь и иду в ванную. Не хочу смотреть в зеркало, кое-как ополаскиваю лицо и собираю в пучок волосы. — Доброе утро! — мама улыбается и целует меня в щеку. — Моя красавица! Выспалась? Обнимаю ее. Прижимаюсь всем телом и не хочу никуда отпускать. Мамочка. Зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Мне так больно, так больно сейчас... Кажется, будто все рухнуло в один миг. В груди ноет, я постоянно слышу его голос, слова, что он говорил. Шеннон... — Айлид, ты в порядке? — когда маме наконец удается отлепить меня от себя, обеспокоенно смотрит. — Что-то случилось? Больше всего на свете мне хочется рассказать ей все. Раньше у нас никогда не было друг от друга секретов, а теперь я погрязла во вранье. — Вчера допоздна делала уроки, просто не выспалась, — присаживаюсь за стол. Мама наливает мне какао, знает, как я его люблю. — В четверг у меня выходной, — продолжая возиться у плиты, говорит мама. — Сходим куда-нибудь вместе, как тебе идея? Погуляем, купим что-нибудь для тебя? Что скажешь? Говорить не могу, на глаза наворачиваются слезы. Быстро смахиваю их, чтобы мама не заметила, и улыбаюсь. Хорошо еще, что Хлоя осталась у своего жениха. Разыгрывать этот спектакль перед ними обеими было бы гораздо сложнее. За завтраком мне кусок в горло не лезет, но я ем, чтобы не огорчать маму. Она и без того слишком много пережила за последнее время, к тому же работа в кафе порядком изматывает. Мне хочется помочь ей, именно по этой причине я поддалась на уговоры Софии и осталась в агентстве. Там все обо всем знают. Я выглядела настоящей дурой, истеричкой. Хотя я и правда дура. Дура потому, что поверила в возможность быть с ним. Дура, которая решила, будто для него это не просто секс за деньги, словно наши отношения были чем-то особенным. Никогда в жизни меня так не унижали. Я привыкла сносить насмешки от одноклассников или ребят из Батон-Руж, которые дразнили меня из-за высокого роста, обзывали дылдой. От тех, кто был богаче и высмеивал мою одежду. Но Шеннон... На следующий день после нашей последней встречи с ним, я приехала в агентство и сорвалась. Плакала на груди у Софии, Дэн плакал вместе со мной. Он гей и понимает, что такое любовные неудачи. Во всяком случае, именно так он говорил, вытирая с моего лица полоски потекшей туши. Я хотела уйти. Бросить все. Ведь спать с Шенноном я больше никогда не буду, с другими не смогу, а, следовательно, София выставит меня. Но она попросила остаться. Сказала, что мне нужно сосредоточиться на предстоящем дефиле и фотосессии для каталога. Думать о будущем, о своей карьере. Как будто сейчас это важно. По дороге в школу снова думаю о нем. Ненавижу его, а думать перестать не могу. Стоит только закрыть глаза и вспомнить, как он целовал меня, прижимал к своему телу, хочется кричать. Но больше я ни за что на свете не позволю Шеннону прикоснуться к себе. Никогда. Все закончилось в тот момент, когда он назвал меня своим товаром. Вещью. Для него я была всего лишь предметом, за который заплатили. Как стул или кресло, стоящее в гостиной, черт возьми! Злость все меняет. Удивительно, еще несколько дней назад я мечтала быть с ним, а теперь мне хочется, чтобы он исчез. Исчез навсегда. Будто его никогда и не было. И это вновь обман. Как же я привыкла лгать, вру даже самой себе. Если бы он попросил прощения, простила бы я его? Не знаю. Какой в этом смысл? Шеннон никогда не будет со мной так, как я этого хотела бы. День тянется медленно. На уроках стараюсь думать только об учебе, но мысли мои далеко. Вспоминаю свой сон. Улыбаюсь и еле сдерживаю слезы. И почему я влюбилась в него? В человека, который меня никогда не полюбит... Продолжаю носить подвеску, которую он подарил. Нужно снять ее, убрать подальше, чтобы лишний раз не вспоминать обо всем, что было, но я не могу. Ничего не могу. Когда занятия заканчиваются, спешу на автобусную остановку. Хочу домой. София сказала, что несколько дней я могу отдохнуть и не приезжать в агентство. Перебегаю на другую сторону улицы, замечаю Марка. Он стоит возле остановки, курит и машет мне рукой. — Ждешь автобус? — спрашиваю, подходя ближе. Марк бросает сигарету, вытаскивает из своего рюкзака свернутый плотный лист бумаги. — Мне вообще-то тут близко, — протягивает мне сверток. — Вот. Хотел тебе отдать. Поднимаю взгляд: — Что это? — Это тебе. Осторожно разворачиваю лист и с губ моих невольно срывается полное восхищения «вау». Внутри мой портрет. Черно-белая скучающая Айлид. — Это потрясающе! — продолжая с восторгом разглядывать рисунок, бормочу я. — Ты сам нарисовал? Смущенно уводя глаза, он кивает. — Марк, это очень красиво! Но... Как ты, как ты эт... — Сфоткал тебя без палева на уроке, — с усмешкой вставляет он. — Рисовал с фотографии. В этот момент из-за угла показывается мой автобус. Но теперь мне уже гораздо меньше хочется ехать домой. Бережно сворачиваю рисунок, убираю его в рюкзак и спрашиваю: — Не хочешь прогуляться? Делает шаг и теперь мы стоим совсем рядом. Мне несколько неловко, пытаюсь отстраниться, но Марк внезапно хватает меня за руку и буквально затаскивает в подъезжающий автобус. — Покажу тебе одно клевое место, — улыбается он, продолжая сжимать мою ладонь в своей, даже после того, как двери автобуса закрываются.